Нездоровый мальчик

—Фрэнк, я не могу так больше. Прости.  Финальные слова.  Фрэнк всегда знал, что люди рядом с ним не задерживаются, но каждый раз его это всё так же ранило. Он думал, Джерард был исключением. Никогда не уходил, всегда был рядом, и это было такое приятное чувство... будто он в безопасности, он дома, и всё хорошо. Так мило и симпатично. Но ничто не вечно, правда? И это причиняет ему боль. Слишком сильную. Больнее всего признавать, что Джерард ему ничего не должен. А по-хорошему он должен был уйти от Фрэнка и оставить его в прошлом ещё, пожалуй, лет пять назад.  Но раньше Фрэнк бы положил голову ему на плечо, даже молча, и в его глазах тихо собрались бы слёзы. Он бы доверил Джерарду их стереть.  Может, ему просто нужно немного времени одному.  Джи, пожалуйста, поговори со мной. Скажи хоть что-то. Я обещаю, что буду хорошим и сильным, я не заплачу, не буду кидаться вещами, рвать на себе волосы, кричать, ты мне веришь? Я тебе, конечно, верю, разве могут быть сомнения? Фрэнк никогда не думал, что ему придётся говорить эти слова Джерарду, и он ненавидит себя за это, за то, что своими поступками вынудил такого прекрасного человека, который терпел его настолько долго, уйти.  —Джи, пожалуйста. Пожалуйста, останься со мной. Я стану лучше. Я люблю тебя, я дам тебе время, только не уходи навсегда. Ты так, так сильно нужен мне.  Ненавижу ноты отчаяния в своём голосе.  —Нужен мне.  Ненавижу свои дрожащие руки.  —Нужен. Мне.  Ненавижу слёзы, подступающие к глазам.  Слёзы, из-за которых он не видел полное боли выражение лица Джерарда, туман в голове, из-за которого он не помнил ничего, что было дальше, и шум в ушах, из-за которого он смог разобрать лишь щелчок двери. Не хлопок, просто щелчок. Но лучше бы это был хлопок, полный ненависти, ведь спокойствие Джерарда лишь означало, что он не ненавидел Фрэнка. Он любил его сильнее всего на свете, и уходил, всё ещё любя, вынуждено. Это наконец свершилось. То, о чём говорил каждый (кроме Джи) человек в жизни Фрэнка. Айеро остался совсем один. Ни друзей, ни партнера, ни даже настоящей семьи. Джерард был для него всем миром, а Фрэ — лишь периодом в жизни парня. Затяжным, болезненным, любимым, но всё же периодом.

***

Всё вокруг напоминало о Джерарде. Это было ужасное, всепоглощающее чувство страха, отчаяния и одиночества, как-будто его кишки вываливались наружу, а он ловил их руками, пытаясь засунуть обратно в тело, но они ускользали сквозь пальцы. Органы чутья ощущались, как белый телевизионный шум. В случайный момент всё перед глазами становилось чёрным, хотя его веки не закрывались, а в груди образовалась огромная, сквозная яма там, где раньше было сердце. Эта сверхмассивная чёрная дыра жадно сожрала самого Фрэнка и всё вокруг него, и воцарилась кромешная тьма.