Настоящий друг

Глава 23. И пол провалился Дверь захлопнулась.Щёлкнул замок.И наступила тишина.Чимин стоял посреди прихожей, босиком на холодном полу, и не мог пошевелиться. Не мог вдохнуть.Он смотрел на дверь — туда, где только что исчез Чонгук, — и чувствовал, как мир медленно, очень медленно возвращается на свои места. Как будто кто-то нажал паузу, а потом снова включил, и всё поплыло, задергалось, перестало подчиняться законам физики.Губы горели.Он провёл по ним пальцами — осторожно, как будто они могли рассыпаться в пыль. Чонгук.Чонгук целовал его.Не во сне. Не в бреду. Не в очередной беспощадной фантазии, от которой Чимин просыпался в холодном поту и сжимал подушку, чтобы не закричать.Наяву.На раковине. Чонгук посадил его на раковину, и его руки — эти сильные, татуированные руки — сжимали его талию, скользили по спине, забирались под футболку. А губы — горячие, жадные, нетерпеливые — целовали так, будто от этого зависела жизнь.Чимин подошёл к зеркалу в прихожей и посмотрел на себя.Красные губы. Растрёпанные волосы. Широко распахнутые глаза, в которых застыло непонимание. — Этого не могло случиться, — сказал он своему отражению. — Мне показалось. Я сплю. Я до сих пор сплю. Он ущипнул себя за руку — больно, до синяка.Ничего не изменилось. Отражение не исчезло. Губы всё ещё горели. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле. — Я не сплю, — прошептал Чимин. — Боже. Я не сплю. Это правда. Он отошёл от зеркала, сделал несколько шагов по коридору. Ноги стали ватными — подкосились в самый неподходящий момент. Чимин опустился на пол, прямо посреди прихожей, прислонился спиной к холодной стене.И вдруг его прорвало.Все началось со смеха. Тихого, нервного, даже истеричного. Чимин зажал рот ладонью, но смех всё равно вырывался — сквозь пальцы, сквозь слёзы, которые почему-то тоже потекли.А потом он повалился на спину.Лёг на холодный кафель, раскинул руки в стороны и уставился в потолок. Смех перешёл в нечто среднее между всхлипом и писком — высоким, тонким, совершенно не похожим на него. — Аааааааааа, — простонал он, закатывая глаза. — Аааааааааа! Он перекатился на живот, уткнулся лицом в сложенные руки и забил ногами по полу — по-детски, по-глупому, выбивая куда-то эту невыносимую энергию, которая распирала его изнутри. — Он меня поцеловал, — сказал он в пол. Голос был придушенным, писклявым, каким-то не своим. — Чон Чонгук меня поцеловал. Он перевернулся на спину, раскинул конечности звездой и снова застонал — на этот раз длиннее, громче, отчаяннее. — Аааааааааа, боже, что происходит?! Чимин закрыл лицо ладонями, но улыбка — огромная, дурацкая, неуправляемая — расползалась по лицу, несмотря на все попытки спрятать её. Он чувствовал, как горят щёки, как пульсируют губы, как всё тело помнит прикосновения Чонгука — каждое, каждое, каждое.Он сел, обхватил колени руками и замер.В голове прокручивалась сцена за сценой. Как Чонгук смотрел на него в ванной. Как его глаза потемнели. Как он схватил его за талию. Как усадил на раковину.Как поцеловал.Чимин снова повалился ,но уже на бок, свернулся калачиком и затих — только иногда издавал короткие, придушенные звуки, похожие на писк перегретого чайника. — Я сейчас умру, — прошептал он в пол. — Я прямо сейчас умру. И это будет лучшая смерть в истории. Он представил, как Чонгук целует его снова. И снова. И снова.Встал, прошёлся по комнате — три шага туда, три обратно.Сел обратно на пол.Упал на спину.Посмотрел в потолок. — Как это вообще произошло? — спросил он у люстры. Люстра не ответила. — Мы же просто ели рис.А потом... а потом он... почему он лизнул палец? Зачем он это сделал? Чимин закрыл глаза и снова увидел это. Как палец Чонгука скользит по его губе. Как подносится ко рту. Как язык быстрый, розовый, влажный — касается подушечки. — Ааааааааа, — простонал он, зарываясь лицом в ковёр. — Я больше никогда не смогу есть рис. Он перевернулся на живот, поджал колени к груди и замер в позе эмбриона.И вдруг ему стало смешно.Так легко — как в детстве, когда они с Чонгуком валялись на кровати и смеялись без причины, просто потому что рядом было хорошо.Чимин рассмеялся в голос, от души, запрокидывая голову. — Он меня поцеловал, — сказал он вслух, и в голосе было удивление, и восторг, и страх, и надежда, и ещё миллион всего, что не помещалось в одно сердце. — Чон Чонгук меня поцеловал. Он поднялся на ноги, подошёл к зеркалу. Посмотрел на себя — растрёпанного, раскрасневшегося, с горящими глазами и припухшими губами. — Ты влип, Пак Чимин, — сказал он своему отражению. — Ты влип по-крупному. Но улыбка не сходила с лица.Она была огромной, такой дурацкой и счастливой. Впервые за десять лет — по-настоящему счастливой.Чимин обхватил себя руками, закрыл глаза и медленно, очень медленно закружился по прихожей — босиком, в растянутой футболке, с сердцем, которое пело. «Он меня поцеловал», — пульсировало в такт. «Он меня поцеловал. Он меня поцеловал. Он меня поцеловал».    И пусть завтра будет разговор. Пусть Чонгук будет сбежал. Пусть всё непонятно, страшно, зыбко.Сейчас , в эту самую минуту Чимин был счастлив.Так, как не был никогда.Он остановился, прижал ладони к щекам и выдохнул. — Спасибо, — прошептал он. Кому не важно. Вселенной. Судьбе. — Спасибо за эту минуту.     Он ещё постоял, улыбаясь своему отражению, а потом пошёл на кухню — убирать тарелки, которые они оставили после ужина.И на пороге кухни остановился.Потому что Чонгук был везде.В остывшем чае. В оставленном рисе. В пустой кружке, которую он вертел в руках, пока задавал свои неудобные вопросы.Чимин улыбнулся, взял кружку Чонгука, поднёс к лицу.Запах. Его запах. — Ты…… — сказал Чимин кружке. — Ты самый красивый, самый упрямый, самый невыносимый идиот в моей жизни. Он поставил кружку в раковину и посмотрел на своё отражение в тёмном окне. — Но я тебя люблю, — сказал он. — Даже если ты никогда не будешь моим. Даже если этот поцелуй был ошибкой. Даже если завтра ты скажешь, что жалеешь. Он замолчал.А потом тихо, почти неслышно добавил: — Я всё равно буду любить тебя. Всегда. Звёзды за окном мигнули — как будто согласились.Чимин выключил свет и пошёл в спальню.Этой ночью ему будут снится Чонгук. Глава 24. Лифт, который падает   Чонгук вылетел из квартиры Чимина так, будто за ним гнались.Он не помнил, как закрыл дверь. Не помнил, как нажал кнопку вызова лифта. Не помнил, как зашёл внутрь. Тело двигалось само , на автомате, пока мозг был где-то далеко, в ванной комнате Чимина, где Чимин сидел на раковине, а его губы были такими мягкими, такими податливыми.Двери лифта закрылись.Чонгук остался один. Он стоял, прислонившись спиной к зеркальной стене, и смотрел на своё отражение. Он был растрепанный  и красный. С губами, которые всё ещё горели — горели так, будто к ним прикоснулись не губами, а раскалённым железом. — Что я наделал? — прошептал он. Голос был чужим ,хриплым и сломанным. И  тут его ноги подкосились.Чонгук медленно сполз по стене вниз и сел прямо на грязный пол лифта. Прислонил голову к холодному металлу и закрыл глаза.И утонул.Мгновенно. Полностью. Без остатка.Он снова видел Чимина.Чимина в ванной — мокрые волосы, зачёсанные назад, открывающие лоб. Чимина с кадыком, который дёрнулся, когда он сглотнул. Чимина с губами — этими чёртовыми губами ,блестящими от воды, такими близкими, что можно было дотянуться языком.Чонгук закрыл глаза, и запах Чимина заполнил всё вокруг.Не навязчивый,настоящий , который Чонгук чувствовал, когда держал его в руках. Что-то сладкое. И ещё что-то, чего нельзя описать словами. То самое, от чего кружится голова и перехватывает дыхание.Руки Чонгука сжались в кулаки.Он целовал его.Он схватил Чимина за талию, усадил на раковину, впился в его губы так, будто от этого зависела жизнь. Он чувствовал, как Чимин дрожит мелко, испуганно, но не отстраняется. Чувствовал его пальцы в своих волосах. Чувствовал, как Чимин отвечает — не сразу, не уверенно, но отвечает. И это было самым прекрасным и самым страшным, что Чонгук испытывал в жизни. — Зачем я это сделал? — прошептал он в пустоту лифта. — Зачем, чёрт возьми, я это сделал?    Он знал ответ.Потому что хотел.Потому что не мог больше притворяться, что не хочет. Потому что когда Чимин смотрел на него этими глазами — глубокими, влажными, с отчаянием и надеждой одновременно, — всё внутри переворачивалось, и разум отключался, и оставалось только одно желание:Быть ближе.Так близко, как только возможно.Стереть расстояние между ними.Вдохнуть его дыхание.Чонгук ударил кулаком по полу лифта. — Ты…..не имел права— сказал он себе. — У тебя есть девушка. Ты любишь Соён. Ты женишься. Ты не должен был... не должен был хотеть этого.   Но тело помнило.Помнило, как Чимин пах. Как он звучал тихий, сдавленный стон, когда губы Чонгука коснулись его шеи. Как он дрожал не от холода, нет, в ванной было тепло. Дрожал от прикосновений.Чонгук закрыл лицо ладонями и просидел так — не знал, сколько. Секунду. Минуту. Вечность.Потому что внутри него боролись два человека.Один — тот, кого он знал всю жизнь. Уверенный в себе человек, который никогда не сомневался, кого он хочет.И другой — тот, кто проснулся несколько дней назад, когда Чимин напился в гей-клубе и потянул к нему руки, позвав «Гукааа». Тот, кто смотрел на губы Чимина в офисе и не мог отвести взгляд. Тот, кто ревновал его к чёртовому танцору. Тот, кто держал Чимина за талию в танце и чувствовал, как сердце выпрыгивает из груди.Чонгук не знал, кто из них настоящий.И это пугало больше всего.     Вибрация телефона вырвала его из темноты.Чонгук достал телефон — экран горел ярко, резал глаза. «Соён 💕»   Сердце упало куда-то в пятки.Он смотрел на имя невесты, на розовое сердечко, которое поставил сам — когда был уверен, что это навсегда. Когда не знал, что через несколько лет будет сидеть на полу лифта после поцелуя с лучшим другом.Он не хотел отвечать.Не сейчас.Телефон замолчал. Потом снова завибрировал. Соён была настойчивой — она всегда была настойчивой, когда хотела что-то получить.Чонгук сбросил звонок и написал: «Не могу говорить. Перезвоню позже.» «Прочитано». Через минуту ответ: Соён 💕: Ты в порядке? Где ты? Чонгуки: Всё хорошо. Дома буду через час. Он убрал телефон. Посмотрел на своё отражение в зеркальной стене лифта.Человек в отражении был ему почти незнаком. Красные глаза. Взлохмаченные волосы. Следы от пальцев Чимина? Нет, это ему показалось. — Ты женишься, — сказал он своему отражению. — У тебя есть невеста. Ты её любишь. Всё остальное ошибка. Он попытался поверить в это.Но не получилось.Лифт всё ещё стоял на месте Чонгук нажал кнопку первого этажа. Лифт медленно пополз вниз.Он смотрел на цифры — 5, 4, 3, 2, 1 — и чувствовал, как его собственный мир падает так же быстро.Двери открылись. Холодный воздух подъезда ударил в лицо.Чонгук вышел на улицу — и тут же его снова накрыло воспоминание.Запах Чимина. Его губы.Чонгук остановился посреди тротуара, закрыл глаза и позволил себе утонуть.В последний раз. — Прости, Чимин, — прошептал он. — Прости.    Он не знал, за что извиняется — за поцелуй? За то, что сбежал? За то, что, возможно, никогда не сможет дать Чимину того, чего тот заслуживает? Чонгук сел в машину. Посидел несколько минут, глядя на освещённое окно квартиры Чимина. Там горел свет.Чонгук завёл двигатель.И поехал домой — к Соён, которая ждала его с ужином и вопросами о том, почему он такой бледный.А в голове всё ещё было только одно имя. Чимин. Чимин. Чимин. Что ты со мной сделал? Глава 25. У трезвого на уме, у пьяного на языке Чонгук зашёл в пустую квартиру.Соён не было — она позвонила, когда он уже поднимался в лифте. Голос весёлый, быстрый: «Нам, нужно обсудить детали свадьбы, я останусь у родителей сегодня. Ты не против? Ты сам-то как? Голос какой-то странный». Он ответил, что просто устал. Она пожелала спокойной ночи и отключилась.И теперь он стоял посреди тихой, тёмной гостиной, и тишина давила на плечи.Он включил свет. Прошёл на кухню. Открыл холодильник — закрыл. Открыл шкафчик с посудой — закрыл. Взял бутылку воды — поставил обратно. Руки не слушались, мысли не складывались в связное, всё распадалось на куски, как пазл, который собрать невозможно.Потому что каждый кусочек этого пазла был Чимином.Чимин на пороге квартиры — босиком, в белой футболке, с растерянными глазами. Чимин под холодной водой — сжимающий обожжённую руку, дрожащий, испуганный. Чимин на раковине и его ноги, обхватившие бёдра Чонгука, его пальцы, запутавшиеся в волосах, его губы, которые так сладко пахли соусом, вишней и чем-то ещё, неуловимым, от чего у Чонгука до сих пор кружилась голова. — Чёрт, — прошептал Чонгук в пустоту. Он открыл бар. Достал виски. Не стал наливать в стакан , а приложился прямо к горлышку.Он пил большими глотками, не чувствуя вкуса. Просто хотел, чтобы внутри стало тепло. Чтобы мысли перестали быть такими острыми. Чтобы воспоминания перестали резать изнутри. Первый глоток. Второй. Третий.     Виски опустошался наполовину, потом на три четверти. Голова становилась тяжёлой, а тело ватным. Но Чимин не уходил. Он стоял перед глазами, как нерукотворный образ.Чонгук опустился на пол, прислонился спиной к кухонному гарнитуру. Бутылка болталась в руке. Он смотрел в потолок и видел только Чимина. — Почему я не знал? — спросил он у пустой кухни. — Почему ты не сказал? Десять лет, Чимин. Десять грёбаных лет ты был рядом, а я... я ничего не знал.     Он сделал ещё глоток. Язык уже заплетался, но слова лились, как вода из прорванной плотины. — Я думал, мы ближе некуда. Я думал, ты мне всё рассказываешь. А ты... ты молчал. Смотрел на меня и молчал.     Чонгук поднёс бутылку к губам снова. Пусто. Он отставил её в сторону, закрыл глаза.И перед внутренним взором снова возник Чимин. Чимин в гей-клубе, пьяный, беспомощный, которого какой-то мужик лапает, а Чимин даже не может сопротивляться. Чимин, который тянет к нему руки и шепчет: «Гукааа, ты пришёл?». — Я пришёл, — прошептал Чонгук сейчас, в пустой квартире. — Я всегда приходил. Но ты никогда не звал. Почему? Потому что боялся.Потому что думал, что Чонгук отвернётся.Потому что не верил, что его можно любить таким.Чонгук зажмурился, пытаясь отогнать эти мысли. Не получилось.Он сам не знал, сколько прошло времени. Час? Два? Полночь давно миновала, за окном было темно, и только редкие машины нарушали тишину.Телефон лежал рядом — Чонгук смотрел на него и боролся с собой. Не звони. Не пиши.Не надо...      Он взял телефон.Пальцы сами нашли контакт. «Чимин 🤍».     Чонгук долго смотрел на белое сердечко. Раньше он не придавал ему значения. Просто значок. Просто цвет. Но сейчас... Он нажал «вызов». Гудки. Один. Второй. Третий. — Алло? — Голос Чимина был сонным, хриплым ,но встревоженным. — Чонгук? Ты чего? Час ночи. — Чимин-и, — сказал Чонгук, и голос его дрожал. — Ты не спишь? — Я спал. Что случилось? Ты пьян? — Немного. — Чонгук... — Ты знаешь, — перебил Чонгук, и слова полились из него. — Я сейчас сижу на полу. На кухне. Пью виски. И думаю о тебе. На том конце провода повисла тишина. Чимин не дышал и Чонгук слышал это. — О чём ты думаешь? — спросил Чимин осторожно. — Обо всём, — Чонгук провёл рукой по волосам, взлохматил их, зажмурился. — О том, как ты смотрел на меня сегодня. О том, как я целовал тебя. О том, как ты дрожал. О том, какие на вкус твои губы. — Чонгук, ты пьян... — Пьян? Да— согласился Чонгук. — Но я говорю правду. Ты знаешь, я всегда говорю правду, когда пьян. Он замолчал. Собрался с духом. — Почему ты не сказал мне, Чимин? Почему ты молчал десять лет? Я твой друг. Я лучший друг. Я должен был знать. Я хотел знать. Я... — он запнулся, проглотил комок в горле. — Я бы понял. Я бы не отвернулся. Я бы... может быть, я бы... Он не договорил. Не смог. — Что бы ты сделал? — спросил Чимин тихо. Чонгук закрыл глаза. Представил. Если бы Чимин сказал ему в шестнадцать, что он гей. Если бы признался в восемнадцать, когда они ночевали друг у друга. Если бы намекнул в двадцать, когда лежали на крыше и смотрели на звёзды. А что бы он сделал? — Я не знаю, — честно ответил Чонгук. — Но сейчас... сейчас я думаю, что хотел бы знать. Хотел бы быть рядом. Хотел бы, чтобы ты не страдал один. Потому что... Чимин молчал. Чонгук слышал только его дыхание ,такое прерывистое и частое. — Ты спишь? — спросил Чонгук. — Нет. — Думаешь, я сошёл с ума? — Думаю, что ты пьян, — ответил Чимин. — Прости, — сказал он. — Прости, что я был слеп. Прости, что не видел. Прости, что ты страдал один, а я... — Всё нормально, — перебил Чимин. — Ты не виноват. Я сам не говорил. — Но должен был. — Не мог. — Почему? — Потому что боялся потерять тебя, — голос Чимина сорвался на шёпот. — Ты — самое дорогое, что у меня есть. Я не мог рисковать. Чонгук сжал телефон так, что экран чуть не треснул. — Ты не потеряешь меня, — сказал он. — Никогда. Слышишь? Никогда. — Даже сейчас? — спросил Чимин. — Даже после того, как... после того, что случилось? — Даже сейчас, — твёрдо ответил Чонгук. — Идиот ты. Как ты мог подумать, что я уйду? Чимин всхлипнул — тихо, сдавленно, но Чонгук услышал. — Не плачь, — попросил Чонгук. — Пожалуйста. Я не вынесу. — Я не плачу, — соврал Чимин. — Врёшь? — Вру! И они замолчали. — Чонгук-и, — позвал Чимин. — Мм? — Ты завтра будешь помнить этот разговор? — Не знаю, — честно ответил Чонгук. — Я много выпил. И тут голос Чимина стал серьёзным. —Неважно, пьяный ты или трезвый ,но все что было сказано, я это запомню навсегда. Чонгук закрыл глаза и представил, как Чимин сейчас сидит в своей постели — растрёпанный, сонный, но с горящими глазами. Как сжимает телефон дрожащими пальцами. Как кусает губу, эта его милая привычка. — Я тоже запомню, — сказал Чонгук. — Всё. Каждое слово. — А теперь иди спать, — сказал Чимин. Голос стал мягче, почти нежным. — Спокойной ночи, Чонгук-и. — Спокойной ночи, Чимин-и. Чонгук не положил трубку. Убрал телефон от уха, но не отключался. Слушал дыхание Чимина тихое, ровное и такое успокаивающее.Через минуту Чимин, видимо, тоже понял, что разговор не закончен. — Ты ещё тут? — спросил он. — Тут, — ответил Чонгук. — Отключайся. — Не хочу. — Чонгук... — Я боюсь, что если отключусь, то проснусь и ничего не вспомню, — признался Чонгук. — Или вспомню, но сделаю вид, что не помню. И мы снова начнём притворяться. — Спи. Завтра будет новый день. Чонгук нехотя нажал «отбой».Посмотрел на телефон. Экран погас. В комнате стало темно.Чонгук поднялся, пошатываясь, добрался до дивана, рухнул на него лицом в подушку.Подушка пахла кондиционером — тем же, которым пользовался Чимин. Чонгук не знал, почему так вышло. Может быть, он купил такой же. Может быть, Чимин подарил. Может быть, сама судьба. Глава 26. Возвращение Чонгук не смог уснуть.Он лежал на диване, смотрел в потолок и слушал, как тикают часы на стене. Тик-так. Тик-так. Каждый удар секундной стрелки отдавался в висках, напоминая, что время идёт, а он всё ещё здесь, один, в пустой квартире, с мыслями, которые не давали покоя. Чимин.    Его голос в трубке. Чонгук не мог ждать.Алкоголь гудел в крови, делая мысли мутными, а желания — острыми. Он хотел увидеть Чимина. Сейчас. Сию секунду настоящего, сонного, с растрёпанными волосами и губами, которые он целовал несколько часов назад. Здравый смысл кричал: «Ты пьян. Ты разобьёшься. Останься дома».     Но другой голос — глубже, громче, настойчивее — шептал: «Езжай».   Чонгук сел на диване. Покачал головой, прогоняя дурман. Не помогло.Он встал. Нашёл ключи. Надел куртку — наизнанку, но не заметил.Вышел из квартиры.Лифт спускался медленно — или только казалось. Чонгук прислонился к стене, закрыл глаза и представил, как через несколько минут увидит Чимина. Как откроется дверь. Как Чимин посмотрит на него — сначала испуганно, потом зло, а потом... А потом что? Чонгук не знал. Но ему нужно было это узнать.Он сел в машину. Завёл двигатель. Руль в руках казался чужим — или руки были чужими? Он не понимал. Выехал со стоянки, влился в ночной поток машин.Дорога плыла перед глазами. Фары встречных автомобилей расплывались в цветные пятна. Чонгук ехал на автомате — поворот, ещё поворот, светофор, тормоза. Как он не разбился, он не помнил. Может быть, ангелы-хранители устали его спасать, но в этот раз решили не бросать.Или просто удача была на его стороне.Через полчаса — или через вечность? — он был у дома Чимина.    Припарковалсяон кое-как, заняв два места. Вылез из машины, чуть не упав. Схватился за дверцу, устоял.Подъезд. Лифт. Кнопка этажа. Всё как в тумане.Он стоял перед дверью Чимина и смотрел на табличку с номером. Простая цифра. Обычная дверь. Но за ней — всё. Весь его мир, который он только начал замечать.Чонгук постучал. Тихий, неуверенный стук, который никто не услышал бы, если бы не ночная тишина.Ничего.Он постучал громче. — Чимин — позвал он. — Открой. Пожалуйста. Тишина.Чонгук прислонился лбом к двери, закрыл глаза. — Чимин, — прошептал он. — Открой. За дверью послышались шаги и дверь распахнулась.Чимин стоял на пороге — в той же белой футболке, в которой был вечером, с растрёпанными волосами, с заспанными глазами. На лице — смесь ужаса и ярости. — Чон Чонгук, — сказал он ледяным голосом, но Чонгук услышал, как он дрожит. — Ты что, совсем охренел? Чонгук хотел ответить, но язык не слушался. Он просто смотрел на Чимина стоящего здесь, перед ним и чувствовал, как становится легче дышать. — Ты пьяный за руль сел? — Чимин схватил его за куртку, втащил в квартиру, захлопнул дверь. — Ты идиот? Ты ненормальный? Ты мог разбиться! Ты мог... Он не договорил. Голос сорвался.Чонгук смотрел на него — на тени под глазами, на дрожащие губы, на руки, которые сжимали ворот его куртки так, будто от этого зависела жизнь. — Ты... ты припёрся сам! Пьяный! За рулём! Ты... — Чимин-и, — Чонгук шагнул к нему. — Я хотел тебя увидеть. — Не мог подождать до утра?! — Не мог. Чимин замер. Посмотрел в глаза Чонгука мутные, красные, но такие честные. — Ты невыносим, — сказал он тихо. — Знаю, — Чонгук кивнул. — Я сейчас тебя убью. — Знаю. — Ложись на диван, — Чимин махнул рукой в сторону гостиной. — Завтра будем разбираться. А сейчас я слишком зол, чтобы смотреть на тебя. Чонгук послушно побрёл в гостиную, но вместо дивана почему-то опустился на пол. Прислонился спиной к журнальному столику и уставился на Чимина, который стоял, скрестив руки на груди, и сверлил его взглядом. — Ты чего на пол сел? — спросил Чимин. — Ноги не держат, — честно ответил Чонгук. Чимин вздохнул тяжело, обречённо, как человек, который сдаётся перед неизбежным. Подошёл к Чонгуку, опустился на колени рядом. — Я сейчас принесу воду, — сказал он. — И таблетку от головы. — Не уходи, — Чонгук схватил его за руку. — Пожалуйста. Не уходи. Чимин посмотрел на его пальцы, сжимающие своё запястье. Посмотрел в глаза Чонгука . — Глупый, — сказал Чимин, и голос его потеплел. — Никуда я не уйду. Он сел на пол рядом, прислонился спиной к стене. Чонгук не отпускал его руку. — Ты как ребёнок, — сказал Чимин. — Пьяный, капризный и невыносимый. — Я люблю тебя, Чимин— ответил Чонгук, как будто это всё объясняло. Чимин закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. — Я знаю, — сказал он. — Повторю ещё. — Не надо Чонгук. Чимин открыл глаза, повернул голову. Чонгук смотрел на него — пристально, жадно, как будто видел в первый раз. — Идиот, — сказал Чимин беззлобно. — Сам идиот, — ответил Чонгук. Они сидели так, на полу, в тихой квартире, залитой лунным светом. Чонгук всё ещё сжимал руку Чимина. Чимин не пытался её вырвать. — Хочешь воды? — спросил Чимин. — Не хочу. — Таблетку? — Не хочу. — Тогда что ты хочешь? Чонгук не ответил. Вместо этого он отпустил запястье Чимина, обхватил его за талию и притянул к себе медленно, осторожно, как будто боялся сломать. — Чонгук, — тихо сказал Чимин. — Тише, — Чонгук уткнулся носом ему в плечо. — Дай мне просто... побыть так. Чимин замер. Чувствовал дыхание Чонгука на своей шее — тёплое, прерывистое, с запахом виски. Чувствовал его руки сильные, горячие, лежащие на его талии. Чувствовал, как бьётся его сердце.Чонгук вздохнул — и обмяк.Уткнулся лицом в плечо Чимина, расслабился, закрыл глаза. Пальцы, сжимавшие его талию, ослабли, но не разжались. — Чонгук, — позвал Чимин. Ответа не было.Он смотрел на Чонгука такого огромного, сильного, всегда уверенного в себе который сейчас лежал у него на коленях, доверчивый и беззащитный, и чувствовал, как что-то переворачивается в груди.Чонгук заснул.На его коленях.Обнимая его за талию, как ребёнок, который боится, что во сне потеряет самое дорогое. Чимин сидел неподвижно, боясь пошевелиться. Смотрел на спутанные чёрные волосы, на длинные ресницы, отбрасывающие тени на щёки, на губы чуть приоткрытые, с детской припухлостью. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, — прошептал Чимин. — Ты разрушаешь меня. Заново собираешь. И снова разрушаешь. Чонгук не ответил. Только вздохнул во сне и прижался ближе.Чимин осторожно провёл рукой по его волосам . — Я боюсь, — признался Чимин. — Я боюсь, что завтра ты проснёшься и всё забудешь. Он замолчал. Пальцы замерли в волосах Чонгука. — Ты знаешь, сколько можно притворяться? Сколько можно улыбаться, когда хочется выть? Сколько можно говорить «всё хорошо», когда внутри пустота? Он убрал руку. Посмотрел в окно — там, за стеклом, медленно серело небо. Близился рассвет. — Я не знаю, что будет завтра, — сказал Чимин. — Но сегодня... сегодня я хотя бы знаю, что я тебе не безразличен. Даже если это просто пьяный бред. Он склонил голову, прислонился щекой к макушке Чонгука, закрыл глаза. — Спокойной ночи, Чонгук-и. Пусть эта сказка не заканчивается. Но он знал, что она закончится.С первыми лучами солнца.Когда Чонгук проснётся и посмотрит на него сначала с недоумением, потом с ужасом, потом с виной.И всё вернётся на круги своя.Но сейчас, в эту минуту, в этот украденный у времени миг, Чимин позволял себе верить.Хотя бы чуть-чуть. Глава 27. Утро, которое всё меняет   Солнце пробивалось сквозь тонкие шторы комнаты Чимина, рисуя золотистые полосы на паркете, на стенах, на одеяле, сбившемся в комок у ног. Было тихо — только редкие птицы за окном нарушали утреннюю безмятежность, да где-то далеко сигналила машина, но эти звуки тонули в мягкой, ватной тишине квартиры.Чонгук проснулся от того, что голова раскалывалась на тысячу мелких осколков. Каждый удар пульса отдавался в висках тяжелым молотом, язык будто прилип к нёбу, а во рту было сухо, будто туда насыпали песка. Он лежал на диване, укрытый пледом, и не понимал, где находится. Потолок был не его — в квартире Соён потолки белые, а здесь кремовые, с лёгкой лепниной по краям.Странный свет. Знакомый запах. Чимин.   Чонгук сел, и голова закружилась так сильно, что пришлось зажмуриться. Воспоминания возвращались кусками как старая, порванная лента, которую склеили кое-как. Звонок Чимину. Разговор. Потом... потом была дорога. Фары, расплывающиеся в ночи. Дверь. Испуганные глаза Чимина. Злые, полные ужаса глаза. Чонгук опустил ноги на пол, уронил голову в ладони. Пальцы дрожали. Внутри всё болело не только тело, но и душа. Как будто он вчера не пил, а участвовал в войне. И проиграл.Он поднялся, пошатываясь, прошёл в коридор. В квартире было тихо — очень тихо, так, что слышно было, как тикают часы на кухне. Чонгук заглянул в ванную — пусто. На кухню — пусто.Значит, в спальне.Чонгук сделал несколько шагов по коридору и замер перед приоткрытой дверью. Сердце билось где-то в горле. Он знал, что должен уйти. Должен взять и выйти за дверь, доехать домой, принять душ и сделать вид, что ничего не случилось. Что он не целовал Чимина на раковине. Что не звонил ему ночью. Он толкнул дверь.И забыл, как дышать. Чимин спал на животе, раскинувшись на кровати, как морская звезда так красиво, словно художник специально расположил каждую линию его тела в идеальном свете. Одеяло сползло к бёдрам, открывая спину тонкую, изящную, с молочной, почти прозрачной кожей, сквозь которую угадывался рисунок позвонков.Свет из окна падал на него мягкими золотыми лучами, делая кожу тёплой, медовой, словно подсвеченной изнутри. Волосы разметались по подушке — тёмные, мягкие, вьющиеся на концах, некоторые пряди упали на лицо, закрывая глаза. Одна рука была вытянута вперёд, пальцы чуть сжаты. Другая рука лежала под подушкой.Но самое красивое и самое мучительное для Чонгука была его спина.Лопатки острые, изящные, как крылья бабочки, готовые расправиться в любой момент. Позвоночник — тонкая линия, спускающаяся от шеи до поясницы, где исчезала под одеялом. И татуировка «Nevermind» чуть сбоку, на рёбрах, виднелась краешком, словно секрет, который тело не хотело раскрывать полностью. Чонгук не мог отвести взгляд.Он смотрел на шею Чимина такую тонкую, хрупкую, с выступающими позвонками, по которым хотелось провести губами, считая каждый. На линию плеч плавную какую-то... правильную. На талию, которая сужалась так резко и красиво, что у Чонгука перехватывало дыхание.Он никогда не рассматривал Чимина так. Никогда не смотрел на его тело не как на «тело друга», а как на что-то желанное, прекрасное, невозможное.Сейчас он смотрел.И не мог остановиться. «Что я делаю?» — подумал Чонгук. «Я стою и пялюсь на спящего друга. Я смотрю на его спину и хочу... чего я хочу?»    Он ужасно хотел подойти. Хотел сесть на край кровати. Хотел провести пальцами по этой коже гладкой, тёплой, сонной. Хотел наклониться и поцеловать позвонок за позвонком, спуститься от шеи до поясницы, ощущая, как Чимин вздрагивает и просыпается под его губами. Это неправильно. Это ненормально. Это не должно происходить.     Но Чонгуку чертовски нравилось это чувство. Нравилось стоять здесь, на пороге комнаты, и смотреть на Чимина. Нравилось ощущать, как внутри разгорается что-то тёплое, тягучее, сладкое. Нравилось, что сердце бьётся быстрее, что ладони потеют, что дыхание сбивается. «Ты сходишь с ума, — сказал он себе. — Ты не должен этого хотеть. Ты не должен на него смотреть. Ты должен уйти». Но ноги не слушались. Они сами сделали несколько тихих шагов по паркету. Потом ещё. И ещё.Чонгук не понял как оказался у кровати.Опустился на край осторожно, чтобы не разбудить. Матрас прогнулся под его весом. Чимин не шелохнулся только волосы чуть сдвинулись на подушке.Чонгук смотрел на его спину. На татуировку. На линию позвоночника, уходящую под одеяло.Он поднял руку и пальцы дрожали.Он медленно, очень медленно провёл кончиками пальцев по коже Чимина от лопатки до поясницы, едва касаясь, почти невесомо. Кожа была мягкой, тёплой, гладкой как шёлк, как лепестки цветов, как что-то, что нельзя описать словами.Чимин не проснулся.Но Чонгук почувствовал, как под его пальцами пробежала лёгкая дрожь мышцы чуть напряглись, потом расслабились. Чимин проснулся, но не подавал виду. Замер, как зверёк, который затаился, чтобы не спугнуть опасность.Или чтобы не спугнуть ласку.Чонгук убрал руку. Сердце колотилось где-то в горле. Он хотел уйти знал, что должен уйти, но не мог. Сидел на краю кровати, смотрел на спину Чимина и чувствовал, как внутри него что-то ломается.Или, наоборот, строится заново.Он не знал, что это было.Но знал, что назад дороги нет.     Все это время Чимин не спал.Он проснулся ещё до того, как Чонгук вошёл в комнату от скрипа половиц, от шороха, от какого-то шестого чувства, которое всегда работало, когда Чонгук был рядом. Но он не пошевелился ,замер, притворяясь спящим, когда услышал шаги в коридоре.Сердце колотилось так сильно, что, казалось, Чонгук должен был слышать. Потом шаги затихли у двери. Настала пауза долгая, тягучая, полная напряжения. Чимин чувствовал взгляд Чонгука на своей спине физически, как прикосновение. Кожа горела под этим взглядом, мурашки бежали по позвоночнику. «Уходи, — мысленно просил Чимин. — Пожалуйста, уходиНе подходи. Не трогай. Я не выдержу». Но Чонгук не ушёл.Он подошёл ближе. Сел на кровать. Матрас прогнулся, и Чимин почувствовал тепло его тела даже через одеяло, даже через расстояние. Запах виски,Чонгук заполнил всё вокруг.А потом пальцы.Кончики пальцев горячие, шершавые, с небольшими мозолями от тренажёров коснулись его спины. Чимин замер, перестал дышать. Каждое прикосновение отдавалось в груди, в животе, в кончиках пальцев, которые он сжимал в кулак под подушкой.Он чувствовал, как пальцы Чонгука скользят по коже от лопатки вниз, медленно, невесомо, как будто он боялся разбудить. Или как будто боялся спугнуть что-то внутри себя.Чимин хотел открыть глаза. Хотел повернуться, посмотреть на Чонгука, спросить, что он делает, зачем, почему. Но не мог. Боялся, что если пошевелится, это прекратится. Боялся, что это сон. Боялся, что реальность, которая проснётся с ним, будет слишком жестокой. И тут пальцы исчезли.Чимин почувствовал, как Чонгук медленно встал с кровати, как его тепло отдалилось. Шаги к двери и тишина.Чимин открыл глаза.В комнате никого не было. Только утренний свет, золотая пыль в воздухе и его собственное сердце, которое всё ещё не могло успокоиться.Он медленно сел на кровати, прижал ладони к лицу. Кожа на спине всё ещё горела там, где только что были пальцы Чонгука. — Что это было? — прошептал он в пустоту. — Что это, чёрт возьми, было? Ответа не было.Только запах Чонгука в комнате.И осознание того, что сказка не закончилась.Она только начиналась.Чонгук же стоял в коридоре, прислонившись спиной к стене, и пытался отдышаться. Рука всё ещё горела. Пальцы помнили гладкость кожи, тепло, лёгкую дрожь, которая пробежала под ними. «Что я делаю? — снова и снова спрашивал он себя. — Что я делаю?» Он закрыл глаза. — Чёрт, — прошептал он. — Чёрт, чёрт, чёрт.