Напротив

Однажды она ночью зашла к нему-"немного" пьяная, как она выразилась, хотя на самом деле её пошатывало так, что она вцепилась в дверной косяк, чтобы не упасть. Говорила, что придут с утра пораньше, что надо быть у неё, что так будет правильно, что они должны быть вместе. Кащей сам был выпившим немало-они сидели у него, он пил водку, она пришла уже под градусом, и они продолжили. Он не помнил, когда именно она утащила его к себе. Помнил только, как она тянула его за руку через лестничную клетку, как хохотала, прижимаясь к нему плечом, как пахло от неё вином и чем-то сладким, и как он, сам не свой от выпитого, позволил. Вёл себя, как мальчишка. Как последний дурак. Но ему было всё равно. Ему вообще было всё равно в тот момент. Она была рядом-пьяная, тёплая, живая-и это было важнее любых угроз. Кто бы знал, что на утро он проснётся с ней в обнимку в её комнате. Не в гостиной, где он спал когда-то с зашитой ногой, а в её спальне-той, куда ему никогда не разрешалось заходить. Они лежали в кровати, переплетённые, и он чувствовал её дыхание на своей груди, её волосы под щекой, её тепло. Он был в одних лишь трусах, она-закутавшись в одеяло, но по голым плечам, торчащим из-под простыни, было понятно, что на ней ничего. И он не помнил ничего. Ни как они оказались здесь, ни что делали, ни почему проснулись вместе. Память отказывала начисто, оставляя только смутные, горячие обрывки, от которых становилось одновременно стыдно и жарко. Настойчивый стук в дверь разорвал тишину. Громкий, уверенный, не терпящий возражений. Кащей открыл глаза, не сразу понимая, где находится. Потом увидел Алису, её рыжие волосы, разметавшиеся по подушке, её спокойное, расслабленное лицо-она спала и, видимо, крепко, потому что даже не пошевелилась. Стук повторился. Он выругался сквозь зубы, понял, что идти придётся ему, потому что она не проснётся, а время-мать его-шесть утра, и в такую рань просто так не стучат. Он натянул майку, которую нашёл на полу, и пошёл открывать. Сонный, неуспевший, в одних трусах и майке, босиком по холодному полу. Открыл дверь-и увидел привычные лица ментов. Тех самых, которые уже замучили их опросами. Двое оперов, уставшие, с синяками под глазами, с папками в руках, стояли на пороге. А рядом с ними, поджав губы, замерла злая бабка, живущая этажом ниже-та, которая вечно жаловалась на шум, на музыку, на шаги. И сейчас она жаловалась на "плотские утехи сверху", что мешают спать. Голос её был таким пронзительным, что даже менты, привыкшие ко всему, выглядели измученными. -Я вам говорю, это безобразие!-вопила бабка, тыча пальцем в сторону квартиры Алисы.-Всю ночь! Всю ночь, я вам говорю! Стуки, вздохи, кровать скрипит! А теперь, видите, любовник еёшний в трусах ходит! Срам-то какой! Кащей молчал. Смотрел на ментов, на бабку, потом на себя-в трусах, в майке, босиком, сонный, растрёпанный. И вдруг понял, что выглядит именно так, как и должен выглядеть любовник женщины, которую всю ночь... он не помнил что, но бабка, судя по её рассказам, помнила. Оперативники, видимо, пришли не по этой теме. Скорее всего, снова обыск или опрос-в шесть утра, потому что так удобнее, потому что врасплох, потому что надеялись застать врасплох. А застали вот это. Семейную сцену. Пьяные "утехи". И злую бабку, которая всё испортила. -Извините,-сказал наконец один из ментов, пряча усмешку.-Мы, собственно, не вовремя. Давайте позже зайдём. Часа через два. Они развернулись и пошли к лестнице, увлекая за собой всё ещё возмущающуюся бабку. А Кащей закрыл дверь, прислонился к ней спиной и выдохнул. В спальне, на кровати, закутавшись в одеяло, спала Алиса. И на её губах, ему показалось, застыла лёгкая, почти незаметная улыбка. Или он придумал. Или нет. Он уже ничего не понимал. Он вообще ничего не понимал с той самой минуты, как эта женщина вошла в его жизнь. Но одно он знал точно: теперь они не просто играли любовников. Теперь они ими были. И менты, и злая бабка, и весь этот чёртов мир видели их такими. И ему, Кащею, который никогда не верил в любовь, вдруг стало страшно. Не за жизнь-за то, что эта женщина могла стать его жизнью. А он даже не помнил, как это случилось. Он завалился дальше спать. Сил не было ни на что-ни на мысли, ни на переживания, ни даже на то, чтобы закрыть дверь на замок. Просто дополз до кровати, рухнул рядом с Алисой, которая даже не пошевелилась, и провалился в тяжёлое, без снов, беспамятство. Организм требовал своё: алкоголь, бессонница, ранний подъём в трусах перед ментами и бабкой-всё это смешалось в один густой, вязкий коктейль, от которого хотелось только одного: не существовать. Хотя бы пару часов. Менты больше не пришли. Ни через час, ни через два, ни через три. Видимо, та сцена у двери-сонный Кащей, злая бабка и намёки на "плотские утехи"-убедила их, что сейчас не лучшее время для опросов. Или они просто решили дать паре отоспаться. Или у них были другие дела. Кащею было всё равно. Он спал. Она спала. Весь мир спал. Но только до следующего утра. Потому что на следующий день-опять, сука, в шесть утра-в дверь снова постучали. Настойчиво, громко, привычно. Кащей открыл один глаз, посмотрел на потолок, потом на Алису-она лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку, одеяло сползло до поясницы, открывая голую спину и рыжие волосы, рассыпавшиеся по белой простыне. Она даже не дышала, кажется. Или дышала так тихо, что он не слышал. Он не помнил, во сколько они легли вчера. Не помнил, сколько пили. Не помнил, как раздевались. Он вообще ничего не помнил, кроме того, что голова раскалывается, а во рту-пустыня Сахара. -Блять,-прошептал он, садясь на кровати.-Опять. Стук повторился. Кащей посмотрел на Алису-ноль реакции. Она спала так крепко, будто приняла снотворное, а не алкоголь. Он тронул её за плечо-никакого эффекта. Дёрнул сильнее-она что-то пробормотала, отмахнулась и перевернулась на другой бок, натянув одеяло на голову. Ей было всё равно. Ей вообще всегда было всё равно на всё, кроме её дел. А сейчас её делом был сон. Он выругался громче, сполз с кровати, натянул те же трусы и майку-других вещей здесь у него не было,-и побрёл к двери. В голове пульсировало, в горле пересохло, каждый шаг отдавался болью в висках. Открыл дверь-на пороге стояли знакомые оперы, но без бабки. И у них были не папки для опроса, а какие-то бумаги-тонкие, официальные, с печатями. -Доброе утро,-сказал один, пряча улыбку.-Поздравляем. Дело закрыто. Осталось подписать кое-какие бумаги. И вы, и ваша... соседка. Кащей тупо моргнул. Дело закрыто? После стольких недель опросов, обысков, нервотрёпки-просто закрыто? Он взял бумаги, пробежался глазами-ничего не понял, потому что текст плыл перед глазами. Взял ручку, которую протянул мент, и поставил подпись там, где было сказано. Потом поднял глаза на оперов. -А она?-кивнул в сторону спальни. -Нужна и её подпись,-ответили менты.-Мы подождём. Кащей посмотрел на дверь спальни, откуда доносилось ровное, спокойное дыхание. Алиса спала. И, судя по всему, не собиралась просыпаться. Он вздохнул, закрыл дверь перед носом ментов, вернулся в спальню и сел на край кровати. -Алиса,-позвал он тихо.-Вставай. Менты пришли. Бумаги подписать. Она не ответила. -Алиса,-громче.-Морозова, твою мать. Просыпайся. Она что-то пробормотала, зарылась лицом в подушку и выставила руку из-под одеяла, пытаясь его оттолкнуть. Он поймал её ладонь-тёплую, расслабленную,-и сжал. -Вставай, говорю. Дело закрыли. Подписать надо. Или хочешь, чтобы они завтра снова в шесть утра пришли? Глаза она открыла не сразу. Сначала просто замерла, потом медленно, очень медленно, повернула голову и посмотрела на него-мутным, сонным взглядом, в котором не было ни холодного расчёта, ни ледяной усмешки. Только усталость и похмелье. -Бумаги? — прохрипела она. -Бумаги. Она села, натянув одеяло до подбородка, и посидела так минуту, собираясь с мыслями. Потом сползла с кровати, закутавшись в простыню, и, не глядя на него, пошла к двери. Он смотрел ей вслед-на босые ступни, на простыню, волочащуюся по полу, на рыжие волосы, торчащие во все стороны,-и вдруг понял, что хочет, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Чтобы она всегда просыпалась вот так-заспанная, недовольная, но живая. И чтобы он был рядом. Не потому, что она держит его за горло. А потому что он сам выбрал. Или не выбрал-просто оказался. И теперь не хотел уходить. Менты подождали. Подписали. Ушли. А они остались-вдвоём, в её квартире, в шесть утра, с похмельем и чувством, что что-то закончилось. Но что-то только началось. И это новое было страшнее и прекраснее всего, что было раньше. Кащей не знал, что это. Он только знал, что не хочет, чтобы это заканчивалось. Даже если она-Птаха. Даже если она опасна. Даже если она сломает его. Потому что ломать-это тоже жизнь. А без неё-пустота. Такая же, как в его квартире до того, как она появилась. Пустота, от которой хотелось выть. Но теперь он не выл. Он просто лежал рядом и смотрел, как она спит. И это было счастьем. Странным, нелепым, запретным. Но счастьем.