Всё пошло не по плану

На следующий день, ровно в десять утра, троица подъехала к школе. К той самой. На часах — рабочий день, солнце — светло, но не греет, настроение — хулиганское. Проблема была лишь одна: в эту школу нельзя было заходить без школьной формы. Никак. Это был железный, выкованный годами местный закон, подкреплённый взглядом Нелли Олеговны и тремя томами внутренних правил. Но троице, как вы понимаете, было глубоко фиолетово. Потому что, во-первых, им уже по девятнадцать лет, во-вторых, они там не учились — они там учинили самодеятельность, а в-третьих, они приехали с проверкой. А проверяющему, по неписаному закону абсурда, разрешено всё. Даже рваные джинсы. И да, зафиксируем для истории: у Никиты на нём была футболка с принтом пантеры (он клялся, что случайно, но никто не поверил), чёрные джинсы с дыркой на колене, которую он сам любил называть «вентиляцией», и кроссовки, зашнурованные с таким вызовом, будто они собирались на рок-концерт. Антон выглядел скромнее: серая толстовка с капюшоном, вечные джинсы без дырок, но с пятном от леденца на кармане, и, конечно, мятный запах, который разносился за три метра и уже начинал беспокоить местных голубей. Но главный сюрприз ждал впереди. Потому что Татьяна — всегда сдержанная, правильная, «давайте сделаем по инструкции» Пожарская — сегодня предпочла... И выглядело это так: бордовая юбка до середины бедра (ветер, кстати, сегодня был просто неприлично услужлив), топ с открытыми ключицами (декольте, как позже заметит Антон, «просто кричало о свободе»), и кожаная куртка чёрного цвета. Куртка, которую Татьяна, пряча глаза, попросила у Тессы ещё вчера вечером, потому что «своей такой нет, а образ должен быть завершённым». Тесса, известная своей любовью к коже и странным сочетаниям, выдала куртку с лёгкой усмешкой и напутствием: «Только верни в целости, это моя любимая». — Таня, это ты? — осторожно спросил Никита, когда они выходили из машины. — Я решила, что раз мы проверяющие, то можем позволить себе выглядеть… внушительно, — отрезала Татьяна, поправляя воротник на Тессиной куртке. — Ты выглядишь так, будто пришла не проверять документы, а закрывать ночной клуб, — прошептал Антон, дожевав леденец. — Заткнись, Василевский. Кстати, клуб потом. «Кошачий Глаз», напомните мне. Они подошли к школьному крыльцу. И там, на пороге, сжимая в руках папку с бумагами и, кажется, заодно свою нервную систему, стояла Нелли Олеговна Казакова — завуч по воспитательной работе, гроза учеников, кошмар родителей и главная звезда их вчерашних ставок. Она смотрела на приближающиеся фигуры с выражением «или это новые ученики, или у меня начались галлюцинации». Потому что школьная форма — это строго, а эти трое в футболках, рвани и коже выглядели как делегация рок-фестиваля, заблудившаяся по пути в столовую. Нелли Олеговна уже открыла рот, чтобы выдать дежурное: «Молодые люди, вы не в том месте, проход воспрещён, немедленно покиньте территорию», — как вдруг её взгляд упёрся в Никиту. А Никита стоял, широко ухмыляясь во весь рот, с таким видом, будто только что съел канарейку, а хозяин ещё не заметил. Пантера внутри довольно вильнула хвостом: «Узнала? Конечно, узнала. Как тут не узнать то» Нелли Олеговна побледнела. Потом порозовела. Потом снова побледнела и, кажется, на секунду перестала дышать. Но профессиональная выучка взяла своё — она растянула дежурную улыбку, похожую на оскал мопса, которого заставили радоваться. — Легостаев? Василевский? — проскрежетала она. — Вы… вы же закончили школу. — Закончили, — ласково подтвердил Никита, демонстрируя удостоверение. — А теперь — проверяем. Здравствуйте, Нелли Олеговна. Как ваши нервы? Он еле сдерживался, чтобы не заржать в голос. Антон рядом мелко подрагивал — то ли от мятного передоза, то ли от предвкушения. Татьяна, сохраняя ледяное спокойствие (и слегка придерживая юбку от особо ретивого ветра), показала свой пропуск. — Мы из Департамента Безопасности, отдел «Авангард». Внеплановая проверка, — отчеканила она. — Будьте добры, проводите нас к директору. Нелли Олеговна кивнула, развернулась и пошла вперёд, чеканя шаг, как солдат на параде. Только вот руки у неё дрожали так, что папка ходила ходуном, а на шее выступила красная крапивница. То, как она злобно и испуганно косилась на троицу через каждые три шага, было… бальзамом на душу. Чистым, выдержанным, пятнадцатилетним бальзамом с нотками мольбы и ненависти. — Она сейчас лопнет, — шепнул Антон, доставая новый леденец. — Было бы весело, — так же шёпотом ответил Никита. Пантера внутри довольно потянулась. Кабинет директора встретил их запахом пыли, старых журналов и отчаяния. Директор — маленький, лысый, похожий на встревоженного хомяка — уже сидел на месте, сжимая в руках валерьянку и их письмо. Увидев троицу, он попытался улыбнуться, но получилось скорее похоронно. — Проверяющие? — пискнул он. — Проверяющие, — кивнул Никита, усаживаясь на стул с видом хозяина жизни. — Документацию, пожалуйста. Всю. За последние семь лет. И поживее. Дальше началось то, что Антон позже назовёт «часом торжества бюрократического садизма». Документацию они, конечно, посмотрели. Но не ради содержания — ради оформления. Они придирались к шрифтам («Здесь Times New Roman, а в прошлом году был Arial — это недопустимо»), к полям («Три сантиметра? А где ещё полсантиметра? Съели?»), к наличию печати («Печать смазалась — считайте, что документа нет»). Татьяна, с её почти фотографической памятью на чужие подписи (тоже старый навык), симулировала глубокомысленные пометки, Антон задумчиво кивал и покусывал леденец, а Никита делал страшные глаза и говорил «хм, интересно, интересно» с такой интонацией, будто нашёл труп в учительской. Содержание бумаг их не волновало вообще. Никита честно просмотрел три журнала, не поняв ни одной оценки, и торжественно заявил: «Ну, здесь написано „удовлетворительно". А почему не „хорошо"? Вопросы есть». Татьяна поддакивала и строчила что-то в блокноте, где на самом деле был нарисован грустный смайлик. Кульминацией стал допрос Нелли Олеговны. Троица повернулась к ней одновременно — с несколькими садистскими улыбками, от которых у завуча, кажется, случился микроинфаркт. И начали преувеличенно спокойным, почти гипнотическим голосом задавать вопросы. — Нелли Олеговна, расскажите, пожалуйста, как вы взаимодействуете с детьми в конфликтной ситуации? — спросила Татьяна, поправляя Тессину куртку. — Я… я… объясняю… — замялась та. — А как вы реагируете, если ребёнок не сдал дневник? — подключился Антон, выдувая мятный ветерок. Антон вообще раньше своими способностями банкоматы разламывал, а теперь сидел, задавал вопросы завучу и чувствовал себя почти законопослушным. — Вызываю родителей… — А если родители не приходят? — вступил Никита, наклоняясь вперёд с кошачьей грацией. В памяти взметнулось прошлое, начала «Чёрная Четвёрка», потом «Пентакль». А теперь он проверял школу. Жизнь — странная штука. Нелли Олеговна покрылась пятнами и начала заикаться. Потому что все трое прекрасно знали: она орала на детей, забирала телефоны, устраивала публичные порки при всех (в переносном смысле, но близко к тексту), и вообще, её методы воспитания годились разве что для дрессировки тюленей, да и то не всех. Они задавали вопросы полчаса. Полчаса наслаждения. Полчаса, как позже выразится Татьяна, «чистого, незамутнённого злорадства». А потом они переглянулись, кивнули, и Татьяна ровным, официальным, казённым языком выписала рекомендацию на увольнение с должности завуча по воспитательной работе Казаковой Нелли Олеговны. С формулировкой: «Несоответствие занимаемой должности по психолого-педагогическим параметрам, выявленное в ходе внеплановой проверки». Антон добавил от себя, шёпотом: «И просто потому что вы противная тётка». Татьяна сделала вид, что не слышала. Нелли Олеговна села на стул, уставилась в одну точку и, кажется, начала планировать переезд на Северный полюс к родственникам-пингвинам. (Спойлер: пингвины на Северном полюсе не живут. Но ей было всё равно.) Троица церемонно попрощалась с директором (который уже допивал вторую бутылку валерьянки и тихо плакал), вышла из школы, села в машину и… расслабилась. Напряжение спало, как старая кожа после линьки (у Никиты это вообще частая метафора). — Ну что, — сказал Антон, выдыхая мятное облачко. — В «Кошачий Глаз»? — В «Кошачий Глаз», — кивнула Татьяна, застёгивая куртку и втайне радуясь, что всё закончилось без трупов. Илья и Тесса уже ждали их у дальней стены. Им тоже по девятнадцать. Тесса — с ироничным прищуром и бутылкой чего-то безалкогольного в руке (потому что в таком месте пить что-то, притупляющее рефлексы, — плохая идея). Илья — расслабленный, полулежа на диване, с видом человека, который знает о Никите всё и даже чуть больше. Они не работали в «Авангарде». И знать не знали про их служебные дрязги, про Панкрата и про проверки. Но вот историю троицы знали. Вот это прошлое они сейчас и перетирали. Не всю правду, конечно, — кое-что оставалось между ними, зашифрованными намёками и паузами, полными «не будем вспоминать вслух». Но Тесса и Илья были свои. Им можно было чуть больше. — Помните, как ты тогда… — начал Илья, глядя на Никиту. — Не помню, — быстро перебил Никита, отводя глаза. Илья захохотал так, что с дивана чуть не свалился. Тесса улыбнулась в свою бутылку и покачала головой. Антон, дожевав леденец, философски заметил: — Слушайте, я банкоматы разламывал. Таня — подделывала документы. Никита с Ильёй — просто состояли в «Пентакле» и не надо мне говорить сейчас про шантаж! А теперь мы проверку в школе проводим. Если это не называется «ростом над собой», то я не знаю, как это назвать. — Это называется «нам просто повезло, что не посадили», — поправила Татьяна. — И до сих пор вопрос, правильно ли мы распорядились этим везением. — Правильно, — уверенно сказал Никита. — Потому что сейчас мы сидим здесь, пьём… ну, что там у нас, и уволили Нелли Олеговну. Карма, детка. Тесса отставила бутылку и прищурилась: — Кстати о карме. А правда, что вы подделали подпись Панкрата? Тишина. Красноречивая, многозначительная. — Правда, — вздохнула Татьяна. — И теперь вечно будем это вспоминать. — Как и то, что вас чуть не посадили, — добавил Илья. — И это. И то. У вас в отделе, похоже, вообще одни биографии как детективные романы. — Ой, иди ты, — беззлобно ответил Никита и потянулся за чашкой. А потом, когда бутылки опустели, леденцов было съедено на сумму, эквивалентную бюджету маленькой страны, а старая история пересказана по третьему кругу с новыми смешными подробностями, кому-то в голову пришла «гениальная» мысль. Кому именно — история умалчивает, но Никита почему-то отвёл глаза и начал вертеть в руках салфетку, а пантера внутри него замерла в предвкушении. — Слушайте, — сказал этот таинственный некто (скорее всего, Илья, потому что он любил доводить Никиту до ручки). — Пантеры — это же тоже котики. Просто большие, зубастые и с чувством собственного достоинства. — И что? — подозрительно спросил Никита. — А то, — подхватила Тесса, откладывая телефон и хитро прищуриваясь. — Все котики, без исключения, любят бегать за лазерными точками. Это биология. Это зоопсихология. Это, наконец, справедливость. В комнате повисла тишина. А потом все взгляды устремились на Никиту. — Нет, — сказал Никита. — Да, — хором ответили Антон, Таня, Илья и Тесса. — Я серьёзно. Я не буду гоняться за лазером, как какой-нибудь… котёнок. — Ты пантера, — напомнил Антон, доставая очередной леденец. — Это тот же кот, только с гордостью. Но гордость не отменяет рефлексы. — У меня нет таких рефлексов, — соврал Никита, но пантера внутри него прижала уши к голове и сделала вид, что её нет. — А давайте проверим, — предложила Тесса и щёлкнула брелоком, на котором висела маленькая красная лазерная указка. Знаете, такие обычно используют для презентаций и для доведения котов до состояния «а-а-а-а, точка, хватаю, не могу». Красная точка запрыгала по полу. Никита продержался ровно четыре секунды. Потом его зрачки расширились до размера блюдец, голова дёрнулась, и он прошептал одними губами: — Только попробуйте сказать хоть слово. И я вас всех… объедком не назову. А потом рванул. Превращение было быстрым, болезненным и, как всегда, дорогостоящим: футболка с пантерой разлетелась в клочья, джинсы жалобно хрустнули по швам, кроссовки отлетели в разные стороны, и одна из них попала в Антона. Через три секунды на месте Никиты сидела огромная чёрная пантера — грациозная, мускулистая, с горящими глазами и с абсолютно потерянным чувством собственного достоинства. Хвост нервно дёргался. Уши прижаты. Но взгляд уже прикован к красной точке. Красная точка в этот момент запрыгнула на стену. Пантера забыла про гордость. Про проверку. Про Нелли Олеговну. Про то, что её когда-то чуть не посадили. Она кинулась за точкой с таким азартом, что диван отъехал на полметра, а Илья, сидевший рядом, едва успел убрать ноги. — А теперь моя очередь, — вдруг сказала Тесса, оглянулась по сторонам. Её одежда не выдержала: треск, шелест, ещё один звон пуговиц, и через секунду на её месте сидела вторая пантера. Такая же чёрная, грациозная и с точно таким же безумным блеском в глазах при виде красной точки. Только чуть мельче. — И моя, — хмыкнул Илья, потянулся с хрустом в позвоночнике — и рубашка на нём разошлась по спине с неприличным звуком. Третья пантера мягко приземлилась на пол и сразу же уставилась на лазер, виляя хвостом с такой силой, что подушки взлетали. Красная точка скакала по стенам, по полу, по спинкам диванов, по барной стойке. Три огромных чёрных кота носились по клубу «Кошачий Глаз» с единственной мыслью: «ПОЙМАЮ. ЭТА ТОЧКА МОЯ». Пантеры врезались друг в друга, рычали, отпихивались лапами, но стоило точке запрыгнуть выше — и они снова сбивались в кучу, пытаясь допрыгнуть до потолка. Антон сидел с леденцом во рту (новым, потому что старый он выплюнул от хохота), истерично схватившись за живот, и повторял: — Я говорил. Я же говорил. Пантеры — это просто коты-переростки. КОТЫ-ПЕРЕРОСТКИ, Я ВАС ЛЮБЛЮ. Татьяна, забыв про все свои «рациональные идеи», снимала это на телефон и уже подписывала видео для личного архива: «Доказательство того, что мои коллеги — котики с удостоверениями. Илья с Тессой — просто котики без удостоверений. Но сути не меняет». Когда лазер наконец выключили (аккумулятор сел, а жаль, потому что Никита уже почти допрыгнул до люстры и это было эпично), три пантеры сидели в разных углах комнаты, тяжело дышали, обиженно смотрели на Тессу и синхронно облизывали лапы — чтобы никто не догадался, как им было весело. Но догадались все. Особенно потому, что хвосты всё ещё дёргались в такт невидимой точке. — Вы это… никому не рассказывайте, — проворчал Никита, перекидываясь обратно. И тут же вспомнил, что одежды на нём больше нет — вся осталась на полу в виде живописных лоскутов. Он сидел на диване, прикрываясь подушкой, и сверлил Антона взглядом, полным ненависти и обречённости. — Ага, конечно, — сказал Антон и демонстративно отправил видео в чат отдела «Авангард». Никита взвыл. Пантера внутри него завизжала и спряталась в самый тёмный угол сознания до лучших времён. Тесса, которая предусмотрительно принесла с собой запасную одежду (опытная, чёрт возьми, столько лет в шкуре — знает, как раздеваться, не оставляя себя голой), оделась за спинкой дивана и довольно ухмылялась. Илья, закутанный в плед (плед, кстати, нашелся под вторым диваном — видимо, чей-то прошлый загул), философски заметил: — Ну, хоть не на совещании в Департаменте. — Не каркай, — простонал Никита. А потом, уже на выходе из «Кошачьего Глаза», Никита притормозил, обернулся к Илье и Тессе и сказал: — Приятно было вспомнить старое. Но если вы кому-нибудь расскажете про лазер… — Что? — приподняла бровь Тесса. — Я найду лазер побольше. Армейский. С мощным лучом. И буду гонять вас до потери пульса. И сниму на видео. И выложу в открытый доступ. С подписью «киски-киски-киски». За стенами клуба уже зажигались фонари. Где-то в школе Нелли Олеговна писала заявление об уходе по собственному желанию (и кляла всех троих последними словами, перемежая проклятия с икотой от валерьянки). А в отделе «Авангард» Панкрат пил чай, смотрел на присланное Антоном видео (три пантеры, синхронно прыгающие за лазером, под музыку из телефона Татьяны). Но это уже совсем другая история.