Граф и Рыжий кот

Антон пришёл в кофейню за десять минут до двенадцати. Надеялся, что Арсений опоздает — так у него будет время собраться с мыслями. Но Арсений уже сидел за их обычным столиком, сжимая в руках чашку чёрного кофе, и выглядел так, будто не спал всю ночь. — Привет, — Антон сел напротив, стараясь не показывать, как колотится сердце. — Ты рано. — Я не уходил, — Арсений поднял на него глаза. Красные, уставшие. — Сижу здесь с восьми. — С восьми? — Антон опешил. — Ты чего? Время перепутал? — Не мог дома сидеть, — Арсений усмехнулся — горько, безрадостно. — Слушай, Антон... Я тогда был мудаком. Полным. Я это знаю. — Ну, — Антон пожал плечами, стараясь выглядеть безразличным, но внутри всё сжалось. — Бывает. — Не бывает. Не должно быть, — Арсений поставил чашку, провёл рукой по волосам — жест, который Антон уже запомнил как признак сильного волнения. — Я хочу объяснить. Если ты готов слушать. — Валяй. Арсений глубоко вздохнул. Посмотрел в окно, потом снова на Антона. — Ты видел того мужчину. Седого. В дорогом костюме. — Твоего отца, — кивнул Антон. — Догадался. — Сергей Попов, — Арсений произнёс это имя так, будто оно жгло язык. — Ты слышал такую фамилию? — Конечно. Он же... ну, крупный бизнесмен. У него сеть заводов, кажется. Или нефть. Я не разбираюсь. — И то, и другое, — Арсений горько усмехнулся. — И ещё куча всего. И он — гомофоб. Лютейший. Ненавидит геев так, что при встрече с моим однокурсником в восемнадцать лет... Он замолчал, сжал челюсть. — Что он сделал? — тихо спросил Антон. — Выгнал меня из дома. На два года. Я ночевал у друзей, перебивался с хлеба на воду, потому что он заблокировал все счета. Мать тайком переводила мне по тридцать тысяч, но их хватало только на аренду самой дешёвой комнаты, — Арсений говорил отрывисто, будто выплёвывал слова. — Он готов был отречься от меня. От единственного сына. Потому что я поцеловал парня. Антон смотрел на него, не дыша. — И сейчас он... — начал он. — Он взял меня назад через два года, — продолжил Арсений. — Мать умоляла, я сам сдался. Но условия были простые: никаких парней, никаких скандалов. Я живу в его доме, получаю деньги, не позорю фамилию. И он делает вид, что меня не существует. Мы завтракаем в полном молчании. Ужинаем. Разговариваем только о делах, и то редко. — Это же... ужасно, — выдохнул Антон. — Это жизнь, — Арсений пожал плечами. — Я привык. Но когда вчера ты подбежал ко мне, а отец стоял в двух метрах... Я испугался. По-настоящему. Испугался, что он поймёт, кто ты для меня. — Кто я для тебя? — Антон прищурился. — Мы знакомы две недели. Переписываемся раз в три дня. Ты отвечаешь односложно. Я для тебя никто, Арсений. — Неправда, — голос Арсения дрогнул. — Ты... я не умею это объяснять. Я не привык общаться. Не привык открываться. Всю жизнь я прячусь, делаю вид, что мне никто не нужен. Но с тобой... Он замолчал, запустил пальцы в волосы. — Слушай, — Антон взял его за руку — Арсений вздрогнул, но не отдёрнул. — Я понимаю, что тебе страшно. Но если ты будешь отшивать меня при каждом удобном случае, у нас ничего не выйдет. Дружбы, отношений — ничего. Потому что я не игрушка, которую можно брать и бросать, когда рядом папа. — Я знаю, — Арсений сжал его пальцы в ответ. — И я... я хочу попробовать. Но мне нужно время. И осторожность. Очень много осторожности. Антон кивнул. Не то чтобы он был доволен — его всё ещё жгло обида от того унижения, — но он понимал. Или пытался понять. — Ладно, — сказал он. — Будем осторожны. Но ты обещай, что больше не будешь... — Не буду, — перебил Арсений. — Я и сам себя ненавидел за это. Повисла пауза. Официантка принесла Антону капучино — он заказал его, когда заходил, машинально. Кофе пах орехами и уютом. — Твой друг, Дмитрий, — Арсений вдруг заговорил снова. — Он тогда нашёл меня за углом. Наговорил много чего. — Димка? — Антон напрягся. — Что он сказал? — Что у тебя проблемы с деньгами. С работой. Что ты паникуешь. Что нуждаешься в поддержке, — Арсений посмотрел прямо в глаза. — Это правда? Антон замер. Сердце пропустило удар. Димка, чёрт бы его побрал, язык без костей. Но врать было поздно. — Немного, — сказал он осторожно. — Заказчики переводов задерживают оплату. Бывает. — Сколько тебе нужно? — Что? — Антон опешил. — Денег. Сколько тебе нужно, чтобы закрыть проблемы? — Арсений полез во внутренний карман пиджака. — Я могу дать. Без процентов, без обязательств. Просто в долг. — Нет, — Антон резко отдёрнул руку. — Ни в коем случае. — Почему? Это же просто помощь... — Я не беру деньги у малознакомых парней, с которыми переписываюсь пару недель, — отрезал Антон. Голос вышел резче, чем он хотел. — И тем более не беру у тех, кто даже не в отношениях со мной. Это называется гордость, Арсений. У меня она есть, хоть я и живу в общаге и хожу в старых толстовках. Арсений отшатнулся, будто его ударили. — Я не хотел тебя обидеть, — сказал он тихо. — Просто... твой друг сказал, что тебе очень тяжело. Я подумал... — Димка много чего говорит, — Антон вздохнул, стараясь успокоиться. — Спасибо за предложение, правда. Но я сам справлюсь. Не хочу быть обузой. — Ты не обуза, — Арсений посмотрел на него с такой тоской, что у Антона ёкнуло сердце. — Ты... чёрт, Антон, ты единственный человек за последние годы, с которым я могу быть собой. Не прятаться. Не играть роль. — И поэтому ты отпрыгнул от меня, как от огня? — горько спросил Антон. — Поэтому я и отпрыгнул, — Арсений кивнул. — Потому что ты для меня слишком много значишь. А я не умею с этим справляться. Антон молчал. Допивал капучино, чувствуя, как тепло разливается по телу. И думал. — Слушай, — сказал он наконец. — Давай не будем торопиться. Будем видеться, общаться. А там посмотрим. Хорошо? — Хорошо, — Арсений выдохнул с облегчением. — Но только без этих твоих качелей. Сегодня ты меня отшиваешь, завтра извиняешься, послезавтра предлагаешь деньги. Мне нужна стабильность, Арс. Понял? — Понял, — Арсений почти улыбнулся. — Я постараюсь. Они ещё поговорили о всякой ерунде — о погоде, об универе, о том, что Арсений в детстве хотел стать врачом, но отец заставил пойти на экономический. Антон слушал и чувствовал, как оттаивает внутри. Арсений был другим, когда расслаблялся — не холодным, не отстранённым, а почти уязвимым. И это нравилось Антону. Очень. Но когда пробил час, Арсений вдруг резко поднялся. — Мне пора. У меня встреча в два. — Да, конечно, — Антон тоже встал. — Я провожу. Они вышли на улицу. Дождь кончился, но было сыро и холодно. Машина Арсения стояла у тротуара — чёрный внедорожник, который явно стоил больше, чем Антон заработал за всю жизнь. — Ну, — Антон сунул руки в карманы толстовки. — Пока. — Пока, — Арсений смотрел на него, и в его глазах было что-то нерешительное, почти детское. — Антон... — Что? — Я... — Арсений шагнул ближе. Наклонился. Его рука коснулась плеча Антона — через ткань толстовки, но всё равно обожгла. Антон замер. Сердце заколотилось где-то в горле. «Он хочет меня поцеловать», — пронеслось в голове. Он не был готов. Или был? Или... Арсений наклонился ещё ближе. Антон видел его глаза — голубые, растерянные, напуганные. Чувствовал запах парфюма — дорогого, терпкого, мужского. Их лица разделяли сантиметры. И в последний момент Арсений дрогнул. Он поцеловал Антона не в губы — куда-то в щёку, но промахнулся, задел уголок рта, скулу и в итоге ткнулся носом в висок. Получилось неловко, скомканно, почти по-детски. — Прости, я... — Арсений отшатнулся, покраснев до корней волос. — Я не умею... Он не договорил. Развернулся, нырнул в машину, хлопнул дверью. Двигатель взревел, и внедорожник сорвался с места, быстро исчезая за поворотом. Антон стоял на тротуаре, прижимая руку к лицу — к тому месту, где губы Арсения коснулись его щеки. — Дурак, — сказал он вслух, и в голосе смешались смех и слёзы. — Какой же ты дурак, Арсений. Но внутри было тепло. И боль от последних двух недель начала потихоньку отпускать. *** Антон вернулся в общагу через час. Димка сидел на его кровати, листал телефон и жевал чипсы. — Ну как? — спросил он, не поднимая головы. — Помирились? — Вроде, — Антон упал рядом на кровать, уставился в потолок. — Он рассказал про отца. Тот — гомофоб ещё тот. Арсений боится, что если папа узнает про нас, его снова выгонят. — Серьёзно? — Димка отложил телефон. — Взрослый мужик, а от папаши зависит? — От денег зависят, — вздохнул Антон. — Он без них не может. Не привык. И потом, отец у него тот ещё тип. Я таких в жизни не видел — одним взглядом убивает. — Жуть, — Димка покачал головой. — Ладно, это его проблемы. А твоя проблема — завтрашний стрим. Ты готов? Антон сел. Разговор про Арсения и про отца вдруг показался далёким, почти нереальным. А вот парный стрим с Димкой — это было конкретно, страшно и неизбежно. — Не очень, — честно сказал он. — Но давай обсудим. Димка пододвинулся ближе. — Итак. Что ты хочешь, чтобы я делал? — Для начала — ничего сложного, — Антон достал ноутбук, открыл сайт. — Мы сделаем стрим на общую аудиторию, не приват. Так будет меньше давления. Я буду в маске, ты — тоже. Надену капюшон, чтобы лица и волос не было видно. — А если кто-то узнает меня? — напрягся Димка. — Не узнают. Я попрошу тебя надеть балаклаву. Или медицинскую маску. Главное — глаза и волосы закрыть. — Ладно, — Димка кивнул. — А дальше? — Дальше я буду делать всё сам. Игрушки, пальцы. Ты будешь просто сидеть рядом, обнимать меня, целовать в шею — ну, в общем, создавать атмосферу. Если зрители попросят что-то конкретное, будем решать на месте. — А если попросят, чтобы я тебя трахнул? Антон замялся. — Скажем, что это не входит в программу. Или что оставим это для Привата подороже. Или... не знаю. Придумаем. Главное — не соглашаться, если ты не готов. — Я не готов, — твёрдо сказал Димка. — Я вообще никогда парня не трахал. И не уверен, что хочу. — И не надо, — Антон сжал его плечо. — Мы сделаем вид, что ты просто помогаешь другу. А секс — по желанию. Договорились? — Договорились, — Димка выдохнул. — Но если я на камеру начну ржать от неловкости — не обижайся. — Я сам буду ржать, — усмехнулся Антон. — Главное — не отключайся. Они проговорили ещё час. Обсудили позы — Антон будет сидеть у Димки на коленях, лицом к камере, а Димка — обнимать его сзади. Игрушки — те, что поменьше, чтобы не пугать Димку. Смазка — под рукой. Полотенца — на всякий случай. — И запомни, — сказал Антон перед тем, как Димка ушёл к себе на кровать. — Если тебе станет некомфортно — мы выключаем стрим. Деньги не главное. — А что главное? — спросил Димка. — Чтобы мы остались друзьями, — Антон улыбнулся. — Ты для меня важнее любых донатов. Димка хлопнул его по плечу, ничего не сказал, но в глазах у него было тепло. Он посмотрел на телефон. Сообщение от Арсения: «Прости за тот поцелуй. Я дурак. Я хотел как лучше, а получилось как всегда». Антон улыбнулся и написал в ответ: «Ничего. В следующий раз получится лучше. Спокойной ночи, Арс». «Спокойной ночи, Антон». Он лёг на кровать, закрыл глаза. В голове смешались мысли — о завтрашнем стриме, о Димке, о Графе, который молчит уже две недели, о холодных глазах Арсения и его неловком поцелуе в щёку. Мир не наладился. Но перестал рушиться. И это уже было что-то.