Приворот на (удовлетворение) увольнение

Арсений ненавидел Антона Шастуна. Ненавидел настолько прямо и искренне, что каждое утро, входя в открытое пространство их отдела продаж, первым делом искал взглядом эту дурацкую русую макушку. Просто чтобы убедиться — он всё ещё здесь. Всё ещё дышит его воздухом. Всё ещё улыбается своей наглой, самодовольной улыбкой своим бесконечным клиентам. И Арсений готов был поклясться, что Антон делает это специально — занимает лучший стол у окна, хотя их позиции в компании формально равны. Что он нарочно подставляет его на планерках, перехватывает перспективные лиды, а однажды и вовсе присвоил себе презентацию, над которой Арсений корпел три ночи. Антон тогда подошёл, хлопнул его по плечу и сказал: «Повезло тебе, что твоя эффективность выше моей, иначе уволили бы тебя ещё в прошлом квартале». Арсений сдержался только потому, что свидетелей было много. И всё же — почему его взгляд каждый раз задерживался на том, как солнечный свет падает на волосы Антона? Почему он замечал, как тот сегодня одет, даже когда пытался этого не делать? Почему сердце на секунду замирало, а потом начинало биться быстрее каждый раз, когда их взгляды случайно встречались? Просто я хочу его уничтожить, — убеждал себя Арсений. Чтобы размазать его самодовольную физиономию по стёклам этого офиса. И чтобы он наконец исчез из моей жизни. Навсегда. Эти слова он практически выдыхал в подушку по ночам, когда снова и снова прокручивал в голове их ежедневные стычки. В пятницу, ближе к обеду, Арсений шёл в кухонную зону за кофе. Планировал сделать двойной эспрессо, хмуро посмотреть в окно на серое небо и вернуться к отчёту, который всё равно уже опоздал сдать в сроки. Но за углом он услышал голоса. Голос Сергея — друга, с которым они работали бок о бок уже второй год — звучал приглушённо и смущённо. Илья Макаров, странноватый парень из соседнего отдела, всегда ходивший в свитерах с оленями даже казалось летом, отвечал ему мягко и уверенно. Арсений замер за колонной, не желая влезать в разговор, но и не имея сил уйти — что-то его удерживало. А потом он услышал слова, от которых у него округлились глаза. — Понимаешь, Серег, для мужской силы могу дать сбор. Заваривай корень женьшеня с можжевельником и… Ну, это стандартная история. А вот есть кое-что поинтереснее. Настойка на семи травах, собранных в полнолуние. Специальный заговор. Не рекламирую, но бабка моя передала рецепт. Не приворот в прямом смысле, но… мощная штука. Тот, кто выпьет, воспринимает тебя как невероятно привлекательного. Внимание, интерес, желание. Никакой потери воли, но рейтинг твой поднимает. Хочешь на свою новую знакомую? — А это законно? — голос Матвиенко звучал заинтересованно. — А кто узнает? Арсений прислонился спиной к стене и медленно выдохнул. Илья Макаров — травник. В это можно было поверить: от него всегда пахло травами, мёдом и чем-то неуловимым, словно из деревенской бани. И эти вечные амулеты на шее, обёрнутые тканью, чтобы не отсвечивали. Но чтобы всерьёз предлагать приворотное зелье… Скептик до мозга костей, Арсений внутренне фыркнул. Да, он не верил во всю эту эзотерическую чушь. Не верил, но дела у Ильи шли — клиенты из офиса ходили к нему тайком, и почему-то всем помогало. Плацебо, решал Арсений. Классическое самовнушение. А потом его осенило. Он вспомнил, как Антон однажды в курилке с серьёзным лицом рассказывал про то, что надо обходить чёрных кошек, что соль рассыпанная — к ссоре, а забытый в офисе телефон — к неприятностям. Шастун вообще был суеверным до ужаса. Говорил, что ему бабка нагадала «всю правду жизни, мать её» и с тех пор он приметы соблюдает. Ещё и Макарова за своего держал, советовался с ним по каждому чиху. Арсений внезапно улыбнулся. Улыбка вышла хищной, предвкушающей. А что, если подшутить? Если сделать так, чтобы Антон поверил, будто его приворожили? Это будет идеальная месть за все подставы. Достаточно тихая, достаточно изощрённая. Арсений представил, как Антон будет мучиться, не понимая, почему его вдруг тянет куда-то не туда, почему мысли путаются. И как это будет смешно. Он подошёл к Макарову, когда Матвиенко уже ушёл, нагруженный инструкциями про мужскую силу. Илья стоял у окна, заваривая себе какой-то травяной чай — от него прямо на глазах поднимался пар с ароматом мяты и чего-то пряного. — Иль, — Арсений понизил голос. — Ты то зелье про приворот на самом деле серьёзно? Макаров поднял на него внимательные серые глаза. Несколько секунд изучал лицо Арсения, будто прочитывая что-то невидимое. — Серьёзно, — кивнул он. — Только я не продаю его кому попало. — А мне продашь? — Зачем? Арсений усмехнулся, соврав на ходу: — Личные причины. Есть один человек… хочу проверить, действует ли это вообще. На себе. Ну, чтобы понять, работает ли. Илья долго смотрел на него. Слишком долго. А потом медленно кивнул, вздохнув так, будто собирался хоронить покойника. — Ладно, — сказал он голосом, который сразу потянуло в сторону рязанских просторов. — Приходи после работы через час. Дам флакон. Только предупреждаю: ты не знаешь, во что ввязываешься. Зелье-то нашёптанное, на крови козлиной да корне дьявольской травы. Оно не шутит. Ой, чует моё сердце, — покачал головой Илья, поправляя какой-то узелок на верёвочке под воротом свитера, — накличешь ты беду на свою голову, Арсений Попов. Характер у тебя огневой, да только искры обратно могут полыхнуть. — Илья, ты не бабка у подъезда, — фыркнул Арсений. — Я просто пошутить хочу. — Шутки у тебя, видать, сатанинские, — резюмировал Макаров, и в его старомодной кружке с треснувшей эмалью что-то булькнуло. — Ну, как знаешь. Я свое слово молвил. *** Антон узнал об этом от Ильи через десять минут после того, как Арсений отошёл от кухни. — Твой Арсений заказывал приворотное зелье, — невозмутимо сказал Макаров, когда Антон подошёл за привычным отваром от головной боли. Антон замер с чашкой в руке. — Он сказал зачем? — Сказал, проверить хочет. На себе. Антон медленно поставил чашку на стол. Его лицо оставалось спокойным — годы тренировок и привычка не показывать эмоций сделали своё дело. Но внутри всё сжалось в тугой узел. Арсений хочет его отравить? Или… осмеять? Антон знал, что Арсений — скептик. Значит, скорее всего, этот придурок задумал какую-то подставу. Подлить ему, Антону, это зелье, чтобы посмотреть, как он будет себя вести. Решил повеселиться. Глупец. Антон не был бы Антоном, если бы не продумывал всё на несколько шагов вперёд. Особенно когда речь шла об Арсении Попове — этом самоуверенном красавчике с идеальной укладкой и вечной усмешкой на губах. С которым Антон боролся за место под солнцем уже два года, и которого… которого он… — Илья, — голос Антона звучал ровно, — ты дашь мне то же зелье? Нет. Дай мне что-то другое. Афродизиак. Сильный. Чтобы человека накрывало по-настоящему. Макаров нахмурился. — Вы что, сговорились? Зачем? — Хочу преподать ему урок. — Антон позволил себе холодную улыбку. — Он думает, что ты шарлатан, а всё это — фигня. Пусть проверит на себе. Только не приворот, а реальную вещь. Он же скептик? Вот и посмотрим, как он запоёт, когда его накроет. — Антон… — Илья. Пожалуйста. Макаров вздохнул. Покопался в своём бездонном ящике стола, извлёк маленький тёмный флакон с восковой пробкой. — Это очень сильная штука. Экстракт на основе корня дьявольской травы, козлиной крови и ещё кое-чего. Начинает действовать через час после приёма, пик через два-три. Держится несколько часов. Вызывает непреодолимое физическое влечение к окружающим. Но предупреждаю — если его накроет рядом с тобой… — Тем интереснее, — оборвал Антон. — Спасибо. Он вышел из кухни, сжимая флакон в кармане. Сердце колотилось где-то у горла. Арсений, ты сам напросился. *** До конца рабочего дня оставался час. Арсений поймал момент, когда их опенспейс опустел — кто-то ушёл на перекур, кто-то к начальству. Антон сидел за своим столом, уткнувшись в монитор, и не смотрел по сторонам. Идеальный момент. Арсений незаметно подошёл к кулеру, где стояла общая чашка с чайными пакетиками. Антон пил зелёный чай каждую пятницу — это была традиция. «Сбросить стресс перед выходными», говорил он. Арсений заварил пакетик, добавил две ложки сахара и, оглянувшись, вылил в чашку содержимое флакона. Зелье было почти прозрачным, пахло травами — не слишком заметно. Он поставил чашку на стол Антона, когда тот отвернулся к принтеру. — Вот, держи. Для снятия стресса, — с натянутой улыбкой сказал Арсений. Антон обернулся, посмотрел на чашку, потом на него. Его взгляд был странным — пристальным, изучающим. Арсений на секунду почувствовал себя неуютно, будто его раскусили. — Спасибо, — спокойно ответил Антон. — Ты сегодня прямо само великодушие. — Выходные скоро, — пожал плечами Арсений. — Настроение хорошее. Он развернулся и пошёл обратно к своему столу, не видя, как Антон смотрит ему в спину. Не видел он также, как Антон брал другую чашку — ту, что стоит на столе Арсения, с уже остывшим кофе. Как быстро и незаметно выливал туда содержимое своего флакона, пока Арсений увлеченно готовил ему чай. И как Антон делает вид, что пьёт из чашки, поднесённой Арсением, но на самом деле просто смачивает губы. Игра началась. *** В семь вечера офис опустел. Все разошлись по домам — кто в бары, кто к семьям, кто просто побыстрее отсюда. Остались только трое дежурных, но один ушёл курить и пропал, второй забрал документы и отправился в архив на другом этаже. Арсений сидел за своим столом, тупо уставившись в экран, где отчёт так и не дописался. Что-то было не так. Примерно полчаса назад по телу прошла странная волна жара. Он списал на духоту — в пятницу кондиционеры отключали раньше. Но потом стало хуже. Кожа сделалась неестественно чувствительной. Воротник рубашки натирал, брюки казались грубыми, стул — слишком твёрдым. И между ног начало пульсировать — глухо, настойчиво, с каждой минутой сильнее. Арсений попытался сосредоточиться на работе, но буква «М» в отчёте расплывалась, превращаясь в извивающиеся линии. Или ему просто казалось. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, потом вторую. Провёл ладонью по шее — пальцы показались ледяными на горячей коже. Чёрт. Да что с ним? Через проход, в четырёх метрах, сидел Антон. Арсений старался не смотреть в его сторону, но взгляд предательски возвращался. И каждый раз, когда он видел его профиль — прямой нос, чёткую линию подбородка, русые, выгоревшие на солнце волосы — низ живота сжимался. Да что за херня? «Может, я заболел?» — подумал Арсений. Простуда? Грипп? Температура? Тогда почему он так остро реагирует на присутствие Антона? Почему каждый его вздох, каждое движение — вот сейчас он потянулся, рубашка натянулась на плечах — заставляют внутренности скручиваться узлом? Арсений вспотел. Ладони стали влажными, дыхание сбилось. Он встал, чтобы подойти к кулеру, но ноги не слушались. Пришлось идти медленно, держась за столы. Вода показалась обжигающе холодной, но не помогла. Он вернулся на место, чувствуя, как член тяжелеет под тканью брюк, как при каждом движении трётся о ширинку, вызывая электрические разряды под рёбрами. А через минуту Антон поднялся. Подошёл. Сел на край его стола — нагло, расслабленно, будто имел на это право. — Выглядишь хреново, Попов, — голос Антона звучал с насмешливыми нотками. — Неважно себя чувствуешь? Арсений поднял голову. Взгляд упёрся в пах Антона, и он с трудом заставил себя посмотреть выше — на лицо. Искажённые черты? Удовольствие? Он не мог разобрать. Перед глазами всё плыло. — Отвали, Шастун, — прохрипел Арсений. — Не твоё дело. — А вот и моё. — Антон наклонился ближе, и Арсений вдохнул его запах — какой-то терпкий, с нотами табака и ещё чего-то неуловимого. Голова закружилась окончательно. — Ты что, не понял ещё? Зелье-то ты выпил. То самое. Что ты мне подлил. Арсений распахнул глаза. — Ты… что? — А ты думал, я поведусь на твою приворотную чушь? — Антон усмехнулся, но в глазах не было веселья. Там горело что-то чёрное, горячее. — Илья мне всё рассказал. Я просто подлил в твою чашку тоже. Ты выпил свою дозу. Забавно, да? Арсений хотел вскочить, схватить его за грудки, ударить — что угодно, лишь бы сбросить это дьявольское наваждение, это животное, первобытное желание, которое поднималось снизу и застилало разум. Но вместо этого он схватил Антона за рубашку и притянул к себе. Не ударил. Прижался лбом к его груди, чувствуя, как бешено колотится чужое сердце. — Ты… ублюдок, — выдохнул Арсений, сжимая пальцы на ткани. — Что ты… сделал? — Я подумал, — голос Антона дрогнул, — что тебе не помешает проверить, работает ли магия. Раз ты такой скептик. — Это не магия, это химия, — голос Арсения сорвался на хрип. Член стоял колом, пульсировал в такт сердцебиению, и каждое слово давалось с трудом. — И если ты сейчас не уйдёшь, я… — Что ты? — Антон положил руку ему на затылок. Пальцы зарылись в волосы, и по телу Арсения пробежала судорога. — Трахнешь меня? Прямо здесь, на столе? В офисе, где камеры по углам? — Камеры не работают, — автоматически ответил Арсений, и сам ужаснулся собственной осведомлённости. Антон рассмеялся — тихо, хрипло, почти беззвучно. — А ты подготовился, — прошептал он, наклоняясь к уху Арсения. — Знал, чем это кончится? — Я не знал… — Арсений вцепился в него сильнее, вдохнул запах шеи, тёплой и солоноватой. Язык сам собой коснулся кожи — и взорвался фейерверком вкуса. — Я не знал, что это так… Он не договорил. Рванул ворот рубашки Антона, пуговицы со звоном разлетелись по полу, открывая бледную грудь с тёмными сосками. Арсений смотрел на них, не в силах отвести взгляд, и понимал, что если сейчас не коснётся — умрёт. — Арс, — Антон произнёс его имя так, как никогда раньше — не насмешливо, не зло. А тихо, сдавленно, с какой-то отчаянной надеждой. — Ты ещё можешь остановиться. — Не могу, — выдохнул Арсений, и это была чистая правда. — Я пытаюсь, но я не… Блядь, Шастун, что ты со мной сделал? Он поднял голову и впервые за долгое время посмотрел Антону в глаза. Без ненависти. Без желания уничтожить. Он просто смотрел — и видел зрачки, расширенные так же, как у него самого. Видел румянец, разлившийся по скулам. Видел влажные, приоткрытые губы. И понял, что Антон под действием того же зелья. — И ты выпил, — прошептал Арсений, не спрашивая, утверждая. — Ты тоже… — Я сделал вид, — голос Антона сел. — Думал, нам обоим будет весело. Думал… что справлюсь. Но твоё зелье, то, приворотное… Оно работает иначе. Оно не на теле, оно в голове. И я… — он запнулся. — Арс, я не могу. Арсений не понял, что именно «не может». Не может больше притворяться? Не может терпеть? Не может оставаться в стороне? И плевать. Он рванул на себе рубашку — пуговицы полетели, не жалея. Притянул Антона за затылок и впился в его губы. Поцелуй вышел грубым, почти болезненным. Зубы, языки, металлический привкус крови от прикушенной губы. Антон зарычал — зарычал, чёрт возьми, прямо в рот Арсению, и тот потерял последние тормоза. Он толкнул Антона на стол — бумаги разлетелись, клавиатура с грохотом упала на пол. Антон оказался на спине, раскинув руки, рубашка распахнута, грудь вздымается. Арсений навис сверху, вжимаясь бёдрами между его ног, и оба застонали от соприкосновения — через джинсы, через брюки, но всё равно остро, всё равно невыносимо. — Ненавижу тебя, — выдохнул Арсений, покрывая поцелуями его шею. — Ненавижу… — Знаю, — прошептал Антон, запрокидывая голову и подставляясь под жадные губы. — Ненавижу тебя тоже. И это было самой большой ложью, которую они когда-либо произносили. Арсений вцепился в ремень Антона — дрожащие пальцы справлялись с трудом, металлическая пряжка никак не поддавалась. Тогда он просто рванул, с треском выдирая кожу из шлёвок. Пуговица на джинсах отлетела, молния разъехалась, и Арсений увидел — бельё уже натянуто, член болезненно твердеет под тканью, выделяя влажное пятно. — Смотри, что сделал, — шепнул Антон, бесстыдно приподнимая бёдра, позволяя стянуть с себя и джинсы, и боксеры. Член выскочил наружу, крупный, покрасневший, с каплей предэякулята на головке. Арсений сглотнул. У него самого стояло так, что каждое движение причиняло почти боль. Он расстегнул свои брюки, с облегчением освобождая ноющую плоть, и на мгновение замер — они стояли друг напротив друга, обнажённые ниже пояса, тяжело дышащие, потерявшие контроль. — Ты взял презервативы? — хрипло спросил Арсений. — В бардачке машины, — усмехнулся Антон, и в этой усмешке не было ни капли веселья. Одна только голая, неприкрытая страсть. — Похуй, — выдавил Арсений. Он сплюнул на ладонь — другого варианта не было, времени не было, сил тоже. Потёр член скользкой слюной, схватил Антона за бёдра, рывком притянул ближе к краю стола. Закинул его ноги себе на плечи — стройные, сильные ноги, которые он так часто представлял по ночам сам не зная зачем. Антон смотрел на него. Смотрел снизу вверх широко распахнутыми глазами, губы припухли от поцелуев и укусов, на груди — красные следы от пальцев. И в этом взгляде не было привычной насмешки, не было превосходства. Было что-то похожее на мольбу. — Арс, — тихо сказал он. — Если ты сейчас не трахнешь меня, я убью тебя. Арсений усмехнулся — дико, безумно — и навалился всем телом, прижимая Антона к столу. Член упёрся в горячую промежность, скользнул по напряжённым мышцам, задел сжатый вход. — Расслабься, — приказал он, и голос не слушался — срывался, ломался. — Сам расслабься, — огрызнулся Антон, но бедра подались навстречу, ягодицы разжались на долю секунды. Арсений толкнулся. Не вошёл — только головка проскользнула внутрь, и оба замерли. Внутри было тесно, обжигающе горячо, сухо — они оба это чувствовали. — Больно, — выдохнул Антон, прикрывая глаза. — Знаю, — ответил Арсений, хотя сам не мог думать ни о чём, кроме того, как бы проникнуть глубже. Как бы пробить эту чертову узость, эту последнюю преграду. — Терпи. Или скажи, и я… — Не скажу. Они замерли так на несколько секунд. Или минут. Арсений потерял счёт времени. А потом до него дошло, что сухо — очень сухо, и так не пойдёт, если не хочется превратить первый секс с врагом в кровавую баню. Он стянул с себя остатки рубашки (пуговицы всё равно все вылетели), скатился со стола и, пошатываясь на ватных от возбуждения ногах, рухнул на колени перед своей тумбочкой. — Ты куда? — хрипло спросил Антон, приподнимаясь на локтях. Его член, всё ещё твёрдый и блестящий от смазки, которую организм выделял сам, неприлично торчал из расстёгнутых джинсов. — Сейчас, — пробормотал Арсений, нервно шаря в нижнем ящике. Папки, старые каталоги, стопка неучтённых прайсов — где? Чёрт, когда он вообще это сюда положил? И главное — зачем? Пальцы нащупали знакомый тюбик. Арсений вытащил его, как священный Грааль, и замер. Смазка была его любимой — силиконовая, без запаха, с удобным дозатором. Откуда она в офисе? — У тебя в столе смазка? — Антон смотрел на тюбик с таким выражением, будто увидел привидение. В его голосе прорезались привычные ядовитые нотки. — О, Попов, ты ещё больший извращенец, чем я думал. — Заткнись! — Арсений покраснел до корней волос, но врать не стал. — Это… это с нового года осталось. Мы с Матвиенко решили, что будет смешно, если… — Если вы одновременно будете друг друга обслуживать под столом во время планового собрания? — Антон издевательски выгнул бровь, но его член при этом дёрнулся — откровенно, неконтролируемо. Слова расходились с телом. — Илья разыграл новогодние сертификаты на… всякое. Сказал, «для сплочения коллектива», — Арсений почувствовал, что оправдывается, и разозлился. — Короче, не твоё дело. Лежи и не умничай. Он щедро выдавил смазку на пальцы, по пути мазнув по собственному члену — тот вздрогнул, вбирая холодок. Дрожащими руками Арсений ухватил Антона за бёдра, приподнял, заставляя прогнуться в пояснице. — Ох ты ж… — выдохнул Антон, когда холодный гель коснулся ануса. — Предупреждать надо. — Молчи уже, — огрызнулся Арсений, но пальцы его были осторожными — нежными даже. Он не хотел причинять боль. Не сейчас. Не этому человеку, который лежал перед ним, рассыпав по столу русые волосы, доверчиво закрыв глаза. Арсений вдруг понял, что ему не просто хочется трахать Антона до потери сознания. Ему хочется, чтобы тот не молчал. Чтобы стонал, кричал, звал его по имени. Чтобы навсегда запомнил, кому принадлежит. — Смотри на меня, — потребовал он охрипшим голосом. Антон открыл глаза. В них стояли слёзы — не от боли, нет, от переизбытка. От того, что происходящее было слишком, чересчур для его контроля. — Ты красивый, — прошептал Арсений, сам не понимая, что несёт. — Блядски красивый, Шастун. И я ненавижу тебя за это. — Я знаю, — ответил Антон и улыбнулся — странно, печально, снисходительно. — Войди уже, что ли. Арсений вошел. Медленно, совсем неторопливо, чувствуя, как мышцы Антона пульсируют вокруг ствола, как горячо внутри. Он наращивал темп постепенно. Толчки становились глубже, увереннее. В какой-то момент поймал нужный угол — Антона выгнуло дугой, звук глухим стоном вырвался из горла. — Вот так? — спросил Арсений, ударив снова в ту же точку. — Тут? — Да, — простонал Антон, откидывая голову, даже не пытаясь скрывать, даже не пытаясь притворяться. — Да, Арс, ещё… Арсений навалился на него всем телом, хватаясь за край стола, чтобы рычагом войти глубже. Рубашки давно сбились, животы слиплись от пота, влажные груди тёрлись друг о друга. Арсений чувствовал, как член Антона зажат между их телами, как тот двигается в ритме толчков, как из головки постоянно сочится смазка. Он хотел опустить руку, сжать, дрочить в такт, но не мог — боялся потерять опору. Каждый толчок заставлял столешницу жалобно скрипеть, бумаги падали на пол, кружка с давно остывшим кофе опрокинулась, заливая чей-то отчёт. Арсению было плевать. — Хочу в тебя кончить, — прохрипел он в губы Антону, не целуя, просто выдыхая слова. — Хочу чувствовать, как ты сжимаешься, как кончаешь на моем члене. Скажи, что ты тоже хочешь. — Хочу, — выдохнул Антон, и в голосе прорезалось нечто отчаянное, почти жалобное. — Арс, я очень хочу, пожалуйста. Одно слово — «пожалуйста» — из уст человека, который никогда ни о чем его не просил. Который ставил свою гордость выше всего. Который скорее ушёл бы в нищету, чем принял помощь. Арсений зарычал. Рванул темп, беспорядочно, грубо, не пытаясь сохранить ритм. Вколачивался в Антона так, что у того темнело в глазах, и сам чувствовал, как оргазм накатывает — с головы до пят, сжимая всё тело в тугую пружину. — Я сейчас… — выдохнул он. — Внутрь, — попросил Антон. Пальцами сжал его задницу, притягивая ближе, не давая выйти. — Кончи в меня. Хочу чувствовать. Последний толчок — и мир взорвался. Арсений кончал долго, толчками, зажмурившись, не в силах вымолвить ни слова. Слышал, как Антон выгибается под ним, чувствовал влагу на животе — тот кончил следом, без прикосновений, одной только силой толчков, простаты и всего, что между ними происходило. Они замерли так на несколько секунд. Или минут. Арсений потерял счёт времени. Потом он открыл глаза и увидел — Антон смотрит на него. Уже спокойно. Уже без того безумия, что было минуту назад. Но что-то в этом взгляде изменилось. Навсегда. — Ну что, скептик, — голос Антона был хриплым, но в нём снова появились привычные насмешливые нотки. — Всё ещё не веришь в магию? Арсений хотел огрызнуться. Сказать что-то колкое, привычное, спасительное. Вместо этого он медленно сполз, утыкаясь лицом в шею Антона. И прошептал то, о чём молчал два года: — Я влюблён в тебя, идиот. Всё это время. Думал, если буду ненавидеть — пройдёт. Антон замер. На целую минуту. Потом его руки легли на спину Арсения — бережно, осторожно, совсем не так, как минуту назад, когда царапали до крови. Погладили между лопаток. — Дурак, — сказал Антон, и голос его дрогнул. — Я тоже. Давно. С того самого корпоратива, где ты назвал меня рыжим чудовищем. Помнишь? Арсений тихо рассмеялся, не в силах поднять голову. — Помню. Ты тогда меня кофе облил. Я думал, специально. — Я и облил специально. Просто чтобы привлечь внимание, — признался Антон. — А потом не знал, что делать. И начал враждовать. Как дурак. — Как дурак, — согласился Арсений. Они лежали на столе — полуголые, перепачканные, в руинах отчётов и остывшего кофе. За окном темнело, офисные лампы тускло мерцали, создавая единственный островок света в серой пустоте вечера. — И что теперь? — спросил Антон. — Для начала, — Арсений наконец поднял голову, — сходим ко мне домой. Но уже без зелий. Согласен? Антон улыбнулся — настоящей, открытой улыбкой, которой Арсений никогда у него не видел. — Согласен. Он помолчал, а потом добавил: — Знаешь, я ведь не пил твой приворот. Совсем. Просто сделал вид. Арсений вытаращился на него. — В смысле? — В прямом. Я притворялся. Смущение, румянец — всё это было понарошку. Чтобы ты поверил. — Антон усмехнулся, вытирая разводы с живота. — Я просто хотел тебя. Давно хотел. И не знал, как сказать. — То есть… афродизиак подействовал только на меня? — Только на тебя, — кивнул Антон. — Но, кажется, он был не нужен. Ты бы и без него… Ну, возможно, чуть дольше сопротивлялся бы. Арсений смотрел на него и понимал — ненависти больше нет. Вообще. Осталась только бесконечная, почти испуганная нежность. — Ты говоришь, что суеверный, — сказал он. — Что веришь в бабкины сказки. Но сам оказался самым большим обманщиком из всех. — Это не обман, — тихо ответил Антон. — Это надежда. Что когда-нибудь ты заметишь, что я не враг тебе. Арсений наклонился и поцеловал его. Медленно, мягко, невесомо — совсем не так, как целовал минуту назад. — Заметил, — прошептал он, отстраняясь. — Козел! — Козел, — согласился Антон. На полу, между бумаг и осколков разбитой кружки, лежали два маленьких пустых флакона. Один из них так и не исполнил своего предназначения. Второй сработал слишком хорошо, но оказался вовсе не нужным. Потому что приворот — это не трава и не кровь. Это два взгляда, которые никак не могли встретиться два года по настоящему без лжи. А когда наконец встретились — мир перевернулся. *** В понедельник утром Илья Макаров зашёл в офис, чуть раньше обычного — чай себе заварить из корня девясила, потому что спину прихватило. И сразу понял: что-то изменилось. Арсений и Антон, вражда которых была легендарной в масштабах всей компании, сидели за одним столом. Их кружки — красная и синяя, купленные ещё на ярмарке в прошлом году — стояли рядышком, словно ворковали. И, кажется, они держались за руки под столешницей. Илья Макаров прислонился плечом к косяку, сложил руки на груди и покачал головой с таким видом, будто только что выиграл в лотерею. — Ну что, касатики? — спросил он густым басом, в котором отчетливо слышался запах сена и свежего хлеба. — Поделили волшебную травку? Арсений и Антон синхронно дёрнулись, отдёргивая руки. — Илья, ты чего так рано? — пробормотал Арсений. — А я всегда рано, — усмехнулся Макаров, ставя перед ними по чашке своего фирменного сбора от простуды — ибо кондиционеры в офисе убивали любого, кто не пил его отвары. — Солнышко встаёт — и я встаю. Бабка моя завсегда говорила: «Илья, не спи, когда петухи поют, а то упустишь самое интересное». И гляньте-ка, правду бабка говорила. Антон покраснел — ушами, щеками, даже кончиками пальцев. — Мы ничего не… — Да ладно тебе, Шастун, — Илья отмахнулся широченной ладонью. — Я ж не слепой. Да и травка моя, она ишо ни разу не подводила. Кому надо — сила, кому надо — здоровье, а кому надо — чтобы два барана упёртых лбами стукнулись да искру высекли. — Он подмигнул, хитро, по-деревенски. — Так что пейте отвар-то, не стесняйтесь. От простуды помогает. А от дури головной — тем более. Арсений посмотрел на него, потом на Антона. Тот прятал усмешку в кружку, но глаза смеялись. Арсений вздохнул, сдаваясь. — С магией тебя, Илья, — сказал он. — Или с чем там. — И вас с обретением, — кивнул Макаров, отхлёбывая из своей треснутой кружки. — С чистым обретением, без привороту. Это самая правильная магия. Бабка моя — царствие ей небесное — завсегда… — он уже начал рассказывать, но Арсений вежливо кашлянул. — Илья, мы на работу пришли. — А я о чём? — удивился Макаров. — О работе и базарю. Потому как здоровый коллектив — это когда у сотрудников всё сладится. А у вас — сладилось. — Он поднял свою кружку, чокнулся с ними обоими разом, и прогудел басом, имитируя деревенский тост: — Ну, будьте здоровы! Живите богато! И чтоб смазка в тумбочке не залёживалась без дела! Антон поперхнулся чаем. Арсений закрыл лицо ладонями и простонал: — Илья, откуда ты… — Ой, да я всё знаю, — миролюбиво ответил Макаров, отходя к своему столу. — У меня от бабки не только заговоры — уши на затылке, чуть что — слышу. Так что не стесняйтесь, ребята. Работайте. И любите. Это, главное, чтобы дело спорилось. Он сел, поправил свои амулеты под свитером и с улыбкой уставился в монитор, где, судя по иконкам, открыт был даже не отчёт, а что-то про огородные работы. Арсений и Антон переглянулись. Вздохнули. И, не сговариваясь, одновременно накрыли ладони друг друга под столом. Сплетённые пальцы говорили громче любых слов. И зажили они дольше, чем любая вражда. И счастливее, чем любой приворот. Конец.