Подарок в новый год

Монотонное клацанье клавиш. Обладатель очков устало вздохнул, машинально ища тощей рукой кружку с кофе, которая должна была стоять около ноутбука. Неизвестно, сколько она там стоит, может, ещё с самого утра, но в горле банально пересохло. Не нащупав спасительную ёмкость с живительным напитком, Куромаку наконец отводит взгляд от приглушенного монитора, окинув рабочее место мутным взором. Кружки и правда не было. Странно, может, он унес ее вчера вечером? От вечной работы мозги уже плавятся.. Второй клон трет переносицу, снимая окуляры. Впервые за неделю его посещает мысль взять отдых, тем более, через считанные часы будет новый год, а серый, как лох последний, дрючит этот чертов файл. Рука опирается о край темного стола, и усталое тело поднимается на ноги, протирая линзы очков. Ладонь покрывает холодную рукоять двери, открытая путь в залитый яркими огнями коридор. Ладони закрывают лицо, пытаясь спасти не привыкшие глаза от мигающих фонариков. После темной комнаты нужно было время. Не успевает Куромаку осмотреть "новую" территорию, как мимо него мчит кудрявая пятерка, чуть ли не сбивая с худых ног. -Аккуратнее, дед! -звонко кричит удаляющийся Вару. Как же шумно и ярко. Непривычно. Нужно дойти до кухни и налить себе кружку бодрящего напитка. Спускаясь по лестнице на нижний ярус дома, под хохот и голдеж карточных клонов, Куро несколько раз успел обдумать то, что новый год не самый приятный праздник. Наконец, дойдя до точки назначения, Куромаку застаёт блондина у стола, который в новогодней шапочке крошил картошку для оливье. Феликс почти сразу заметил вошедшего. Казалось,в месте с хмурым и измотанным мужчиной в помещение влилось уныние и апатия, что заставило четверку отвлечься от вареного овоща. -Привет Куро. Я не видел тебя с вечера среды, выглядишь плохо. -сразу выпалил белобрысый, подпирая голову руками. -терпимо. Чайник горячий?-не дожидаясь ответа, пепельно-русый направился к ранее сказанному предмету. Кончики пальцев примыкают к горячему алюминию, от чего рука рефлекторно дернулась назад, а пострадавший шикнул сквозь стиснутые зубы. -...да, горячий. Ты бы мог дождаться моего ответа. -не суть. -как скажешь. - небольшая пауза,словно Феликс думал над продолжением фразы. - Поможешь с салатами? Мне Вару обещал помочь, но я не знаю где он. - он выпрямил спину, смотря на то, как клон с галстуком наливает кипяток в кружку. - Ну, знаешь, пропал. Или сбежал. Это же Вару. -неловкий смех блондина прерывает обладатель очков. -нет, я занят. - как всегда, сухо и кратко. В целом, что можно было ещё ожидать от грозной двойки.- И я видел его пару минут назад. На втором этаже. -аа...да? А что ты - Не успел Феликс и поинтересоваться, чем таким занят Куромаку, как тот, с кружкой крепкого кофе, скрылся за углом кухни. -как всегда. -недовольно процедил блондин сквозь зубы, вернувшись к картошке. Можно сказать, сбежав от порой навязчивого червового валета, четырехглазый снова преодолевает лестницу на второй этаж, стараясь не разлить горячее спасение. И снова Куро оказывается в темной комнате,где единственным источником света являлся под сих пор включенный ноутбук. Оказавшись в родном мраке собственной комнаты,серый садится в кресло, вернувшись к работе над проклятым файлом. И снова пальцы гуляют по стертым кнопкам компьютера. Привычное дело, хоть не из самых приятным и быстрых, но время летит неудержимо. За своим занятием трудоголик не замечает того, как в темное помещение кто-то наглым образом зашёл, не стесняясь при этом уронить что-то с полки у двери. Обладатель окуляров лишь цокнул, решив не отвлекаться по этому поводу. Вдруг Феликсу что-то понадобилось, или Габриэль снова ошибся комнатой. В любом случае, это не стоило его времени и сил, которых, кстати,осталось мало. Куромаку так же игнорирует чужую руку, мелькающую в зоне его видимости. Все же решив поинтересоваться тем, кто вообще зашёл в его хоромы, двойка поправляет очки, поворачиваясь в сторону чужой конечности, но застаёт лишь ранее не знакомую кружку с портвейном. -что..-растерявшись бубнит Куромаку, переводя взор на дверной проем. В поле зрения попадают лишь изумрудные кудри, ушедшие куда-то в глубь коридора. скорее всего, это Вару. Черт с ним, зачем этому озорнику, с шилом интимном месте, его кофе? Тем более, такое крепкое, да ещё и без молока. Трефовый король вновь собирает комок мыслей в кучу, возвращаясь к работе. Может, ему и правда стоило когда-то отвлекаться от своих дел и банально ходить куда-то с клонами. Те же театры, кино, простые прогулки с кем-то..А то что за существование такое? Пока его друзья ходили по торговым центрам и тщательно выбирали горячительные напитки к салатам, Куромаку оставался рассудком всей компании, правда, от переработок этот статус скоро начнет теряться. Несомненно, все люди существа социальны, и король далеко не исключение, от чего выходить на контакты с жильцами уютного дома время от времени приходилось. Такие махинации со стороны четырехглазого не всегда были успешны. С его душной натурой находить общий язык с клонами было тяжело. К каждому ищи свой подход, подбирай слова и темы... За этими размышлениями прошло пару часов. Замученный взгляд серого переползает в уголок монитора. Через час с копейками будет новый год. Пора заканчивать с этим файлом. Мужчина устало опрокидывается на спинку старого кресла, вздыхая. Разбираться с зеленым плутом не хотелось, сейчас бы найти силы на то что бы вернутся к умственной работе и закончить финальную часть документа. Кисть тощей руки машинально тянется за инородной кружкой, которая стояла на прежнем месте. Его не смущает фруктовый запах холодной жидкости, как и первые глотки, которые непривычно обожгли горло, заставив скривится. Трефовый король до этого пил спиртосодержащие напитки, но не такими большими глотками и не так резко. Седовласый в лёгкой панике закрывает рот рукавом, ища, чем можно закусить. Даже в этом аспекте клон не глуп, сейчас бы найти что-то пряное или сладкое, но из выбора на столе были только чернила и бумаги. Ну и давно мертвый кактус. Не самая лучшая закуска, да и кактусом суховато. Сглотнув остатки портвейна, ну, вроде как это был портвейн, трефовый король ставит кружку на край стола. Эти пару глотков осушили емкость на треть, а с учётом, что Куромаку пил очень редко и обычно в малых количествах, добротный алкоголь довольно быстро спудрил мозги, затрудняя фокусировку внимания и четкость мыслей. По приятному жгучее тепло рассеялось по телу, заставляя двойку обмякнуть в рабочем кресле, закинув голову назад. Тяжёлые веки блаженно закрылись, и в туманном сознании всплыла мысль. А разве это не повод наконец закрыть ноутбук и отправится вниз, по человечески провести время с иногда бесящими, но все же родными клонами? Знаете, поесть салаты в день их приготовления, а не на следующий день, нажраться как последняя свинья, но зато на утро лежать с довольной лыбой и диким похмельем, держа рядом тазик? Просто получить удовольствие от праздника, как это делают все,а не встречать куранты с очередным вордовским документом. Да, определенно,решено! Открывая глаза, чутка хмурясь от фруктового, но зараза, горького привкуса на языке, руки трефового короля хватают ручки офисного кресла, и опираясь на них, мужчина снова встаёт на ноги, но на этот раз ватные не из-за усталости, а из-за выпитого портвейна. Сейчас нужно дойти до ванны, привести себя в порядок и выйти к Феликсу на кухню, помочь с салатами...если он за это время с ними ещё не управился. Покидая нагретое место в своей комнате, сероволосый снова шагает по ступенькам на первый этаж, но на этот раз держа курс в ванную комнату. Несмотря на свое не трезвое состояние, мужчина шел по ступенькам уверенно, почти не шатаясь. Из зала все ещё слышался галдеж телевизора, весёлый смех Феликса и недовольное ворчание Пика. Обладателю очков повезло пройти в ванну не замеченным, иначе, в противном случае, клоны бы обязательно стали расспрашивать его о непривычном красном румянце и о блеске в мутных глазах. И вот, палец худой руки тычет по выключателю, ноги ступают за порог ванны, Куромаку оказывается перед раковиной, смотря в собственное отражение зеркала, которое висело чуть выше белоснежной керамики. В уборной было довольно прохладно и сыро. Бледные пальцы снимают с переносицы окуляры, бережно положив их на край раковины, предварительно сложив душки. Включая кран, и набирая холодной воды в ладони, трефовый король ополаскивает лицо бодрящей жидкостью. Дышать словно стало легче, мозги немного встали на прежнее место, и только Куромаку хотел открыть глаза, как что-то теплое касается тощего таза. Свинцовые веки распахиваются, и мутный взор бросается в зеркало. Помимо своего испуганного лица, трефовый король замечает высокую фигуру, с непривычно светло-зелеными кудрями, который похабно улыбался, в ответ глядя на сероволосого. Куромаку попытался возразить, или хотя бы сделать замечание почему-то знакомому парню, но терпкий ком предательски встал поперек горла, позволив трудоголику издать лишь возмущеное "ээ". - ну привет, Король Треф. - улыбка кудрявого незнакомца становится шире и ещё противнее,а хватка на заднице клона сильнее. -...«Куромаку», я правильно помню? - Саркастично подмечает Джокер, давая понять Куро, что на деле правильность его и не волнует вовсе. Торс незваного гостя наклоняется ближе к телу трефа, без капли стеснения прижимаясь плотнее. - Кто ты, черт возьми?! - хрипло и почти невнятно наконец выдавливает из себя сероглазый, немного щурясь, чтоб лучше разглядеть неожиданно знакомое лицо. - а ты не узнаешь? Мы виделись пару раз - сладкий голос голубоглазого лезвием прошёлся по ушам короля, заставив Куромаку замереть, испуганно уставившись на кудрявого. - молчишь? Даже не поприветствуешь? Дорогуша, ну где же теплый прием? - наигранно подняв брови домиком, Джокер поднимает руку выше по телу короля, цепляясь за кожаный ремень и потянувшись пальцами к бляхе, с лёгким щелчком расстегнув ее. В голове Куромаку за момент стало совершенно пусто. Вечно кипящий от мыслей мозг словно замкнуло, ни искры мысли, ни проблеска озарения. Лишь ватное, неповоротливое ощущение, будто мозг набит опилками Сердце ушло в пятки, пульс отдавался в висках, заставляя пьяную неработающую голову опускаться на худые плечи. По бледной коже волной прошлись жгучие мурашки, приятным покалыванием отдаваясь внизу впалого живота. Что происходит? Ему это нравится? Осознание, что действия кудрявого вызывают у него возбуждение - пугало, резко вдалбливалось в мутную голову, проясняя спутанные мысли. Хотелось противиться, убрать чужие руки со своего тела, как что-то теплое потерялось меж тощих ягодиц. С покусанных губ снова невольно срывается порывистый вдох, тонкие пальцы впиваются в белую керамику раковины. Улыбка на лице Джокера стала более самодовольной. Незваному гостю нравилось такое положение дел и тел. Нравилось ощущать власть над кем-то, власть, которая ещё не успела надоесть за все его долгие годы существования. Кисти рук плавно скользят по худым бёдрам, поднимаются выше и сжимают мягкую плоть, грубо и совсем не жалея, тут же прижимаясь ещё ближе. Лицо трефового короля краснеет, губы поджимаются, а тяжёлые веки томно прикрывают серые глаза. И без того мутные мысли совсем спутались, в ванной комнате словно стало жарче. Теперь галстук давил на глотку, сжимает, словно пальцами, затрудняя и так сбивчивое дыхание. Куромаку сам не заметил, как прильнул бедрами к позади стоящего, любезно выгнув спину настолько, насколько умел. В конце концов,опыта у него а таких вещах не было. Жгучее чувство в районе паха лишь усилилось, когда брюки были стянуты с таза, опущены на холодный кафель, и в итоге откинуты в дальний угол ванной комнаты. За брюками последовали и боксеры, теперь Куромаку стоит по пояс голый, напротив собственного отражения, с трудом фиксируя внимание на чужом, довольном лице. Терпение Джокера подходило к концу. Наблюдать за пьяным телом было приятно, но ещё приятнее было доминировать над ним, подчинять себе, полностью контролировать. Перемещая руки на талию партнера, гость развел ему ноги. Пусть Джокера и не сильно волновало состояние Куромаку, но без смазки травмы получат оба, в том числе и он сам. Не утруждая себя в поисках по ящичкам, шут достает из пространственного кармана бутылек смазки. Выдавив нужное количество прохладного геля на пальцы, желая поскорее начать, надавил двумя пальцами, обильно смазывая стенки. - куда ты- фраза обрывается прерывистым вздохом трефового короля. Непривычные ощущения. И вот,кажется, когда двойка был готов сказать ещё что-то, Джокер входит на половину. Не слишком резко, но и не слишком плавно, от чего сероглазый гримасничает, подавляя тихий стон. Голова закружилась. Куромаку не понимал того, что происходит, но происходящее доставляло ему, бесспорно нравилось. Пьяный разум не в силах был оказывать сопротивление, тушка лишь предательски вздрогнула, когда со стороны Джокера последовал ещё один аккуратный толчок. И ещё один,и ещё. Первоначальная боль, из-за отсутствия растяжки перед Сия процессом, мешалась с волнением и странным восторгом, делая румянец на бледном, пьяном лице ещё более глубоким. Действия гостя были аккуратными и медленными, его дыхание чувствовалось на спине даже через плотный пиджак. С ума сойти... Вот тебе канун нового года. Куромаку, казалось, вовсе забыл о своем первоначальном плане - навестить клонов. Что уж говорить о каких-то планах, он и о существовании своих "братьев" за пределами ванной комнаты уже сомневался. Здравый рассудок глушился алкоголем, выпитым на кануне, а ситуацию ухудшал Джокер, который время от времени проводил кончиками пальцев по впалому животу двойки, вызывая все новый и новый табун мурашек. Взгляд Куромаку медленно переполз с белого кафеля раковины на собственное, запыхавшиеся, растрёпанное отражение. Ощущается очень странно, так нереально и сюрно. Будто он наблюдает за собой со стороны, и этот сторонний наблюдатель, он сам, смутно понимает, что все идет наперекосяк, но ничего не может с этим поделать. Более резкий толчок, выбивающийся из монотонного ритма, приводит в чувства и заставляет мужчину уже открыто простонать, слегка свалится вперёд, приподнявшись на носочках. В горле – пустыня. Сухость такая, что каждое сглатывание отзывается болезненным скрежетом. Но хуже всего – это тупое удовольствие, которое Куромаку при этом всем получает. Получает, пока Джокер, пускай и аккуратно, но все таки нагло его имеет. В канун нового года. Окончательно потеряв всякие силы на борьбу с собственной совестью и чувством достоинства, Куромаку просто отдается моменту, оперевшись рукой о зеркало,после утыкаясь в нее лбом. Триумф! Не просто мимолетная вспышка радости, а тягучее, сладостное ощущение всевластия. Именно оно заставляет Джокера двигаться, вдавливать пьяного трудоголика в ванную, томно дышать ему в шею через плотный пиджак В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием и редким потрескиванием лампы над зеркалом. Куромаку чувствовал каждую клетку своего тела, каждый миллиметр, где его кожа соприкасалась с мокрым кафелем, и каждое прикосновение незваного гостя, которое, словно раскаленное клеймо, оставляло след на его затуманенном сознании. Где-то там, за стеной, продолжал гудеть праздничный дом, откуда доносились обрывки смеха и звон бокалов. Но здесь, в затхлой сырости ванной, существовал только их странный, нелепый и одновременно манящий своей запретностью мир. Джокер, напротив, казалось, наслаждался каждой секундой. Его губы, сложенные в кривую ухмылку, скользили по позвонкам шеи Куро, оставляя за собой дорожку из мурашек. Пальцы, все еще липкие от смазки, впивались в тощие бедра, удерживая партнера в нужном положении. - Не ожидал, - выдохнул шут прямо в ухо обладателю очков, и его голос, полный довольства, разбился вдребезги о кафельные стены. - Трефовый Король, который вечно сидит в своей башне, оказался таким... покладистым. Куромаку хотел огрызнуться, выдать что-то язвительное, как он умел, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Алкоголь окончательно скрутил мысли в тугой узел, а каждое движение позади рождало внизу живота горячую, тягучую волну, которая заглушала остатки разума. Он закусил губу до металлического привкуса, лишь бы не издавать тех звуков, что так и рвались наружу. Но Джокер, словно читая его мысли, ускорил темп, и очередной толчок, более глубокий и точный, заставил сероглазого вскрикнуть, уткнувшись лбом в холодное зеркало. - Ах, вот так гораздо лучше, - промурлыкал кудрявый, лениво проводя языком по мочке уха Куро. - Не сдерживайся, дорогуша. В конце концов, это праздник. Праздник. Это слово молотом ударило по вискам. Какой, черт возьми, праздник? Где справедливость? Где его остывший кофе и долбаный файл, который так и не будет дописан? Где, в конце концов, его одиночество, которое он так бережно лелеял? Но сейчас, когда Джокер резко развернул его, припечатав спиной к раковине, и впился в его пересохшие губы грубым, нетерпеливым поцелуем, все эти вопросы показались такими ничтожными. Вкус портвейна, смешанный с чем-то чужим, терпким, ударил в голову сильнее любого наркотика. Руки Куромаку, повинуясь уже не разуму, а какому-то животному инстинкту, сами вцепились в широкие плечи шута, комкая дорогую ткань его камзола. И это движение - ответное, слабое, но такое отчаянное - заставило Джокера на мгновение замереть. Зеленые глаза, в которых обычно плясал холодный огонь безумия, на секунду стали серьезными, изучающими. Он посмотрел на Куромаку не как на игрушку, а как на загадку, которую только предстояло разгадать. А затем, не говоря ни слова, притянул его ближе, меняя угол наклона, заставляя мир перед глазами Куромаку окончательно размыться в пьяном мареве. Куромаку даже не успел понять, как именно это произошло. Одно мгновение он упирался спиной в раковину, ловя ртом воздух, а в следующее - сильные руки развернули его, грубо наклонив вперёд. Холодный белый бортик ванны врезался в рёбра, заставив тихо зашипеть сквозь стиснутые зубы. -Упрись, - приказ, не просьба. Хриплый шёпот Джокера обжёг шею, и Куромаку послушно упёрся ладонями в край ванны, пальцами судорожно сжимая скользкий кафель. А потом он открыл глаза. Сначала в мутном сознании промелькнула лишь бессмысленная картинка: растрёпанные зелёные кудри, разбросанные по белому фаянсу, безвольно свисающая рука, сползшая на пол. Спина мерно поднималась и опускалась. Вару. Пьяный в стельку Вару спал прямо в пустой ванне, на спине, прижав к груди пустую бутылку шампанского. Его лицо было безмятежным, губы приоткрыты, с них срывался едва слышный храп. Внутри Куромаку что-то рухнуло. Холодный ужас плеснулся в груди, ледяными иглами впиваясь в горячее, разгорячённое тело. Нет. Только не сейчас. Только не здесь. Только не при нём. - Вару... - выдохнул Куромаку, даже не услышав собственного голоса - так тихо, так жалко это прозвучало. Попытка выпрямиться, отстраниться, сбежать из этой унизительной, чудовищной ситуации пресеклась мгновенно. Широкая тёплая ладонь резко, почти жестоко, закрыла ему рот, прижимая к лицу. Пальцы Джокера пахли смазкой и чем-то сладковатым, приторным, от чего к горлу подкатила тошнота. - Т-с-с-с, - ласковый, почти нежный шепот над самым ухом, и в то же время - сталь, ледяная непреклонность. - Не шуми. Разбудишь этого придурка.. Куромаку замер. Не дыша. Не моргая. Сердце колотилось где-то в горле, в висках пульсировала кровь с такой силой, что перед глазами поплыли алые круги. Он видел перед собой только спокойное лицо Вару, беззаботного, который сейчас, во сне, был так далеко от всего этого грязного, постыдного безобразия. Свободной рукой Джокер снова сжал его бедро, входя резко, без подготовки, отчего Куромаку всхлип смешался со стоном в чужую ладонь, - Так-так, - дыхание Джокера сбилось, но голос оставался пугающе спокойным, даже весёлым. - Нравится, да? Адреналин, страх быть пойманным... Чувствуешь? Как сладко... Каждое движение отдавалось глухим, постыдным толчком, от которого тело Куромаку предательски прогибалось, подмахивая, подстраиваясь под чужой ритм. Пальцы впивались в эмаль ванной до хруста. Он смотрел на безмятежного Вару, на его спокойное, ни о чём не подозревающее лицо, и чувствовал, как внутри живота начинает навязчиво тянуть. Джокер двигался быстрее, тяжелее, откровенно наслаждаясь ситуацией. Его хватка на лице Куромаку стала почти невыносимой - казалось, ещё чуть-чуть, и он сломает ему челюсть. Но в какой-то момент голова пошла кругом, всё поплыло перед глазами, и Куромаку перестал сопротивляться. Перестал думать. Перестал чувствовать стыд. Осталось только тело - горячее, влажное, живущее своей отдельной жизнью. Остался только толчок, ритм, жар внизу живота, скручивающийся в тугую, тёмную спираль. - Вот так, - выдохнул Джокер ему в затылок, и голос его сорвался на низкий, довольный рык. - Хороший мальчик. Последний толчок - резкий, глубокий, до боли. Куромаку чувствует, как внутри разливается что-то теплое, чужое; Джокер замирает на мгновение, тяжело дыша ему в шею, судорожно сжимая пальцами его тощие бёдра. А затем так же резко отстраняется, оставляя после себя пустоту и влажный, липкий холод. Но тело Куромаку уже не слушается. Спираль закрутилась до предела, сдавила низ живота железным обручем, и когда он, не в силах сдержаться, выгибается вперёд - его накрывает. Ослепляющей, обжигающей волной. Беззвучный крик тонет в ладони Джокера. Тело выгибается дугой, колени подкашиваются, и всё, что накопилось за этот бесконечно долгий, чудовищный вечер, выплёскивается наружу - на ничего не подозревающего Вару. Белые полосы спермы падают на ярко-синий свитер спящего в ванной клона. Капли на спокойном лице. На сомкнутых веках. На губах, приоткрытых во сне. Тишина. Только шум воды в трубах и чужое тяжёлое дыхание. -С Новым годом, - слышится насмешливый голос от двери. Куромаку медленно поворачивает голову, но в дверном проёме уже никого нет. Только тихо хлопает дверь, пропуская в ванную запах мандаринов и смех из зала. Он остаётся один. Стоит на холодном полу,опираясь о бортик ванны, пытаясь собрать себя по кусочкам, пока за стеной бьют куранты и Феликс громко, на весь дом, кричит: "С Новым годом, ребята!". А потом мокрое, липкое начинает медленно стекать по бедру. Вот тебе и подарок на новый год.