Сирень

Вечер выдался сухой и теплый. Нагретый за день асфальт еще не успел толком остыть, что собственно и послужило Лёше на руку, ведь это лохматое недоразумение снова потащило его на улицу. Просто так. «Не нагулялся, ребенок» - с усмешкой думал Горшенев, наблюдая как Фомин скачет по его номеру, разбирая его вещи, попутно уговаривая его выйти на улицу. — Лёш, ну, хочешь в ресторан позову? - не выдержав взгляда этих безумно манящих карих глаз, сел прямо перед их обладателем Миша. — Попробуй, - вздохнул мягко в ответ Лёша. Чтобы его выгнать на улицу после такой жары даже просто прогуляться? Явно не сейчас Не прошло и получаса, как набережные Питера могли лицезреть чарующую душу картину. Одетый в свою обыденно черную одежду, хмурой тучей брёл по краю набережной Алексей Горшенев. За ним, разодетый во всё такое причудливое и смешное, подпрыгивая рысцой, нёсся Михаил Фомин.  С двумя бутылками наперевес. — Откуда т-такое чудо?, - интересуется совершенно равнодушно Лёша, развернувшись к нему. Ветер трепал его волосы, и если б не аккуратный хвост, давно бы растрепал во все стороны. —  Гусев одолжил. Куда идем? — куда с-скажешь — тогда туда!, - и резвым галопом Фомин рванул к лавочкам, стоящие под кустом сирени. — опять сирень - подходя к лавочке, вздыхает Лёша — чем тебе она не нравится? - по хозяйски, сложив по турецки ноги, интересуется Миша, отковыривая пробку перочинным ножом — осторожнее, порезаться м-можешь - настоятельно серьезно бурчит Лёша, но так, просто для безопасности — и кофту застегни, продует, лечить не буду. Фомин слушается, даже не задумываясь. Обычно мягкий и "пушистый" голосом Лёша, иной раз умудрялся делать замечания очень строго. — Ну, мааам, - ехидно улыбнулся Миша — Не мамкай мне тут! - Горшенев так натурально разозлился, что Фомин на всякий случай ножик убрал и кофту застегнул. Сидели они вроде бы близко, но одновременно далеко. Каждый думал о своем.Миша потягивал вино из бутылки, попутно поглядывая на Лёшу, который к своей так и не притронулся. Горшенев смотрел на воду, на корабли и чувствовал себя спокойно и легко, как будто всегда вот так бы сидел с Фомином на лавочке и слушал бы крики чаек. Но нет, этому неугодному человеку снова приспичило заговорить. Впрочем в этом весь Фомин, другого не дано, радоваться надо тем, что есть. — Лёеееш? — Мм? — Ты пить будешь или нет? Так вот зачем заговорил, решил просто побольше вина получить. Лёша улыбнулся  — Пей, М-Миша, пей… - вздыхает Лёша Миша осторожно касается его плеча головой. Почти бодает. Лёша поворачивается, с целью высказать всё что думает, но того неожиданно затягивают в поцелуй. Конечно же с вином. На фоне терпкой обжигающей горечи мелькнуло что-то еще, сладкое и нежное. Миша улыбнулся уголком губ, на его руках, на одежде и даже снова в волосах застряли белые белые, как снег цветки. Бутылки были отставлены в сторону, Лёшу каким то волшебным образом Фомин заставил сесть с ногами на лавочку, что было вообще не сочеталось с его внешностью. Но когда Мише хоть что-то мешало делать то, что ему хотелось, верно? Роль ведущего взял Миша, ведь разомлевший от такой нежности и дерзости в поведении одного человека Лёша, вряд-ли был сейчас в состоянии повести. Оторвавшись на секунду Мишка снова набрал в рот жидкости и полез уже с новой силой выбивать из Горшенева воздух.  — всё, М-Мишка, х-хватит. Ты цели добился, я пьян - еле-еле дыша, прошептал Лёша — Любишь меня? - навалился на него довольный собой Фомин — Д-да как тебя, такого хорошего, можно не любить? - отодвинул волосы и прижался губами ко лбу.