Предрассудки.

Руслан уже битый час пытался сделать вид, что ничего не происходит. Ковырял заусенцы на руках, рассматривал татуированные пальцы, как в первый раз, крутил в руках мобильник, стоящий как две чужих зарплаты. Переносы концертов всегда давались тяжело, особенно, если ты действительно болеешь. Особенно, если за день до него. Ты вроде осознаёшь, что твоей вины нет и твоя совесть, по отношению к аудитории, полностью чиста. Все. Хэппи энд. Сиди дальше, вытирай сопли и глотай жаропонижающие. Но каждый блядский раз его накрывает, как в первый, ведь ответственность за слова и обещания фанатам - единственное, на чем держится его хрупкая совесть. Обычно это происходит легче, Руслан ведь не всегда строит из себя саму светлость? Пернес и перенес, потерпят, схавают, поплюют желочью и все равно притащатся на концерт - хуе с два билеты за такие баблища обратно сдадут. Но сейчас Тушенцов почему-то начинает растекаться лужецей в вине. А если не вина, то снова накроет мыслями о том, что тур еще не закончился и его болезнь вообще не планирует заканчиваться, судя по градуснику, на который он пялился непростительные две минуты - 39,7. В моменте эти мысли мешаются в один большой комок, почти физически давят на мозг и Рус сдается. В уголке глаз выступает позорная крупица его, Тушенцова, слабости, и катится дальше, падая на замызганную домашнюю футболку. Дерьмо. Полное дерьмо. Из-за нервов челюсть снова сводит в болезненном тике и парень начинает неконтролируемо биться головой об спинку дивана, на котором сидел. Тик вскоре отпускает, а вот нарастающая истерика, видимо, совсем этого не планирует. Какой ебаный позор. Звуки из Даниной комнаты, в которые Руслан вслушивался последние два часа, если не больше, закончились. Кашин оффнул стрим и судя по приглушённым шагам из коридора идёт к Тушенцову в гостиную. Он дрожащими руками стирает успевшиеся скатиться дорожки влаги, заставляя себя хоть на пару минут перестать унизительно хныкать и состроить из себя сильного, а не ебучую половую тряпку. Бля, как же заебался. — Кашин падает рядом на диван, не глядя на Руслана, сидящего рядом из вздрогнувшего всем телом. — Наверное подрублю в следующий раз через неделю точно, онлайн вообще ебанутый. — Даня слегка потягивается и хрустит пальцами и молчит секунды две, прежде чем замечает, что Тушенцов, как будто, вообще не подает признаков жизни. — Русь? Ты молчишь. — Голубые глаза бегают по чужому профилю, но не цепляются не за что, кроме удобно отросшей челки, закрывающей глаза. Говорить о своих загонах, а уж тем более, о чувствах, Руслан не любил большего всего на свете. Ему не нравилось выворачивать людям душу, не нравились сопливые утешения и прочая ерунда, что постоянно мазолила глаза при взгляде на чужие отношения. Но именно сейчас, с не сбиваемой температурой и от этого поехавшей крышей хотелось уткнуться в чужое плечо и заплакать позорно как последняя сука. — Я концерт перенёс. В Екате. — Даня заинтересованно смотрел на собеседника, ожидая продолжения монолога. — И? Ну, тебе по виду правда хуево, вон как соплями оброс. К врачу, кстати, не помешало бы. И ты из-за этого сидишь такой кислый? — Руслан вдруг почувствовал себя либо долбаебом, либо маленьким ребёнком. От чужого безразличия почему-то хотелось рыдать. То ли от того, что Даня не понимает масштаб проблемы, потому что сам в туре не был незнамо сколько лет и альбом дропнул только вот недавно, то ли от зависти, что сейчас не может точно так же забить на все хуй и действительно просто заниматься своим здоровьем. Челюсть опять зашлась в тике, заставляя Руслана снова больно удариться головой об спинку дивана. Кашин инстинктивно подставил под чужую макушку свою ладонь, чтобы Тушенцов в случае не получил лишних шишек и вопросительно посмотрел на чужое заплаканное лицо. Только когда Руса отпустило, Даня продолжил разговор, теперь двинувшись чуть ближе. — И ты из-за этого тут вдвойне сопли развел? — Парень не отвечал, только тихо шмыгал носом, смотря кудато в темноту коридора, но из его карих глаз предательски покатились новые слезинки. — Русь, ответь мне. — Тушенцов молчал, его губы задергались и он зажмурился в очередном приступе. — Если ты будешь молчать - легче не станет, кис, уже проходили. — От прозвища в груди почему-то защемило, хоть Руслан и отрицал любые ванильные словечки в их отношениях. В конечном счёте лавина собственных переживаний, которые копились с момента публикации поста в телеграм, его накрыли. Руслан захныкал как школьница из-за неразделённой любви и Даня снисходительно подставил свое плечо, вплетаясь татуированными пальцами в темные волосы, тут же начиная второй рукой мягко водить по спине. — Чшш, поплачь, кот, легче станет. Я тебя держу. Руслан глубоко вздохнул и с перерывами на всхлипы начал рассказывать и про переживания, и про усталость, и про мысли о предстоящих городах тура, и о вине. Кашин внимательно вслушивался в каждое слова, чудом разбирая бессвязную речь. В завершении он звонко поцеловал Руслана в кончик носа и вытер руками аккуратно влажные щеки. — Не держи в себе больше, мы же уже говорили об этом. Если я в ресурсе оказать тебе поддержку - я это обязательно сделаю. Температура сколько? — Руслан почему то стесняюще закусил губу, отводя взгляд. — Руслан, я задал вопрос. — 39,7 было в последний раз. — Жаропонижающее осталось? — Нет.. я выпил последнее. — Кашин приложил руку с черепом к чужому лбу, хмыкнул, потом чмокнул туда же. — Сгоняю тогда. Чай сделать, кис? — Сделай.