Выходи за меня

«Вот бы пожениться с ним...», — стыдливо думает Райнер, с замиранием сердца чувствующий, что не может (или просто не хочет) оторвать взгляд от Бертольда. Идёт дождь. Кругом слякоть, лужи, и они, изнемождённые, бегут по маршруту с превышающими их рост винтовками наперевес, с тяжеленными, почти с их вес, рюкзаками. Капли неприятно барабанят по открытым участкам кожи; слёзы начинают застилать глаза, но Браун упрямо их смаргивает, — они мешают смотреть на Гувера, что, хоть и устал также, как и он, всё равно бежит чуть впереди, более выносливый и упорный, умеющий подстраиваться под обстоятельства. Он сглатывает и поджимает, ускоряется, пытаясь изо всех сил угнаться за мальчишкой и не обращать внимание на отдышку и мурашки от холода. Одно лишь присутствие Берта помогает Райнеру держаться, пробиваться дальше, через непогоду и ломоту в теле: он уверен, что если бы не друг, то давно бы сдался, свалился в грязь, и не видать ему красной повязки почётного гражданина, как своих ушей. Дождь мешает обзору, вокруг почти ничего не разобрать из-за туч, перекрывающих небо, и из-за могучих деревьев, через которые маленькие кандидаты пробираются, и единственное, что Браун видит прекрасно — это Бертольд, ставший для него словно спасительный маяк для заблудшего корабля. Он может поклясться, что даже видит свечение вокруг Гувера, будто тот находится в свете лампы, а не почти смешивается с окружающей темнотой. Его самый надёжный ориентир. Вдруг Бертольд, не останавливаясь, оборачивается, выискивая Райнера, и, встретившись с ним глазами, кивает, преисполненный уверенности, — Браун видит, как теплеет его взгляд и даже на пару мгновений расслабляются нахмуренные брови; от этого всё в теле сразу же встрепенулось, как от солнечного света или прохладной воды в знойный летний день. Райнеру не нужны слова: даже по этому кивку он понимает, что Гувер верит в него, как в самого себя, и в то, что они обязательно справятся. Вместе. И это самая лучшая поддержка, какую он в принципе мог получить сейчас, она действительно наполняет его силами, даёт второе дыхание; он упорно поджимает губы и устремляется вслед за Бертом.

***

«Каково бы это было — быть его мужем?» — задаётся он вопросом, не без зависти наблюдая, как с Бертольдом разговаривает Пик: на её месте мог быть он сам, но мальчик понимает, что не может ограничивать чужую свободу, ведь тогда навряд ли тот захочет поддерживать их дружбу. Он бы умер, если бы потерял такого друга — он должен сохранить с ним хоть какие-нибудь взаимоотношения, даже простой дружбе с ним он рад до беспамятства, так что он должен довольствоваться тем, что есть! А о свадьбе, наверное не стоит даже и мечтать... Это ведь невозможно... Что бы Берт, такой замечательный и понимающий, умный и целеустремленный, с самыми завораживающими на свете глазами и милейшей улыбкой мог выбрать его в свои мужья. Такому просто не бывать. Ему нужен кто-то такой же сильный и смелый, как он сам, а не размазня-Браун. От этой мысли в груди что-то сжимается, и настроение сразу портится. Плевать на то, что сейчас они пойдут на очередную тренировку, и на то, что Порко сегодня в очередной раз поставил ему подножку, из-за чего он разбил коленки, — расстраивает не это, а одна только мысль о том, что он не достоин Гувера. Он тяжело вздыхает, не отрывая взгляда от друга, и подтягивает колени ещё ближе к себе, обнимая их. Внезапно Бертольд замечает его взгляд, — от этого испуганно ёкает сердце, — и в ту же секунду легонько улыбается; даже с расстояния видно, как его взгляд загорается, стоит ему только посмотреть на Райнера. От этого в душе Брауна вспыхивает робким огоньком надежда, и он смущённо улыбается в ответ.

***

— Какие они крутые... — Ага... Сегодня выходной, — хорошо, что марлийцам не хочется заниматься ими каждый день, они ведь заслуживают отдыха — в противном случае, Райнер уверен, им бы приходилось тренироваться каждый день, ведь к элдийцам не испытывают ни жалости, ни сочувствия, — поэтому Браун и Гувер решили прогуляться, сходить к речке. Здорово, что оба теперь носят жёлтую повязку — у них есть чуть больше прав, и хоть она не избавляет от презрительных взглядов, они могут не бояться лишний раз выйти на улицу. Ещё лучше, что они могут немного побыть вместе. Они прогуливаются вдоль реки, болтая обо всём и ни о чём, — больше говорит Райнер, но Бертольд тоже старается поддерживать разговор, слушая друга очень внимательно и высказывая своё мнение, — когда вдруг натыкаются на пару лягушек, что квакали, сидя в камышах. — Я люблю лягушек, — завороженно шепчет Берт, улыбаясь и присаживаясь перед ними на корточки. Он подносит ладонь к одной из них и аккуратно гладит указательным пальцем. Та в ответ лишь квакает чуть громче, но не дёргается, наоборот, прикрывает глаза, словно ей приходится по духу такая ласка. «А я тебя», — думает Браун и сам же смущается своих мыслей, краснея и тоже переводя, наконец, вгляд с лица друга на представителя земноводных. — Я слышал, что если потрогать лягушку, то весь покроешься бородавками... — неуверенно тянет он, волнуясь за Бертольда, который гладит амфибию чуть смелее: кажется, они понравились друг другу, ведь та сидит максимально невозмутимо. — Это миф. У некоторых из них на коже выделяется вещество, которое может спровоцировать аллергическую реакцию, но точно не бородавки. Браун тянет многозначительное «о-о...» и кивает. Осмелев, он тоже тянется к амфибии, легонько касается её спинки и слышит в ответ глухое «ква». Улыбка сама собой расползается по лицу, и он переводит восторженный взгляд на Берта, встречаясь с ним глазами. Тот выглядит таким довольным и спокойным... Рука Брауна слегка вздрагивает и случайно соприкасается с ладонью друга, — оба моментально покрываются лёгким румянцем и вновь отворачиваются к лягушке, смущённые. — Я бы хотел её забрать, но папа, скорее всего, не разрешит... За ней ведь нужно ухаживать... — Гувер вздыхает не без грусти в голосе и склоняет голову к плечу. Хочется обнять его, провести по волосам, сделать хоть что-то, чтобы вернуть ему ту безмятежность и радость, которую он буквально излучал считанные секунды назад. Райнер поджимает губы, с осторожностью вновь смотря на друга, надеясь, что тот это не замечает, и в этот самый момент твёрдо обещает себе: «Я женюсь на нём и подарю ему всех лягушек в мире!».

***

Они всем мальчишечьим составом 104-го отряда убираются в конюшнях. Кто-то приносит сено, кто-то вычищает грязь, кто-то расчёсывает животным гривы. Бертольду достаётся задача натаскать лошадям воды: он заходит в помещение с двумя большими, глубокими вёдрами, наполненными до краёв, и с приглушённым стуком ставит одно возле лошади, второе — чуть поодаль, чтобы та не столкнула его. Он с шумным выдохом разгибается и прислоняется к перегородке, за которой стоит животное, — лошадка подходит ближе и наклоняет голову к ведру, начав жадно пить. Берт с каким-то умиротворением наблюдает за этим; через несколько секунд рука сама тянется к мощной шее, покрытой мягкой короткой шерстью, — не встретив сопротивления, гладит неторопливо, мягко, словно домашнюю кошку, и губы против воли трогает еле заметная улыбка. Браун, стоящий не так далеко от него и раскладывающий сено по кормушкам, замирает, натурально залипнув на парня, который крайне редко позволял себе так расслабиться, если только не находился наедине с самим Райнером. В этот момент он напоминает ему способную разговарить с животными сказочную принцессу, — и не важно, что он, очевидно, мужчина, неважно, что он выше самого Брауна, неважно, что на самом деле он воин, а не особа королевских кровей. Сейчас это не имеет никакого значения. От вида такого по-настоящему уютного, родного Гувера он чувствует, как всё его естество наполняется каким-то вдохновением, желанием жить и невиданной лёгкостью; голова приятно пустеет, жар слегка расползается на щеках, и он почти не думает, прежде чем радостно выпалить чуть ли не во весь голос, с душой и без каких-либо сожалений: — Выходи за меня, Бертольд! Тот мгновенно вскидывает голову, впериваясь взглядом в Райнера, и тут же покрывается жгучим румянцем, захватившим даже кончики ушей. Глаза выражают удивление, смущение, шок, стеснение, влюблённость. Взгляд против его воли скользит от бесстыжих сощурившихся глаз Брауна к растянутым в слишком счастливой улыбке губам, которые он с таким упоением целовал этой ночью, желая раствориться в них... Он вспыхивает, кажется, ещё сильнее, и стыдливо отворачивается, хватает второе, полное воды, ведро, и несёт следующей лошади, под добрый смех некоторых из парней (остальные либо смущённо усмехаются, покачивая головой, либо остаются почти не впечатлены) — те видят, как они всё время тяготеют один к другому, не знают понятия личного пространства друг у друга, да и их переглядки тоже не укрылись от многих, поэтому почти все уже свыклись с этим. Всё-таки, это не их дело, негоже лезть в чужие отношения, пускай делают, что хотят. Кто-то же должен быть счастливым.

***

— Выходи за меня, Берт... — сбивчиво шепчет он, стоит только оторваться от его губ, даже не переведя дыхание. Тоненькая ниточка слюны натягивается между ними, и тут же рвётся, стоит Гуверу со смешком довольно улыбнуться, обнажая зубы. Глаза у обоих полуприкрыты, но даже так каждый видит, как другой счастлив, разнежен, будто под солнцем; но определённо не насыщен, — готов в любую секунду вновь прильнуть в поцелуй, с жаждой, словно у изголодавшегося. Они сплетаются телами, уже не ощущая границ своего и чужого, будто срастаются в нечто единое, новое целое. — Было бы здорово... — мечтательно шепчет Бертольд и, положив ладонь ему на щёку, утягивает Райнера в очередной поцелуй, на который тот отвечает сразу же, жадно сжимая чужое тело в своих объятиях.

***

«Я женюсь на нём!», — клянётся он себе, стоя на Стене, прижимаясь кулаком к спине Берта и ощущая его кулак на своей. Даже такое простое касание наполняет его нерушимой уверенностью в их непобедимости. Да, они закончат свою миссию прямо здесь и сейчас, чего бы им этого не стоило, и вернутся на Родину. Вместе. — Я... Я люблю тебя, Берт! — не сдержавшись, восклицает Браун и зажмуривается, опустив голову. Он не сомневается в их команде и плане, но ему просто нужно побыть рядом ещё немного, прежде чем начнётся последняя операция. Хочется простого человеческого: обойтись без трудностей и просто оказаться дома. Без всяких миссий. В безопасности. Внезапно кулак со спины пропадает, да и он больше не чувствует под своей рукой чужого тела. Проходит мгновение, и вместо этого Бертольд просто обходит его и порывисто обнимает; руки сжимают рубашку над лопатками, также не желая отпускать Райнера. Браун упирается лбом в плечо возлюбленного и стискивает челюсти, прижимая к себе Берта как можно теснее: так, чтобы между ними не осталось никакого пространства. — Я тоже тебя люблю. Верь в себя также, как верю в тебя я. Гувер мягко приподнимает его подбородок, оставляет короткий поцелуй на сухих губах и, отстранившись, кивает. Райнер кивает ему в ответ. Они расходятся по позициям.

***

— Бертольд... Нам же скоро помирать. Так может, всё-таки поженимся? Райнер лежит у него на коленях, лицом к Берту, и млеет от длиннющих пальцев, перебирающих его волосы так нежно и мягко... Вдруг рука останавливается, а сам Гувер, до того откинувший голову на спинку дивана, наклоняется к нему, выглядя немного взволнованным. — Так ты не шутил в те разы? Браун хмурится, приподнимая голову, чтобы лучше видеть его глаза. — А ты не верил моим словам? — Верил. — отвечает он без промедлений, поддерживая зрительный контакт, но взгляд почти сразу после следующих собственных слов становится слегка грустным, — Просто, так сильно хотел этого, что не решался поддаваться мечтам, которые могли бы не сбыться... Всё же, мы были в тылу врагов. Я боялся, что у нас не получится. Но несколько секунд повисает пауза, за которую Райнер, кажется, влюбляется в него лишь сильнее, хотя казалось бы, куда ещё. — То есть, ну... — робко шепчет он, — Ты согласен? Мы можем? — Конечно, простофиля мой. — губы растягиваются в улыбке, а взгляд теплеет. Рука скользит ниже и накрывает его щёку, слегка поглаживая. — Я тоже этого хочу. Браун ластится в ответ, прижимаясь к ладони, но вдруг вновь хмурится, поднимая на него до ужаса виноватый взгляд: — Чёрт, у меня для тебя даже кольца нет, вот же... Бертольд накрывает его руку своей, останавливая самобичевание, и успокаивающе сжимает, тепло улыбаясь. — Купим. Всё у нас будет. И Райнер не может ему не верить.

***

В тот же день они идут в лавку к ювелиру и, с очевидным счастьем на лицах, сдержать которое не получается никакими силами, покупают два серебряных кольца. Отойдя в более безлюдное место, Браун встаёт перед Гувером на одно колено и, хоть получил однозначный ответ ещё дома, делает предложение так, как хотел долгие, очень долгие годы. — Ты выйдешь за меня, Бертольд? — он еле сдерживает нахлынувшие от чувств слёзы и не может оторвать глаз от так же растрогавшегося Берта. — Да, да, тысячу раз да, — он закусывает губу и часто кивает; не выдерживает и тоже опускается на колени перед ним, протянув руку. Ладони Райнера немного трясутся, но он надевает кольцо на безымянный палец мужа, отдаёт второе ему, и Бертольд делает то же самое для него. Их взгляды встречаются, и они замирают на пару секунд, словно не веря, что это действительно произошло. Отмерев, они одновременно тянутся друг к дуруг, хватая за лица и встречаясь губами в жадном поцелуе, выражающем всё, что они чувствуют друг к другу уже столько лет.

***

Зик по-секрету делится с ними, что в городе есть один священник, который расписывает однополые пары (они не уточняют, откуда ему известны такие подробности), и даёт им его адрес. В скором времени они договариваются о дате, а после попадают к нему, взволнованные, но полные решимости; уверенные, что всё пройдёт, как по маслу. Священник действительно устраивает им церемонию, такую, какой они себе её и представляли; они озвучивают клятвы, тот их благословляет и даёт бумаги на заполнение, чтобы всё было официально. Свидетельство о заключении брака. У обоих слегка подрагивают руки, ведь это то, о чём они мечтали так долго... Молодые мужчины смотрят на строку «после заключения брака присвоены фамилии...», а после одновременно поднимают взгляд друг на друга. — Гувер-Брауны? — спрашивает Райнер с надеждой. На это Бертольд лишь вздыхает, но кивает с лёгкой улыбкой: — Гувер-Брауны. Они заполняют всё необходимое, расписываются, и вновь целуются, впервые в официальном статусе, и осознание этого кружит голову; счастье распирает грудь, читается в глазах и улыбках, обращённых друг другу. Райнер выносит его из церкви на руках и понимает, что не видит ничего, кроме таких родных серо-зелёных глаз, и кроме них ему, на самом деле, ничего и не нужно. Этот день, когда сбывается их общая мечта, определённо становится самым лучшим для них двоих.