В прошлом?

— Всё прошло бы куда легче, не опоздай Крис на вечеринку, — уставшим голосом протянул Леон и оглядел оцепленное место, где всё, как казалось, закончилось с минимальными, по меркам его реальности, потерями. — Хах, — выдохнула расслабленностью Шерри в микрофон, ощутив полное успокоение от понимания финала непростой миссии. — А где он вообще? — Без понятия, — некое безразличие всё же вырвалось наружу. Пожалуй, иного Леон и не ожидал. — Но, не сомневаюсь, мы скоро встретимся, — предчувствие его редко обманывало. — Ладно, надо идти. Перезвоню.       Связь оказалась прерванной, и Кеннеди, проникнувшись тем, что для него очередная история бесконечной борьбы «со злом» завершилась, направился к растерянной и совершенно уничтоженной всем пережитым Грейс. Его слова об Эмили не являлись правдой. Абсолютно. Веры в собственную ложь было чертовски мало. Однако что-то переломилось при виде состояния Грейс, кутающейся в плед, и понимании её жажды спасти девочку. Сам Леон был таким же когда-то. В те времена, когда только собирался заступить на службу, а в итоге сразу очутился в умерщвляющем всё и вся аду на Земле. Тогда он хотел спасти всех, кто на его пути встречался, а сейчас он очерствел и очень устал, чтобы переживать о том, кто, к сожалению, погиб. Может, поэтому и решился приободрить, не питая надежд, что обращённая девочка действительно выжила. Не желал он для наивной Грейс своей участи. Её глаза всё ещё горели жизнью и верой в лучшее: словно она думала, что всё закончилось. Только Леон знал истину. У этого не было конца. И после каждого рассвета, омытого кровью, вновь наступал закат, притаскивающий за собой ледяной бархат ужаса и смертей. — Мистер Кеннеди, — от мягкой, пусть и фальшивой по эмоциям, беседы отвлёк мужской голос, на который пришлось повернуться, — мне приказано отвезти вас домой. — Увольте, — Леон кивнул Грейс на прощание и пошёл на поиски своей, где-то брошенной на обломках уже позабытого всеми города, машины, — сам справлюсь.       Далеко уйти он не успел, как ему преградил путь всё тот же мужчина, чьё лицо скрывала маска. Настойчивость обратилась давящей, а обещания пригнать машину прямо к дому ещё и помытую — манящими. Может, впервые за долгие годы стоило доверить хотя бы такую заботу о себе кому-то? Усталость брала верх, и Кеннеди просто неровно кивнул. Его вырубило почти мгновенно, как только он сел во внедорожник, и долгие часы сна показались секундой. Оттого и удивление, куда его привезли, не заставило себя ждать. Был ли он напуган? Вовсе нет. А вот раздражён — очень даже. Слишком давно он не видел этот дом, однако помнил всё, будто только вчера входил сюда, как к себе. Осознавал, что о чём-то расспрашивать обычного исполнителя приказа смысла не было, поэтому лишь кивнул на информацию о том, куда и когда доставят машину и всё оружие. Если честно, его и вовсе сейчас перечисленное не волновало — кому оторвать голову за утерю чего-то или повреждения, он знал. А вот разобраться, зачем его привезли в место, которое уже осталось в порочном прошлом, хотелось. А ещё принять душ и переодеться, потому что запах тухлятины и испорченной крови исходил как от одежды, так и от кожи, будто въелся. Да и осмотреть себя на наличие ссадин и ран тоже требовалось: пусть вакцина помогла, Леон не мог позабыть, как жил и чувствовал себя ещё совсем недавно. Да и, конечно, неуязвимым он не был. Теперь уж точно. Тело ныло и болело, мышцы горели жутким пламенем, повреждённая кожа начинала жечь и покрываться тканевой жидкостью, смешанной с густой, слегка чёрной кровью. — Быстрее узнаю, быстрее уйду, — себе под нос выдохнул он скопленной усталостью. — От монстров не бегаю. И здесь не побегу.       Позабытой привычкой набрался код электронного замка: верный. Ворота открылись с тем же скрипом, что и раньше. Маленькая придомовая территория была идеально убрана. А гараж, как и всегда, приоткрыт. Мерещилось, что ничего не изменилось, застыло в моменте раз и навсегда. Но на самом деле пролетело невыносимо много времени. О чём думать не желалось совершенно, потому что тогда пришлось бы вспомнить о собственном возрасте. О обо всём пережитом. О сожалениях. О недосказанности или же, наоборот, о слишком искренних словах. Поэтому-то домик и виделся ничем иным, как призраком прошлого, от которого пришлось отречься. Даже если когда-то оно являлось спасением от мерзкой и безжалостной реальности. В этом мире, где приходилось жить, не было места счастью и чему-то хорошему. Данный урок Кеннеди усвоил и больше даже не пытался. Быть один на один со смертью каждый раз — вот его удел. — Крис? — зайдя в светлую столовую, холодно позвал Леон и потопал окровавленными ботинками по идеально чистому полу дальше. У него просто не хватало сил ни на что, несмотря на крепкий сон в машине. Борьба с вирусом снаружи и борьба с вирусом внутри тела попросту уничтожили всё живое в нём. Его повело в сторону из-за накатившей слабости, и лишь рефлекторно вытянутая рука, упёршаяся в стену, предотвратила падение. — Редфилд! — Леон?! — со второго этажа послышался низкий, бархатный голос, от какого тотчас по телу потекли мурашки. Как бы сильны ни были попытки его забыть, ничего не вышло. Именно таким звучанием слышал своё имя Кеннеди одинокими ночами, отчего просыпался в холодном поту. Невыносимо глубоко всё проросло в памяти и не отпускало. — Леон!       Эти секунды, пока почти неизменившийся Крис спускался по деревянной лестнице, показались вечностью. И за неё Леон успел пожалеть, что не уехал сразу. Проживать им же отвергнутые чувства вновь — страшнее, чем сражаться с армией зомби. Потоком нахлынули воспоминания, словно в какой-то дешёвой драме. И сердце, чудилось, замерло, ведь под кожей запестрело позабытое ощущение спокойствия и безопасности. В него буквально хотелось укутаться, но проявить себя ещё большим ничтожеством, чем последние годы, Кеннеди не пожелал. Ему оставалось только созерцать поплывшим взглядом тот образ, который отпечатался под веками и приходил в самых жутких кошмарах, напоминая о проявленной слабости. О желании быть по-настоящему кем-то любимым. И что эту любовь он предал.       Накаченное и безумное физической красотой тело запредельно неправильно обтянулось тонкой футболкой, какая выделяла каждую напряжённую мышцу. Только широкие спортивные штаны как-то разбавляли картину истинной порочности. Тёмные цвета всегда подчёркивали силу тела и результаты бесчисленных тренировок: Редфилд по-прежнему оставался огромным. На открытых участках кожи цвели свежие раны и синяки, а ссадины пестрели и по всему, почти избавленному от щетины, лицу, что Крису было несвойственно. Казалось, время вообще не притронулось к нему, лишь чуть морщинами возле рта и глаз наградило. Может, всё потому, что Редфилд не злоупотреблял всем запрещённым после каждого возвращения к короткой, но обычной жизни? Кеннеди не собирался погружаться в это предположение и винить себя в своей такой испорченности, возникшей после собственного решения уйти. Или обострившейся, ведь безграничная тоска смешалась с усталостью от нескончаемых сражений. И алкоголь стал единственным способом сбежать в выдуманный мир и уснуть.       А когда Крис подошёл почти вплотную, Леон смог ощутить его восхитительно чистый аромат тела, по которому, сколько бы он ни врал себе, тоже успел соскучиться. Пряный и обволакивающий, совершенно родной. И вот тут уже воспоминания перестали являться фоновым шумом и безжалостно придавили к полу. Ведь грубее всего ударило под дых другое: кольцо на безымянном пальце.       Если бы не сильные руки, успевшие подхватить за талию, вышло бы очень неплохо приложиться головой и, вероятно, отключиться. Ведь именно она предательски резко закружилась. И, может, так было бы лучше, потому как удалось бы не допустить очередного разрушения трудом выстроенного, нового «я». Холодного, отрешённого, безразличного. Готового пройти все трудности и ужасы в одиночку. Однако происходило именно разрушение возведённых трудом стен: горячие ладони на обнажённой коже; подушечки пальцев по каждой свежей ране; губы, ярко очерченные природой, у уха. Что-то Крис спрашивал, о чём-то справлялся, но Леон слышал один лишь мерзкий писк и шум кипятящейся крови. Полагал, что «Элпис» наконец полностью взялся за его организм. Нервно, неосознанно, Кеннеди хватался за широкие плечи и громко втягивал в себя раскалившийся от чужой близости воздух, будто тонул. Чувствовал, как его, прямо на полу, но бережно удерживая, продолжали раздевать. Выхватывал бессвязные фразы низкого голоса, да только мог лишь сгорать от воспламенившегося озноба. А потом затих, стоило оказаться в усыпанных шрамами руках. Тепло Редфилда и его запах, который Леон поглощал бессовестно, уткнувшись носом в широкую шею, затмил всё, о чём гудела голова. Стало лучше. Как было и всегда рядом с Крисом. — Вот так, молодец, — глаза приоткрылись, дабы рассмотреть, как тело погрузили в ванну, медленно наполняющуюся приятной по температуре водой. Под головой оказалась устроенной резиновая подушка, а на столике, куда когда-то Кеннеди, вот так же ванну набирая, ставил бокал с вином, опустилась аптечка. — Вот так, малыш. — Не называй. Меня. Так, — попросил сухим голосом Леон, но всё же совсем не попытался оказать сопротивление рукам, заскользившим по телу. — Давно уже не малыш. — Я просто забочусь о тебе, — ласковая улыбка тронула губы Редфилда, и исходящему теплу от этого сурового человека, каким он был в безжалостной жизни за стенами этого дома, Леон улыбнулся неровно тоже. — Хотел увидеть тебя. Переживал. — О себе позаботься сначала, — подушечкой большого пальца Кеннеди огладил глубокий порез на щеке Криса. — Откуда? — Подземная лаборатория с плесенью, — не заметить искажение лица, порождённое не столь далёкими воспоминаниями о погибшем Итане, не вышло. Потому, поддавшись вспышке чувств, Леон нежно огладил травмированную кожу, хотя не должен был. Ему следовало бежать прочь, а он отдавался неге и позабытому уюту. Терпел отвратительное поражение в бессмысленной битве с самим собой. — Поэтому опоздал. Извини. — Как и всегда, я справился, — под лёгким давлением пальцев, массирующих то место, где до сих пор пульсировали метки угасающего вируса, Леон растёкся и отпустил себя. — Но очень устал. — Прости меня, Леон, прости меня, — шелестящим шёпотом попросил Крис. — Я… Я-я-я… Блядство… Когда мне сообщили, что вас нашли. Живыми… Мне показалось, что я снова начал жить тоже, — он покачал головой, когда огладил уродливую рану на напряжённом животе. — Мне так жаль, что я не успел. Спасти тебя.       После услышанного и угасших прикосновений, Кеннеди вытащил себя из плена чего-то абсолютно позабытого и внеземного по ощущениям, чтобы посмотреть в широкую спину выходящего за дверь ванной комнаты Криса. Он понимал, что что-то не так. Или и вовсе всё было не так. Однако не мог срастить ничего между собой, настолько оказался измотанным. Повёл плечами, желая скинуть неприятное наваждение, и решил просто воспользоваться тем, где очутился. Схватил гель для душа, стоящий всё на том же месте, где и во времена совместной жизни. Да принялся смывать с себя всё, что прилипло, впиталось, присохло. Не успелось даже заметить, как быстро чистая вода обернулась грязной и мерзкой. Зато вот светлая кожа, пестрящая струйками кровавыми, словно яркий рисунок на чистом холсте, приобрела видимость вновь человеческой.       На ватные ноги удалось подняться с трудом, но включить душ, дабы все последствия очередной битвы с тем, у чего не было конца, смыть с себя, пришлось. Горячие струи воды бились мягкой вибрацией об истерзанное тело и убаюкивали его. Ни одну рану, к удивлению, не жгло и не щипало, а ощущение безопасности от нахождения в светлой ванной комнате, где под ногами после душа сразу оказывался пушистый ковёр — сводило с ума. Его маленькая, до сих пор необустроенная квартира виделась тюрьмой по сравнению с домом Редфилда. Хотя очень многое было создано руками Клэр, Крис любил созидать в своей жизни обычного человека нечто комфортное. Да и сам он был соткан из спокойствия и нежности, что очень явно диссонировало с его суровой внешностью. С его поведением на работе. И об этом секрете знали только близкие ему люди. Каким почти с самого первого совместного задания и стал Леон. Хоть поначалу оба сильных характерами сталкивались лбами и не могли признать хоть кого-то лидером, то в моменте Кеннеди преклонился. Он привык действовать один, а Крис знал, как руководить людьми. И объединёнными усилиями действительно удавалось выйти из переделки с наименьшими потерями. — Он же просто огромный плюшевый медведь, — рассмеялся сипло Леон, заприметив на раковине мыльницу в виде котёнка. — Поразительно!       Он искренне дивился каждый раз такому вот Крису. Беспристрастный командир на каждом из заданий, идущий хладнокровно к цели любыми, даже самыми мерзкими путями. И ласковое создание в том месте, которое построилось душой и сердцем. Пусть годы и неслись вперёд, Редфилд не менялся, будучи настоящим собой. Весёлый, порой глупый мальчишка, так отчаянно желающий потеряться в чём-то мирском, совсем не похожем на то, куда забрасывала судьба в борьбе с биооружием и их создателями. И тут же зависть брала верх: сам Кеннеди не умел переключаться. Его редкие выходные и отпуска превращались в добровольное заточение дома и выпивку, дабы забыться. Подобное началось почти сразу после подаренного судьбой шанса на жизнь, как только удалось выбраться из Раккун-сити. Помимо пережитых ужасов, странные отношения с Адой Вонг, из раза в раз подставляющей и пользующейся, доводили до беспамятства, которое отыскивалось на дне очередной бутылки. А потом случился Редфилд. Более тесное знакомство, общение. И Леон, то ли по глупости, то ли по желанию перестать быть в одиночестве, пустил его в свой хрупкий мир. Вот именно его Крис и перевернул с ног на голову. Показал, что всё может быть по-другому. Дал возможность почувствовать себя нужным, личностью. Тем, что скрывалось за опытом и бесстрашием перед очередным биооружием — мальчиком, потерявшим свою жизнь и жаждущим просто быть. — Мне надо ехать, — как только Редфилд со стопкой вещей зашёл в ванную, проговорил Леон. Его руки опирались на края тёмной раковины, а голова была опущена, будто не хотел видеть своё отражение в зеркале. — Мне пора. Ты увидел меня. Я живой. А теперь… — Шерри получила вакцину, — отозвался на попытку в побег Крис. — С ней всё в порядке. — Откуда ты?.. — резкое вскидывание головы привело к очередному затуманиванию сознания. И снова сильные руки, открыто притронувшиеся к влажной коже, спасли от падения. — Она связалась со мной за несколько дней до твоего отъезда. И рассказала про заражение.       И это совсем не было тем, что Леон ожидал услышать. Даже рёбра сдавило, когда Редфилд упомянул, что девушка просила именно за самого Леона, а не за себя. Потому что, конечно, приевшаяся фраза «он упрямец» оказалась дословно переданной. Только Шерри её часто произносила с лёгким осуждением, то голосом Криса цитирование прозвучало снисходительно. А понимание того, что всё это время он ещё и пытался добыть сведения и информацию по вирусу, поразившему обоих, отыскать вакцину, хотя бы замедляющую распространение — довело до более ощутимой боли в груди. Ещё и дыхание перехватывало, ведь одетое тело прижималось к полностью обнажённому, испускающему жар после горячего душа. Руки Редфилда еле ощутимо поглаживали влажную кожу, растирая капли остывающей воды, но не смели пересечь каких-либо границ. Несмотря на то, что потемневший взгляд говорил о желаниях притронуться так, как когда-то было дозволено. — Поэтому я хотел тебя увидеть. Понял, что у всего есть шанс, когда Шерри передала мне информацию о Грейс. Однако я всё равно не успел, — покачав головой, Крис отошёл в сторону, перед этим убедившись, что Леон крепко встал на ноги, и похлопал по стопке одежды, оставленной на небольшой полке с полотенцами. — Это то, что осталось из твоих вещей. — Мне казалось, я всё забирал, — Леон вопросительно приподнял бровь и попытался в ухмылку. — Что-то пришлось припрятать, чтобы хоть какая-то память о нас осталась мне.       Печаль в голосе сочилась ядом, мгновенно проникающим в очищающуюся кровь Кеннеди вновь. Но даже отклики всего светлого, что было в этом доме, под этой крышей, между ним и Крисом, что оказалось похороненным, не могли разрушить ощущение комфорта и безопасности. Пришлось вспомнить и то, какую нежность дарили руки Редфилда, пока он, сосредоточившись, обрабатывал каждую рану и даже что-то зашивал: жизнь научила буквально всему. Сдержать мягкого выдоха не удалось, когда прозвучало ностальгическое: «А я и забыл, как много у тебя шрамов». А потом тепло Криса исчезло, принуждая расстроенно простонать и натянуть на все пластыри и бинты принесённую одежду. Леон помнил этот домашний комплект, который ему как-то всучила Ребекка: широкая футболка с принтом мишки и приятные к коже штаны в клетку. Тогда их самые близкие друзья собирались вместе чаще раза в год, и эти дни оборачивались самыми приятными и яркими во всей истории жизни. А сейчас Кеннеди и воскресить в памяти не мог, когда последний раз хоть с кем-то общался не по осточертевшей работе. — Не сбегай, останься, — попросил Крис, когда закончил с окровавленными бинтами и повязками, выбросив всё в мусор. Тогда же и обручальное кольцо омылось светом ванной комнаты, чем снова привлекло внимание Леона. — Выпьем? — Мне отчёт завтра сдавать, — попытался откреститься тут же Леон, ожидая от себя не самого хорошего поведения. — Да и посмотри на меня, — указательным пальцем он обвёл своё лицо, — мне уже достаточно. — Ты прекрасен, — Редфилд подошёл вплотную, дабы бережным движением убрать длинную прядь светлых волос дальше от лица. Заправил её за ухо, тем самым погладил осторожно тёплую кожу, в Леоне пробуждая дрожь. — Виски? Коньяк? — Виски тогда уж, — усмехнулся Кеннеди. — А что по еде? — Я знал, чем тебя подкупить, — лёгкий смех коснулся стен ванной комнаты. — Клэр вчера пополнила запасы. Сейчас проверим, что съедобного имеется.       На это Леон только кивнул и, прихрамывая от пробуждающейся всё отчётливее боли, прошёл за Крисом в просторную столовую. Предложение сжечь одежду, которая повидала немало крови и гнили в Раккун-сити, отклонилось. И лишь чудом Кеннеди успел перехватить уже скомканные ткани. — Что ты в неё вцепился? — не понимал Редфилд. — Всего лишь тряпки. Испорченные. Твоё оборудование на столе. — Вижу! Но…       С несколько секунд Леон копался в карманах жилета, и только когда вытащил оттуда то, за что переживал, успокоился. Сам отнёс вещи в бочку, расположенную на заднем дворе, и поджёг их, пока осторожно покручивал исцарапанное и потрёпанное временем кольцо в своих огрубевших пальцах. Удивляло то, что его не нашёл Редфилд, хотя извлёк всё, даже самое мелкое оборудование. Оно и радовало при этом, потому что впадать в смятение и смущение, уже оставленное в году примерно тысяча девятьсот девяносто восьмом, Леон не хотел. Зато отпустил желание сбежать и закрыться в своём панцире. В нём не отыскивалось сил даже передвигаться нормально, настолько гудели ноги, отчего и представление путешествия в холодную квартиру порождало отторжение. К тому же абсолютная тяга пропитаться комфортом и спокойствием, словно он снова стал обычным человеком, а не агентом, шагающим плечом к плечу со смертью, властвовала над ним. Казалось, что он попробовал что-то запрещённое, и теперь не мог отказаться от того, что испытал. Даже если то оборачивалось губительным. Тем, о чём придётся пожалеть позже.       Ещё и состояние никак не могло прийти в норму: разбирал то озноб, то потливость пронимала, то отвратительное ощущение жжения не покидало место введения вакцины. И только получилось дотянуться до мысли, что по-настоящему про последствия введения якобы спасительной субстанции никто не думал, то всю серьёзность убил Крис, как будто в голову уже забрался. Бессовестно читал мысли и ковырялся в них. Прямо как и в сердце, которое выплясывало под рёбрами с невыносимой силой. А подобные чувства слишком давно покинули его, что сейчас переживать их мерещилось до ужаса пугающим. Хотя привычный испуг и вовсе был чужд всему Леону. — Ребекка занимается изучением того, что тебе ввели, — проговорил он, разливая по стаканам виски, — и Шерри под её присмотром. Не стоит беспокоиться.       На краткий и какой-то слишком официальный отчёт о том, что сам Леон сначала проспал, пока ехал долгие часы, а потом пропустил, отмокая в ванной, у него вышло просто повести плечами. Искренним жаром, прилившим к щекам совсем не из-за принятого на грудь алкоголя, ему нравилось, как Редфилд обо всём позаботился. Прямо как прежде, пусть и не был обязан. Никогда. И рядом с ним всё было хорошо, и это ощущение исходило из всего Криса. По крайней мере на данный момент. А вот собирался ли рассвет пробудиться кровавыми красками, оставалось вопросом без ответа. Оттого Кеннеди решил отдаваться тому, на что не пошёл бы ни в каких других обстоятельствах. Он наслаждался обществом человека, кто очень долгие годы являлся жизненным маяком, и в приятные воспоминания о былом укутывался. В его скудной и напичканной сражениями судьбе всё же были и счастливые моменты. И многие из них по сей день оставались связанными с огромным и добродушным Крисом Редфилдом.       Даже сейчас, пока взгляд изучал более пристально позабытые изгибы и рельефы, выискивал седину волос или мелкие морщинки, Леон не пропитывался чувством утёкшего сквозь пальцы времени. Ему совершенно не хотелось окунаться в те мгновения, где он собственными руками вырывал из груди тепло и любовь. Желалось оставить только хорошее. Ведь это была его идиотская инициатива — прервать любые отношения. А сделал он это абсолютно грубо и болезненно для них обоих. Теперь даже про себя у него не выходило принять, что когда-то он и Редфилд состояли в выдуманном ими же браке. Наверное, оно требовалось, дабы себя спасти от всего происходящего по ту сторону их жизней. После каждой миссии или операции восстановление не оборачивалось чем-то простым, а игра в такую вот близость позволяла пережить самые страшные кошмары. Пусть ко многому удалось со временем привыкнуть. — А помнишь, как мы попытались отправиться в отпуск, но тебя сняли прямо с рейса на срочное задание? — рассмеялся Леон, изрядно успев накидаться на голодный желудок, пока Крис старательно жарил мясо. — А потом и меня призвали, и мы встретили уже в полуразрушенной лаборатории! — Помню, — отозвался Редфилд и тоже залпом осушил небольшой стакан с высоким градусом. — Поешь, — поставил он тарелку на стол перед поплывшим Леоном, чьи глаза сияли тусклым счастьем. — Ты уже в хлам. — Мы вообще хоть раз были в отпуске? Ну, в совместном, — пусть на заботу Кеннеди и кивнул, есть он уже перехотел, ведь в сознании начали вспыхивать яркостью моменты из всеми выброшенного на свалку истории города. — Сражаешься, сражаешься. А с чем?! За что?! Это никогда не закончится! Я, блять, так устал… — Леон, — мягкой, но невозможно низкой тональностью, граничащей с вибрацией, позвал Крис, отвлекая. — Сейчас ты в безопасности. Со мной.       И эти слова действительно отвлекли от бесконтрольных вспышек-воспоминаний под веками о всей той крови и тех монстрах, с каким пришлось биться в очередной раз. Несмотря на то, что Кеннеди понимал неподъёмность груза и на плечах Криса, ему мерещилось, как тяжесть, повисшая на нём, его уже раздавила. Может, потому что он всегда был один и изначально оказался сломленным. А долгие годы медленно сходил с ума. Может, потому что кошмары и реальность перестали иметь границы, сплелись в беспросветный мрак. Или же усталость оборачивалась настолько неописуемой и въевшейся в каждую клеточку тела, что, наверное, больше не существовало и страха перед смертью. Вероятно, в этот раз Леон её и искал. Как только помог Грейс понять саму себя. Потому что превратился в пустую оболочку, которая невыносимо сильно устала тянуть бессмысленное существование. Ведь ни одна выигранная битва не имела финала: всё просто повторялось снова. — Поэтому я не хотел видеться с тобой, — звучно икнув, истиной признался Леон. — Мало того, что мне всё ещё стыдно за то, что я сделал с тобой. С нами, — пауза оказалась затянувшейся, однако Редфилд не торопил продолжать. — Так и вот… После такой долгой разлуки я несу бред позорного слабака, вместо того… Как твои дела? — А я очень хотел увидеть тебя, — забавная улыбка, когда ярко очерченные природой губы поджимались и слегка растягивались, озарила лицо Редфилда, дозволяя рассмотреть проявившиеся морщинки. — Слишком переживал и старался покончить с лабораторией и всей плесенью в ней, чтобы прибыть к тебе… Но, увы, — он выдохнул раздосадованно. — Поэтому ты здесь. Мне нужно было удостовериться, что ты в порядке. И искупить вину за опоздание. — Ты не был обязан, — поднявшись на ноги и прихватив с собой стул, Кеннеди дотащился до Криса, чтобы сесть с ним рядом, как только тот закончил накрывать на стол. — У тебя свои задачи. Распоряжения не было, я знаю. — Да, его не было. Но пусть B.S.A.A. у меня отсосут, — Леон удивлённо хмыкнул на столь неподобающее высказывание. — Уверен, меня кинули в лабораторию, чтобы я не добрался до Раккун-сити. Ублюдки продались… Иначе… — Биооружие, да, — вроде хотелось просто похлопать по плечу в знак поддержки, но рука Леона буквально прилипла к чужому телу, пока взгляд впился в блестящее кольцо на широком пальце. — Я тоже устал, Леон, — Крис помассировал переносицу и шумно выдохнул, — но кто, если не мы? — Кто угодно? — пришлось отшатнуться, ведь Редфилд развернулся, дабы быть лицом к лицо. — В нашей крови уже вся химическая таблица. Мы сами давно стали биооружием. По-другому я не могу объяснить, какого хрена ты не стареешь, — Леон улыбнулся в ответ на тёплую усмешку Криса от глупой шутки. — Ты тоже, — не дёрнуться от соприкосновения прохладной ладони к пылающему жаром лицу у Кеннеди не вышло, — красивый такой, — так ещё и судорожный выдох сорвался с тонких губ, от даруемых, почти невесомых, поглаживаний. Аж веки прикрылись, пряча за собой потускневшую синеву уставших глаз. Леон чувствовал себя вновь любимым. — Я всё ещё вижу себя в зеркало, Крис, — шелестящим шёпотом, потому что сознание растворилось в позабытой нежности, а веки даже не намеривались распахиваться. — Я бы на твоём месте проверил зрение, — разлившийся добродушный смех Кеннеди очень любил. До сих хранил его звучание у сердца. — Прекрасный Леон. Я так сильно скучал по тебе, — широкая ладонь проскользила к голове и бережностью, пропуская жесткие пряди сквозь пальцы подрагивающие, убрала от лица украшенные сединой светлые волосы. — Подожди секунду.       Недолгая разлука с теплом Редфилда для поплывшего Леона померещилась вечностью. Он не ощущал себя пьяным, но чувствовал опьянённым. И, пожалуй, совсем не алкоголем. На него оглушительной волной обрушились миллионы воспоминаний, так охотно принявшиеся соперничать с похороненной заживо виной за многое сотворённое. Усталость, конечно, продолжала довлеть над всем Кеннеди и тоже влияла на состояние, только теперь в нём исчезло понимание себя лишним в этом доме. У него в моменте аж дыхание перехватило, когда невозможной заботой Крис ободком собрал его непослушные и ещё влажные после душа волосы и засмотрелся, будто не был в силах отвести взор. — А вот так, то совсем мальчишка! — приободрил Редфилд, очнувшись от плена голубизны, к сожалению, потускневших глаз, и без раздумий разлил ещё виски по стаканам, а Леон без промедлений опрокинул горячительную жидкость в себя, желая просто забыться и раствориться в цветущем комфорте. — Стал мужественнее. — Ага, — кивнул Леон в ответ и отставил стакан в сторону, чуть не промахнувшись мимо стола. Да сам неуклюже придвинулся ближе, рука у руке, дабы внять кожей чужому жару. — Потасканный жизнью мальчишка.       На такие слова Леона в адрес самого себя Крис достаточно резко повернулся к нему и потемневшим взглядом осмотрел. Слишком пристально, чудовищно проникновенно. С несколько минут он просто созерцал живую мимику переключившегося вмиг Кеннеди, который на безмолвную просьбу отложить разговоры о «работе», ударился в некогда хорошие события прошлого. А потом сам подключился к разговорам, словно и не существовало никаких дней очередных сражений с очередными вирусами, созданными очередными уродами, жаждущими уничтожить всё вокруг себя. И время полетело незаметно вперёд, как когда-то уже бывало. В те мгновения, где требовалось оставить всю реальность за спиной и погрузиться в то, чему на самом деле не было места в жизнях обоих. Любви. Только если Редфилд всегда находил в этом чувстве опору, то Кеннеди со временем ощутил их отношения слабостью.       Когда у них что-то случилось в первый раз, Леон был ещё настоящим мальчишкой, хоть уже и вкусившим по полной всех ужасов и последствий того, кем он стал. Тогда на сближение сыграли свою роль и странные эмоциональные качели с Адой, к которой Кеннеди долгие годы питал дикую страсть, смешанную с чуть ли не ненавистью. А Крис подарил чувство безопасности и спокойствия, даже если его приходилось очень тщательно скрывать. Однако, как бы хорошо ни было, Леон видел произошедшее неправильным. Мало того, что испытывать что-то настолько сильное и пугающее к мужчине мерещилось запретным, так ещё и политика их работ скорее конфликтовала друг с другом, нежели была похожей. Потому последовал разрыв связи на пару лет. Последующие встречи, скорее случайные и вынуждающие сражаться плечом к плечу, принудили вспомнить, каково это, быть окружённым заботой. Ведь ещё в первую ночь, перетёкшую в совместно проведённые несколько дней, Редфилд проявился совсем не тем, кем все его привыкли видеть. И всё завертелось снова. Частые встречи в этом доме, где никто их не мог поймать, подарили запредельно много чувств и эмоций. Нежнейший, а иногда и грубоватый, секс выбивал всю дурь из головы и демонстрировал жажду Криса до близости и желания обладать. Тихие завтраки друг напротив друга или поздние ужины после спортивного зала сводили с ума, потому что Кеннеди позабыл, как это, просто жить жизнь. А потом шутливое предложение от него же руки и сердца, на какое Крис согласился, вообще не раздумывая. Там же произошёл и переезд, позволивший более не переживать ни о чём.       И, вот, казалось бы, жизнь приобрела наконец яркие краски, пусть они и закрашивались порой в привычные грязно-чёрные и кроваво-красные цвета. Так проходили годы, за которые их отношения только укрепились и очутились принятыми всеми самыми близкими. Однако чем больше заданий и миссий они были вынуждены преодолевать, тем сильнее Леон терял себя. Ему приходилось всегда биться за всех, кого он мог спасти, а ещё за собственную шкуру, ведь дома ждали. Что долгое время являлось единственным мотиватором, чтобы оставаться в беспросветной темноте. К сожалению, дома постепенно краски тоже начинали сгущаться. Сам Кеннеди уставал, ведь времени на отдых почти не было. А Крис просто сходил с ума, потому что без конца продолжал хоронить тех, кто стал ему почти семьёй. Да, он отходил достаточно быстро, иначе бы просто свихнулся, но переставал пытаться защищать себя. То, о чём Леон знал в работе Редфилда и его решениях, он начинал подвергать сомнениям, что определённо не нравилось последнему. Когда же после очередной операции Крис получил такие ранения, что на несколько суток впал в кому, пока Кеннеди находился на другом конце страны, то всё дошло до критической точки.       Тогда Леону удалось выбить себе дни отдыха и соскочить с важных кому-то, но не ему, переговоров. Он прибыл домой и почти сразу ломанулся в больницу, где буквально не отходил от Криса. Его даже не пронимали просьбы Клэр поехать и поспать. Лишь когда оба оказались в уютном доме, он выдохнул. Продолжал ухаживать, помогал Клэр и примчавшейся Ребекке с делами, просто ожидая, когда Крис восстановится. И стоило Редфилду вернуть себе прежнего себя, как Леон оборвал то, что распускалось столь долго и красиво между ними. Трястись за Криса ему становилось не по силам, как и бороться с его безрассудством. Это выматывало, хотя на работе и без того хватало потрясений. Страх и усталость продолжали копиться, но годами Кеннеди скрывал и подавлял их. Больше просто не мог. Весь контроль над сознанием заняли мысли о бесконечной борьбе с биооружием, что портило редкие встречи, ведь переключиться не удавалось.       Всеобъемлющее внутреннее истощение не дозволяло сосредоточиться на выживании, лишь достичь цели удавалось — уничтожить преступника. И Леон переставал обещать Крису вернуться в целости. А когда и Редфилд перестал беречь себя, всё само собой привело к финалу, по мнению Кеннеди. Он не хотел однажды узнать, что Крис погиб на одном из заданий по зачистке отравленной новым вирусом местности. Он не хотел, чтобы Крис однажды получил его останки после неудачной миссии. Хоть он и понимал, что разрыв отношений не отключит функцию «переживать за дорогого сердцу человека», он просто больше не мог. Осознал, что в его мире не было месту любви. Их любви. Которая вложила в скомканные ладони шанс на настоящую жизнь. Поэтому, поступив отвратительно по отношению ко всему, что было, Леон ушёл. Подарив, как думал, свободу им обоим. Но… — Почему ты всё ещё носишь его? — лежащей на столе руки Криса коснулись подрагивающие пальцы Леона, чуть оглаживая истёршееся кольцо. Его золотистый цвет давно потускнел, но гравировка «навсегда» по-прежнему оставалась видимой. — Потому что я люблю тебя, — произнёс Редфилд и грустно улыбнулся. — Но столько лет, — шёпотом, — прошло… — Я помню все твои слова и принял все твои мысли и суждения, — зашелестел на низком уровне слышимости Крис, — только даже то, что мы перестали существовать… Ничего не сможет заставить меня разлюбить тебя, Леон, — тон оборачивался серьёзным, однако Кеннеди видел, как же сильно блестели глаза Криса. — Я всегда знал где ты, что с тобой. Шерри… Она помогала мне заботиться о тебе издалека.       Пришлось прикусить нижнюю губу, ведь Леон тоже справлялся о Крисе через Клэр, потому что не мог отпустить его из своего сердца, даже если очень этого хотел. Даже если врал себе, что это обычная информация о ком-то знакомом. Непозволительно глубоко Редфилд пустил свои корни в нём, отчего порой становилось не по себе, ведь такой привязанности ранее ни к кому не удавалось переживать. Именно она показала, что с Адой была простая, испепеляющая всё разумное страсть. И теперь Кеннеди не побоялся сделать то, что обычно прятал: он вытащил из кармана неловко кольцо и покрутил его в своих пальцах, чем из Криса вытянул судорожный вздох. — Стой, — его вдруг хриплый голос заставил вздрогнуть, и Леон поднял взгляд, — позволь мне.       Украшение бережным движением очутилось в руке Редфилда, пока второй он ласково удерживал левую руку Леона. У обоих даже дыхание перехватило, когда, как уже когда-то было, на длинный палец оказалось надетым потерявшее яркость кольцо. Абсолютная, думалось, мелочь, потому как Кеннеди всегда надевал его, а потом прятал за плотными перчатками. Лишь бы один он знал этот небольшой секрет. Только ощутить это же действие от того, кому сердце и это кольцо предназначалось, обернулось чем-то внеземным. Позабытым и безмерно трогательным, словно все чувства, которые годами уничтожались, снова задышали и возвысились над всем иным. — Я так сильно скучал, — повторил не в первый раз Редфилд. — Я тоже, — наконец признался и Крису, и себе Леон. — Очень, Крис. Оставить тебя — было самой большой ошибкой в моей жизни.       И даже если алкоголь туманил голову, Кеннеди говорил то, о чём думал поздними ночами, когда залечивал свои раны и врал Шерри, что у него всё в порядке. И даже если алкоголь позволял делать больше, чем следовало, Леон всё равно подался бы вперёд, чтобы поцеловать изумлённого Редфилда: глубоко, мокро, до его приглушённого стона. И даже если когда-то давно он наговорил то, что считал верным, то сейчас, будучи в безумно крепких объятиях, он хотел забрать все свои слова назад, потому что более счастливым и живым, как с Крисом, он никогда не был. И даже если он каждый раз отталкивал от себя жажды оказаться в этом уютном доме вновь, то теперь без малейших колебаний принялся стягивать с себя одежду, как только оказался уложенным на их общую постель. Прежде чем обнажённая кожа слилась с обнажённой кожей, заставляя громко застонать.