Мой последний вызов

Вечер, время 22:13, 25 апреля 1986 года.       Я вышел из душа, вытирая мокрые волосы полотенцем, одетый в чистую пижаму, и направился на кухню, где уже сидел за столом с чашкой чая Нил. Этот идиот глупо улыбнулся мне той улыбкой, которую позволял себе только в стенах этого дома, и придвинул вторую чашку. — Ты выглядишь уставшим, — произнес Джостен, отпивая свой напиток. Я сел рядом. Нил не спускал с меня взгляда, и я подумал, что отдал бы все за эти глаза. — Устал на работе, — отрезал я, уже пробуя чай, который мне протянул Нил. Чай был невозможно сладким, приторным и крепким до горечи. Именно таким, каким я его люблю. — Тогда допиваем чай и спать? — Мг. 23:05       Мы сидели так еще какое-то время, даже когда уже каждый допил чай. Любили так сидеть поздним вечером, говорить о всяком. Я любил слушать его голос. Было не так важно, о чем именно мы говорим, сколько то, что мы были вместе, могли сидеть тут, за этим столом, смотреть друг другу в глаза и планировать следующий день.       В детстве это казалось роскошью.       Потом мы пошли в спальню. Я расположился на своей половине кровати, а рядом пристроился Нил, предварительно спросив разрешения, и обнял меня. Я зарылся носом в эти рыжие кудри и вдохнул запах его дешевого шампуня с запахом приятной, легкой ванили. Я даже не заметил, когда провалился в спокойный сон без сновидений, с ощущением тепла под боком. 01:23:47       Прозвучала пожарная сирена.       Я подорвался с места. Мы жили прямо над пожарной частью, и за счет этого пробуждение было мгновенным. Брезентовые штаны, ремень, носки, ботинки, рубашка и брезентовая куртка. Нил разлепил глаза и уставился на меня. Он выглядел до того рассеянно, и нелепо, и жалко... что мне стало смешно. — Ты куда? — буркнул сонный Джостен. Я подошел к нему и коротко коснулся его губ своими. — Спи. На станции пожар. К завтраку вернусь, — я был в этом уверен. Нил обнял меня. — У меня плохое предчувствие, Андрей, — тихо проговорил он. Я замер на мгновение. — Все будет хорошо, я же сказал, что вернусь к завтраку. Я нужен там. — После я умчал вниз, в часть.       Мы запрыгнули в ЗИЛы и выехали. Я повернул голову к станции и к нашей с Нилом квартире. И я увидел его силуэт у окна. В груди что-то неприятно сдавило. Я чувствовал, словно должно случиться что-то страшное, но не хотел забивать себе этим голову. Моей задачей было потушить тот пожар, на который мы ехали. 01:30       По прибытии моим глазам открылся огромной силы пожар. Мы все повыпрыгивали из машин и принялись доставать рукава. Во рту появился странный металлический привкус. — Что это за привкус? — спросил Тишура. Значит, я не один почувствовал его. — Воду! Воду подключайте! — крикнул Правик. За ужасным гулом пожара и суматохи вокруг было тяжело разобрать команду.       Я схватил один из шлангов и направил на огонь. Но он не тушился. Вода просто не доходила до пламени и испарялась. Что это за херня?!       И только тогда я осознал, как же тут было жарко. Лицо горело как под палящим солнцем. Рядом со мной оказался Николай Титенок. Он выглядел сосредоточенным и хмурым. Но главным было не это. Его лицо... Оно было яркого, свекольного цвета, словно Коля просидел весь день на солнце. — А это что такое? — я проследил взглядом за недоумевающим Колей. Под ногами валялись черные куски чего-то непонятного, напоминающего какой-то минерал. — Да какая разница? — крикнул ему я и ногой отшвырнул обломок. Мы продолжили тушить.       Металлический привкус стал сильнее в разы. Я поднял взгляд наверх, на крышу, и увидел, как вместе с дымом в воздух поднимается синее свечение. Это выглядело безумно красиво и заворожительно. — Миньярд! — кто-то окликнул меня. Я обернулся и увидел Кибенка. Кивнул ему. — На крышу поднимайся! Тут твоя помощь уже ни к чему! — я тут же сорвался с места и побежал к лестнице. Перекладины оказались горячими, как кипящий чайник или утюг. С каждой ступенью воздух становился гуще и грязнее. Легкие горели, как и все тело.       Температура сверху была невыносимой. Но я пошел дальше. Когда оказался наверху машзала, тут же начал тушить пожар.       Раскалённый битум прилипал к подошве, и я вяз в нем. Ноги жгло, словно в них вонзались миллионы иголок, и мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не закричать от боли. На крыше уже были парни. Мы распределились и принялись лить воду на пламя.       На крыше тоже было множество непонятных обломков. Они горели, но я не мог их потушить, сколько бы воды ни лил. Так что просто откидывал их ногами в ту дыру, что образовалась от взрыва. Те, которые вязли в битуме, я брал в руки и тоже скидывал. Ладони начало жечь.       Шланги плавились. Мне хотелось выть. Все тело словно было в огне, но останавливаться было нельзя. Огонь мог перекинуться на третий энергоблок. А оттуда на второй и на первый.       Рядом со мной оказался Игнатенко. Он выглядел паршиво. Наверное, не лучше меня. Его глаза помутнели, и хватка на раскалённом шланге стала слабее, но он не отпускал и продолжал тушить пожар. — Такое чувство, что мы ничего не делаем! Он не тухнет! — выкрикнул я.       Игнатенко посмотрел на меня и уже хотел было что-то сказать, но его вывернуло наизнанку прямо у меня на глазах. Черт. Неужто перегрев? Плохо дело. — Эй, ты как? — спросил я, подхватив Василия одной рукой под локоть, а другой продолжая тушить пожар. — Ты это, давай спускайся, наверное. Тебе вон как хреново, — продолжал я, но командир СВПЧ-6 лишь покачал головой и попытался выровнять спину, чтоб продолжить тушить пожар.       Мне тоже становилось плохо. Голова начала кружиться, появилась слабость, и тошнота осела где-то в желудке тяжелым камнем. Я списал это на высокую температуру на крыше машзала и прошел дальше, к следующему очагу пламени.       Время будто остановилось. Ноги горели. Руки обжигало рукавом, который плавился прямо так от высокой температуры.

***

      Небо медленно светлело, и огонь все же под нашими усилиями начал медленно потухать. Когда мы по очереди начали спускаться, один из пожарных — я не смог распознать, кто именно — потерял сознание прямо на лестнице и полетел вниз.       Его внизу подхватил Борис Петровский. Я сам еле как спустился и, шатаясь, осел на землю у ЗИЛа. Рядом со мной уже сидели Легун и Шаврей. — Серый, ты красный как спелый помидор, — отшутился Коля Шаврей, но смеялся он недолго, потому что его скрутило и вырвало желчью. — Все в норме? — спросил я. Он мне кивнул и протянул флягу воды. Я принял ее и жадно выпил добрую половину. — Пойду узнаю, как там остальные, — буркнул я, после чего оба парня кивнули мне, и я, шатаясь, направился к остальным пожарным, которые расположились у других ЗИЛов.       Всех тошнило, лица были красными, а некоторые завывали от особо сильных ожогов. Меня скрутило и стошнило. И без того шаткое равновесие улетучилось в одно мгновение, и я упал на колени, а руками уперся в землю.       Ладони жгло, и перед глазами поплыли черные пятна. Я лихорадочно стянул с себя перчатки и ужаснулся: руки разъело словно кислотой. Боль была адской, и кровь из открытых ран сочилась, окрашивая в алый землю и форму.       Послышались сирены вдалеке, а мое тело начала бить крупная дрожь. Меня стошнило второй раз. Должно быть, наглотался гари и химикатов, которые выделял битум при горении. И сознание поплыло. Я повалился на бок, и последнее, о чем я подумал, прежде чем потерять сознание: «Я не успеваю к завтраку».