Пирсинг.

Занка стоял перед дверью салона и уговаривал себя войти уже минут пять. На самом деле он записался ещё неделю назад. Через чат, ночью, когда смелость после пары банок пива казалась безграничной. Утром хотел отменить, даже открыл переписку и набрал «извините, я передумал», но так и не отправил. Просто закрыл телефон и отложил. На следующий день снова открыл, снова не отправил. И так всю неделю. А сегодня просто пришёл - потому что если не сейчас, то уже никогда, и серьги, которые он купил специально для этого, так и останутся лежать в коробочке на тумбочке. Салон назывался как-то пафосно, с словом, которое Занка не смог бы выговорить даже трезвым. Внутри было темновато, пахло спиртом, металлом и чем-то сладким - кажется, ароматическими палочками, которые тлели на стойке администратора. Стены увешаны фотографиями проколов: уши, носы, губы, пупки, соски, языки, даже то, что Занка не сразу опознал и предпочёл не рассматривать. За стойкой сидела девушка с ярко-розовыми волосами и таким количеством пирсинга в лице, что Занка невольно задумался - а как она чихает? - Я записан, - сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. - На двенадцать. Девушка лениво скользнула взглядом по экрану, кивнула и махнула рукой куда-то вглубь салона. - Вторая дверь. Джаббер тебя ждёт. Занка прошёл по коридору мимо закрытых кабинок, из которых доносилось приглушённое жужжание машинок и чьи-то смешки, и остановился перед дверью с номером два. Постучал. Изнутри раздалось короткое «заходи», и он толкнул дверь. Кабинет был небольшим, но светлым - в отличие от остального салона. Окно во всю стену выходило на задний двор, заливая комнату дневным светом. Кушетка, затянутая чёрной кожей, столик с инструментами, лампа на гибкой ножке, автоклав в углу. И человек, который стоял у столика и протирал руки антисептиком. Джаббер. Занка видел его впервые, но где-то на периферии сознания мелькнула мысль: «Вот так должен выглядеть пирсинг-мастер». Дреды, собранные в низкий хвост, тёмная футболка с закатанными рукавами, открывающая руки - и проколы. Много проколов. Ключицы, соски под тканью, пупок, выглядывающий из-под края футболки, когда он двигался. В ушах - целая коллекция колец и штанг. И кольцо в нижней губе, которое блеснуло, когда он повернулся к Занке. - Ниджику? - спросил он, даже не глядя в записи. Голос был низким, спокойным, деловым. - Да. - Садись. - Джаббер кивнул на кушетку и отвернулся к столику, раскладывая инструменты. - Две дырки в каждом ухе, верно? Мочки или хрящи? - Мочки, - Занка сел, чувствуя, как кожа кушетки холодит спину даже через футболку. - По одной в каждой мочке уже есть, надо ещё по одной рядом. Джаббер кивнул, не оборачиваясь. Занка смотрел на его спину, на то, как двигаются лопатки под тканью, на дреды, перехваченные простой чёрной резинкой. В тишине было слышно только звяканье металла - Джаббер выкладывал на стерильную салфетку иглы, зажимы, серёжки. - Голову поверни, - сказал он, наконец подходя. В руках у него была влажная салфетка, пахнущая спиртом. Занка послушно повернул голову вправо, и холод коснулся мочки - Джаббер протирал кожу медленно, тщательно, без лишних движений. Потом взял маркер, поставил точку. - Смотри в зеркало. Так нормально? Занка глянул в маленькое зеркало на стене. Точка была ровно там, где он хотел - на расстоянии в несколько миллиметров от старой дырки. - Нормально. - Тогда начнём. Джаббер взял зажим, зафиксировал мочку. Занка почувствовал тупое давление - неприятное, но терпимое. Игла вошла быстро, с тихим хрустом проколотой кожи, и Занка вздрогнул скорее от звука, чем от боли. Боль пришла через секунду - короткая, острая, сразу утихшая до тупого, ноющего тепла. - Молодец, - сказал Джаббер, уже вставляя серёжку. Металл скользнул в свежую рану, и Занка почувствовал, как застёжка защёлкивается с тихим кликом. - Одно готово. Он повторил то же самое с левой мочкой - так же быстро, так же профессионально. Занка сидел, сжимая пальцами край кушетки, и терпел. К концу оба уха горели, пульсировали, но боль была вполне терпимой - такой, которую легко забыть через пару часов. - Готово, - Джаббер отступил на шаг, стянул перчатки и бросил их в мусорное ведро. - Можешь посмотреть. Занка повернулся к зеркалу. Две новые серёжки - маленькие серебряные шарики - сидели ровно, симметрично, как он и хотел. Уши покраснели, но это было нормально. Он провёл пальцем над мочкой, не касаясь, и улыбнулся своему отражению. - Спасибо, - сказал он, поворачиваясь к Джабберу. Тот стоял, прислонившись бедром к столику, и смотрел на него. Не как мастер на клиента - иначе. Дольше. Взгляд скользнул по лицу Занки, задержался на ушах, на серьгах, на шее, и вернулся к глазам. - У тебя красивые уши, - сказал Джаббер. Голос его изменился - стал мягче, ниже, интимнее. - Вообще, если честно, личико у тебя симпотное. Не хочешь как-нибудь сходить куда-нибудь? На свиданку или типа того. Занка замер. Кровь прилила к щекам так быстро, что он почувствовал жар даже в кончиках ушей - тех самых, которые только что прокололи. - Я… эм… - он отвёл взгляд, уставился куда-то в стену. - Спасибо, конечно, но я… у меня… вообще-то… Джаббер смотрел на него с лёгкой ухмылкой, не давя, но и не отводя взгляда. Тишина растянулась на несколько мучительных секунд. - Мне уже пора, - выпалил Занка, вставая с кушетки слишком резко. - Сколько с меня? Джаббер назвал сумму. Занка торопливо достал карту, расплатился, схватил куртку и почти вылетел из кабинета. Уже в коридоре он услышал за спиной тихий смешок - не обидный, скорее довольный, как будто Джаббер получил именно ту реакцию, которую ожидал. Занка вышел на улицу, вдохнул холодный воздух и только тогда понял, что всё это время не дышал. Вернувшись домой, Занка первым делом завалился на диван и достал телефон. Чат вечеринки гудел - народ договаривался, кто во сколько приедет, кто везёт выпивку, кто закуску. Он пролистал сообщения, хмыкнул и отложил телефон. Всё складывалось как надо. Новые серёжки поблёскивали в ушах, когда он поворачивал голову к зеркалу в прихожей, и Занка поймал себя на том, что улыбается. Круто. Реально круто. Он приехал чуть позже намеченного - специально, чтобы не маяться в полупустом доме. Но когда такси высадило его у ворот, стало ясно: никакой полупустоты тут нет и в помине. Коттедж гремел. Из открытой входной двери вырывался гул голосов, басы долбили так, что вибрировало под ногами, а на лужайке уже кто-то танцевал с бутылкой в руке, рискуя выплеснуть содержимое на соседа. Занка вошёл, и его сразу накрыло волной запахов - алкоголь, духи, пот, сигаретный дым, что-то сладкое из кухни. Он едва успел снять куртку, как его окликнули. - Ниджику! О, чёрт, ты всё таки проколол! К нему уже пробирался коллега, с которым они иногда пересекались на общих проектах. Он схватил Занку за плечи и бесцеремонно повернул его голову вбок, рассматривая уши. - Офигеть. Смело. Больно было? - Терпимо, - Занка пожал плечами, но внутри разливалось приятное тепло от внимания. - Идём, там наши, - Коллега потащил его в гостиную, где вокруг низкого столика собралась компания знакомых лиц. Занку встретили одобрительным гулом, кто-то сунул ему в руку стакан с чем-то прозрачным и пахнущим цитрусом, и он выпил - залпом, чувствуя, как алкоголь обжигает горло и проваливается в желудок горячим комком. Дальше вечер покатился легко. Занка переходил от одной группы к другой, ловил комплименты про уши, смеялся, пил ещё. После третьего стакана мир стал приятно-размытым по краям, музыка перестала долбить в виски и превратилась в ровный, пульсирующий фон. Он как раз направлялся на кухню, чтобы плеснуть себе ещё, когда в дверях почти столкнулся с кем-то высоким. - Ой, прости, - начал он, поднимая взгляд, и осёкся. Джаббер. Он стоял, опираясь локтём о кухонный стол, и смотрел на Занку с той самой ухмылкой, от которой у того ещё в салоне перехватило дыхание. На нём была тёмная рубашка с закатанными рукавами, открывающая проколотые ключицы и крепкие предплечья, а через плечо висела сумка. Дреды распущены, кольца в губе поблёскивают в свете кухонных ламп. - О-о-о, - протянул Джаббер, и его голос звучал так, будто он только что выиграл в лотерею. - Какая неожиданная и приятная встреча. Ниджику, да? Занка моргнул. Алкоголь в крови приятно гудел, и вместо того чтобы развернуться и уйти, он почему-то остался стоять. - Мы уже виделись сегодня, - сказал он. - В салоне. - Ах да, точно. - Джаббер оттолкнулся от стола и шагнул ближе, сокращая расстояние. - Ты тогда так быстро убежал, что я даже расстроился. Может, всё-таки познакомимся поближе? Раз уж судьба нас снова свела. Занка рефлекторно закатил глаза - просто потому что иначе не умел реагировать на такие подкаты. Но внутри что-то ёкнуло, и он сам не заметил, как кивнул. - Ладно. Только недолго. Джаббер улыбнулся шире и жестом пригласил его к столу. Они болтали. Сначала о чём-то нейтральном - о музыке, о татуировках, о том, как Джаббер вообще попал в эту профессию. Занка пил, слушал, иногда вставлял короткие реплики. И каждый раз, когда его стакан почти пустел, Джаббер каким-то неуловимым движением подливал ещё - из бутылки, которая стояла тут же, на столе. Занка не замечал. Ему казалось, что он просто пьёт медленно, растягивая один и тот же стакан, но алкоголь в голове становился всё гуще, мысли - всё более вязкими, а язык - всё более развязанным. Он начал смеяться громче. Говорить больше. Джаббер слушал, кивал, подливал. Его взгляд скользил по лицу Занки, задерживаясь на губах, на шее, на новых серёжках в ушах. И в этом взгляде было что-то такое, от чего Занке становилось жарко, хотя он списывал это на алкоголь. Прошёл час. Может, чуть больше. Занка уже не мог точно сказать, сколько времени они тут сидят. Музыка с первого этажа доносилась приглушённо, кухня опустела, и они остались вдвоём. Джаббер наклонился ближе, и его колено коснулось колена Занки под столом - случайно или нет, непонятно. - Слушай, - сказал он, понижая голос. - Там, наверху, есть комнаты потише. Может, уединимся? А то тут шумно, даже себя не слышу. Занка даже не понял, как они оказались в той комнате. В памяти осталось только: они целовались уже на лестнице. Джаббер прижал его к перилам где-то между первым и вторым этажом, и Занка впервые в жизни почувствовал, каково это - целовать губы с пирсингом. Металлическое колечко холодило кожу, тёрлось о его собственную губу, и это было странно, ново, непривычно - как будто он пробовал что-то запретное. А потом Джаббер толкнулся языком внутрь, и Занка ощутил пирсинг там - маленький металлический шарик скользнул по его зубам, по нёбу, оставляя за собой дорожку мурашек. Занка застонал в поцелуй, вцепился пальцами в рубашку Джаббера, и мир вокруг перестал существовать. Они ввалились в комнату, всё ещё целуясь. Джаббер нашарил замок, щёлкнул им и снова прижался к губам Занки - жадно, глубоко, проталкивая язык и позволяя пирсингу играть на чужом нёбе. Его руки не стеснялись: они залезли под футболку Занки, облапали талию, прошлись по рёбрам, по спине, сжали лопатки. Занка выгибался навстречу, пьяный от алкоголя и от этих прикосновений, и сам не заметил, как горизонт сместился. Джаббер толкнул его. Не грубо, но уверенно - и Занка рухнул на кровать, раскинув руки и ноги. Матрас прогнулся под ним, принимая тело, а он лежал и тяжело дышал, глядя в потолок. Футболка задралась, открывая бледный живот с мягкой линией волос, уходящей от пупка вниз, под ремень джинсов. Джаббер опустился на колени рядом с кроватью. Его взгляд упёрся в этот открытый живот, и он закусил губу - колечко пирсинга вжалось в плоть, оставляя крошечную вмятину. Он смотрел долго, изучающе, как художник смотрит на чистый холст. В комнате было тихо, только дыхание Занки - частое, пьяное, сбитое - и далёкий гул музыки с первого этажа. - Знаешь... - голос Джаббера прозвучал низко, почти хрипло. - Тебе бы кое-что очень пошло. - Что? - Занка с трудом разлепил губы. Язык всё ещё помнил вкус металла. - Прокол пупка. Занка моргнул. В голове плыло, мысли путались, но это предложение почему-то казалось единственно правильным в этот момент. Прокол пупка. Да. Точно. Он скосил взгляд на свой живот, на то, как футболка скомкалась под грудью, на мягкую кожу, на ямку пупка, в которой собиралась тень. - Давай, - выдохнул он, и сам не узнал свой голос. Джаббер улыбнулся - медленно, довольно, не разжимая губ. Он поднялся с колен, подошёл к креслу, куда бросил сумку когда-то, и начал доставать инструменты. Занка смотрел на него с кровати, не в силах оторвать взгляд от рук - от того, как длинные пальцы выкладывали на тумбочку стерильную салфетку, иглу в упаковке, зажим, ватные диски, флакон со спиртом. - Не бойся, - сказал Джаббер, не оборачиваясь. - Я аккуратно. Обещаю. - Я и не боюсь, - соврал Занка. Джаббер хмыкнул, но ничего не ответил. Он натянул перчатки - чёрные, тонкие, обтягивающие каждый палец, - и только потом повернулся к Занке. В руке у него был ватный диск, пропитанный спиртом, и в комнате резко запахло холодом и медициной. - Футболку сними. Или хотя бы задери повыше. Занка послушался. Стянул футболку через голову, бросил куда-то в сторону и остался лежать с голой грудью. Соски тут же сжались от прохладного воздуха, и он почувствовал, как краснеет - глупо, по-детски, хотя вроде бы ничего такого не происходило. Просто лежал полуголый перед малознакомым человеком, который собирался воткнуть ему иглу в пупок. Всего-то. Джаббер склонился над ним. Ватный диск коснулся кожи чуть выше пупка, и Занка вздрогнул - спирт холодил, стягивал, оставлял после себя влажный след, который тут же испарялся, забирая тепло. Джаббер водил диском по кругу, тщательно, медленно, обрабатывая каждый миллиметр. Его пальцы через перчатку были прохладными, и Занка чувствовал каждое прикосновение так остро, будто кожа стала в десять раз чувствительнее. - Красивый живот, - сказал Джаббер негромко, всё ещё водя диском. - Мягкий. Кожа нежная. Прокол будет отлично смотреться. Занка промолчал. Он смотрел в потолок, на тени от уличного фонаря, и старался дышать ровно. Получалось плохо. Джаббер отложил диск, взял зажим. Металл блеснул в полумраке, когда он поднёс его к животу Занки. Пальцы нащупали кожную складку, сжали, зафиксировали. Занка почувствовал тупое давление - не больно, но неприятно, как будто кожу защемили прищепкой. - На счёт три, - сказал Джаббер. - Раз... Он не сказал «два» и «три». Игла вошла сразу после «раз» - быстро, резко, с тихим хрустом прокалываемой плоти. Занка вскрикнул, дёрнулся, но Джаббер уже держал его за бедро свободной рукой, прижимая к матрасу. Боль была острой, яркой, совершенно неожиданной, и из прокола тут же выступила кровь. Густая, тёмная, она собиралась в пупке маленькой лужицей, переливалась через край и стекала вниз по животу - к поясу джинсов, к паху, оставляя за собой горячий, влажный след. - Тише, тише, - прошептал Джаббер, но в его голосе не было тревоги. Только удовлетворение. - Всё уже. Самое страшное позади. Он убрал зажим, отложил иглу и склонился ниже. Занка почувствовал горячее дыхание на своём животе - там, где кровь уже начала подсыхать по краям, но в центре всё ещё сочилась. А потом - язык. Джаббер провёл языком от самого низа живота, от пояса джинсов, вверх, собирая кровь. Она была солёной, металлической, тёплой, и Занка застонал, вжимаясь затылком в матрас. Язык скользнул в пупок - глубоко, обводя его изнутри, собирая кровь, которая скопилась там, - и Занка выгнулся, вцепившись пальцами в простыню. Джаббер не останавливался. Его язык двигался медленно, изучающе, он то опускался ниже, к самому краю джинсов, то поднимался выше, к рёбрам, оставляя за собой влажные, прохладные дорожки. И каждый раз, когда он касался свежей раны, Занка вздрагивал, и крови становилось чуть больше, и Джаббер снова её слизывал - терпеливо, почти нежно. Занка потерял счёт времени. Он лежал, раскинув руки, и чувствовал только этот язык на своей коже, это тепло, эту пульсирующую боль в пупке, которая странным образом смешивалась с удовольствием. В голове не осталось ни одной связной мысли - только ощущения, густые, вязкие, затягивающие на дно. Когда Джаббер наконец выпрямился, Занка с трудом разлепил глаза. Джаббер смотрел на него сверху вниз, и его губы были тёмными от крови. Он облизнулся - медленно, смакуя, - и потянулся к сумке. - Сейчас серёжку вставлю, - сказал он, доставая маленький пакетик. - Потерпи ещё немного. Занка кивнул, не в силах говорить. Джаббер вскрыл упаковку, достал изогнутую штангу с шариками на концах и склонился над его животом. Металл коснулся краёв раны, и Занка зашипел сквозь зубы, но Джаббер двигался быстро и уверенно - несколько секунд, и штанга уже сидела в проколе, а шарики были закручены. Он провёл пальцем по коже вокруг, проверяя, не сочится ли кровь, и удовлетворённо кивнул. - Готово. Красиво. Занка приподнял голову, чтобы посмотреть. Штанга блестела в свете фонаря, маленькие шарики сидели ровно над пупком, а кожа вокруг покраснела и чуть припухла. Выглядело... действительно красиво. Он откинулся обратно на матрас и прикрыл глаза, чувствуя, как пульсирует свежий прокол. Джаббер стянул перчатки, бросил их на тумбочку и потянулся к карману джинсов. Занка услышал щелчок зажигалки, увидел, как на секунду вспыхнул огонёк, осветив острые скулы и кольцо в губе, и почувствовал запах табака - горький, дымный, обволакивающий. Джаббер затянулся. Глубоко, медленно, запрокидывая голову, и кончик сигареты загорелся ярче, оранжевым, пульсирующим. Он держал дым в лёгких несколько секунд, и Занка видел, как поднимается и замирает его грудь, как напрягаются мышцы шеи, как проколотые ключицы поблёскивают в полумраке. Потом Джаббер выдохнул - длинной, тонкой струёй, и дым поплыл к потолку, закручиваясь в медленные, ленивые кольца. Он курил молча. Не отводил взгляда от Занки, и в этом взгляде было что-то тяжёлое, давящее, от чего у Занки перехватывало дыхание. Каждая затяжка - медленная, смакующая. Каждый выдох - в сторону, но дым всё равно долетал до Занки, оседал на коже, на губах, смешиваясь с запахом спирта и крови. Занка смотрел на Джаббера снизу вверх и не мог пошевелиться. В голове плыло, в теле была странная, ватная слабость, и он просто лежал, раскинув руки, позволяя этому взгляду делать с ним что угодно. Сигарета догорала. Огонёк подбирался к фильтру, оставляя за собой столбик серого пепла, который всё не падал. Джаббер сделал последнюю затяжку - короткую, резкую, - и, не выдыхая, наклонился к тумбочке. На половину затушил сигарету о край пепельницы. Раздалось тихое шипение, пепел осыпался, и в комнате стало ещё тише. Джаббер выпрямился. Посмотрел на Занку. Дым всё ещё был у него во рту - Занка видел, как чуть раздуваются его ноздри, как он держит его, не выпуская. А потом Джаббер наклонился ближе, и его лицо оказалось прямо над лицом Занки. - Открой рот. Голос был низким, хриплым от дыма. Занка послушался - губы разомкнулись сами, без участия сознания. Язык лежал во рту, влажный, беззащитный, и Занка смотрел на Джаббера широко раскрытыми глазами, не зная, чего ждать. Джаббер наклонился ещё ниже. Его губы почти касались губ Занки, когда он медленно, тягуче сплюнул. Густая, тёплая слюна, смешанная с остатками табачного дыма и привкусом крови, упала Занке прямо на язык. Солёная. Горькая. Чужая. Занка вздрогнул, но не закрыл рот - просто лежал и чувствовал, как эта влага растекается по языку, смешиваясь с его собственной слюной. - Не глотай, - сказал Джаббер. Он поднёс сигарету к губам Занки. Огонёк на кончике ещё тлел - слабо, едва-едва, но Занка чувствовал его жар даже на расстоянии. Джаббер коснулся сигаретой его языка - прямо в центр, туда, где лежала его слюна, - и притушил. Шипение. Запах горелого - резкий, тошнотворный, смешанный с табаком и чем-то ещё, чем-то живым. Короткая, острая боль взорвалась во рту, ударила в нёбо, в виски, в затылок. Занка зажмурился, из глаз брызнули слёзы, но он не закрыл рот. Не отстранился. Просто лежал и чувствовал, как жжёт язык, как остывает пепел, смешиваясь со слюной, как вкус горелого заполняет всё - горло, нос, мысли. Джаббер отнял сигарету. Отбросил её в пепельницу и снова посмотрел на Занку. Его зрачки были огромными, чёрными, голодными, и он улыбался. - Умница, - прошептал он. - А теперь глотай. Занка сглотнул. Горечь, слюна, пепел - всё провалилось в горло, оставляя после себя саднящее, пустое послевкусие. Джаббер придержал голову Занки под подбородком - пальцы легли на шею, чуть надавливая, фиксируя, - и потянулся за новым поцелуем. Занка почувствовал его губы, всё ещё горькие от дыма, и ответил, раскрываясь навстречу. Во рту смешалось всё: остатки пепла, слюна, привкус крови и металла от пирсинга, который снова скользнул по его зубам. Джаббер целовал глубоко, жадно, будто хотел забрать себе этот вкус, разделить его, вдавить обратно в Занку. Занка обхватил его руками, притягивая ближе. Пальцы вцепились в рубашку на спине, скомкали ткань, и он почувствовал под ней тепло чужого тела, движение мышц, выступающие лопатки. Джаббер, не отлипая от поцелуя, сместился - коленом развёл ноги Занки шире, устроился между них, придвинулся вплотную к паху. Занка застонал прямо в поцелуй, чувствуя, как чужие бёдра прижимаются к его собственным, как твёрдая тяжесть упирается в промежность даже через слои одежды. Одна рука Джаббера всё ещё держала его под подбородком, направляя, контролируя поцелуй. Вторая легла на грудь. Горячая ладонь накрыла рёбра, провела вверх, к ключице, и снова вниз - медленно, почти лениво, пока пальцы не коснулись соска. Занка вздрогнул. Сосок уже был твёрдым от прохладного воздуха и возбуждения, и прикосновение отозвалось острой, простреливающей волной куда-то в низ живота. Джаббер гладил его сначала просто - подушечками пальцев, по кругу, едва касаясь. Потом сжал. Слегка, проверяя реакцию, и Занка выдохнул сквозь зубы, выгибаясь навстречу. Джаббер хмыкнул в поцелуй и начал прокручивать сосок между пальцами - мягко, но настойчиво, выжимая из Занки сдавленные, рваные стоны. Каждое движение отдавалось пульсацией где-то глубоко внутри, и Занка уже сам не понимал, больно это или приятно - просто чувствовал, как тело плавится под этими пальцами, как исчезают последние остатки воли. Джаббер отстранился. Разорвал поцелуй, оставляя между их губами тонкую нить слюны, которая натянулась и лопнула. Его взгляд тут же упал на грудь Занки - на покрасневший, припухший сосок, который всё ещё был зажат между его пальцами, на второй, нетронутый, но такой же твёрдый, ждущий. - А что... - голос Джаббера прозвучал низко, хрипло, и он наконец отпустил сосок, позволив ему качнуться обратно. Провёл пальцем по нетронутой стороне груди, обводя ареолу, не касаясь самого центра. - ...насчёт сосочков? Занка сглотнул. В голове шумело, перед глазами всё плыло, и он смотрел на Джаббера снизу вверх, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Язык всё ещё саднил от ожога, пупок пульсировал под свежей штангой, и тело гудело, как натянутая струна. - Давай, - выдохнул он, и голос сорвался, превратился в шёпот. - Только... - Уверяю тебя, это не больно. Джаббер улыбнулся - медленно, довольно. У него у самого были проколоты соски, и он прекрасно знал, что это чертовски больно. Знал, как игла проходит через нежную, чувствительную плоть, как потом пульсирует и ноет несколько дней, как цепляется за одежду, за простыни, за чужие пальцы. Но ему почему-то безумно хотелось увидеть слёзы в этих синих глазах. От чистой, острой, неизбежной боли, которую Занка примет. Он опустился ниже и коротко, почти невесомо поцеловал кожу между грудей - туда, где под тонкой кожей угадывалась грудина. Занка вздрогнул от прикосновения губ, но Джаббер уже выпрямился и потянулся к сумке. На этот раз он не стал раскладывать инструменты на тумбочке. Вскрыл упаковку с иглой прямо на кровати, рядом с боком Занки, и тот скосил глаза, наблюдая, как на простыню ложатся стерильная салфетка, зажим, новый ватный диск, флакон со спиртом. Джаббер натянул перчатки - чёрные, тугие, - и взял диск. Спирт холодил кожу, когда он начал обводить сосок по кругу. Медленно, тщательно, как и в прошлый раз, но теперь его пальцы намеренно сжимали твёрдую горошину между собой - чуть сильнее, чем нужно, чуть дольше, чем требовалось для обработки. Занка всхлипывал, его бёдра мелко подрагивали, тёрлись о пах Джаббера, и тот чувствовал это даже через джинсы - горячее, отчаянное трение, которое Занка, кажется, даже не осознавал. - Тише, - прошептал Джаббер, хотя Занка и так молчал. - Сейчас будет немного больно. Совсем чуть-чуть. Он взял зажим. Металлические губки сомкнулись на соске, сжали его, вытягивая вперёд, и Занка застонал - низко, сдавленно, закусывая губу. Джаббер держал зажим одной рукой, второй поднёс иглу. Кончик упёрся в основание соска, туда, где он переходил в ареолу. - Дыши, - сказал он. Игла вошла. Занка закричал. Не громко - скорее, захлебнулся воздухом, выгнулся дугой, вцепился пальцами в простыню так, что костяшки побелели. Боль была не сравнима ни с ушами, ни с пупком - острая, обжигающая, она прошила грудь насквозь и отдалась куда-то в позвоночник, в затылок, в самые кончики пальцев. Игла прошла через плоть, и Джаббер, не останавливаясь, потянул её дальше, выводя с другой стороны. Из прокола выступила кровь. Яркая, алая, она потекла вниз по груди, огибая рёбра, собираясь в ложбинке между ними. Занка дышал часто, рвано, и слёзы - те самые, которых ждал Джаббер, - стояли в его глазах, дрожали на ресницах, не скатываясь. Он смотрел на Джаббера, и в этом взгляде было всё: боль, шок, непонимание, и где-то на самом дне - странное, тёмное удовольствие от того, что он это выдержал. Джаббер смотрел в ответ и улыбался. Медленно вставил штангу в свежий прокол, закрутил шарик и только потом отпустил зажим. Сосок качнулся обратно, теперь украшенный металлом, и Занка застонал от нового приступа боли - тупой, ноющей, пульсирующей в такт сердцу. - Красиво, - выдохнул Джаббер. Он стянул перчатки, бросил их куда-то в сторону и наклонился. Его губы коснулись здорового соска - того, что остался нетронутым. Занка вздрогнул, но не отстранился. Джаббер взял его в рот целиком, втянул, провёл языком по твёрдой горошине, и Занка застонал - на этот раз не от боли. Язык двигался медленно, по кругу, обводил сосок, посасывал его, и Джаббер чувствовал, как Занка выгибается навстречу, как его пальцы зарываются в дреды, сжимают, тянут. Он не забывал и о проколотом. Одна рука легла на грудь Занки, пальцы коснулись свежей раны - нежно, едва касаясь, собирая выступившую кровь. Джаббер оторвался от здорового соска и перевёл губы на проколотый. Язык скользнул по штанге, по припухшей коже, слизывая кровь. Солёная, металлическая, тёплая - она смешивалась со слюной, и Джаббер глотал её, чувствуя, как Занка дрожит под ним, как его стоны становятся громче, отчаяннее. Он переходил от одного соска к другому - сосал здоровый, терзая его языком и губами, пока Занка не начинал скулить, а потом возвращался к проколотому, собирая кровь, обводя штангу языком, слегка потягивая её зубами. Занка уже не контролировал себя - его бёдра тёрлись о Джаббера, руки метались по простыне, по спине, по плечам, и из горла вырывались рваные, влажные звуки, в которых смешались боль и удовольствие. Джаббер отстранился, тяжело дыша. Его губы были в крови, подбородок блестел от слюны, и он смотрел на Занку сверху вниз - на его раскрасневшееся лицо, на мокрые от слёз щёки, на грудь, украшенную свежей штангой и размазанной кровью. - Ну вот, - сказал он хрипло. - А ты боялся. Занка не ответил. Он лежал, раскинув руки, и смотрел на Джаббера затуманенным, плывущим взглядом. Язык саднил, пупок пульсировал, проколотый сосок горел огнём, и всё тело гудело, как будто через него пропустили ток. Джаббер наклонился и поцеловал его - глубоко, влажно, делясь вкусом крови и металла. Занка ответил, уже не сдерживаясь, и его руки снова обхватили Джаббера, притягивая ближе. Джаббер поцеловал его удивительно коротко. Отстранился совсем чуть-чуть, так, что их губы всё ещё касались - влажные, горячие, дышащие одним воздухом на двоих. Занка чувствовал его дыхание на своей коже, чувствовал, как кольцо в губе Джаббера холодит его собственную нижнюю губу, и не мог пошевелиться. - Но ведь мастеру надо платить, да? Руки Джаббера стиснулись на талии Занки, пальцы вжались в мягкую кожу над бёдрами, а потом медленно поползли вверх, к рёбрам, оставляя за собой дорожки мурашек. Занка закивал - слишком активно, слишком ярко, даже не пытаясь скрыть, как сильно он хочет эту «оплату». Его глаза блестели в полумраке, губы приоткрылись, и он смотрел на Джаббера с такой откровенной, пьяной готовностью, что тот не выдержал и прыснул от смеха - коротко, довольно, почти нежно. Руки скользнули ниже. Большие пальцы надавили на тазовые косточки - туда, где кожа была особенно тонкой, где под ней угадывался твёрдый край, - и Занка вздрогнул, подаваясь навстречу. А потом одна ладонь опустилась на пах. Сжала через джинсы - плотно, уверенно, чувствуя, как под тканью пульсирует горячая, твёрдая плоть. Занка закусил губу, простонал сквозь зубы, и его бёдра сами качнулись вверх, вжимаясь в чужую ладонь. Если приглядеться, на джинсах уже темнело влажное пятнышко - там, где головка упиралась в ткань, оставляя мокрый след. Джаббер убрал руку и выпрямился. Занка остался лежать на кровати, тяжело дыша, и смотрел, как Джаббер берётся за верхнюю пуговицу своей рубашки. Он расстёгивал их медленно. Одну за другой. Пальцы двигались неторопливо, почти лениво, и каждая расстёгнутая пуговица открывала новый участок кожи. Сначала - яремная ямка, потом - ключицы. Занка замер, увидев их: две блестящие штанги, продетые прямо в кость, с маленькими шариками на концах. Они сидели ровно, симметрично, и когда Джаббер повёл плечами, стягивая рубашку, металл поймал свет от уличного фонаря и блеснул. Дальше - грудь. Соски, проколотые такими же штангами, только чуть длиннее. Занка смотрел на них, и его собственный проколотый сосок отозвался тупой, ноющей болью, напоминая о себе. Джаббер заметил этот взгляд. Его губы дрогнули в ухмылке, и он провёл пальцами по своей груди - по ключицам, по штангам в сосках, задерживаясь на каждом, позволяя Занке рассмотреть. Рубашка упала на пол. Джаббер взялся за ремень, расстегнул его, и джинсы соскользнули с бёдер. Под ними не было ничего - только кожа, тёмные волосы в паху, и проколы. Занка увидел микродермалы над тазовыми косточками - два маленьких, блестящих диска, сидящих прямо под кожей, там, где она натягивалась при каждом движении. Джаббер провёл по ним пальцами, чуть надавил, и кожа вокруг покраснела, а диски качнулись, но остались на месте. И член. Занка перевёл взгляд ниже и замер. Твёрдый, тяжёлый, с набухшими венами и влажной от смазки головкой. И колечко. Маленькое, серебряное, продетое прямо через головку - оно блестело в свете фонаря, и капля смазки, стекающая из уретры, задержалась на нём, повисла, не решаясь упасть. Джаббер стоял перед ним полностью обнажённый, украшенный металлом с головы до паха, и смотрел на Занку сверху вниз. Его рука снова легла на грудь, провела по ключицам, по соскам, спустилась к тазовым косточкам, задержалась на микродермалах. - Нравится? - спросил он, и голос его был низким, хриплым, полным тёмного удовольствия. Занка сглотнул. Вместо ответа он протянул руку и коснулся - сначала нерешительно, одними кончиками пальцев, - штанги на ключице Джаббера. Металл был тёплым от кожи. Он провёл пальцем по всей длине, от одного шарика до другого, и Джаббер чуть вздрогнул, но не отстранился. Тогда Занка осмелел. Его пальцы скользнули ниже, к соскам, обвели штангу по кругу, чуть потянули, и Джаббер застонал - низко, гортанно, прикрывая глаза. Занка осмелел окончательно. Он приподнялся, упираясь одной рукой в матрас, и потянулся к Джабберу. Губы коснулись шеи - прямо под подбородком, там, где кожа была особенно тонкой и пахла табаком, солью и чем-то ещё, глубинным, мужским. Джаббер замер, не дыша, и Занка, почувствовав это, повёл губами ниже. К яремной ямке. К ключице, где холодно блестела штанга. Он зацепил её зубами. Металл звякнул о зубы, и Занка слегка потянул - не сильно, просто пробуя. Джаббер застонал. Низко, гортанно, запрокидывая голову, и его пальцы вцепились в плечи Занки, сжали до боли. Ему всегда нравилось, как играли с его пирсингом. Всегда - с самого первого прокола, когда он ещё подростком сидел в кресле мастера и чувствовал, как игла проходит через плоть, а потом, зажившую, как чужие пальцы или губы касаются металла, тянут, крутят, пробуют на вкус. Он обожал это до дрожи во всём теле, до слабости в коленях, до того состояния, когда мир сужался до одной точки - до этого прикосновения. Занка чуть выпустил штангу из зубов, позволил ей качнуться обратно, и наконец полез к своим штанам. Пальцы не слушались, путались в пуговице, и Джаббер, всё ещё тяжело дыша, опустил руки, чтобы помочь. Вдвоём они стянули джинсы - грубо, нетерпеливо, - и ноги Занки запутались в штанинах. Он дёрнулся, попытался высвободиться, и это вышло так нелепо, так по-дурацки, что Джаббер фыркнул от смеха, а Занка, краснея, наконец отшвырнул джинсы в сторону и остался голым. Джаббер навис над ним. Его колени раздвинули бёдра Занки, устраиваясь между них, и Занка почувствовал, как чужая твёрдая плоть прижимается к его собственной. Горячая. Тяжёлая. Колечко на головке царапнуло его живот, оставляя влажный след, и Занка вздрогнул, подаваясь навстречу. Он хотел чувствовать это снова. Хотел, чтобы это колечко касалось его везде - кожи, губ, языка. - Иди сюда, - выдохнул он, притягивая Джаббера за плечи. Их губы встретились. Поцелуй был глубоким, влажным, с привкусом крови и металла, и Занка уже не сдерживался - он стонал в рот Джабберу, царапал его спину, тёрся бёдрами о его пах. Джаббер отвечал тем же - его руки шарили по телу Занки, сжимали ягодицы, разводили их в стороны, пальцы скользили между ними, касаясь входа. Занка замер на секунду, задержал дыхание, а потом выдохнул и расслабился, позволяя. Джаббер отстранился, потянулся к сумке и достал маленький флакон лубриканта. Занка смотрел, как он выдавливает прозрачную, густую жидкость на пальцы, как растирает её, согревая, и внутри всё сжималось от предвкушения. Холодные пальцы коснулись его между ягодиц, и Занка застонал, вжимаясь в матрас. Джаббер не торопился - обводил вход по кругу, надавливал, но не входил, дразнил, и Занка уже сам подался навстречу, насаживаясь на его палец. - Тише, - прошептал Джаббер, но сам дышал часто, сбито, и его член пульсировал, прижимаясь к бедру Занки, оставляя на коже влажные разводы. Он добавил второй палец, и Занка всхлипнул, запрокидывая голову. Внутри было горячо, тесно, и пальцы Джаббера двигались медленно, растягивая, готовя. Третий палец вошёл почти без сопротивления, и Занка уже не лежал смирно - он двигал бёдрами, насаживаясь глубже, ловя каждое движение, каждый изгиб чужих пальцев. Смазка текла по его бёдрам, пачкала простыню, и звук, с которым пальцы входили и выходили, был влажным, неприличным, громким. - Хватит, - выдохнул Занка. - Давай уже... Джаббер убрал пальцы. Взял свой член у основания, провёл головкой по влажному входу - раз, другой, дразня, - и Занка застонал, подаваясь навстречу. Колечко на головке царапнуло чувствительную кожу, и это было так остро, так ново, что Занка вскрикнул, вцепляясь в простыню. - Подними-ка глазки, - сказал Джаббер. Занка открыл глаза. Их взгляды встретились, и в этот момент Джаббер вошёл. Одним плавным, глубоким движением - до самого конца. Занка закричал. От полноты, от того, как горячая плоть заполнила его целиком, как колечко на головке прошлось по самому чувствительному месту внутри и осталось там, пульсируя, давя, сводя с ума. Джаббер замер, давая привыкнуть. Его руки держали Занку за бёдра, пальцы впивались в кожу, оставляя синяки, и он смотрел на Занку сверху вниз - с голодом, с нежностью, с самой безумной ухмылкой, которую мог вообще выдать. - Хорошо? - спросил он хрипло. - Да... двигайся... пожалуйста... Джаббер начал двигаться. Медленно сначала, почти выходя и снова входя до конца, и каждое движение отзывалось в теле Занки волной жара. Колечко на головке тёрлось о стенки внутри, задевало какие-то точки, о существовании которых Занка даже не подозревал, и он стонал, уже не сдерживаясь, - громко, влажно, срываясь на всхлипы. Джаббер ускорился. Толчки стали резче, глубже, и кровать заскрипела под ними. Занка обхватил его ногами, притягивая ближе, и Джаббер наклонился, упираясь одной рукой в матрас над его плечом. Теперь его проколотые ключицы были прямо перед лицом Занки, и тот потянулся губами к штанге, зацепил её зубами, потянул. Джаббер застонал, сбиваясь с ритма, и вошёл особенно глубоко - так, что Занка вскрикнул, выпуская пирсинг изо рта. - Чёрт... - выдохнул Джаббер. - Ещё... Занка снова взял штангу в рот, провёл языком по металлу, потянул, и Джаббер задвигался быстрее, жёстче, уже не сдерживаясь. Его стоны смешивались со стонами Занки, кровать скрипела, простыни сбились под ними, и в комнате пахло потом, сексом, мускусом. Занка кончил первым. Неожиданно для себя - просто почувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, горячий узел, и взорвался. Сперма выплеснулась на его собственный живот, на грудь, на свежий прокол пупка, и он закричал, выгибаясь дугой, вжимаясь в Джаббера. Мышцы внутри сжались вокруг члена, и Джаббер, не выдержав, кончил следом - глубоко, с хриплым, сдавленным рыком, чувствуя, как его собственная сперма заполняет Занку горячими, густыми толчками. Они замерли. Тяжело дышали. Джаббер уткнулся лбом в плечо Занки. Колечко на головке всё ещё было внутри, и Занка чувствовал его - маленькое, твёрдое, чужое, - и от этого ощущения по телу разливалось странное, пьяное удовлетворение. Прошло несколько минут. Джаббер медленно вышел, и Занка застонал от потери. Сперма потекла из него на простыню, смешиваясь с лубрикантом и кровью - той беглой подготовки было мало, и тело саднило изнутри, пульсировало тупой, ноющей болью. Джаббер лёг рядом, притянул Занку к себе, и тот уткнулся лицом в его грудь, чувствуя, как штанги в сосках упираются в щёку. Он лежал в сперме, в поту, в своей крови, и пытался сообразить, как вообще тут оказался. Мысли путались, расползались, как мокрая бумага, и он не мог ухватить ни одну. Тело гудело, веки наливались свинцом, и Занка провалился в сон быстрее, чем успел испугаться того, что натворил. Утро выдалось тяжёлым. Башка болела - глухо, однородно, будто её набили мокрой ватой и теперь методично сжимали тисками. Но болела не только башка. Занка двинулся и застонал - всё тело было как оголённый нерв. Пупок горел, сосок пульсировал, между ног саднило, а язык... язык вообще лучше было не трогать. Он лежал, зажмурившись, и пытался понять, где находится. Потолок незнакомый. Стены незнакомые. Запах - чужой. Он не узнавал эту комнату. И прошлый вечер помнил обрывками - как рваные кадры из чужого фильма. Выпивка. Громкая музыка. Чьи-то руки на талии. Лестница. Чьи-то губы с металлом. Кровь на животе. Сигарета во рту. Занка медленно опустил взгляд. На его животе лежала чужая голова. Дреды разметались по его коже, щекоча свежий прокол пупка, и он чувствовал чужое дыхание - ровное, спокойное, тёплое. Занка моргнул. Раз. Другой. Протянул руку и провёл пальцами по дредам - мягкие, спутанные, с вплетёнными в них украшениями, которые тихо звякнули от прикосновения. И тогда воспоминания вспыхнули разом. Выпивка. Поцелуй на лестнице. Прокол пупка. Язык, собирающий кровь. Сигарета, потушенная о язык. Игла, проходящая через сосок. Чужие губы на груди. Секс. Занка замер. Его пальцы, всё ещё лежащие на чужой голове, сжались. Он схватился за дреды сильнее и буквально поднял голову Джаббера над своим животом. - ТЫ ОХРЕНЕЛ?! Джаббер, конечно, проснулся. Медленно разлепил глаза, мутные со сна, и посмотрел на Занку - на его раскрасневшееся лицо, на расширенные от ужаса зрачки. И улыбнулся. Широко-широко, во весь рот. - Хехе.