Хорошего человека должно быть много

Джисон всегда знал, что не красавчик. И дело было не в какой-то абьюзивной среде дома — нет, там всё было вполне нормально. Его любили, заботились, как умели. Просто он сам это понимал и как-то… принимал. Как обычный факт собственной биографии. Типа вот: я Хан Джисон, омега, и я не очень красивый. Бывает ведь. Родители его хоть и любили, но родился он, когда они были слишком молоды и только начинали строить карьеру. Они правда старались, и со временем у них всё получилось — сейчас они могли позволить себе и ему многое. Но в детстве этого «много» как будто не хватало именно там, где нужно. А может, это Джисон просто так на них ответственность перекладывает — ему самому иногда так казалось. Потому что рос он по сути у бабушки с дедушкой. А те… ну, они любили его, конечно. Просто уже не особо тянули за активным ребёнком бегать по дворам, водить на площадки, гонять мяч. Проще было оставить дома. Спокойнее. Вот он и рос — дома. Сначала просто тихим ребёнком. Потом — чуть менее подвижным, чем другие. А потом как-то незаметно стал… мягче. Пухлее. В детстве это не напрягало. Вообще. А вот в средней школе — начало. Не сказать, что его за лишний вес прямо травили. Никто не подходил, не тыкал пальцем, не задирал вроде как. Но и не сказать, что этого никто не замечал. Замечали. Взглядами. Тихими подколами, которые с годами становились лишь откровеннее и били больнее. И Джисон тоже замечал. Тем более он и так вырос довольно замкнутым. Ему было проще сидеть дома — с наушниками, с музыкой, с какими-то своими мелкими занятиями. Рукоделие, музыка — всё это было ему и правда интересно. И это, конечно, совсем не помогало как-то… измениться. С каждым годом становилось только заметнее. Родственники всё твердили, что это «детская припухлость», что к концу пубертата он ещё вытянется, станет худым, почти тростиночкой. Джисон кивал. Даже улыбался иногда. Но верилось ему с трудом. Он стоял перед зеркалом и разглядывал себя слишком долго. Сжимал пальцами щёки, бока — мягкие. Слишком. Потом переводил взгляд выше — на шею. Пытался поймать угол, при котором ключицы будут хоть немного выступать. У других это выглядело красиво. У него — почти не было видно. Он разглядывал свои пальцы — короткие, не такие тонкие, как у других омег. Сжимал их в кулак. Разжимал. Джисон всё меньше верил в то, что это «само пройдёт». Потому что быть примерно на десять килограммов тяжелее всех остальных омег в классе — это не выглядело как что-то, что можно просто взять и перерасти. Он пытался измениться. Садился на всевозможные диеты из интернета. Обещал самому себе «в этот раз точно». Но всё заканчивалось одинаково. Срывами. Злостью на себя. И этим тупым, липким бессилием, от которого хотелось только свернуться где-нибудь и не двигаться. На горизонте уже маячила старшая школа. А Джисон всё ещё… такой. Страшненький друг в своей компании друзей. Его друзья-омеги были красивыми. Лёгкие, аккуратные. По настоящему милые. У них тонкие запястья, острые колени, вытянутые шеи. Джисон иногда невольно смотрел на свои ноги — даже через ткань свободных школьных штанов было видно, что колени у него более округлые, мягкие. Вроде бы он тоже старался соответствовать. Начал пользоваться бритвой, ухаживать за собой так же, как они. Делал всё правильно. Только… какой в этом смысл. Кому это вообще будет интересно. Друзьям всё чаще оказывали знаки внимания альфы. Кто-то подкладывал записки в пенал. Кто-то неловко предлагал проводить до дома. Появлялись первые влюблённости и неловкие отношения. Джисон был за них рад. Правда. Он слушал рассказы друзей о свиданиях в кино, кивал. Смеялся с неловких историй про первый поцелуй — где кто-то ударился зубами, как было мокро, но вроде приятно. Поддакивал, вставлял какие-то собственные комментарии и шуточки, чтобы не выпадать из разговора. И всё равно где-то глубже, под этим смехом, сидел тихий, упрямый червячок зависти. Потому что хочется так же. Джисону тоже хотелось — гулять по парку, держась за руки, останавливаться где-нибудь у фонаря просто потому, что не хочется отпускать. Хотелось сидеть на последнем ряду в кино и не смотреть фильм. Хотелось… хоть чего-нибудь. Но кому нужен такой кабанчик? Никому. И от этого внутри становилось как-то пусто и глухо. Люди любят повторять, что главное — душа. Что внешность не важна. Врут. Если ты не нравишься с первого взгляда, никто не станет разбираться, какой ты внутри. Никто не будет тратить на это время, какая бы открытая душа там ни была. Хотя Джисон уже и не слишком уверен, что душа у него хорошая. Потому что мысли, которые у него появлялись, ему самому не нравились. К одному из его друзей, омеге Феликсу, прицепился альфа. Такой, который постоянно пытался зажать его где-нибудь в углу, схватить за запястье, прижать ближе, чем надо. Феликс его каждый раз отшивал. Жёстко. Ходил жаловаться учителям. Даже ходил с директором разговаривал. Но всё как-то… без толку. Всё заканчивалось словами «мы разберёмся» и ничем больше. Джисон с Феликсом дружили ещё с начальной школы. Слишком давно, чтобы не замечать мелочей друг в друге. Он видел, как тот напрягается, когда слышит шаги за спиной. Как машинально проверяет, не идёт ли кто следом. Как отдёргивает руку чуть резче, чем нужно, если кто-то подходит со спины. И Джисон старался быть рядом. Слушал, когда Феликс выговаривался. Сидел молча, если тот не хотел говорить. Иногда просто отвлекал разговором на что-то другое. Старался поддерживать, как мог. И всё равно он не мог не ловить себя на мысли, что даже сейчас… завидует. Мысль всплывала быстро и так же быстро хотелось её отогнать, будто её вообще не было. Джисон прекрасно понимал, что это неправильно, что такое внимание хуже его отсутствия, что Феликсу на самом деле плохо и страшно. Но чувствам ведь не прикажешь. Они всё равно где-то на фоне вспыхивали, как назло, цеплялись за сознание и не отпускали, заставляя чувствовать к себе ещё большее отвращение. Теперь уже не только за внешность, но и за собственную голову. На то, что она вообще допустила такую мысль. Джисон старался это задавить. Каждый раз. Убеждал себя, что хотеть такого — неправильно. Что ни один омега в здравом уме не должен даже допускать таких мыслей. И всё равно по ночам он просто лежал, уткнувшись в подушку, чтобы не разбудить никого, и тихо плакал. Глаза щипало, дыхание сбивалось, но он старался не издавать ни звука. И внутри оставалось только одно — это вязкое, тянущееся отвращение к себе. Он лишь надеялся, что когда-нибудь станет лучше. Что он сможет стать красивым и найти хорошего человека. Когда-нибудь. И будто бы… что-то всё-таки сдвинулось. В девятом классе Джисон впервые сблизился с альфой. Он был из параллельного класса — кажется, новенький. Они как-то пересеклись в школьном коридоре, когда Джисон сидел на подоконнике и рисовал в блокноте в клетку. — Что рисуешь? Голос прозвучал неожиданно близко. Джисон вздрогнул и поднял голову. Рядом с ним сел симпатичный альфа и с дружелюбной улыбкой заглядывал ему через плечо, стараясь хоть что-то увидеть. — Я? Ну… вот… — Джисон смущённо улыбнулся и повернул к нему блокнот, показывая, как продумывает пиксельного персонажа из санрио. — Хочу потом вышить на своём шопере. К его удивлению, альфу это заинтересовало. Он наклонился ближе, стал рассматривать рисунок и расспрашивать подробнее. Джисон сначала немного растерялся, а потом всё-таки начал объяснять — что рисует по квадратикам не просто так, а именно чтобы потом перенести это на ткань крестиками, потому что так легче всего. Альфа, кажется, действительно слушал. И от этого внутри поднималось какое-то странное, непривычное чувство — лёгкое, почти окрыляющее, от которого хотелось говорить дальше. — Эй, Джисон! Голос одноклассника прозвучал резко, выдёргивая из этого состояния. — На физру не опаздывай. Тебе её прогуливать вредно. Кто-то рядом прыснул, потом раздался смех. Компашка альф прошла мимо, даже не останавливаясь, уже переключаясь на что-то своё. Взгляд Джисона после этого неизбежно поник. Пальцы сжали край страницы чуть сильнее. Ещё бы — он ведь хотел за неделю сбросить хотя бы килограмм, а в итоге только набрал. Может… снова попробовать не есть? Неделю. Или две. В прошлый раз вроде вес даже немного ушёл вниз… — Так ты Джисон, да? — вдруг снова подал голос альфа. Он поднял голову. Альфа всё ещё смотрел на него — так же спокойно, с тем же вниманием, как будто ничего не произошло. И от этого в груди снова стало теплее. — Меня Чанбин зовут. Увидимся позже? — Конечно, — улыбнулся Джисон в ответ и тоже пошёл в сторону раздевалок. Он надеялся что к этому моменту одноклассники уже переоделись. Хотелось переодеваться под как можно меньшим количеством глаз.

***

На удивление, Джисон довольно быстро заобщался с Чанбином. Сначала он был уверен, что тот разговор в коридоре — разовая акция. Ну, вроде как… из серии «поговорил с некрасивым омегой, сделал доброе дело и пошёл дальше». Что-то вроде очистить карму и заодно дать хоть какое-то ощущение интереса тому самому страшненькому омеге. Но Чанбин не пропал. Более того — сам находил его. Подсаживался на переменах, писал, звал куда-то после школы. И выглядело это… не как одолжение. Чанбину, кажется, и правда нравилось проводить с ним время. А Джисону — тем более. Они как-то быстро нашли общие темы. Чанбин тоже интересовался музыкой — показывал свои биты, иногда прямо с телефона, наклоняясь ближе, чтобы было обоим слышно. В какой-то момент Джисон даже дал ему почитать свои черновики стихов, текстов песен. Это было… страшно. Но Чанбин не отреагировал ни смехом, ни снисхождением — наоборот, задавал вопросы, отмечал строчки, которые ему зашли. С ним вообще было как-то… легко. Разговоры текли сами — от одной темы к другой, без неловких пауз, без этого привычного ощущения, что ты лишний. Он звал Джисона позависать у себя дома, иногда — просто пройтись после школы. И каждый раз это заканчивалось тем, что Джисон возвращался домой с каким-то странным, тёплым ощущением внутри. С ним правда было весело. И где-то между этими прогулками, смехом и музыкой в наушниках Джисон начал замечать, как внутри всё чаще щекочут бабочки — легко, почти невесомо. Глупо, конечно. Но по-другому он это назвать не мог. Феликс был уверен, что это взаимно. Он каждый раз подначивал Джисона — то в шутку, то уже серьёзно — признаться, сказать прямо, не тянуть. Дать этим отношениям хотя бы шанс начаться. Джисон только отмахивался. Да, они с Чанбином проводили много времени вместе. Да, тот сам писал первым, сам звал, сам оставался рядом дольше, чем, казалось бы, нужно просто друзьям. Но… Джисон всё равно не был уверен, что альфа смотрит на него именно так. Это, скорее всего, не более чем дружба. Однако всё немного сдвинулось одним вечером, когда несколько омег собрались у Феликса дома — просто посидеть, поболтать о всяком. Как это обычно и бывает, разговор довольно быстро свернул в сторону «дел сердечных». Сначала обсуждали кого-то из знакомых, потом — какие-то истории из класса. А потом как-то незаметно разговор перешёл на Джисона. Он даже не сразу понял, как оказался в центре внимания. Их небольшая, но дружная компания омег вдруг как по команде начала его подначивать признаться Чанбину в чувствах. Каждый вспоминал какие-то детали из его рассказов, находил в них всё больше «очевидных» намёков, раздувал обычные прогулки до чего-то почти романтического. Джисону становилось не по себе. Он пытался отшучиваться, отмахиваться, говорить, что они всё выдумывают. Но с каждым таким «да ты просто не замечаешь» внутри что-то отзывалось нарастающим трепетом и смущением. И от этого становилось одновременно и страшно, и… хорошо. Он сам начинал вспоминать их встречи — как Чанбин смотрит, как слушает, как смеётся над его шутками. И уже не получалось так просто от этого отмахнуться. В какой-то момент он замолчал. Просто сидел, слушал, как остальные продолжают его убеждать, и чувствовал, как внутри всё постепенно смещается. И в итоге Джисон всё-таки решился. Как раз на следующей неделе был День святого Валентина.

***

В нужный день Джисон подготовился. Он купил шоколадный батончик — тот самый, который Чанбин точно любил — и вырезал из розовой бумаги сердечко. Сидел вечером за столом, долго выводил буквы, несколько раз переписывал, пока короткий стишок собственного сочинения не начал выглядеть… нормально. Сегодня он точно признается. День шёл почти как обычно, если не считать витающей в воздухе атмосферы праздника. Где-то на стенах висели сердечки, кто-то носился с открытками, кто-то переговаривался шёпотом и постоянно проверял телефон. Учителя, конечно, никаких поблажек не делали, но ученикам сегодня было в целом всё равно. У большинства мысли были заняты совсем не учебниками. Джисон почти не слушал уроки. Он всё прокручивал в голове, как и когда лучше сказать. Сначала думал — может, на перемене. Но почти сразу отмёл. Слишком шумно и многолюдно. В итоге решил, что после школы будет лучше. Когда они смогут остаться вдвоём и спокойно поговорить. — Ну что, Сони, прогуляемся? Чанбин подошёл к нему как раз в тот момент, когда Джисон переобувался из сменки в зимние ботинки. Щёки омеги тут же вспыхнули от сокращённого имени и привычной широкой улыбки. Чанбин делал так уже не в первый раз, но сердце всё равно каждый раз замирало, будто это происходит впервые. — Пошли, — с лёгкой улыбкой ответил Джисон. Они вместе направились в сторону парка, где часто зависали вдвоём. Чанбин по дороге болтал что-то о сегодняшних уроках, ворчал из-за разбросанных по школе сердечек, иногда усмехался с нелепых историй. Джисон слушал вполуха. Он всё пытался справиться с волнением, которое только нарастало. Пальцы сами собой сжимали в кармане шоколадку и сложенное сердечко, будто проверяя, на месте ли. Они остановились около замёрзшего пруда. И в этот момент Джисон понял, что лучшего момента уже не будет. Он достал из кармана батончик и валентинку, на секунду задержал их в руках и чуть прокашлялся, привлекая к себе внимание. — Слушай, Чанбин, я тут подумал… Голос вышел тише, чем хотелось. Джисон неловко замялся, всё ещё не показывая подарок. — Ты мне нравишься. Не только как друг. Ты самый классный альфа, которого я знаю, и… вот… Он на секунду зажмурился и вытянул руки вперёд, протягивая подарок. Прошла секунда. Потом ещё одна. Руки не пустели. Чанбин ничего не брал и ничего не говорил. Тишина затянулась так, что стало слышно собственное дыхание. Только спустя какое-то время со стороны альфы послышался глубокий вздох. — Прости, Сони, но… Чанбин неловко почесал затылок, будто подбирая слова. — Я… ты хороший, правда. С тобой классно тусить. Но я как-то не думал о том, чтобы… ну… встречаться или типа того. Давай мы просто продолжим дружить, ладно? — Я тебе совсем не нравлюсь, да?.. — еле слышно, дрожащими губами проговорил Джисон. — Дело не в этом. Ты правда интересный человек. Но… не знаю. Немного не для отношений, сечёшь? Типа… с тобой прикольнее пачку чипсов за просмотром аниме схомячить, чем… ну… зажиматься по углам. Или что там парочки вообще делают. Да. Джисон прекрасно сечёт. Он понимает, что он не тот миловидный и симпатичный омега, которого хочется «позажимать». Да и… зажать его, наверное, из-за его габаритов и не получится. Или как минимум это будет выглядеть нелепо. Глупый. Глупый, глупый. Зачем он вообще всё это затеял? Должен же был понимать, что такому, как Чанбин, нужен кто-то другой. Кто-то тоньше, легче, красивее. Тот, кого не стыдно обнять на виду у одноклассников. — Конечно, я понимаю… — спустя минуту молчания проговорил Джисон. — Всё нормально, Сони? Ты не обижаешься? Чанбин подошёл ближе, положил руку ему на плечо и наклонился, пытаясь заглянуть в глаза. Прикосновение, которое раньше бы заставило сердце сжаться от чего-то тёплого, сейчас почему-то ощущалось почти болезненно. — Конечно, всё хорошо, — попытался улыбнуться Джисон. — Я… пойду домой, наверное. И, не дожидаясь ответа, он развернулся и поспешно пошёл прочь. Только через какое-то время он понял, что идёт вообще не в ту сторону. Остановился, выдохнул, на секунду зажмурился, стараясь сморгнуть непрошенные слёзы. Ничего. Ему полезно прогуляться. Чанбин вечером написал, уточняя, всё ли хорошо. И если бы не сидящий рядом Феликс, Джисон бы, наверное, и не ответил. Феликсу было интересно, как всё прошло, но, позвонив, он застал Джисона в слезах и почти сразу решил приехать. Он сидел рядом, гладил по спине, тихо что-то говорил, пытаясь успокоить. Говорил, что всё понимает, что это пройдёт, что Джисон ещё встретит своего человека. Но Феликс не понимает. Феликс красивый. К нему тянутся. Казалось, Феликс может просто подойти и позвать на свидание любого альфу с параллели — и тот согласится. Потому что Феликс тот самый миловидный омега, как из ромкомов. А Джисон — тот самый страшненький друг, который обычно где-то на фоне. Для контраста. Для шуток. Только вот Джисону сейчас совсем не смешно. Объятия Феликса, конечно, помогали. С ним было теплее, спокойнее. Но это не меняло главного. Феликс и правда не понимает, что такое быть… таким. Джисон бы всё отдал, лишь бы хоть на один день выглядеть как он. Просто посмотреть, как это — когда на тебя смотрят иначе. Но так не бывает.

***

Средняя школа потихоньку подходила к концу, сменяясь старшей. С Чанбином Джисон смог остаться друзьями, хоть их пути и разошлись после выпуска. Правда, после признания ещё долго между ними висела лёгкая неловкость, которой раньше не замечалось. Но со временем это как будто сгладилось. Джисон принял это. Принял, что Чанбину он интересен только как друг. И всё равно хотел сохранить это общение. На такой… почти спокойной ноте он и переходил в старшую школу, с какой-то тихой надеждой, что дальше станет легче. Но, кажется, зря. Потому что в старшей школе жизнь будто решила, что Джисон — не просто незаметный второстепенный персонаж. А уже откровенное посмешище. Одноклассники всё чаще позволяли себе комментарии. Сначала вроде в шутку, потом — уже без особого стеснения. Говорили, что ему пора бы сесть на диету. Только вот Джисон с неё и не слезал. А вес, как назло, не уходил. Мало того — родственники, которые раньше уверяли, что это «просто детская пухлость», теперь начали говорить, что пора худеть. Что это может повлиять на здоровье. Что ж. Как там с физическим — Джисон не уверен. Но вот на ментальное это уже давно влияло. — Поторапливайся, слонёнок, весь коридор собой занимаешь, — смеясь, подталкивали его одноклассники, когда он просто шёл от одного кабинета к другому. Он и так старался держаться как можно ближе к стене, почти вжимался плечом, чтобы занимать меньше места. Смотрел под ноги, ускорял шаг, если чувствовал, что кто-то идёт позади. Но это не помогало. Его всё равно замечали. Замечали, что он крупнее. Что тяжелее. Что весит где-то на пятнадцать килограммов больше, чем остальные омеги его возраста. Джисон отчаянно пытался этот разрыв сократить. Вставал рано утром, выходил на пробежки. Дышать было тяжело, бока неприятно тряслись, одежда прилипала к телу — но он продолжал. Только вот ничего не менялось. Врачи говорили, что дело в гормонах. Что со временем всё может прийти в норму. Это звучало… логично. И совершенно бесполезно. Решения здесь и сейчас это не давало. Поэтому Джисон пытался искать его сам. Диеты не помогали — он это уже понял. Значит, нужно было что-то радикальнее. Он сел на голодовку. Решил, что ему хватит и воды. Только за три дня вес совсем не сдвинулся. Значит, и вода — слишком много. Только вот закончилось это тем, что он потерял сознание прямо у доски. Родители тогда перепугались. Друзья — тоже. Все в один голос говорили, что он дурак, что так нельзя, что это опасно. Но… Они не понимают. Они красивые. Им не нужно об этом думать. Джисона довольно быстро выписали, но с тех пор родители начали строже следить, чтобы он ел хоть что-то. Только самому Джисону от этого становилось хуже. Каждая ложка давалась с трудом. Хотелось выплюнуть, потому что казалось — именно она ляжет ещё одной складкой на и без того тяжёлом животе. А в школе ничего не изменилось. Одноклассники перешёптывались за спиной, хихикали. Говорили, что его из класса выносили чуть ли не всемером — «потому что тяжёлый». Феликс пытался на них шикать, спорить, называл их идиотами. Но Джисон ведь понимал, что они правы.

***

К выпускному Джисон уже, кажется, привык к тому, что он просто… жалок и ничтожен. И потому в университет он шёл без каких-либо надежд. Он больше не расстраивался, когда альфы говорили с ним исключительно по учёбе — или чтобы спросить номер того симпатичного омеги, с которым Джисон дружит. Потому что сам Джисон никогда ни для кого не будет тем самым «симпатичным омегой». В университете, конечно, в каком-то смысле стало проще. После старшей школы с её травлей ровное, нейтральное отношение однокурсников казалось почти курортом. Никто не шептался за спиной, не отпускал откровенных комментариев. И этого уже было достаточно. Он спокойно относился к тому, что альфы в нём ничего, кроме друга, не увидят. Поэтому без лишних ожиданий общался с теми, кому он был просто интересен как человек. Например, с Минхо. Тот был на год старше, но при этом удивительно легко сходился с людьми — общительный, открытый, приятный альфа. На вводной неделе Джисон попал в группу, которой занимался Минхо, показывая первокурсникам кампус, и как-то всё само собой сложилось. Они начали общаться. Хотя, если честно, казалось, что Минхо вообще со всеми подружился. Он был тем ещё душой компании. С ним легко и интересно любому — это не удивительно. Джисон понимал, что ему с Минхо ничего не светит. Но чувствам ведь не прикажешь. Поэтому он сидит вечерами и вышивает на новом белом шопере мордочку рыжего кота, похожего на Суни — кота Минхо. Аккуратно выводит стежки, считает крестики, иногда распарывает, если что-то выходит неровно. И при этом чувствует себя полным идиотом. Влюблённым идиотом, который зачем-то вышивает себе чужого кота. — О, красивый котик, — как-то замечает Минхо, когда они пересекаются в коридоре. — Я его раньше на твоей сумке не видел. — Спасибо… я сам его недавно сделал, — отвечает Джисон, опуская взгляд. Он почти сразу жалеет, что вообще что-то сказал. Вдруг Минхо догадается, что это он специально Суни вышивал и решит прекратить общение? — Ого, да ты талантливый, — искренне удивляется Минхо и наклоняется ближе, разглядывая узор. Слишком близко. — Я и этот брелок сам сделал… — тихо добавляет Джисон, указывая на болтающийся на ремешке вязаный мухомор. Он чувствует, как начинает смущаться ещё сильнее, когда Минхо переводит взгляд и так же внимательно его рассматривает. С каким-то… почти восхищением. И хвалит. Да, в Минхо было трудно не влюбиться. Но Джисон не собирался обманываться. Минхо был мил и добр со всеми. Его внимание, его забота — это не что-то особенное. Это просто его характер. И всё. Поэтому днём, когда у них получалось пересечься и немного пообщаться, Джисон вёл себя как обычно — дружелюбно, спокойно, без лишнего энтузиазма, который выдал бы его истинную симпатию. Только иногда ловил моменты случайных касаний — когда Минхо мог чуть задеть его плечом, коснуться руки, наклониться ближе, чтобы что-то показать. И запоминал. А потом прокручивал это в голове перед сном. Раз за разом, чуть меняя детали, додумывая то, чего на самом деле не было. Представляя, как это могло бы быть, если бы они правда встречались. Но Джисон не глупый. Он понимает, что в реальности этому не бывать. Жалкий — да. Но не глупый. Да, это жалко и низко — проводить течку, представляя, как твой друг мог бы быть твоим альфой и каким бы он был нежным и заботливым… Но Джисон с этой собственной убогостью уже смирился. Зачем бороться с непобедимым злом. Он пытается отвлечься. Проходит романтические визуальные новеллы, смотрит романтическое аниме — старается сместить свой краш на кого-то ненастоящего. Потому что в жизни просто дружить с Минхо становится всё труднее. Минхо слишком заботливый. Слишком внимательный. И Джисону даже страшно представить, каким бы он был… если бы это были отношения. Минхо покупает ему мороженое, когда они вместе гуляют, и Джисон не может отказаться — просто не получается, когда тот улыбается так искренне. Он ест. А потом корит себя за слабость. Обещает, что больше сегодня ничего есть не будет, потому что мороженое и так слишком калорийное. По крайней мере, этими мыслями он пытается заглушить другие. Про отвращение к себе. Про то, как он, наверное, ужасно выглядит со стороны, когда ест. Про то, что Минхо очевидно не рассматривает его как омегу — потому что если бы рассматривал, то наверное бы тоже считал что Джисону стоит меньше есть. А Минхо только улыбается и, не задумываясь, может потрепать его за щёку — пухлую, мягкую. И, хотелось верить, не замечает, что та краснеет не только от трения. Джисон чувствует себя ещё большим идиотом, когда лезет на сайт совместимости гороскопов, чтобы почитать, какая бы из них с Минхо получилась идеальная пара. Сайты, конечно, не учитывают, что один из них выглядит… как Джисон. Но всё равно приятно. Как будто даже немного окрыляет. Правда, не настолько, чтобы сказать Минхо о своих чувствах. Нет. Этого точно не будет. Джисон уже усвоил этот урок: некрасивый омега никому не интересен. Поэтому он довольствуется тем, что есть. Их дружбой. Их общением. И старается не показывать, как краснеют щёки каждый раз, когда они остаются вдвоём в комнате общежития.

***

Джисон проводил вечер пятницы сидя за курсовой, но всё равно не смог отказать, когда Минхо пришёл с целым набором разных вредных сладостей, предлагая продолжить вместе смотреть аниме, которое они недавно начали. Омега включил нужную серию на мониторе ноутбука, устраиваясь на кровати и стараясь прижаться плотнее к стене, чтобы не так заметно было, сколько места занимает его туша на узком матрасе. Разумеется, Джисон не ест ничего из принесённого альфой. Но всё равно не может не открыть рот, когда Минхо сам подносит к его лицу мармеладку. Какой же жалкий. Вот из-за такого поведения он и не может похудеть. Где-то на середине серии Минхо перекидывает руку через плечо Джисона, и омеге сразу кажется, что он, наверное, занимает слишком много места. Он пытается сдвинуться ещё ближе к стене, ещё немного ужаться, но только теряет равновесие и неловко соскальзывает, утыкаясь головой прямо в плечо альфы. — Извини… — почти пискнул Джисон, когда осознал, в каком положении оказался. — Всё хорошо, лежи, — с той самой тёплой, привычной улыбкой отвечает Минхо. И даже чуть приобнимает. Ладонь ложится на бок — легко, почти невесомо, пальцы касаются мягкой складки под тканью футболки, и от этого у Джисона внутри всё сжимается. Хочется то ли зажмуриться и прижаться ближе, потому что это слишком приятно… то ли вырваться, потому что слишком стыдно. Потому что Минхо приходится трогать нечто настолько… отвратительное. По крайней мере, Джисон уверен, что Минхо это чувствует. Просто он слишком хороший, чтобы сказать это вслух. Серия идёт дальше, они продолжают смотреть молча. На экране герои говорят о чувствах, и у Джисона само собой вырывается: — Какие же они милые… — еле слышно пробормотал он. И почти сразу ему кажется, будто чужие губы коснулись его макушки. Нет. Быть этого не может. Надо поменьше фантазировать. Такой альфа, как Минхо, не станет просто так целовать в макушку такого омегу, как Джисон. — Ты тоже милый, — раздаётся прямо у уха. И почти сразу Минхо чуть подцепляет губами мочку, отчего по всему телу Джисона пробегает приятная, тёплая дрожь. Сколько галлюцинаций подряд должно быть, чтобы обращаться к психиатру? Джисону кажется, что уже достаточно, чтобы признать себя невменяемым, потому что в следующую секунду Минхо отодвигает ноутбук чуть в сторону и крепче прижимает его к себе, позволяя уткнуться носом в шею. И от этого голова идёт кругом только сильнее. Джисон не совсем понимает, что происходит, но, конечно, обнимает в ответ, почти цепляясь, будто боится, что это сейчас закончится. Хочется раствориться в этом запахе, в этих руках, в этом тепле. Бабочки внутри бьют крыльями по внутренностям сильнее, чем когда-либо. Джисону настолько хорошо, что ему хочется просто взять и выпалить всё, что он чувствует к этому замечательному альфе уже многие месяцы. Но он прикусывает губу и молчит, потому что понимает: каким бы романтичным ни казался момент, Минхо точно не влюблён в ответ. Это… Джисон не знает, что это. Но это точно не может быть любовью. Только вот «галлюцинация» перед ним вдруг чуть отодвигается, чтобы заглянуть прямо в глаза. Ладонь альфы скользит по талии — хотя её и сложно так назвать — и Джисон замирает, даже не дышит, отчаянно пытаясь втянуть живот как можно сильнее. — Я люблю тебя, — вдруг говорит Минхо, глядя прямо в глаза. У Джисона на мгновение будто полностью пропадает связь с реальностью. В глазах напротив нет ни насмешки, ни намёка на ложь, но Джисон всё равно торопится ответить — будто боится, что сейчас услышит, что это розыгрыш. — Я тебя тоже… — с придыханием отвечает он. И почти сразу чувствует, как чужие губы касаются его собственных. Для Джисона это первый в жизни поцелуй. И он оказывается совсем не таким, как он себе представлял раньше. Не тем странным, слюнявым месивом, о котором в четырнадцать рассказывали друзья. Он… мягкий. Тёплый. Нежный. И настолько приятный, что на эти несколько мгновений у Джисона из головы просто исчезают все мысли. Он лишь тянется ближе, прижимается к тёплому телу альфы, и Минхо, кажется, не против — обнимает крепче, удерживает рядом. Поцелуй вскоре прерывается, и дыхание у Джисона сбивается сильнее, чем после утренней пробежки. Сердце колотится так громко, что ему кажется — Минхо точно это слышит. От этого становится только более неловко. Но ведь если это галлюцинация… — Ты будешь со мной встречаться? — тихо спрашивает Минхо, проводя носом по щеке омеги и время от времени оставляя лёгкие поцелуи на мягкой коже. — Да! — почти пискнул Джисон. Это лучше любых сценариев, которые он прокручивал перед сном. И только тепло чужих рук и этот знакомый, терпкий запах альфы заставляют думать, что это, возможно, всё-таки реальность. Но поверить в это до конца Джисон всё равно не может. Ему кажется, что сейчас он проснётся — и это окажется всего лишь очередной его сопливой мечтой. Минхо выпутывается из объятий Джисона и, под его слегка затуманенным происходящим взглядом, убирает всё лишнее с кровати на пол, после чего садится, опираясь спиной об изголовье. — Садись, — подзывает он, хлопая по своим коленям, приглашая омегу. Джисон замялся, не зная, что делать. Ему, конечно, хочется… но он ведь слишком тяжёлый. Минхо, кажется, это вообще не волнует. Он просто тянет Джисона за руку к себе, и омега всё же садится верхом, но сразу упирается коленями и ступнями в матрас, стараясь перенести на них как можно больше веса. Он и так до конца не верит, что этот человек только что предложил ему встречаться. И очень не хочется, чтобы его в ту же секунду бросили за то, какой он тяжёлый. Минхо же лишь крепче обнимает его, одной ладонью касается затылка и снова притягивает к себе для поцелуя. Джисон только и рад. Он буквально тонет в этих поцелуях, не хочет, чтобы они заканчивались. Цепляется за плечи альфы, сжимая ткань футболки под пальцами, и едва не плачет, когда тот в перерывах между поцелуями называет его самым красивым и сладким. Джисону кажется, что всё это — из-за возбуждения, которое он так отчётливо чувствует под собой. Что Минхо просто… захвачен моментом. Но Джисон прямо сейчас даже поверить не может, что это у альфы стоит на него. Минхо переключается с покрасневших от поцелуев губ на шею, легко касаясь её губами, проводит ладонями по спине, а затем чуть поддевает край футболки, забираясь под неё. Пальцы ложатся на мягкие бока, сжимают осторожно, будто пробуя на ощупь, и на секунду задерживаются на свисающем животе. У Джисона от этого перехватывает дыхание. Разум мечется между возбуждением и паникой. Ему хочется плакать от того, что настолько классный альфа вот так трогает его… тело. Он не выдерживает — перехватывает руки Минхо, отталкивает их и одновременно слезает с его коленей, потому что держать себя на весу уже не получается. — Извини… тороплюсь? — с той же мягкостью в голосе спрашивает Минхо и тянется рукой к его лицу, аккуратно заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Всё нормально… — пробормотал Джисон, не поднимая глаз. Ему кажется, что он только что всё испортил. Что Минхо сейчас просто встанет, уйдёт к себе — и сделает вид, что ничего не было. И Джисон потом даже не решится спросить, правда ли… они теперь встречаются. — Говори со мной, если что-то не так, ладно? — вопреки его страхам, Минхо никуда не уходит. Наоборот, остаётся рядом, мягко проводит ладонью по его волосам, по затылку, как будто успокаивая котёнка. — Нам не обязательно спать в первый же день, хорошо? — А ты… хочешь со мной переспать? — растерянно переспросил Джисон. — Ну… да, — чуть удивлённо отвечает Минхо, будто не ожидал такого вопроса. — Я же встречаться предложил, и… ну… это тоже часть отношений. Он внимательно смотрит на Джисона. — У тебя был уже опыт в сексе? — Нет… — тихо отвечает тот, снова опуская голову. Где-то внутри сразу всплывает мысль, что это, наверное, плохо. — О, так я у тебя буду первый? — хмыкает Минхо. — Тогда нам тем более некуда торопиться. Займёмся этим, когда ты будешь готов. А пока… можно просто потискать друг друга. — Потискать?.. — удивлённо переспрашивает Джисон. И Минхо, словно в подтверждение своих слов, тут же обнимает его поперёк торса, притягивая к себе и укладывая на грудь. Джисон сразу напрягается, пытаясь удержать себя на весу, чтобы не давить, не наваливаться полностью. Но Минхо это, кажется, вообще не волнует. Он только улыбается — широко, спокойно — и мягко тыкается носом в щёку. — Ты такой мягкий и милый, я не могу, — тихо говорит он, целуя его в щёку, потом в нос. — Так бы и съел такую сладкую булку, как ты. Минхо звучно чмокает омегу в губы и ещё сильнее стискивает в объятиях, перебирая пальцами мягкие бока, чуть сжимая складки под ладонями, как будто это что-то естественное и приятное. Джисону очень стыдно и неловко. Но нравится сильнее. Альфа настолько трепетен в своих касаниях, что Джисон буквально плавится в его руках и ловит себя на том, что хочет ещё. — Ты очень красивый… — говорит Джисон, как ему кажется, совершенно очевидную вещь, и осторожно проводит пальцами по сильным мышцам груди альфы. После такого количества комплиментов, которыми его завалил Минхо, не сказать ничего в ответ кажется странным. Тем более что Джисону всё ещё не укладывается в голове, что такой классный альфа вообще хочет с ним встречаться. Даже клонящийся в сон мозг продолжает цепляться за эту мысль. — Спасибо… но ты во много раз прекраснее, — мягко отвечает Минхо и снова зевает, не скрывая усталости. — Минхо… — осторожно зовёт Джисон. Он сам не до конца уверен, что то, что он сейчас хочет попросить — хорошая идея, но думать уже сложно. Хочется спать. — Останешься на ночь? Поспим вместе? — тихо спрашивает он и с осторожной надеждой заглядывает в глаза альфы. И те будто становятся только теплее. — С удовольствием, если ты этого хочешь, — отвечает Минхо и оставляет лёгкий поцелуй на лбу. А Джисон, конечно, хочет. Хочет остаться в этих тёплых, спокойных объятиях. Хочет проснуться утром и убедиться, что это не сон. Что у такого омеги, как он, действительно появились отношения. Да и просто… хочется. Может, слишком много всего хочется. Но сейчас Джисон уже не пытается себя за это ругать, потому что слишком устал. Потому что в сильных руках альфы как будто всё остальное не так важно. Они вместе убирают всё что было на кровати и на полу возле неё, закрывают ноутбук, гасят свет и забираются под одеяло. И Джисон почти сразу понимает — засыпать в настоящих объятиях в миллион раз лучше, чем в воображаемых. Настолько лучше, что это даже трудно описать.

***

На удивление, ни на следующий день, ни после это сном не оказалось. Джисону всё ещё неловко, и у него каждый раз подкашиваются колени, когда Минхо целует его в щёку в коридорах университета или берёт за руку, ведя обедать, по пути комментируя, какая Джисон милая булочка — когда ест или дуется из-за чего-то. Это будоражит. И как будто даже окрыляет. Джисон не раз фантазировал о Минхо в подобном ключе, но настоящие отношения с ним оказались ещё приятнее, ещё теплее, ещё… бережнее. И Джисон, кажется, никогда не был настолько счастлив. Из минусов — разве что шёпотки за спиной. Люди не совсем понимали, почему такой альфа, как Минхо, носится с таким омегой, как Джисон. И Джисон тоже не понимал. Но думать об этом он боялся. Потому что мало ли что. Потому что казалось: стоит только озвучить — и Минхо сам вдруг поймёт, что встречаться с таким омегой глупо. А Джисону этого не хотелось. Как бы глупо это ни звучало. Но всё же, когда какой-то вопрос долго гложет, его сложно постоянно отодвигать. В один из вечеров Минхо позвал омегу к себе домой, пообещав, что они вместе приготовят ужин. Только вот готовил в итоге в основном сам Минхо. Не то чтобы Джисон не хотел помогать — просто вдвоём на узкой общажной кухне было действительно тесно. И Минхо, не слушая возражений, усадил его на кровать, поцеловал в лоб и сказал, что там всё равно быстро и делать особо нечего. А у Джисона в голове уже складывается новый пунктик — о том, почему нужно срочно худеть. Потому что если бы он был не таким… большим, то, наверное, и такого бы не было. Но эти мысли прерывает неожиданное движение. Минхо вдруг подхватывает его под бёдра и легко поднимает с кровати, прижимая к себе. Джисон на секунду теряется. А потом растерянность быстро сменяется испугом. — Ты что делаешь? Поставь меня! — тут же вырывается у него. Он вообще не понимает, куда себя деть. Его никогда в жизни не поднимали на руки. А тут… так. Минхо, конечно, сразу ставит его обратно, но смотрит почему-то растерянно. — Извини… тебе не нравится, когда тебя носят? — осторожно спрашивает он, обнимая Джисона, который уже уставился в пол, и мягко проводя ладонью по его волосам. — Ну… меня… не то чтобы носили когда-либо… — честно отвечает Джисон. Приятный запах альфы притупляет даже желание сбежать от неловкой ситуации. — И тебе не стоит. Я же тяжёлый. Не хочу, чтобы ты надорвался. — Не такой уж ты и тяжёлый, — хмыкает Минхо. — Так что о моём надрыве можешь не переживать. Лучше давай поедим. Минхо усаживает Джисона за стол и ставит перед ним тарелку — тёплую, ароматную, явно вкусную. Джисону тревожно и немного стыдно. Он вроде как уже ел сегодня. Значит, сейчас — это слишком. Но Минхо смотрит так… мягко, с такой простой заботой, что Джисон почти отпускает все эти мысли, которые обычно не дают спокойно есть рядом с кем-то. Почти. Потому что кое-что всё равно не даёт покоя. — Почему я? — вдруг спрашивает он. — В смысле… ты же стольким симпатичным омегам нравишься. А я… — А ты среди них самый красивый, — перебивает Минхо. И улыбается так искренне, что Джисон замолкает. — А ещё ты любишь аниме, пишешь классные песни и слушаешь мои истории про кота, оставшегося с родителями, — продолжает он спокойно. — Так что не задавай глупых вопросов и ешь, пока не остыло. Губы Джисона сами собой растягиваются в улыбке. Он всё-таки берёт вилку и начинает есть. Может, это чувство — когда тебя любят в ответ — и не повод полностью расслабляться и позволять себе лишнее… Но прямо сейчас Джисону всё равно. Самобичевание можно отложить и на потом.