Эхо разбитой верности. Последний вздох на алом рассвете.

Над болотами Лемойна догорал закат — густой, цвета запекшейся крови. Воздух был настолько тяжелым от влаги и запаха гнили, что казалось, его можно резать охотничьим ножом. Кипарисы, обросшие седой бородой испанского мха, замерли в воде, словно призрачные часовые, провожающие эпоху Ван дер Линде в могилу. Артур Морган сидел на перевернутом ящике, в стороне от шума костра. Пальцы, испачканные в масле для чистки оружия, сжимали жестяную кружку. Кофе был горьким, как и мысли, которые он безуспешно пытался отогнать. Слова доктора в Сен-Дени не просто прозвучали приговором — они выжгли в нем всё прежнее. Туберкулез. Невидимый зверь, который теперь грыз его изнутри, превращая каждый вдох в хриплое напоминание о том, что время вышло. Он молчал. Артур всегда умел молчать, но теперь эта тишина стала свинцовой. Он смотрел на свои руки — руки, которые за десятилетия службы Датчу научились только нажимать на спусковой крючок и выбивать долги из бедолаг вроде Томаса Даунса. «Я стал призраком в собственном теле», — пронеслось в голове. Сэди Адлер подошла со стороны конюшен. В ней не осталось ничего от той испуганной женщины из сгоревшего дома в горах. Теперь это была сталь, завернутая в кожу и пропитанную порохом ткань. Она не шла — она кралась, как пума, а карабин «Ланкастер» на ее плече казался естественным продолжением позвоночника. Она остановилась рядом, глядя не на него, а в сторону затянутых туманом болот. — Ты кашляешь так, будто пытаешься выплюнуть собственные легкие, Артур, — ее голос был низким, надтреснутым. — И не смей говорить мне про «простуду». Я видела, как умирал мой муж. Смерть пахнет одинаково. Морган дернулся, но не поднял глаз. — У каждого свой путь в ад, Сэди. Мой просто оказался короче, чем я рассчитывал. Она села на землю рядом с ним, игнорируя грязь. Ее ладонь, грубая от мозолей и шрамов, накрыла его руку. Артур замер. Для человека, чья жизнь состояла из ударов и захватов, эта нежданная нежность была болезненней, чем пуля пинкертонов. — Датч окончательно потерял берега, — прошептала она, и в ее глазах отразились искры костра. — Он слушает этого крысеныша Мику, будто тот — пророк. Артур… не дай им забрать твое имя раньше, чем тебя заберет земля. Атмосфера в лагере стремительно гнила. Датч всё чаще расхаживал перед палаткой, бормоча о «верности» и «плане», но в его безумном взгляде Артур видел только пустоту. Мика Белл, словно ядовитый змей, постоянно ошивался рядом с вожаком, скалясь своей желтозубой ухмылкой. Предупреждение пришло через три дня. У своей палатки Артур обнаружил мертвого койота. Зверь был выпотрошен с хирургической жестокостью, а на его челюсти повязали лоскут красной ткани — такой же, какую Мика носил вместо шейного платка. А потом Сэди не вернулась из разведки. Артур почувствовал, как в груди закипает холодная ярость, перебивающая даже боль от болезни. Он оседлал коня и погнал его в самое сердце Лаграса, туда, где заброшенные плантации тонули в миазмах. На заброшенном ранчо «Шэйди-Белль» мерцал свет. Артур пробивался сквозь тени, подавляя кашель, зажимая рот платком, который уже пропитался алым. Внутри, в главном зале, Сэди была прикручена к стулу проволокой. Лицо в крови, но взгляд — всё тот же, испепеляющий. Мика стоял над ней, лениво поигрывая своим «самовзводным» револьвером. — Черный юмор судьбы, Артур, — пропел Мика, когда Морган вошел в круг света. — Ты помираешь от одышки, а тратишь последние силы на эту кошку. Датч разочарован. Мы думали, ты на нашей стороне. Из тени за спиной Мики вышел Датч. Его лицо было бледным, глаза лихорадочно блестели. — Артур… сын мой… скажи мне, что ты не продал нас, — голос Датча дрожал от паранойи. — Я продал свою жизнь дьяволу много лет назад, Датч, — хрипло ответил Артур, медленно опуская руку к кобуре. — Но Сэди не входит в сделку. В ту секунду время растянулось. Артур не стал стрелять в Мику — он знал, что Белл среагирует первым. Вместо этого он выстрелил в массивную керосиновую лампу под потолком. Дом взорвался огненным дождем. Сэди рванулась, переворачивая стул, Артур подлетел к ней, перерезая путы. В дыму и хаосе свистели пули. Датч что-то кричал, но его голос тонул в треске горящих досок. Они вывалились на веранду, отстреливаясь от набегающих наемников Мики. Уже в седле, уходя под прикрытием ночного ливня, Артур почувствовал странный толчок в боку. Горячо. Мокро. Он не сказал ей. Он просто скакал, пока Сен-Дени не остался далеко позади, а кашель не сменился кровавой пеной на губах. Дорога к заброшенной часовне на окраине болот стала для них бесконечным маршем сквозь ад. Ливень, начавшийся после взрыва в Шэйди-Белль, не принес прохлады; он лишь превратил землю в вязкую, чавкающую ловушку. Артур держался в седле только на чистом упрямстве и адреналине. Пуля под ребром жгла нестерпимо, а каждый толчок лошади отзывался вспышкой боли в легких. Он чувствовал, как намокает куртка — и не от дождя. Сэди скакала чуть впереди, постоянно оборачиваясь, её силуэт в свете молний казался призрачным всадником апокалипсиса. Когда впереди показались очертания покосившейся колокольни, лошадь Артура, споткнулась. Морган, не удержавшись, рухнул в грязь. Сэди мгновенно соскочила на землю. Она подхватила его, не давая окончательно упасть лицом в болото. Артур был тяжелым, его дыхание вырывалось с булькающим свистом. — Давай, Морган, не смей подыхать в этой луже! — прорычала она ему в самое ухо, её голос срывался от напряжения и отчаяния. Напрягая все силы, почти волоча его на себе, она дотащила Артура до скрипучих дверей часовни. Они ввалились внутрь, рухнув на трухлявые доски пола. Мрак помещения разорвала очередная вспышка молнии, осветив ободранные стены и перевернутые скамьи. Сэди, тяжело дыша, подползла к двери и задвинула тяжелый засов. Только тогда она позволила себе повернуться к Артуру. Он лежал, прислонившись спиной к стене, тяжело ловя ртом воздух. В полумраке часовни запах старой пыли мешался с отчетливым, металлическим запахом крови. — Ты дурак, Артур Морган, — прошептала она, прижимаясь лбом к его плечу. — Великий, благородный дурак. — Возможно, — он слабо улыбнулся, глядя сквозь разбитое окно. — Но хотя бы раз… я сделал что-то не потому, что мне приказали. Он потянулся к своей сумке, чтобы достать дневник, но пальцы наткнулись на клочок бумаги, подброшенный кем-то еще в лагере. «Крот — не Мика». Артур замер. Он посмотрел на Сэди. Морган заметил на ее сапогах свежую, липкую грязь Лаграса — ту самую, из которой они только что вырвались. Но на ее одежде не было следов борьбы, которые должны были остаться после плена. В голове Артура сложилась жуткая мозаика. Сэди Адлер ненавидела О'Дрисколлов, но что она чувствовала к банде, которая видела в ней лишь повара и обузу? — Сэди? — тихо позвал он. Она обернулась. Ее улыбка была мягкой, почти любящей. — Скоро всё закончится, Артур. Для всех нас. На востоке вставало солнце — огромное, равнодушное и багряное. Последнее солнце Артура Тишина в часовне стала удушающей. Артур смотрел на Сэди, и в его глазах, затуманенных болезнью и потерей крови, отражалось крушение последнего оплота веры. — Сэди… — его голос сорвался на хрип. — Ты была в Лаграсе раньше меня. Задолго до того, как Мика притащил тебя в тот дом. Сэди не вздрогнула. В свете занимающегося утра её лицо казалось высеченным из холодного камня. — Банда мертва, Артур. Она погибла в тот день, когда мой дом сожгли, а Датч решил, что он бог, — она говорила спокойно, почти ласково. — Мика — просто бешеная собака, он не умеет играть. Пинкертонам нужен был кто-то, кто знает, как мы дышим. Кто-то, кому нечего терять. Она положила руку на его пылающую щеку. — Я не предавала тебя. Я предала Датча. Я спасала тебя, Джона, Абигейл… Но чтобы выжечь заразу, нужно сжечь всё здание целиком. Артур почувствовал, как сознание ускользает. Пуля под ребром делала свое дело. — Ты привела их к лагерю? — выдохнул он. Вместо ответа снаружи раздался грохот. Это не был гром. Это был залп десятков карабинов, а следом — зычный, стальной голос агента Милтона, призывающий банду Ван дер Линде сдаться. — Уходи, — Артур оттолкнул её руку, с трудом поднимаясь и опираясь на холодную стену часовни. — Забирай Джона. Бегите. — Без тебя я не уйду, — Сэди вскинула свой «Ланкастер», проверяя затвор. — Ты уже ушла, Сэди. В тот момент, когда пошла на сделку с ними. Снаружи начался ад. Крики, ржание испуганных лошадей и беспорядочная стрельба. Банда, застигнутая врасплох, огрызалась в предсмертной агонии. Артур видел в окно, только что по их следам. прискакавший Мика, прикрываясь Датчем, прорывается к лесу, как Джон отчаянно ищет путь к спасению. Морган вывалился из дверей часовни на залитую алым светом траву. Каждый шаг стоил ему жизни. Он видел, как Милтон поднимает руку, давая сигнал к решающей атаке. В этот миг Сэди Адлер сделала то, чего Пинкертоны не ожидали. Она не побежала к ним. Она развернулась и открыла огонь по цепи законников, давая Джону Марстону те самые несколько секунд, чтобы исчезнуть в лесной чаще. — Артур! — крикнула она, оборачиваясь. Но Артур уже не слышал. Он упал на колени. Его взгляд был прикован к солнцу, которое наконец вырвалось из-за горизонта. Красивое. Золотое. Совсем не похожее на кровь. Мика и Датч исчезли в дыму, как тени, которыми они всегда и были. Сэди, отстреливаясь до последнего патрона, скрылась в густых зарослях, оставив после себя лишь гору гильз и запах пороха. Артур Морган лежал на спине, глядя в бесконечное небо. Кашель утих. Боль в боку притупилась, сменившись странным, давно забытым теплом. Он больше не был орудием. Не был беглецом. Он просто был. В его слабеющей руке был зажат дневник. На последней странице, залитой кровью, он успел начертить лишь одну неровную фразу: «Надеюсь, оно того стоило». Когда агенты Пинкертона поднялись на холм, они нашли лишь тело человека, который улыбался восходящему солнцу. А далеко в прериях, там, где ветер качает высокую траву, две тени скакали на запад. Женщина с глазами, полными пепла, и мужчина, которому подарили шанс стать кем-то большим, чем просто быть бандитом. История банды Ван дер Линде закончилась здесь, в грязи Лемойна. Но легенда об Артуре Моргане только начинала свое долгое эхо в горах Гризли, где снег никогда не тает, а волки воют о тех, кто нашел в себе силы искупить грехи в самый последний час.