Встреча выпускников

Киоко волновалась. Она и сама не могла объяснить, почему – это была всего лишь встреча выпускников. Десять лет с выпуска, круглая дата, всем было интересно, как изменились одноклассники... Хана, когда получила приглашение, ворчала о том, что ей что, заняться больше нечем – перемывать с "толпой детей" тех, кто решил не приходить? Киоко тогда спросила, значит ли это, что Хана не придет, на что та попросила за нее не додумывать, и вопрос на этом был закрыт. У Киоко не было волнений о том, что одноклассники в ней “разочаруются”. Во-первых, ее это никогда особо не тревожило. Даже в школе она не стремилась быть ни самой красивой, ни самой популярной, эти звания на нее надевали независимо от того, хочет она этого или нет. Во-вторых, это ведь будет не первая ее встреча с одноклассниками. Намимори не самый большой город на свете, столкнуться в нем было легче лёгкого. И все же… все же с некоторыми столкнуться не получается, даже если целенаправленно идти к их дому или допрашивать брата. Тяжело встретиться с тем, кто, казалось, решил стереть себя из чужих жизней. *** Начиная со старшей школы Тсуна стал страньше. Он не стал неожиданно для всех отличником или невероятным спортсменом, все ещё неловко посмеивался, когда его называли “Никчёмным Тсуной”, не сменил внезапно круг общения – его лучшим друзьями все ещё были Гокудера, Ямамото и Рёхэй, который то ли в шутку, то ли всерьез предлагал ему вступить в клуб бокса. Все было в порядке, не считая того, что иногда Тсуна внезапно пропадал с уроков – вместе со всей своей компанией. Учителя делали вид, что все в порядке, и вопросов не задавали, а Тсуна возвращался на следующий день, как ни в чем не бывало, только левую руку старался особо не поднимать. Киоко спрашивала у Рёхэй– тот отмахивался, шутил о соревнованиях по сумо и от всех вопросов увиливал так искусно, что у Киоко не хватало сил вывести его на чистую воду. А ещё иногда Тсуну видели у здания школы в компании Хибари. Тот, как и всегда, выглядел злым и раздраженным, но Киоко каждый раз казалось, что Хибари… прислушивается? Во всяком случае, он не пытался с Тсуной подраться, просто слушал и уходил, а Тсуна потом, взмахивая руками, о чем-то рассказывал мрачному Гокудере. Ещё пару раз Киоко видела, как Тсуна разговаривает с учениками Кокуё. Особенно ее взгляд приковывала девушка в этой странной компании – единственная, тонкая и хрупкая, но при этом два парня, всегда стоящие возле нее, явно ее слушались. Несколько раз у Киоко было такое чувство, словно у нее начинались галлюцинации, потому что девушка вдруг начинала расплываться, как мираж, и на ее месте словно появлялся какой-то парень повыше… но потом иллюзия исчезала, и Киоко думала, что ей явно стоит спать больше. Не считая этого, все было как обычно. И все же… все же Тсуна отдалялся – неспешно и неотвратимо. Киоко всегда говорила себе: это из-за учебы, из-за будущих экзаменов, из-за того, как изменится их жизнь после окончания школы. Как только все уляжется, они снова соберутся у Тсуны и все будет как прежде. А потом экзамены кончились. И Тсуна, прихватив с собой Ямамото и Гокудеру, исчез из Намимори, словно его никогда и не было. *** Рёхэй продолжал общаться с Тсуной, это Киоко знала наверняка, потому все скрыть у старшего брата не получалось. Киоко знала – Тсуна жив, здоров и много месяцев в году живёт, внезапно, в Италии. Рёхэй много времени проводил там же – после окончания школы он неожиданно сказал, что поступил заграницу, и умотал, забрав половину вещей. Киоко тогда даже не поняла, как это произошло, настолько все было неожиданно и резко, и настолько же Рёхэй не был похож на кого-то, кто решил учиться в другой стране. Рёхэй говорил что-то о перспективах, о боксе, о спортивной стипендии, но Киоко тогда впервые в жизни ему не поверила. Конечно, она не сказала ему об этом, но избавиться от мерзкого, стыдного ощущения недоверия у нее не получилось. Она просто решила это замять и притвориться, что это всё правда, потому что так было проще, чем пытаться что-то узнать. В любом случае. Тсуна был жив, работал в Италии, общался с ее братом и, очевидно, с Гокудерой и Ямамото. Это практически все, что Киоко смогла узнать по тем скудным данным, которые сумела вытянуть. Несколько раз они даже почти встретились – например, на свой день рождения Рёхэй приехал в Японию. Киоко пришла чуть позже и успела увидеть, как брат разговаривает с Тсуной – это точно был Тсуна, Киоко не могла ошибиться, но когда она подбежала, тот уже успел сесть в машину и уехать. Рёхэй тогда только плечами пожал и рассмеялся, сказал, что работа Тсуну совсем не щадит и он снова уехал работать, ну чего ты, сестрёнка, не грусти так, может, как-нибудь попозже увидитесь, пойдем, там знаешь какое горячее подали! В социальных сетях Тсуна тоже не появлялся, последние фотографии он публиковал в средней школе, только иногда его можно заметить на снимках, которые изредка публиковал Рёхэй или Ямамото. Этого было недостаточно, но на всех фотографиях он был серьезным и не особо улыбался. Киоко хотела бы узнать больше – и не могла. В любом случае. Сначала это было больно, но потом рана затянулась. Чужой резкий уход и десятилетнее молчание остались просто небольшим шрамом, который изредка неприятно тянуло, но Киоко научилась с этим жить и не думать об этом. А потом ее бывшие одноклассники создали опрос, кто придет на встречу выпускников. И Тсуна указал, что придет. *** Киоко даже себе не могла объяснить, чего она ждала от этой встречи. С одной стороны, ей хотелось поговорить с Тсуной и расспросить обо всем, что ее так долго тревожило. С другой стороны, как легко было сделать вид, что их пути просто разошлись, а всё, что говорит Рёхэй – правда. И институт в Италии, и спортивная стипендия, и суровые трудовые будни Тсуны, не позволяющие ему расслабиться. И как бы то ни было. Когда Киоко подошла к школе, рядом уже стояло много машин, а ее одноклассники и те, кто учились в параллельных классах, стояли на спортивной площадке небольшими компаниями. Все выглядели спокойными и расслабленными, несколько человек, увидев Киоко, радостно ей махнули. Ни Тсуны, ни Гокудеры, ни Ямамото было не видно, и Киоко с сожалением подумала, не передумал ли он приезжать. – Не приехал ещё? – спросила Хана, подойдя ближе. Киоко грустно ей улыбнулась. – Я не вижу. Не знаю, может, он вообще не приедет… Киоко хотела сказать что-то ещё, но все разговоры вдруг моментально стихли. Сглотнув, она обернулась – к школе подъехали две одинаковых черных машины. За рулём сидели два иностранца, при этом стекла на пассажирском сидении были затонированы, так что увидеть кого-то внутри было невозможно. Автомобили припарковались напротив входа, и водитель, который ехал чуть позади, вышел, чтобы открыть таинственным пассажирам дверь. Киоко затаила дыхание, когда внезапно поняла, что с заднего сидения вышел сначала Гокудера, а следом – Ямамото. За секунду оглушительной тишины Киоко успела заметить, как оба выросли и возмужали – оба вдруг стали шире в плечах и серьезнее, и оба быстро оглянулись вокруг, словно что-то проверяли. Оба приехали в черных приталенных костюмах, но Ямамото свой галстук приспустил и явно чувствовал себя более расслабленно, в отличии от напряжённого Гокудеры. – Ямамото-кун! Десяти лет словно не проходило. Вокруг них, когда-то самых популярных парнях их класса, мгновенно столпилась толпа молодых девушек. Теперь они держались чуть поодаль, не напирая так явно, как раньше, и все же как легко было представить, как этих лет не было, и это просто обычный школьный день. Ямамото улыбнулся, также ослепительно, как и тогда, и звонко рассмеялся. – Привет, привет, – он мягко обнял некоторых одноклассниц в знак приветствия. Киоко не ожидала, что он будет себя так вести, и остальным одноклассницам тоже стало неловко, и они быстро отстранились. – Мы не сильно опоздали? – Мы не опоздали бы, если бы ты собирался быстрее, – цыкнул Гокудера. Вокруг него тоже собралась небольшая толпа, но так сильно они, конечно, не прижимались. – Да ладно тебе, Гокудера, задержались всего на десять минут, – Ямамото улыбнулся ещё шире, словно его искренне веселило, как его… друг? Коллега? Киоко не могла быть уверена. В общем, как Гокудера бесился. – Ещё даже ничего интересного не началось. – Ямамото-кун, а ты правда теперь живёшь не в Японии? – Гокудера-кун, чем ты сейчас занимаешься? – А ты все ещё занимаешься бейсболом? Вопросы сыпались на них так сильно, что они не успевали отвечать, ощущение неловкости после неожиданный объятий пропало. Киоко вдруг подумала – она сосредоточилась на пропаже Тсуны, но ведь исчез не только он. Ямамото и Гокудера исчезли вместе с ним, пропали практически отовсюду, если не считать парочки фотографий, опубликованных за эти годы. Киоко никогда о них особо не думала, наверное, потому что просто знала о том, что Рёхэй общается и с ними тоже, а остальное ее так не волновало. – Синьоры, я не могу отвечать на все вопросы одновременно, – Ямамото одарил всех ласковой улыбкой, но что-то Киоко напрягло, не считая странного обращения. Она не знала, почему, но чувство у нее было такое, словно волосы у нее на затылке встали дыбом. – Я… скажем так, умение обращаться с битой очень помогло мне в работе. – А где ты работаешь, Ямамото-кун? – Меня позвали принять участие в семейном бизнесе, – и снова улыбнулся, пока Гокудера продолжал игнорировать все вопросы и закатывал глаза. Точно. Вот что Киоко напрягало. Чем дольше она всматривалась в Ямамото, тем больше понимала – улыбаться он может сколько угодно и так широко, как только хочет, но скрыть холодный и совсем не веселый взгляд у него не выходило. И смех у него был фальшивым, хотя и очень талантливо подделанным. – Ты… – Гокудера сделал глубокий вдох и бросил на Ямамото злобный взгляд. – Ладно. Неважно. У Киоко не пропадало странное ощущение, заставляющее ее чувствовать тревогу и опасаться чего-то. А потом открылась дверь второго автомобиля, и из него вышел Тсуна. Эта тишина казалась еще более оглушительной. Или же у Киоко просто заложило уши. Тсуна был выше, чем Киоко запомнила. Он внезапно оказался выше и шире в плечах, чем она даже представляла. Он, как и Гокудера с Ямамото, был одет в черный костюм и белую рубашку, но решил не затягивать галстук плотно, но расстегнул несколько верхних пуговиц. Киоко успела заметить, что у него на шее висит какой-то кулон на массивной цепочке, основная часть украшения была скрыта под рубашкой. Тсуна не улыбался и смотрел на бывших одноклассников то ли усталым, то ли ленивым взглядом, словно ему абсолютно было неинтересно здесь находиться. У Киоко сердце, по ощущениям, забилось где-то в горле. Гокудера мгновенно потерял к одноклассницам всякий интерес и подошел ближе к Тсуне. Только после этого он вдруг мягко улыбнулся и что-то тихо сказал, но расслышать, что именно, Киоко не смогла. Гокудера в ответ на это несколько раз кивнул и нахмурился, а потом выдохнул и пожал плечами. Что-то во всем это было неправильное, но Киоко даже себе не могла объяснить, что именно, не то что кому-то другому. – Не думала, что когда-нибудь увижу его таким серьезным, – тихо сказала Хана. Киоко посмотрела на нее краем глаза и молча кивнула, соглашаясь с ней. Вообще-то, она уже видела Тсуну серьезным. Еще в средней школе. Бывали моменты, когда он говорил что-то очень важное, а Киоко либо не понимала, либо не хотела понимать. Прямо как во время тех странных “соревнований по сумо”, когда Тсуна вдруг смотрел ей в глаза и обещал защищать. Он в такие моменты становился таким… словно чуть выше, чем обычно, чуть взрослее, чем обычно. А потом наваждение проходило и он снова превращался в обычного, немного неловкого школьника, который посмеивался, когда одноклассники звали его никчемным и не сопротивлялся, если вдруг его толкали к стене и пытались отнять деньги на обеды. – Ого, Никчемный Тсуна, на хорошей тачке ты приехал, – один из одноклассников подошел к Тсуне сбоку и вдруг закинул руку ему на плечо, из-за чего Тсуне пришлось немного наклониться. – Где ты пропадал столько времени? Ни сообщения, ни фотографии, ни одного приезда. Или что, умотал из Намимори и все, типа никогда тут не жил? – Не надо на меня так опираться, – мягко и спокойно ответил Тсуна и улыбнулся, но в улыбке не было ничего хорошего. – Отпусти меня, пожалуйста. И меня зовут Савада Тсунаеши, если ты вдруг не помнишь. – Да ладно тебе, – одноклассник прыснул и толкнул Тсуну в плечо. – Мы тебя всю школу так называли, какая разница? – Десятый! – Гокудера уже хотел кинуться на того, кто оскорблял его лучшего друга, но Тсуна вдруг поднял руку, жестом остановив его от дальнейших действий. Гокудера замер на месте и поджал губы. – Все в порядке, – Тсуна улыбнулся снова. Киоко его улыбке не верила. – Разница в том, что сейчас мы не школьники. И мое имя, – он посмотрел бывшему однокласснику в глаза, и Киоко видела, как тот вдруг побледнел, – Савада Тсунаеши. Убери с меня руку, пожалуйста. Мне неприятно. – Слышь, Тсунаеши, ты сильно то не наглей, мы, конечно, не школьники, но ты же не думаешь, что я тебе сейчас… Если одноклассник хотел еще что-то сказать, то не успел. Машина снова открылась, и из нее вышел четвертый человек. Он не был их одноклассником, Киоко вообще его никогда раньше не видела, и ей почему-то подумалась, что она с радостью бы не виделась с ним еще больше. Он был выше Тсуны, выше Ямамото и выше Гокудеры, широкий и смуглый, с яркими шрамами на лице. Он тоже был одет в костюм, но немного другого кроя, и рубашка на нем была красная. Незнакомец смотрел на Тсуну тяжелым и нечитаемым взглядом, и Киоко показалось, что если он сейчас заговорит, то невольно рыкнет. Кто это? Почему он был с Тсуной? – Все в порядке, – Тсуна посмотрел на агрессивного незнакомца, и тот фыркнул, но ничего не сказал. – Не переживай, у меня все под контролем. Так вот, – он снова обернулся к однокласснику, – ты не мог бы меня отпустить? Мне не нравится, когда меня так удерживают. Одноклассник сглотнул и убрал руку. Если он хотел сказать что-то еще, то не успел, потому что из школы вышел директор и пригласил их войти. За эти десять лет директор не сменился, и у Киоко почему-то было ощущение, что это было единственное, что вообще осталось неизменным. Хоть что-то. *** Для удобства в спортивный зал вынесли столы из столовой, на которых расставили закуски и напитки. Все постепенно заходили внутрь, но Тсуна со своими друзьями задержались и в итоге зашли в зал самыми последними. Киоко так и не решилась подойти – ее пугал мужчина, который следовал за Тсуной, словно грозная тень, пугал новый Тсуна, поэтому ей показалось, что будет проще, если подойти и поговорить, когда Гокудера, Ямамото и незнакомец куда-нибудь отойдут. Впрочем, неизвестный мужчина выглядел так, словно приклеился к Тсуне намертво. Директор прочитал им коротенькую речь о том, как школа рада приветствовать тех, кто однажды покинул ее стены, и как он гордится, что когда-то они приняли решение учиться именно в его заведении. Правда, едва ли его речь оказала хоть на кого-то какое-то влияние – все продолжали коситься на Тсуну, который, склонив голову, наблюдал за директором. Незнакомец продолжал находиться рядом. Киоко не знала, с кем его сравнить – ей на ум шел либо огромный агрессивный доберман, либо такая же огромная и агрессивная пантера. Еще Киоко не могла понять, что ее пугает больше, сам этот мужчина или тот факт, что Тсуне хватило взгляда и двух фраз, чтобы не дать ему на кого-то наброситься. – У меня от него мурашки по коже, – проворчала Хана. – И зачем Савада притащил с собой… я даже не знаю, как его назвать. Телохранителя? Зачем ему в Намимори телохранитель? Киоко не знала. И как назвать этого мужчину она тоже не знала. Тсуна не выглядел как человек, который хочет с кем-то общаться. Он стоял вдали от всех и отпивал из своей фляги, которую вытаскивал из кармана. Ямамото общался с кем-то из одноклассников, продолжая улыбаться той пустой улыбкой, которая так испугала Киоко, а Гокудера обсуждал что-то с учителями. Мрачный мужчина не отходил от Тсуны ни на шаг. Киоко искренне старалась отвлечься и в ту сторону не смотреть. Ей даже удалось увлечься разговором с одноклассницей, которая приехала в Намимори во время отпуска. На фоне играла ненапряжная музыка, и Киоко смогла немного успокоиться и перестать думать только о Тсуне. Впереди был весь вечер, и вряд ли его “телохранитель” будет таскаться с ним все это время, так что в какой-то момент у нее получится перехватить Тсуну и немного поговорить. Хотя бы пара каких-нибудь вопросов, которые сделали бы жизнь Киоко немного легче и избавили ее от тревоги. А потом в помещении странно запахло. Киоко не могла понять, что это, а потом обернулась и снова наткнулась взглядом на Тсуну – тот сделал глоток из своей фляги (почему он вообще отказывался пить то, что стояло на столах?) и закурил. В спортивном зале школы пахло сигаретами, вот что Киоко смутило. И ведь он знает, что на него все смотрят, поняла она неожиданно. Знает и наслаждается, делая новую затяжку. – Здесь нельзя курить, – директор школы подошел к Тсуне ближе, но не рискнул сделать что-то еще. Тсуна, словно в насмешку, затянулся еще и выпустил дым к потолку, а затем встряхнул сигарету, из-за чего пепел упал на лакированный пол. – Правда? – спросил он насмешливо. – Неожиданно. Я привык курить там, где мне хочется. – Это стандартные правила, – упрямо повторил директор, после чего вытащил из кармана платок и протер пот со лба. – В школах никому нельзя курить, ни ученикам, ни тем, кто уже выпустился. Ты можешь выйти на улицу и… – Еще стандартными правилами является тщательная проверка документов учителей и защита школьников от предвзятого отношения, а также противодействие издевательствам, насколько мне известно, – Тсуна хмыкнул и снова затянулся. – Вы хотите это обсудить? Директор сглотнул, у Киоко по спине пробежал холодок. Что Тсуна хотел этим сказать? Она знала, что первые годы школы у Тсуны были… непростыми. Раньше он всегда был меньше и слабее всех одноклассников, получал плохие оценки, не был хорош в спорте. Из-за этого те, кто был крупнее и сильнее, не стеснялись над Тсуной смеяться. Киоко видела это, но никогда не вмешивалась. Она вдруг поняла, что никогда не задумывалась, происходило ли с Тсуной что-то еще. Поднимал ли кто-то руку на него, чтобы самоутвердиться? Только после появления Гокудеры все стало налаживаться, а потом к ним в компанию присоединился Ямамото. Может, оценки после этого у Тсуны лучше не стали, но он явно перестал чувствовать себя одиноко, а остальные перестали его дергать – Гокудера всегда был готов ввязаться в драку, если ему вдруг казалось, что к Тсуне относятся несправедливо. – Тсуна, давай не будем.. – попытался директор, но Тсуна цокнул и покачал головой. – Савада. Тсунаеши, – медленно сказал он и, посмотрев мужчине напротив прямо в глаза, снова с наслаждением затянулся. – Но я с Вами согласен. Давайте не будем обсуждать темы, которые и Вам, и мне будут не особо приятны, – он докурил сигарету и взял с ближайшего стола стакан, чтобы бросить в него окурок. – Подскажите, вход в школу свободный? – Что? – Вход в школу, – повторил Тсуна. – Туда можно пройти просто так? Я бы хотел провести своему другу, – он кивнул в сторону мужчины за своей спиной, который, казалось, от одного слова “друг” стал еще более мрачным, чем до этого, – небольшую экскурсию. Это возможно? Киоко сглотнула. Сейчас она бы не смогла ответить отказом на любой вопрос, который Тсуна бы спросил. Директор тоже не смог. *** Это был худший день в жизни Занзаса. Точнее, один из множества плохих дней Занзаса. Может, не самый ужасный, но точно где-то в первой тройке. Все началось с того, что его клятый дон, его злоебучий босс, мелкий противный пацан Савада Тсунаеши, принимая отчет о внеочередной выполненной миссии (блестяще выполненной миссии, между прочим, лучше, чем Занзас, миссии никто не выполнял, даже Гокудера, от которого у Занзаса начинались рвотные позывы), посмотрел на главу Варии этими своими большими усталыми глазами и сказал: – Ямамото предложил сходить на вечер выпускников. – И че? – спросил тогда Занзас, не зная, что с этого начнется весь пиздец. – У нас как раз планируется встреча в Японии, так что в день мероприятия мы будем поблизости, – медленно проговорил Савада. Занзас ненавидел этот его тон – в такие моменты он разговаривал так, словно Занзас был умственно-отсталый, и объяснять ему нужно, как долбоебу. – Поэтому я подумал, что мы можем заехать ненадолго. – А меня это как касается? – буркнул Занзас. Ему уже не нравилось, к чему это все идет. Пахло хуйней. – Я хочу, чтобы ты поехал со мной и исполнил роль моего телохранителя, – Савада оперся на свои руки и подарил Занзасу самую мягкую улыбку, которую только можно было представить. В представлении Занзаса от такой улыбки должно было скискнуть молоко. – Я забронировал нам отель в Намимори. Занзас его ненавидел. Поэтому можно смело говорить, что вся хуйня, связанная с вечером выпускников, началась еще задолго до. Например, когда Савада раскатал его по асфальту и заморозил, неожиданно напомнив Занзасу, что тот был никем и звали его никак. Или, может, в тот момент, когда его отец, сходить бы ему нахуй и не возвращаться, сначала врал ему годами, а потом не придумал ничего лучше, чем на восемь лет оставить в куске льда. Изо льда Занзас выбрался, дважды, но восемь пропавших лет ему никто не вернул, да и боссом Вонголы он так и не стал. Скуалло пытался ему помочь, как сумел – пока Занзас притворялся Белоснежкой, он записывал и откладывал все, чтобы потом Занзасу пересказать и показать, а потом даже не стал его бросать, когда Занзас дважды проебался и проиграл. С какой-то стороны это помогло. С какой-то – нет. Занзас чувствовал себя жалким и недостойным, и тот факт, что Савада мало того, что выжил и победил, так еще и серьезно стал боссом, ситуацию лучше не сделал. Занзас до сих пор помнит день, как Савада опять появился в его жизни. Он закончил школу, собрал свои пожитки и приехал в Италию, взяв с собой тупоголового подрывника и еще более тупоголового мечника. Занзас запомнил Саваду тупее, чем он оказался, и куда менее серьезным, чем он в итоге стал. Занзас тогда мрачно думал, что теперь то пацан поймет, в какую хуйню он влез, и сбежит, сверкая подошвами кед. Оказалось, нет. Стержень у Савады неожиданно стал настолько крепким, что переломить его не смогла ни ненависть самого Занзаса, ни его саботажи. Конечно, его неподчинение не сказывалось на том, как исполнялись задания, Занзас не для того репутацию Варии нарабатывал, но посраться во время собрания было святым делом. Три раза Занзас подрался с Гокудерой. Еще один раз они сцепились с Ямамото. Количество пизделова с Савадой в какой-то момент считать стало почти бесполезно, потому что, казалось, они негласно приняли решение драться минимум три раза в неделю для поддержания боевого духа. У Скуалло даже была какая-то мысль на этот счет, но когда он пытался ее высказать, Занзас подрался и с ним тоже. На всякий случай. А потом драка с Савадой кончилась тем, что у Занзаса встал. И у Савады встал. К тому моменту они уже договорились драться только в тренировочном зале, а Хранителям и Варии смотреть на их разборки было больше неинтересно, поэтому в зале они были только вдвоем. Занзас лежал, опрокинутый на лопатки, а Савада держал его за горло, и колено у него упиралось сопернику прямо в пах. Воздух вокруг стал жарким и густым, Занзас почувствовал, что задыхается, а потом… Занзас хотел что-то сказать. Наверное. Он уже плохо помнил. Наверное, он хотел оправдываться или отшутиться, наступить на горло своей гордости и попросить, чтобы Савада молчал и никому не рассказывал, что тут произошло. В крайнем случае Занзас хотел перейти на шантаж и всем начать рассказывать, что тоже видел, как напряглось всё в чужих узких джинсах. Вдруг ему повезло бы и япошка застеснялся бы. Ага. Разбежался. Занзас начинал думать, что ему пора запретить себе планировать, все равно вечно всё шло по пизде, а не так, как ему хотелось. Потому что во взгляде Савады мелькнуло удивление, интерес и такое жгучее предвкушение, что у Занзаса мгновенно встал ещё сильнее. Едва ли это укрылось от, собственно, Савады, потому что тот ухмыльнулся и медленно, издевательски толкнул коленом вперёд, выбивая из Занзаса дух. Надо было Саваду остановить, у него бы получилось его сбросить, япошка был вертливый, но Занзас был больше, уж в этом-то победить он мог. Но Занзас ничего не сделал и капитулировал, чем Савада и воспользовался. Ну, Занзас пытался объяснять это себе именно так, потому что иначе происходящее не имело никакого смысла. Дело тогда кончилось грязной возней на полу – то Савада, то Занзас пытались оказаться сверху, несколько раз Савада так сильно сжимал пальцы на чужом горле, что Занзас чуть сознание не потерял, зато на бедре у дона красовался небольшой ожог. Это Занзас не смог сдержать вырывающееся наружу Пламя и схватился пальцами крепче, чем стоило. Ни о каком нормальном сексе речи не было. Просто в какой-то момент Савада снова оказался над Занзасом, прижался к нему так плотно, чтобы между ними вообще никакого пространства не было, и так крепко сжал Занзасу член и так жестко ему отдрочил, что в голове у главы Варии образовался вакуум. При этом Савада даже не дал ему ничего толком сделать, придавил его к полу и отвесил пощечину, когда Занзас попытался хоть что-то сделать. Занзас после этого еще неделю ходил с таким ощущением, словно его контузило. Он даже на внеочередной тренировке Варии орать ни на кого не хотел, настолько пусто у него было в голове. Он не мог понять, отчего – то ли он настолько давно ни с кем не был, что даже та возня на полу его так удовлетворила, то ли в чем-то еще, о чем Занзас думать не хотел. Савада к тому моменту уже два года как переехал в Италию. Не то чтобы Занзас специально узнавал, но он знал, что после того, как новоиспеченный начальник освоился, то устроил себе небольшой рейд по всем возможным клубам и блядушникам. Видимо, там и поднатаскался. Занзасу легко было объяснить произошедшее тем, что Савада активно себя изучал и всё пробовал, и он просто попался под руку. Вот и всё. Может, у Занзаса и была мысль из-за этого оскорбиться, что его решили использовать как игрушку для дрочки и эксперимента, но он вымыл это из себя таким количеством алкоголя, что с трудом встал на следующее утро и запустил в Скуалло ботинком, когда тот начал как-то подозрительно-понимающе ухмыляться. А через две недели они с Савадой опять подрались. И все снова кончилось грязной возней на полу, которая каким-то образом перекочевала сначала в душ, а потом в спальню Савады. У Занзаса было даже какое-то мнение по этому вопросу, но Савада заткнул ему рот и договорить не дал, так крепко схватив за волосы на затылке, что Занзас внезапно для себя же вообще утратил способность внятно разговаривать. *** Если бы Занзаса спросили, как он вообще во все это вляпался, он бы не ответил. У него иногда от злости и ненависти по отношению к Саваде глаза застилало красной пеленой, и желание разбить ему рожу не засыпало ни на минуту. Желание трахаться с Савадой, впрочем, тоже ни на минуту не засыпало. Иногда хотелось совмещать. Савада, впрочем, отвечал ему тем же. Отправлял Варию на задание в какой-то ебучий пиздорез, а пока Занзас работал за троих слал ему фотографии и сообщения разной степени хуевости. Стыд у Занзаса был атрофирован, но даже он поразился тому, как узкоглазый япошка мог иногда стелить. Он всегда знал, что в Японии сплошные извращенцы, но не осознавал, насколько, пока не влип в Саваду настолько плотно. С течением времени боль от того, что Савада занял его место, отступила. Осталось злость и тоска из-за Девятого, но Занзас старался с ним не контактировать, и со временем стало немного легче. Восемь проебанных лет ему вернуть никто не мог, даже Девятый это понимал, поэтому с того момента, как Савада появился в Италии, все поручения передавались исключительно через него. Боль отступила, зависть – тоже, осталось только принятие и попытки смириться с новой реальностью, в которой Савада стал не только его, Занзаса, боссом, но и тем, на кого у Занзаса стояло, как никогда в жизни. Пизделово в тренажерном зале не заканчивалось, им все еще нужно было выпускать друг на друге пар, но было во всем этом что-то еще. Занзасу не особенно нравилось об этом думать, потому что это означало лезть в такие глубины и дебри что своей, что чужой души, из которых потом выбраться хуй у кого получится. Просто иногда Занзасу хотелось быть уверенным в том, что Савада не сдох, и, в идеале, как-нибудь убрать с его лица это усталое выражение, которое начало у него появляться еще через пару лет главенствования в Вонголе. В какой-то момент вышло так, что Занзас частенько оставался у Савады. Тот, казалось, выместив на Занзасе все свои накопившиеся садисткие наклонности, засыпал после душа, а у Занаса рука не поднималась его придушить во сне. Рука и тот факт, что ходить у него получалось с трудом, настолько сильно Савада в него вбивался. Их судьбы переплелись друг с другом плотно и крепко, они оба друг друга испоганили и испортили, и каждый из них теперь нес за это ответственность. Савада – за то, что Занзас навсегда остался вторым. Занзас – за то, что Савада навсегда стал первым и самым главным, и теперь существовал только один человек, с которым он мог быть слабым и на ком он мог вымещать всю злость, чтобы все остальные продолжали считать, что Савада так и остался добрым и нежным юношей. Цена за этого доброго и нежного юношу состояло в том, что у Занзаса под одеждой не было чистого места, настолько крепко Савада в него вгрызался и настолько сильно бил, но так как на Занзаса это действовало хлеще, чем дорожка кокаина, в плюсе в итоге были все. *** И все же график у Варии был пиздец. Периодически то Занзас, то Савада уезжали из Италии на несколько месяцев, за которые Занзас начинал сходить с ума и лезть на стены. Когда это все только начало закручиваться, а Занзаса вместе с Варией закинуло во внеочередные ебеня, он даже попробовал сходить в бордель, понял, что у него стоит только на тощих японцев с узкой задницей, и так разозлился, что потом, снова увидев Саваду, первым же делом попытался сломать ему нос. Кончилось тем, что Савада его выпорол и выебал прямо на своем столе в кабинете. Занзас даже под дулом пистолета не признается, что его после этого подотпустило и он стал спокойнее. Скуалло, разумеется, собирался это прокомментировать, но Занзас спросил, как там дела у Каваллоне, и Скуалло ебальник завалил. Так вот. Занзас после длительных миссий возвращался еще злее, чем обычно, и все, что ему хотелось, это забухать на неделю и трахаться. Последняя миссия была особенно противной – Вария в неполном составе убила на нее два с половиной месяца, которые пришлось провести в самой жопе Мексики, налаживая “деловые отношения”. Обошлось даже почти без жертв, не считая долбоеба, который пытался через Занзаса узнать что-нибудь про Саваду, но его застрелить было почти святым делом. И ведь даже не смотря на это сделку они заключили! Еще и с условиями лучше, чем планировалось изначально. Занзас ожидал как минимум похвалы, как максимум отсоса сразу после отчета, а все, что он получил – ласковую улыбку и приказ “сыграть роль телохранителя”. И даже, сука, после этого ничего не произошло, Савада сказал, что принял отчет и отправил его отдыхать, потому что вылет у них был уже утром. Занзас, пока они летели в частном самолете, лакал виски и думал о том, что свернет Саваде шею сразу же, когда они приземлятся. Об этом же он думал, когда тащил за Савадой его чемодан и заселялся в отдельную комнату, больше похожую на конуру. Эта же мысль грела его ночью, когда Савада пожелал ему “сладких снов” и ушел спать в свой номер с плюз-сайз-кинг-ебать-Саваду-в-рот кроватью. Это было унизительно. Занзас почти три месяца думал о том, как устроит себе секс-каникулы после миссии, в конце концов, должен же он был получить свою заслуженную награду, но вместо этого играл роль телохранителя! Он был блядским боссом Варии, самой охуенной организации во всей Вонголе, а Савада считал, что можно об него ноги вытирать! Негодование, раздражение и возбуждение свернулись у Занзаса в животе, как клубок змей, и когда он залез на заднее сидение арендованной машины он ощущал себя бомбой замедленного действия. – Тебя что-то беспокоит? – Савада, красивый, как тварь, в этом своем костюмчике, склонил голову, разглядывая Занзаса. За окном пролетали скромные виды Намимори. И чего Кёя в них нашел, что до сих пор мелодию звонка не сменил? – Ни капли, – выдавил Занзас сквозь зубы. – Неужели тебе настолько был нужен телохранитель на встрече выпускников? – О, не лишай меня удовольствия тобой похвастаться, – Савада вдруг улыбнулся и похлопал Занзаса по бедру. У Занзаса дернулся глаз. – Мы уже почти приехали. Веди себя хорошо, ладно? Не хочу привлекать лишнего внимания. Для человека, который приезжал на встречу выпускников в таком костюме, на такой пиздатой машине и заставлял Занзаса играть роль телохранителя, Савада уже привлекал слишком много внимания, но Занзас решил об этом умолчать. *** Занзас знал, что Савада редко упоминал свою школу в принципе, но он не думал, что Савада будет вести себя… ну, так, как он себя вел. В последний раз Занзас такое видел, когда им пришлось разбираться с китайцами – те ни Вонголу, ни самого Саваду ни во что не ставили, а еще даже не пытались скрыть все свое презрение к их японско-итальянской компании. Савада, который при первой встрече всегда пытается выглядеть нежно и мягко, долго держаться не смог, а Занзасу потом пришлось выкидывать их пиджаки, настолько сильно они были испачканы. В Саваде не было ни легкости, ни веселья, пока он разговаривал с одноклассниками или с директором. Несколько раз Занзас уже хотел выступить, в конце концов, он же телохранитель, но сам же Савада его останавливал. Оставалось только скрипеть зубами, пока что Гокудера, что Ямамото бросали в сторону своего босса встревоженные взгляды. Занзас, блять, тоже почему-то тревожился, но не мог объяснить, почему. – Но я с Вами согласен. Давайте не будем обсуждать темы, которые и Вам, и мне будут не особо приятны, – Савада докурил и бросил окурок в стакан. Занзас мысленно оплакал алкоголь, который в эти стаканы разлили, хотя он и не собирался здесь ничего есть и пить. – Подскажите, вход в школу свободный? – Что? – директор выглядел, как осел. – Вход в школу, – повторил Савада. – Туда можно пройти просто так? Я бы хотел провести своему другу, – и кивнул в сторону Занзаса, сука. Настроение тут же исполнилось еще сильнее. – небольшую экскурсию. Это возможно? – Д-Да, конечно, – директор вытер пот со лба. Если бы Занзасу было не похуй, ему бы даже стало его жалко. – Вы можете пройти вместе… с другом. – Вот и славно, – Савада опять улыбнулся этой своей улыбкой, которую он обычно держал на случай “ах, как же вы все меня заебали, Занзас, будь другом, подорви все к хуям”, после чего повернулся к Занзасу и махнул ему рукой. – Пойдем. – Десятый, – Гокудера, разумеется, куда уж без него, родимого, мгновенно подбежал ближе. – Я могу пойти с Вами, если Вы хотите… – Гокудера-кун, все хорошо, – Савада улыбнулся уже более человечно. – Мне просто нужно подышать свежим воздухом. Не волнуйся за меня. – Я за ним присмотрю, – ухмыльнулся Ямамото и закинул на Гокудеру руку. Тот оскалился, но вырываться не стал. – Чао, Савада. Если что, пиши. Савада кивнул и снова поманил Занзаса за собой. Какое же унижение. Япошка должен был перестать вести себя так, словно Занзас был готов бежать за ним по каждому взмаху руки, потому что, вообще-то, это было не так. И сейчас он пошел, потому что ему было интересно, нахуя Савада его сюда вообще взял, а не потому что его за собой поманили. Коридоры были тихие, мрачные и пустые. Занзас шел чуть позади Савады, не зная, что тот задумал. Чаще всего у него получалось прочитать по лицу дона, о чем тот думает, но иногда Савада начинал шифроваться сильнее, и тут уже все подряд начинали путаться. В какой-то момент япошка остановился, вытащил ещё одну сигарету и щёлкнул пальцами, поджигая фитиль искрой Пламени Неба. Занзас был почти восхищен таким святотатством. – В этом классе мы занимались математикой, – сказал вдруг Савада, затянувшись. – Гокудера постоянно высшие баллы получал, хотя учителей игнорировал и ругался с ними постоянно. А у Ямамото с языками лучше всего получилось, но ты и сам знаешь, он вон как по-итальянски разговаривает бегло. – Ты мне это зачем рассказываешь? – Занзас цокнул. Свои сигареты он забыл в отеле – когда надо было собираться он так разозлился, что ему сняли какую-то конуру, что совсем забыл о том, что пачка лежала в другом пиджаке. – Тебе неинтересно? – спросил Савада с искренним удивлением в голосе. – Ты никогда не был в моей школе, я подумал, тебе будет интересно, как это – учиться не в частной школе для крутых мафиозников. – Я был в твоей школе. – О, правда? Я забыл об этом. Занзас знал, что Савада ему врет, потому что, разумеется, забыть о таком он не мог. Савада знал, что Занзас знает. Злоебучему боссу вообще нравилось выводить Занзаса из себя вот такими вот фразами, потому что Занзас каждый раз велся и пытался, как минимум, вырвать ему хребет. Савада в какой-то момент времени поднатарел и это всегда заканчивалось тем, что Занзас оказывался на лопатках, но это было темой для другого разговора. Вот и сейчас – Занзас издал звук, похожий то ли на короткий рык, то ли на мат, и резко толкнул Саваду к стене. Прямо рядом с дверью в его блядский класс математики. Рядом с Савадой вообще держать себя в руках было сложно, Пламя вспыхнуло на кончиках пальцев. Савада, словно не ожидал, что этим все и кончится, выронил недокуренную сигарету из пальцев. Занзас чувствовал себя злым и уставшим – он почти три месяца был хуй пойми где, хотел греться под итальянским Солнцем, пить граппу и виски, а еще трахаться, но в итоге не получил ни одного, ни второго, ни, даже, сука, третьего. Все, что он получил, это клоунский приказ притворяться клоуном, как будто Саваде действительно нужна была хоть какая-то защита, со всеми его талантами и силой. Как будто этого было мало, Савада еще и издевался, словно у Занзаса без этого жизнь была слишком простой. Сука. Занзас его ненавидел. И то, что они были так плотно друг с другом связаны, он тоже ненавидел. В какой-то момент оказалось, что они друг от друга зависят и разойтись не смогут, даже если сильно захотят – слишком важным для Савады оказалась возможность вымещать на ком-то свою агрессию, слишком важным оказалась для Занзаса возможность отдать кому-то весь контроль. И вот теперь они здесь, связанные намертво. Занзасу было проще представить, как он отрезает себе руку, чем отодрать от себя Саваду. – Я тебя ненавижу, – выдохнул он Саваде прямо в лицо. Тот только ухмыльнулся, одну руку положив Занзасу на шею, а вторую ему на бедро, и слабо толкнулся вперед. У Занзаса было такое ощущение, словно его ебанули разрядом тока. Он не знал, почему рядом с Савадой он чувствовал себя подростком, который был готов спустить в штаны от намека на петтинг. С другой стороны, подростковые годы у него как раз и отобрали, сравнить было особо не с чем. – Я знаю, – Савада быстро облизнул губы (мозг у Занзаса коротило) и снова толкнулся, потеревшись о чужой пах. – Пойдем. Я хочу кое-что сделать. Занзас каждый раз думал, что это все. Хватит с него. Прямо сейчас он пошлет Саваду нахуй и уйдет, потому что он не собака, которую можно тянуть за поводок. И каждый раз шел за Савадой следом, чуть ли не спотыкаясь. Дверь в туалет Занзас захлопнул так, что чуть не выломал. В маленьком школьном японском туалете Занзас чувствовал себя каким-то особенно огромным. Он тяжело дышал, глядя на по-прежнему расслабленного Саваду, который снова ухмыльнулся, облокотился на подоконник и расставил ноги шире. В голове Занзаса начало формироваться осознание того, что этот мудак задумал, и он в жизни не признается, что в паху у него потянуло от одной мысли об этом. – Занзас, – Савада положил руки на ремень и легко расстегнул его. Ослабил ширинку. Сука. – Я хочу, чтобы ты мне отсосал. Сейчас. Пиздец. – Ты охуел, – выдохнул Занзас. Голос у него странно сел, и это точно было не из-за резкого возбуждения, ударившего в голову еще хлеще, чем тот мутный алкоголь, который Ямамото как-то привез из своей российской командировки. – Я не собираюсь сосать тебе в школьном туалете. – Собираешься, – Савада спустил штаны ниже. – Это приказ. Тем более, – он поднял на Занзаса лукавый взгляд, – ты же именно этого и хотел, когда вернулся из Мексики, правда? А я тебя не пустил. Это было так грубо с моей стороны. Занзас отгрызет ему хуй. Прямо здесь это и сделает. – Не заставляй меня ждать, – сказал Савада резче. А потом добавил: – Тебя ведь так долго не было, я уже долго жду. Это было сильнее Занзаса. Он чувствовал себя ебланом и подстилкой, но как же мгновенно стало похуй. Он в один шаг оказался возле Савады и опустился на прохладный, немного влажный пол, пачкая дорогие брюки. У него уже стояло так, что это было почти больно, и лучше бы Саваде его потом не игнорировать, потому сдерживаться Занзас не будет. Трусы с Савады он стянул прямо зубами. Ему не нужно было смотреть, он знал, что Савада ухмыльнулся, пока запускал руки ему в волосы и сжимал несколько прядей между пальцами. Внутри Занзаса колотилось ярость и возбуждение, ему было тяжело дышать, в голове плыло. Сука. Он его ненавидел. Ненавидел настолько же сильно, насколько ему жизненно необходимо было драться с ним, ругаться, выяснять отношения на глазах у всей Вонголы и Варии, а потом в тайне от их глаз трахаться с Савадой. Занзас даже под дулом пистолета никому не расскажет, особенно себе, что ему нравился член Савады. Слухи в интернете либо врали, либо Савада был каким-то особо одаренным японцем, потому что член у него не был маленьким. И Занзас от него тащился. От него и от внезапных садистких наклонностей япошки. От их союза все были в плюсе – Савада вымещал агрессию, а Занзас получал то, что он, как он сам считал, заслуживал. Рот наполнился слюной против воли, Занзас тяжело сглотнул и обхватил головку губами, одной рукой подтянув Саваду к себе за бедро. За прошедшие годы Занзас успел выучить, как Саваде нравится – ему нравилось когда Занзас сначала обхватывал головку и немного держал ее на языке, а затем постепенно брал глубже, пока не прижимался носом к паху. Если у Савады было хорошее настроение, Занзас мог делать все сам, и никто его не торопил. Однако хорошее настроение у дона было не всегда, и тогда Занзас давился и хрипло стонал, пока его держали за волосы и не давали отстраниться, хотя воздух у него в легких стремительно заканчивался. Сейчас Занзас, кажется, мог делать все сам. От Савады пряно пахло его гелем для душа и табаком, и Занзас не смог себя остановить – ему нужно было получить свое и как можно быстрее, получить доказательство того, что Савада его хочет, довести его до оргазма и кончить самому, потому что без Савады поблизости кончать у него уже не получалось. – Какой ты… – Саваде пришлось сделать паузу, чтобы договорить, и это осознание и мелочная гордость за самого себя обожгла Занзаса кипятком, – какой ты нетерпеливый сегодня. Молодец. Нам и правда… ох, нам и правда лучше поторопиться, я ведь совсем забыл закрыть дверь на замок. Занзас должен был разозлиться, исполнить свою угрозу, сплюнуть и уйти, но вместо этого он жалко застонал и начал работать еще усерднее. Рвотный рефлекс у него теперь отсутствовал, после стольких тренировок, и ему легко было прижаться совсем вплотную и сглотнуть, зная, что это вызовет у Савады стон. От собственного возбуждения звенело в ушах, член упирался в ширинку, и Занзас уже опустил руку, чтобы себе подрочить, но Савада вдруг встрепенулся и схватил его за волосы. – Нельзя, – сказал он, и Занзас уже хотел отстраниться и сказать все, что он думает по этому поводу, но Савада медленно коснулся ботинком его паха и легко надавил, и все, что Занзасу осталось, это застонать, не отстраняясь от члена. – Я сам решу, когда тебе можно будет себя потрогать. Если решу. Расставь ноги шире, я хочу быть уверен, что ты не жульничаешь. Это было несправедливо. Занзас едва мог соображать, пока Савада его трахал – настолько крепко он сжимал и резко вбивался, играл на Занзасе, как по нотам, прекрасно зная, куда и как надавить, чтобы он превратился в безвольное перевозбужденное нечто. Сам он при этом оставался относительно спокойным и собранным, во всяком случае, у него хватало наглости отдавать приказы даже сейчас и нести прочий бред, от которого Занзас в итоге тёк и жадно толкался бедрами, пока Савада продолжал над ним издеваться. И тем не менее. И тем не менее спорить он не стал. Не мог. Убрал руку в сторону от ширинки, которую он успел расстегнуть, и развел ноги шире. Он думал, что Савада уберет ногу, но тот с ухмылкой надавил еще немного. – Ты настолько соскучился по члену? – Савада сжал ему волосы крепче и толкнулся сильнее, не убирая при этом ноги в сторону, и все, что оставалось Занзасу, это замереть и принять то, что Савада хотел ему дать. – Бедный. Наверное, в Мексике совсем изголодался, да? Еще и жить вам втроем пришлось в такой маленькой комнате, не получалось расслабить себя самому, – с каждым словом он то снова толкался в раскрытый рот и расслабленное горло Занзаса, то давил на его член сильнее, а Занзас ничего не мог ему сделать. В такие моменты он чувствовал себя жалким и податливым, но в голове у него стихал шум, и становилось так хорошо, как никогда до этого. Савада мог ноги об него вытирать, но Занзас знал, что здесь и сейчас Савада выбирает именно его, хочет именно его, и этого было достаточно. Сейчас ему даже не нужно было ничего доказывать и показывать, демонстрировать свою силу. – Блять, Занзас, – Савада застонал немного громче. Если бы у Занзаса была способность думать, он бы наверняка вспомнил о том, что они в школьном туалете, что дверь открыта, что недалеко отсюда толпа ебанатов, которые никогда не считали Саваду сильным и не знали, в отличии от Занзаса, какой он на самом деле… Но все это было на самом деле неважно, потому что все, чего Занзас сейчас мог хотеть, это обхватить член во рту сильнее, сжать пальцами узкую японскую задницу в дорогих брюках и толкнуться бедрами вперед, потираясь о ногу Саваду, как пес об хозяина. Занзас знал, когда Савада близок к тому, чтобы кончить. Он начинал вбиваться резче, сбивался с темпа, дёргал Занзаса за волосы, а иногда начинал бормотать что-то несвязаное. Занзас никогда не мог разобрать, что он говорил, потому что с сам к тому моменту едва соображал, и мозг у него, по ощущениям, превращался в кашу. Вот и сейчас – Савада сжал ему пряди и толкнулся сильнее, кончая, сперма наполнила Занзасу рот и горло. Еще несколько секунд его не отпускали, Савада сделал еще несколько слабых толчков, после чего отстранился, напоследок ударив Занзаса головкой по губам. Ведомый старой выученной привычкой, Занзас сглотнул и поднял на Саваду мутный взгляд. Капля спермы стекла вниз, оставив пятно на рубашке, но сейчас это было последнее, что Занзаса сейчас волновало. В его голове звенело от напряжения и возбуждения. На какое-то время между ними повисла тишина. Занзас пытался отдышаться и собрать мысли в кучу, Савада, как и всегда, неспешно приходил в себя. В штанах продолжало ужасно давить, Занзас облизнулся и расставил ноги немного шире, положив ладонь себе на пах. Ему нужно было всего пара движений, всего… – Нельзя, – резко сказал Савада, и прежде, чем Занзас успел подумать, тот присел перед ним и зарядил пощечину. Голова у Занзаса дернулась в сторону, было даже не больно, но так унизительно… и одновременно с этим настолько возбуждающе, что Занзас чувствовал, как у него на головке проступила еще одна капля. – Я ведь тебе еще не разрешал, правда? Занзас хотел молчать. Правда хотел. Но Савада был так близко, снова ухмылялся, и рука у него была так близко к члену, что какие-либо другие мысли покидали голову даже до того, как том появиться. – Да, – выдохнул он и опустил голову. Бедра у него напряглись еще сильнее. – И зачем же тогда лезешь? – Савада снова ухмыльнулся и поднял руку, чтобы потрепать Занзаса по волосам. Сука. – Хотя у тебя так стоит… только от того, что ты отсосал мне в туалете школы, в которой я когда-то учился, когда я приказал тебе это сделать. А теперь посмотри на себя – ты с трудом держишь себя в руках и хочешь кончить, сидя прямо так. И ведь ты совсем недавно так хорошо постарался для меня в Мексике, но совсем не получил никакой награды. Думаю, мне нужно это исправить… и я обязательно займусь этим, если ты подождешь еще немного. Занзас должен был послать его нахуй. Должен был подавить в себе это возбуждение, подняться, заправить торчащий член в штаны и уехать на одной из арендованных тачек, желательно, в какой-нибудь бордель и выебать там какого-нибудь другого японца, раз уж теперь у него очень конкретно стояло только на узкоглазых. Можно было даже найти какого-нибудь тощего и приказать ему надеть узкие джинсы, чтобы потом их порвать, как Занзасу всегда хотелось. Вместо этого Занзас опустил голову и постарался не думать о том, как сильно ему сейчас хотелось, чтобы Савада хотя бы руку ему на член положил. Остальное Занзас сам сделает, только бы разрешили. – Умница, – Савада поднялся и отошел к раковине, пока Занзас продолжал сидеть на полу. Он слышал, как Савада включил воду и умылся, слышал, как тот приводит себя в порядок перед зеркалом, и это должно было успокоить его возбуждение, но это не помогало. Занзасу становилось только хуже, а возбуждение накатывало все сильнее. Савада был мудаком, а еще Занзас его ненавидел, но еще он знал, что дон никогда не врал. И если Савада обещал награду, даже таким тоном, то если Занзас все сделает правильно, то свое он получит. Может, даже немного больше. Поэтому все, что ему оставалось, это ждать и просто надеется, что у Савады слишком хорошее настроение, чтобы заставлять его ждать слишком долго. Спустя время перед его носом снова появились ботинки Савады. Занзас слышал, как тот чиркнул зажигалкой и закурил, а затем снова присел перед ним. Савада сделал затяжку и выдохнул ему в лицо. – Вот бы ты всегда был таким послушным, – Савада немного склонил голову. – Сними брюки и белье, но не до конца, и разведи ноги шире. Я хочу проверить, насколько ты возбужден. Занзас стиснул зубы, но выполнил приказ. Ему было уже похуй на то, настолько жалко и помято он выглядел, настолько испачкалась одежда. В его голове, по ощущениям, звенело, и если Савада ничего не сделает, то Занзас перестанет за себя отвечать. – Меня всегда так восхищает, насколько ты возбуждаешься, когда я тебя использую, – Савада, слава, блять, богу, протянул руку вперед и обхватил член Занзаса, сделав медленное движение вверх-вниз. – Не все шлюхи так реагируют. Неудивительно, что теперь я хочу только тебя. Занзас зажмурился и не смог сдержать короткого стона, после которого он тут же как можно сильнее закусил губу. Блять. По его телу прошла дрожь от долгожданного касания, и стало так похуй, что там Савада говорит. Пусть называет его, как хочет, если он и дальше будет так прикасаться, сука, ему нужно было совсем немного… Занзас толкнулся бедрами вперед, и в следующую секунду рука с члена пропала, а щеку снова обожгло пощечиной. Савада ударил его рукой, все еще влажной после того, как держал Занзаса за член. – Я тебе не разрешал, – Савада сделал затяжку и опять выдохнул дым ему в лицо. – Прекрати безобразничать. Сиди ровно и не толкайся бедрами, если хочешь, чтобы я помог тебе кончить. И, не спрашивая, понял Занзас или нет, снова обхватил его член ладонью. Это была пытка. Занзасу пришлось приложить все усилия, чтобы не толкаться в ладонь Савады. Тот продолжал курить, как ни в чем не бывало, и, казалось, вообще не был заинтересован в том, как Занзас себя чувствует. Он лениво вел рукой, даже не по всей длине, изредка проводя пальцами по головке, так медленно и небрежно… Занзас снова застонал, уже не в состоянии сдерживаться, ему было и хорошо, и плохо, и охуенно, и он ничего не мог с этим сделать. Савада был сильнее него. Морально так точно. Ему хватало силы воли и наглости сначала трахнуть Занзаса в рот в туалете своей бывшей школы, а потом курить, пока он доводил Занзаса до оргазма с какой-то черепашьей скоростью. И самое ужасное, что у Занзаса от этого стояло только сильнее. Он чувствовал, что тек, что каждое неспешное прикосновение Савады словно бьет его током, что он был готов сидеть так и ждать, пока Савада наиграется. Занзасу нравилось, как Савада его использует, как постоянно таскает за собой, как послушную верную собачку, как он то наказывает, то награждает, словно Занзаса нужно было тренировать. Они трахались во всех углах замка Вонголы, а у Занзаса до сих пор крышу сносило от того, что кто-то выбирал его. Однажды Савада раздавил все его мечты и стремления, а потом подчинил себе, и с тех пор постоянно, раз за разом, из всех возможных вариантов снова и снова выбирал Занзаса, а он и заметить не успел, как оказался готов ради Савады на всё. Так медленно. Как же медленно Савада его касался. У него были тонкие, длинные, мягкие пальцы, которыми он так медленно водил по мокрому от естественной смазки члену. Иногда, издеваясь, он замирал, чтобы задержаться на головке, либо, еще хуже, убрать ладонь почти полностью и провести вдоль члена кончиком ногтя. Занзаса трясло, он чувствовал такое удушливое возбуждение, что ему было совершенно нечем дышать. Ему казалось, что он скоро взорвется, так сильно ему хотелось кончить и так сильно ему не хватало скорости и силы сжатия. – Савада, – простонал Занзас и поднял на дона мутный взгляд. Во рту у него пересохло, но он не смог сдержать очередного стона, когда ладонь на его члене сжалась чуть сильнее. – Ты чего-то хотел? – свободной рукой Савада держал сигарету и, не стесняясь, стряхнул пепел на кафель. – Я тебя слушаю. – С-Савада, – снова застонал Занзас. В голове у него стоял плотный туман. – Б-Блять, Савада, твою мать, прекрати издеваться, я, блять… – Не так, – Савада совсем перестал двигать ладонью, и если бы Занзас не чувствовал себя так, словно все его кости отлили из свинца, он бы попытался ему врезать. – Я тебя уже учил. Ты знаешь, как правильно. Занзас его убьет. Как только перестанет чувствовать себя так, словно у него каша вместо мозга, так сразу и убьет. – Пожалуйста, – выдохнул он, с трудом удержавшись, чтобы не толкнуться бедрами. – Пожалуйста! – Что “пожалуйста”, Занзас? – Савада снова стряхнул пепел с сигареты. – Я ведь не умею читать мысли. – Пожалуйста, – Занзас застонал и вскинул голову, чтобы посмотреть в это спокойное, расслабленное лицо Савады, который делал вид, что он не имеет никакого отношения к тому, в какое животное Занзас превращался рядом с ним, – пожалуйста, дай мне кончить! Двигай… Двигай рукой быстрее, я не могу так, я не могу… За эти почти три месяца в Мексике он ведь даже подрочить толком не мог. Они контовались в малюсенькой комнатушке с тремя кроватями и работали, не покладая рук, сил обычно было только на то, чтобы уснуть, а через пару часов проснуться и ебаться дальше, не так, как хотелось бы, и у Занзаса не было ни времени, ни сил. Он даже хранил в телефоне фотографию на черный день, которой так и не смог воспользоваться – Савада однажды прислал ему фото, пока был у портного. Ничего особенного, просто снимок возле зеркала в примерочной, если не считать того, что на Саваде не было ничего, кроме белоснежной расстегнутой рубашки и подвязок. Занзаса в этой фотографии загипнотизировал манящий торчащий сосок и округлая задница, и он надеялся на это передернуть, но не смог. И когда он приехал в Японию тоже не смог – слишком сильно разозлился и из принципа не хотел даже на фотографию Савады смотреть. А теперь не мог кончить. Только стонать, иногда срываясь на звуки, похожие на скулеж, пока Савада продолжал над ним смеяться. Смеяться и держать его за член. Сука. – Хорошо, – Савада бросил сигарету на пол и приблизился к Занзасу еще плотнее. Ему хотелось укусить подонка за шею, но он сдержался. – Только побудь умницей еще немного и постарайся не кричать. Я хочу, чтобы такое зрелище осталось только для меня. И, сука, наконец-то обхватил член Занзаса, как следует. Занзаса всего мгновенно прошибло от удовольствия, он, не сдержавшись, слабо толкнулся бедрами и подался вперед, вжимаясь в Саваду. Похуй, что он там думает по этому поводу, Занзас прижался к нему, словно хотел, чтобы тот вплавился ему в ребра. Ему просто нужно было заглушить вскрик, который рвался наружу, вот и всё, других причин так себя вести у него не было. Ему нужно было так мало. Савада всего лишь сжал пальцы немного сильнее и сделал несколько резких, сильных движений, и этого было достаточно, чтобы Занзас кончил ему в ладонь, пачкая и себя, и его, и пол. Ощущение было такое, словно из него моментально вытащили все кости, в голове зазвенело от пустоты, и ему пришлось приложить усилие, чтобы не навалиться на Саваду. И если у Занзаса и слезились глаза, то только из-за того, что он безумно устал, а не от облегчения от оргазма. – Как же мало тебе было нужно, – Савада, засмеявшись, коснулся губами уха Занзаса, и того снова всего прошибло. – Ты хорошо держался. Посиди немного и поднимайся, нужно привести себя в порядок и ехать, я сделал здесь все, что хотел. У Занзаса ушло непозволительно много времени, чтобы хоть немного собрать мозги в кучу. Савада к тому моменту, снова ненадолго прижавшись к его уху губами, уже поднялся и вымыл руки, даже рубашку поправил. Не считая общего растрепанного вида, по нему было даже и не сказать, что он только что тут устроил. Занзас выглядел не в пример хуже. Он поморщился, пока пытался вымыть руки в этой мерзотном маленьком туалетике. Он был растрепанным, у него покраснели уголки губ, на рубашке было светлое пятно, а брюки испачканы в районе коленей. Занзасу казалось, что у него на лице отпечатано, что его только что выебали, но при этом выглядеть совсем недовольным у него не получалось. Голодная тварь внутри Занзаса, которая хотела трахаться последние несколько месяцев, немного утолила голод… Но ненадолго. Где-то в глубине души Занзас немного жалел, что в таинственные планы Савады не входил трах в каком-нибудь классе. Чтобы уж наверняка. В какой-то момент дон выскользнул из туалета, и Занзас краем уха слышал, что он с кем-то разговаривает. Если бы Занзас не чувствовал себя так расслабленно, он бы выбесился и предложил застрелить того, кто мог их услышать, но сейчас были те редкие пятнадцать минут, когда ему было все равно. Наконец, он решил, что выглядит не так поебанно, и вышел следом. Савада разговаривал с какой-то девчонкой. Занзасу приложить приложить усилие, чтобы вспомнить, где он ее уже видел – кажется, это была та соплячка, по которой Савада раньше пускал слюни. Занзас собирался ее пристрелить во время войны за кольца. Она смотрела на Саваду внимательным, встревоженным взглядом, а потом подняла глаза на Занзаса и было видно, как она испугалась. – Не волнуйся, Занзас просто присматривает за тем, чтобы со мной ничего не случилось, – сказал Савада, и настроение у Занзаса тут же мгновенно испортилось. Босс повернулся к нему с вежливой улыбкой. – Отнеси мой пиджак к машине, пожалуйста, и подожди меня там. Я скоро подойду. Занзас, не говоря ни слова, молча сжал пиджак в кулаке и вышел на улицу. Настроение у него становилось хуже с каждой секундой. Ну охуенно. Савада мало того, что заставил его играть роль долбоеба-телохранителя, так он теперь еще и пиджаки таскает, пока сам босс, видимо, пытается склеить свою первую любовь. Заебись. Пусть ее тоже в том же туалете и выебет, для полноты картины. Он за мгновение разозлился настолько, что, забив хер на формальные приличия, залез к Саваде в карман пиджака и забрал у него последнюю сигарету. Если он захочет курить, то перебьется и до отеля потерпит. В конце концов, это у него был номер королевский люкс с балконом, а не конура, ему не нужно будет тащиться на улицу, чтобы покурить. – Если ты хотел покурить, то мог просто попросить у меня сигарету, я бы поделился, – раздался сзади голос Савады. Он выглядел веселым и довольным, и Занзасу снова захотелось с ним подраться. – Ну да неважно. Прости, что заставил ждать, не мог отказать Киоко-чан в разговоре. – Очень за тебя рад, – огрызнулся Занзас и сделал такую глубокую затяжку, что сигарета почти дотлела до фильтра. – Мог бы еще поболтать, мне то что. Телохранителю без разницы, где стоять. – Не дуйся, – Савада тихо рассмеялся и подошел к Занзасу ближе. – И я не мог долго с ней разговаривать. Мне нужно помочь перенести тебе вещи. – Чего? – Вещи из твоего номера, – повторил Савада таким тоном, словно Занзас умственно-отсталый, но понятнее от этого не стало. – Ты что, не видел, когда мы заселялись? Я здесь еще на три дня, Гокудера и Ямамото улетают уже утром, поэтому их комната и твоя сняты только до завтра. Но, – на губах дона появилась ухмылка, от которой у Занзаса обычно в предвкушении сжимался желудок, – мой телохранитель не может от меня улететь. Поэтому нам нужно перенести твои вещи ко мне, чтобы я все три дня был под тщательной охраной. Ты разве не согласен? Занзас его точно обычно задушит. Поганый сученыш. Он специально сначала затолкал его в эту ебучую миссию в Мексике, специально сделал так, чтобы Занзас не мог толком даже подрочить, а потом тут же потащил его с собой в Намимори и снял ему отдельную малюсенькую комнатку, просто чтобы побесить, а теперь… а теперь говорил, что они три дня проведут в отеле, пока все остальные уедут. – Ты ублюдок, – выдохнул Занзас. Он старался не думать о том, как восхищенно это прозвучало. – Это не самое жесткое, как ты меня называл, – Савада улыбнулся и прошел немного вперед, после чего несколько раз ударил Занзаса по бедру. – Поехали уже. Видеть больше эту школу не могу. *** После того, как Тсуна ушел вместе с неизвестным мужчиной, в зале какое-то время стояла оглушительная тишина, сменившаяся бурными обсуждениями. Все хотели знать, что тут только что произошло и что случилось с Тсуной, которого до этого много лет считали слабаком и сопляком. Киоко даже не знала, с чего ей начать. Она думала над тем, чтобы подойти к Гокудере и Ямамото, но их уже окружили плотным кольцом, прорываться сквозь которое она не хотела. Киоко надеялась узнать все тихо и осторожно, не привлекая лишнего внимания, но с таким количеством человек вокруг едва ли это было возможно. Киоко, вздохнув, нашла взглядом Хану, которая отошла к одной из их общих знакомых, и неловко ей улыбнулась. – Гокудера-кун, а вы с Тсуной все еще общаетесь? Что с ним такое? – Какая разница, – огрызнулся Гокудера на вопрос одноклассницы. – Не будь таким грубым, – Ямамото опять улыбнулся этой своей пустой улыбкой. Киоко нервно поежилась. Может, и хорошо, что они оба с ней сейчас не разговаривали. – Савада просто устал, у него на работе были некоторые проблемы, так что не берите в голову. Он у нас добрый малый, – и на остальные вопросы отвечать не стал, делая вид, что не слышит. Делу это вообще не помогло. Киоко решила отвлечься и не думать о том, что ее пугало во всем происходящем. В конце концов, должен же Тсуна вернуться – если она будет следить за дверью, то сможет перехватить его до того, как он снова окажется в центре внимания. Что она будет делать после этого Киоко пока не придумала, но решила разбираться с проблемами по мере их поступления. Но Тсуна не возвращался. Киоко следила за временем, но прошло десять минут, пятнадцать, двадцать. После того, как прошло тридцать пять минут с момента ухода Тсуны, она плюнула на свое беспокойство и отправилась на поиски. К этому моменту все немного успокоились и, несмотря на общее напряжение в воздухе, уже так тщательно за дверьми не следили, так что Киоко тихо выскользнула в коридор. Она никогда не была в школе так поздно вечером, и никогда здесь не было так пугающе тихо. Весь вечер Киоко преследовало это мерзкое удушливое ощущение тревоги, и сейчас оно возросло до предела. Что она будет делать, когда найдет Тсуну? О чем будет спрашивать? А что будет делать, если у нее не получится его найти? Киоко хотела бы не допускать в голове всех этих тревожных мыслей, но ничего не могла с собой сделать. Она уже была близка к тому, чтобы сдаться, как вдруг из туалета вышел Тсуна. Они были одни в пустом мрачном коридоре. Тсуна выглядел немного растрепанным, но спокойным, и держал в руках измятый пиджак. Не веря, что ей так повезло, и не давая себе времени передумать, Киоко пошла к нему. – Тсуна-кун! – позвала она. Киоко видела, как он вздрогнул и поднял на нее глаза, и успела увидеть, как настороженность в его взгляде сменилась на узнавание. – Киоко-чан, – Тсуна мягко ей улыбнулся. В этом не было ничего такого, но Киоко стало и неловко, и немного страшно, но она постаралась успокоиться. Все ведь было в порядке. Было ведь? – Извини, что не подошел сегодня. – Н-Ничего, – пробормотала Киоко. Все вопросы из ее головы мгновенно вылетели. – Я просто… я просто хотела убедиться, что ты в порядке. Мы ведь так давно не виделись. – Да, и правда, – Тсуна немного нахмурился, задумчиво посмотрев в окно. У Киоко было столько вопросов. Она даже не знала, с какого ей следует начать. Почему ты уехал так внезапно? Почему от тебя столько лет не было никаких вестей? Что с тобой случилось? Как ты живешь сейчас? Но все эти вопросы можно было задать Тсуне, которого Киоко знала. Тсуне, который неловко смеялся, часто ронял вещи, иногда неудачно шутил, хотя и очень старался, который боялся отвечать учителям и нервничал, если на него обращали чуть больше внимания, чем обычно. Кто был этот незнакомец перед ней, кем был этот Савада Тсунаеши, Киоко не знала. – А… чем ты сейчас занимаешься? – спросила она осторожно, не зная, как продолжить разговор. – Отец пригласил в семейный бизнес, – расплывчато отозвался Тсуна. Тсунаеши. Киоко не знала. – Приходится много работать и выходных мало, но, в конце концов, семья это главное. Что-то в этом объяснении не понравилось Киоко. Что-то в нем было не так. Фоновая тревога ее не отпускала, как бы сама Киоко не пыталась не обращать на нее внимания. Она хотела спросить что-то еще, как дверь туалета снова открылась, и оттуда вышел этот странный мужчина. Он был более расслабленный, чем до этого, и куда более растрепанный. Он даже успел где-то испачкать рубашку, но Киоко было слишком не по себе рядом с ним. Особенно когда он остановил на ней взгляд и так сильно нахмурился, что Киоко вдруг подумала о том, что если бы увидела его в темном переулке, то на всякий случай позвонила бы в полицию. – Не волнуйся, Занзас просто присматривает за тем, чтобы со мной ничего не случилось, – отозвался Тсуна, когда заметил, как Киоко смотрит на его “телохранителя”. После этих слов мужчина резко помрачнел. – Отнеси мой пиджак к машине, пожалуйста, и подожди меня там. Я скоро подойду. Занзас ничего не сказал, просто схватил пиджак с такой яростью, словно собирался порвать, и ушел. В коридоре снова остались только Тсуна и Киоко, и напряженная тишина между ними стало такой густой, что Киоко начала задыхаться. Она ничего не знала о новом Тсуне. И о старом Тсуне, наверное, тоже ничего не знала, раз не могла разглядеть его в новом мужчине, который перед ней сейчас стоял. Он был незнакомым и пугающим, холодным и чужим, и сама мысль о том, чтобы постараться узнать его лучше, вызывала у Киоко ужас. Тсуна был похож на дикого зверя в клетке. Красивый и манящий, но опасный, и узнать его лучше означало добровольно войти в клетку без защиты и снаряжения. Общение с Тсуной означало стать частью мира, с котором Киоко не хотела иметь ничего общего и боялась. Ей было грустно и страшно – она считала, что Тсуна был ее другом, и она оплакивала его исчезновение, но сейчас вдруг как никогда ясно поняла, что это было для ее же блага. Она не хотела больше знать Тсуну. Ей хотелось сохранит его в памяти таким, каким он был в средней школе – и делать вид, что другого Тсуны больше не существует. – Я была очень рада увидеть тебя, Тсуна-кун, – сказала она искренне. К глазам у нее подступили слезы, но она сдержалась. Она не будет плакать прямо сейчас. Может, немного позже, когда сможет до конца осознать, какое решение она приняла. – Береги себя, хорошо? – Конечно, – Тсуна улыбнулся ей, почти также мягко, как когда-то, и Киоко стало жаль, что что-то изменило Тсуну настолько, что он никогда больше не будет таким, каким был раньше. – Не волнуйся, со мной все будет в порядке. И ты тоже береги себя, Киоко-чан. Я рад, что у тебя все хорошо. И ушел. Киоко какое-то время смотрела ему вслед, а потом подошла к окну. Она видела, как мрачный незнакомец стоит возле машины и курит, видела, как Тсуна разговаривает с ним, и видела, как он несколько раз хлопнул мужчину по бедру, прежде чем сесть в машину. Вскоре автомобиль тронулся. Тсуна уезжал – и, Киоко знала, она больше никогда его не увидит и никогда больше не спросит Рёхэя, что стало с Тсуной, потому что больше она не хотела знать. Не сдержавшись, она несколько раз всхлипнула, позволив себе погоревать о человеке, которого она потеряла много лет назад, но вслед за этим она ощутила облегчение. Киоко показалось, что она увернулась от пули. Ей было больно думать о том, что стало с Тсуной, но могла ли она что-то исправить? Всхлипнув еще несколько раз, Киоко вытерла слезы и вздохнула. В ее жизни все было хорошо. Она должна была успокоиться и вернуть в зал, потому что это был и ее вечер выпускников тоже. Она бросила последний взгляд на уехавшую машину и отвернулась. Больше судьба Тсуны не должна была ее волновать.