Последняя просьба

Крест в гостинной всё чаще тянет к себе на поклон. Ты никогда не был особо верующим человеком, но "это другое", как любят говорить. Пустая теперь гостиная, наравне со всем домом, позволяет тебе снять с лица суровую маску "мужчины с ружьем", позволяя снова стать человеком с маленькой буквы. На полуприкрытых веках подрагивают тёмные ресницы, алый цвет крови пробивается лишь через тонкие сосудики в склерах, схлынув с губ и щёк; всё лицо будто стремится уплыть вниз, вслед за уголками рта. Тебе не грустно. Грусть давно растворилась в тоске и обреченности, пропитав каждую нить твоего свитера, вперемешку с потом и кровью. Про слёзы ты умолчишь. Руки, полнящиеся шрамами и никак незаживающими царапинами, покойно лежат на коленях, чувствуя под собой грубую ткань джинс. Сложенные ноги гудят от усталости, и возможно скоро занемеют, но сейчас тебе хочется снизить количество движений до минимума. Даже дыхание кажется слишком энергозатратным и шумным, хотя дышишь ты поверхностно, чувствуя как неохотно сокращается диафрагма. Темно. Сквозь единственное всплывшее в голове "Отче наш", что набатом отстукивают мысли, ты слышишь тихие уверенные постукивания в оконное стекло. Кажется, ты догадываешься, кто стоит по ту сторону. – Бог тебе не поможет. Голос из-за спины сочит трупным ядом. Окно чуть приоткрыто, чтобы всё такими же душными потоками воздуха хоть слегка прогнать смрадный шмон из твоей гниющей изнутри хаты. А может, это уже от тебя? – Я и не прошу помощи. – Тогда зачем? Массивная бледная туша облокачивается на стену дома, склоняя голову, завешивая шторкой грязных волос чёрные глаза, смотрящие с издёвкой. Ты не видишь этого, но чувствуешь затылком. Три пальца вместе, лоб, живот, правое плечо, левое, еле заметный поклон. Губы беззвучно вторят мысленной молитве. Интересно, что он имеет ввиду под "зачем"? Зачем молиться? Верить? Жить? – Господи, сохрани жизнь своему нерадивому сыну… – Это бес-по-лез-но, человек. Бога нет. Иначе был бы я здесь? – …Или дай умереть без страданий. Хоть убей, но ты не помнишь прописных молитв. Ни одного несчастного псаломчика. Слышал бы тебя твой отец, бо-о-же… Исходил бы прутом по хребту. Как забавно, прекрасно запомнились наказания за незнание текстов, но сами текста – нет. Но сейчас ты один, поэтому можно и схалтурить, Боженька не обидится. – Ну это ты конечно захотел, не жирно будет, без страданий-то? Ты произносишь слова неслышно, одними губами, но гость словно бы ловит каждое ещё на уровне мысли… – Не оставь меня Господи, как я оставил тебя. – Не знаю насчёт господа, но я тебя точно не оставлю. …И перебивает. Не то чтобы это раздражало, сейчас тебя не колышет абсолютно ничего. – Не о чём просить тебя, отец небесный, что заслужил, то и имею. Если на то есть воля твоя, прошу только смилуйся над детьми своими безвинными. Бледные пальцы барабанят по стеклу. – А я всё никак понять не могу, твой бог, он же и этому всему позволил случиться? Как тебе с этим живётся? Ты много раз задавал себе этот вопрос. Не "почему" или "за что" – это как раз было понятно, но решил ли Бог наслать это проклятье сам, или позволяет человечеству изжить себя своими же грехами? – А тебе? – Я ме-е-е-е-ртв. Забыл? И ты тоже без пяти минут… – Бледный гость скалится во все свои фаянсовые зубы – Мертвец. Ты не боишься смерти. Держать в руках ружьё нужно было механически, без придания выживанию смысла. Возможно смысл был как раз в выживании чужом, но ты и этого не смог удержать. – Как тело наше, по удалению души, мертво и смрадно, – Ты глубоко вдыхает пыльный застоялый воздух, наконец обращая усталый взгляд на окно. Недвижимая фигура, вызывающая пронизывающую до костей жуть, смотрит на тебя с восжеланием. Голод черным по белому читается в его мутных глазах. – Так и душа, в которой не действует молитва, мертва и смрадна. Улыбка Бледного становится по-родительски глумливой. Кажется, он насытился философскими разговорами. – Надеюсь в твоей церквушке найдётся местечко для ещё одного прихожанина. – Когти скользят по деревянной раме окна, и словно бы сквозняком, распахивают настежь. – Потому что я вхожу. Самое время для причастия, Человек.