Смерть и налоги (и Шейн Холландер)

      Илья прилетел в Нью-Йорк на следующие выходные.       Благодаря приоритетной посадке весь путь — от регистрации на рейс до выхода из аэропорта — занял всего три часа. Небольшая цена за возможность увидеться со своим любовником. Нравится Шейну это слово или нет — Илье было всё равно. Потому что именно им Шейн и был. Любовник. Любимый. Возлюбленный.       Николай собирался на выездные матчи, так что Илья пропускал с ним только пятницу. Сын вполне недвусмысленно дал понять, что отсутствие отца никто не заметит. Илья всё равно оставил деньги на доставку еды, чем вызвал ещё более раздражённое:       — Я вообще-то зарабатываю!       В конце концов Николай уже начал умолять его уйти и захлопнул дверь раньше, чем Илья успел хотя бы похлопать его по плечу.       Шейн очень помогал Илье забыть и неблагодарного сына, и ту настоящую боль, что так и оставалась между ними невысказанной. Просторная, прекрасно звукоизолированная квартира в Нью-Йорке и объятия самого Шейна стали идеальным убежищем, где забывались все тревоги Ильи.       Илья отдельно похвалил звукоизоляцию, а Шейн застенчиво признался, что соседей у него снова нет — потому что он выкупил все соседние квартиры.       Илье хотелось пошутить: «Ты настолько сильно ненавидишь соседей?»       Но он слишком хорош помнил десятки их встреч в отелях и понимал, как сильно паранойя терзает Шейна.       Шейн уже не был всем известной хоккейной звездой. И в то же время навсегда ею останется. Талантом целого поколения, на плечи которого легла пожизненная громкая слава и тяжёлое золото Кубка Стэнли.       Если Илья использовал свою известность, чтобы притягивать к себе людей, попадать на лучшие вечеринки и знакомиться с самыми крутыми селебрити на Ибице, то Шейн использовал свою, чтобы держать людей на расстоянии. Чтобы жить в стороне, в уединении и безопасности, высоко над хаосом мира, который невозможно полностью контролировать.       Жаль. Потому что соседи — одна из лучших и одновременно худших вещей в жизни. Илья был уверен, что Шейну понравилось бы, если бы по соседству с ним оказались старик или старушка, которым время от времени нужно было помочь вынести мусор — как его собственным соседям. Кто-нибудь, кто печёт слишком сладкое и суховатое печенье, которое Шейн ел бы с мучительной неловкостью, исключительно потому, что он хороший канадский мальчик.       Илье ужасно хотелось познакомить Шейна со своими соседями хотя бы ради удовольствия наблюдать, как тот с маниакальным упорством примется помогать им во дворе, уворачиваясь от каждой попытки заплатить, как от ядовитых дротиков.       Илья слишком хорошо знал Шейна. Тот избегал соседей вовсе не потому, что не любил людей. Он просто так долго старался держаться от них подальше, что теперь понятия не имел, как вернуть в свою жизнь эту простую человеческую близость.       Как-то.       Каким-нибудь способом.       Илье нужно было заставить Шейна хотя бы раз вынести соседский мусор. Может быть, тогда он снова привыкнет жить рядом с другими. Снова почувствует вкус к жизни.       Илья всё же спросил о другой его недвижимости, и чем дольше Шейн перечислял свои владения, тем сильнее он восхищался.       Конечно, у Ильи была коллекция безумно дорогих машин. Но Шейн заставил деньги работать на себя. И Илья неожиданно поймал себя на мысли, что скучный портфель недвижимости Шейна кажется ему чертовски сексуальным.       — Значит, мы будем трахаться в четырёх провинциях и трёх штатах? — спросил он, когда список закончился.       — У тебя правда найдётся время съездить на Гавайи? — скептически спросил Шейн.       — Зачем трахаться в холоде, если можно набить самые неожиданные места песком? — Илья медленно провёл ладонью вдоль его позвоночника. — Обещаю потом вытащить каждую песчинку. Я очень старательный.       Шейн покачал головой и улыбнулся.       А потом — Илья и сам не понял, зачем спросил — то ли из какого-то мрачного любопытства, то ли занимался привычным самоистязанием:       — А коттедж у тебя ещё остался?       Шейн кивнул, отводя взгляд.       — Я туда почти не езжу. Слишком занят.       Илья тоже отвернулся. Тяжесть той несостоявшейся поездки вновь навалилась на него, пока молчание наконец не сменилось другой, более лёгкой темой.       — Если я заставлю тебя кончить дважды за час — летим на Гавайи, — заявил.       — Ага, мечтай, — рассмеялся Шейн. — Тебе повезёт, если у меня вообще на тебя встанет.       Вот это уже было приглашение. Илья прижал Шейна к столешнице, присел, подхватил на руки и уложил на холодный мрамор. 

***

      Как ни хотелось Илье, настоящий секс-марафон они всё-таки не устроили — член подвёл раньше энтузиазма. Поэтому свободного времени в Нью-Йорке оказалось неожиданно много.       У Шейна, разумеется, уже был план.       У него всегда был план.       Кино. Хоккей. Тренировки.       Но в его осанке Илью что-то тревожило. Какая-то внутренняя собранность. Желание по-шейновски контролировать каждую минуту их времени вместе.       При этом телефон Шейна постоянно вспыхивал уведомлениями, и каждый раз его взгляд тревожно соскальзывал к экрану.       Поэтому Илья достал стопку скучных документов, которые собирался читать в самолёте, и с деланным смущением предложил:       — Может, пару часов поработаем?       Облегчение на лице Шейна было таким явным, что Илья только мысленно усмехнулся: «Как предсказуемо».       Впрочем, всё раздражение от его трудоголизма улетучилось, стоило Шейну — в сексуальных серебристых очках на носу — устроиться за столом напротив. Он внимательно разбирал почту и составлял план работы на следующую неделю. Синее сияние экрана отбрасывало блики на его веснушки.       Шейн так и не причесался, волосы выглядели нелепо зализанными, словно шлем. И всё же он умудрялся выглядеть невероятно привлекательным совершенно без всяких усилий.       Их ноги то и дело касались друг друга под столом — иногда случайно, иногда намеренно, — и через это прикосновение между ними словно текло тепло. Через час Илья закинул свою ногу в носке Шейну на колени и кончиками пальцев стопы легко провёл по мягкому члену.       Шейн поднял глаза после первого же нежного прикосновения.       Илья повторил движение.       Шейн несколько секунд смотрел на него, но не оттолкнул, не отодвинул стул. Просто снова вернулся к работе.       Илья улыбнулся. Получив палец, он решил забрать всю руку. Продолжал медленно гладить, шевеля пальцами ноги, пока Шейн не возбудился настолько, что отодвинул ноутбук и тяжело задышал, несмотря на прохладу в квартире.       Вот таким Шейн нравился ему больше всего.       Неподготовленным.       Лишённым привычного контроля.       Совершенно не готовым к внезапным ласкам Ильи.       Оставшаяся часть дня снова растворилась в наслаждении.

***

      В воскресенье Илья всё-таки уговорил Шейна выйти из квартиры на пробежку. Он твердил, что в Нью-Йорке никому нет дела, кто ты такой. Но Шейн всё равно бежал по Центральному парку в кепке, постоянно оглядываясь по сторонам, словно ожидал самого худшего.       Наверное, в этом он был прав больше, чем Илья. Тот уже почти двадцать лет не пользовался соцсетями. Когда-то они ему нравились. Нравилось внимание. Нравилось подкалывать кого угодно по всему миру — и делать это на глазах у всех.       Не говоря уже о восторженных отзывах под его фотографиями без рубашки…       Но после жизнь закрутилась, и он просто исчез из сети.       Когда он ещё играл, его аккаунт вёл агент. Теперь страница почти не использовалась, но Илья по-прежнему сохранял её за собой — просто не хотел, чтобы его ник достался кому-то другому. Хотя прекрасно осознавал, как мелочно это звучит.       Зато он следил за Николаем в его соцсетях и время от времени натыкался на ролики со своей собственной игрой — мимолётные образы того человека и игрока, которым он был когда-то. С заголовками вроде «Лучшие хет-трики» и «Самые безумные перепалки ВСЕХ ВРЕМЁН».       — Ты даже не представляешь, сколько людей до сих пор о тебе говорят, — однажды сказал Николай, покачав головой, когда Илья пытался убедить его, что никому нет дела до его выступления перед выпускниками колледжа. — Просто не представляешь.       И всё же, знаменит он до сих пор или нет, Нью-Йорк оставался городом, где знаменитости могут спокойно выйти за пиццей или сэндвичем из гастронома в спортивных штанах и никто не станет их тревожить. Так что они с Шейном вполне могли бежать в нескольких шагах друг от друга.       Кардио всегда давалось Илье хуже, но ему нравилось немного отставать, чтобы смотреть на Шейна, любоваться его задницей, силой каждого шага, пока тот бежал в ровном темпе впереди.       Сильный, целеустремлённый. Словно вылепленный.       Вернувшись домой, Илья не позволил Шейну принять душ. Вместо этого он трахнул его стоя, прижав к рабочему столу с регулируемой высотой. Чтобы в следующий раз, когда снова засидится допоздна за работой, ему будет о чём вспомнить.       Потом Илья сел на очередной самолёт и успел вернуться домой к девяти вечера — как раз вовремя, чтобы лечь спать и утром встретиться со своим помощником.

***

      Сидя в своём монреальском кабинете, Илья всё ещё чувствовал, как уик-энд гудит под кожей, словно период полураспада от классного кайфа. Словно он в параллельной вселенной. Его помощник сидел напротив и даже не догадывался, где Илья был и с кем провёл выходные. И что Шейн резал тост на аккуратные треугольники, а не откусывал от целого. И что Илья безжалостно трахал Шейна до тех пор, пока тот не кончил прямо на свой рабочий стол.       Теперь Илья вернулся в свой мир пригорода Монреаля — и вошёл в него, не сбившись с ритма. Странное, очень странное ощущение. Оно напоминало хоккейные годы: вечеринки, ночи с Шейном, уместившиеся в щели расписания. Но тогда это всегда было частью большого сезона, его продолжением. А сейчас казалось чем-то выпавшим из общего времени, оторванным от реальной жизни. Илья не понимал, нравится ему это или нет.       Он решил, что привыкнет.       — У тебя отличное настроение, — заметил помощник.       Илья собрался сказать: «Да, встретился кое с кем в Нью-Йорке». Он даже пообещал себе и Шейну, что ограничится этим. Но вместо этого только пожал плечами и отшутился:       — Представь, какое у меня будет настроение, если мы будем выигрывать каждый год, а не только раз в жизни? Может, ты тогда даже сможешь видеться с женой достаточно часто, чтобы завести ещё одного ребёнка.       Помощник рассмеялся, Илья тоже. Он так и не понял, почему нужные слова по-прежнему отказываются слетать с его языка.

***

      Илья с нетерпением ждал следующих выходных, считая дни до новой встречи с Шейном в Монреале. Он прекрасно понимал, что в городе, помешанном на хоккее, вряд ли получится выманить Шейна на улицу. Зато у Ильи был огромный задний двор, а Николай в это время будет биться за место в плей-офф в Питтсбурге — значит, дома его можно не ждать.       На всякий случай Илья решил отслеживать телефон сына и требовать фотографий в качестве доказательства, что тот всё ещё торчит в своём дерьмовом Питтсбурге. Мало ли что.       И тут пришло сообщение, которого он боялся. Шейн слишком занят на работе, чтобы приехать. Плей-офф, административная суета, бесконечные дела.       Илья был взрослым человеком. Он понимал, что такое бывает. Но привычка к разочарованиям не означала, что переносить их стало легче. Он старался не искать в этом скрытого смысла, но их отношения были слишком новыми, из-за этого любая отмена ощущалась болезненнее, чем должна была.       Он перевернул телефон экраном вниз, вновь прокручивая в памяти прошлые выходные.       Потом экран вновь вспыхнул.       Джейн: Можно позвонить? После работы?       Илья несколько секунд колебался. Вообще-то теперь неловко должно быть Шейну, а не ему.       Я: Ладно.       Шейн не позвонил ни в пять вечера. Ни в шесть. Ни в семь.       Зато в половине десятого звонок всё-таки раздался. Разумеется. Типично для такого законченного трудоголика, как он…       Но это оказался видеозвонок.       Илья глянул на свою старую рваную футболку с медведем — настолько удобную, что выбросить её рука не поднималась. Он сидел на диване и лениво жевал чёрный хлеб. Стряхнув крошки, он почти бегом рванул наверх, в спальню, перескакивая через две ступеньки и привычно игнорируя хрустнувшее колено.       Нет уж.       Принимать такой звонок в гостиной, блядь, он не собирался. Николая дома не было, но Илья не хотел рисковать неожиданными визитами — соседскими или какими угодно ещё.       Он заперся в ванной своей спальни и уселся на крышку унитаза.       Нажал «Ответить».       На экране появилось красивое лицо Холландера.       Шейн выглядел уставшим. Щёки слегка отекли, а выражение лица было настолько сердитым, что становилось почти комичным.       Илья рассмеялся.       — Выглядишь так, будто боролся с медведем.       — Примерно так себя и чувствую. Взрослые мужики хуже детей… Ты в ванной?       — Готовлюсь к встрече с тобой.             Шейн фыркнул.       — Не верю. Ты всегда умудряешься быть грязным.       При этом его взгляд медленно скользил по экрану, впиваясь в Илью.       Илья понимал, что выглядит просто по-домашнему уютно, как человек, который спокойно проводит вечер дома.       Но даже это можно сделать соблазнительным.       — Ну что? — спросил он. — Будешь жаловаться на своих дерьмовых коллег или расслабимся каким-нибудь более приятным способом?       Шейн облизал губы и пожал плечами. Он поднёс телефон ближе к лицу, словно ему хотелось увидеть ухмылку Ильи покрупнее.       Ответ был очевиден.       — Тебе не кажется, что по телефону это как-то… странно? — спросил он.       Ну конечно. Шейн снова делал своё любимое дело — отступал на полшага, вынуждая Илью идти вперёд и загонять его в угол.       Будто это спорт.              Будто он сам не позвонил по видеосвязи именно за этим…       К счастью, Илья был не против поохотиться.       — Нет, если у меня будет хороший ракурс.       — А мой хороший ракурс кто обеспечит?       Илья ухмыльнулся. Он принял вызов.       Зажал телефон между бёдрами и, не сводя глаз с камеры, одним движением стащил футболку через голову.       Наградой стали глаза Шейна и его веснушки, заполнившие весь экран.       Илья громко рассмеялся.       — Надень очки. Ты опять слишком близко к экрану. — Максимальное увеличение, как сказал бы Николай. — А мне тоже хочется тебя видеть.       Шейн ещё какое-то время бродил по квартире, выбирая место, куда поставить телефон. Даже в этом он был до смешного основателен. Такая обстоятельность только сильнее распаляла Илью. Такие терпение и аккуратность были полной противоположностью его собственной беспечной торопливости.       Наконец Шейн ушёл в спальню и прислонил телефон с Ильёй к стопке каких-то скучных книг по хоккею. Прошла целая вечность, прежде чем он взялся за пуговицы рубашки. Его взгляд то и дело возвращался к экрану, словно он пытался понять, насколько далеко можно зайти.       Илья провёл ладонью по груди, лениво погладил сосок, не позволяя своей милой рыбке сорваться с крючка.       Шейн, сам того не замечая, покусывал внутреннюю сторону щеки. Не отрывая глаз от руки Ильи на его мощной, подтянутой груди, он сложил рубашку, а потом снял брюки. Чем сильнее росло его нетерпение, тем быстрее двигались его руки, складывая одежду.       — Что ты используешь? — спросил Илья.       — В каком смысле?       Шейн остался в практичных тёмно-синих носках и чёрных трусах. Телефон, видимо, стоял на комоде, потому что Илья отлично видел его, сидящего на краю кровати. Под тканью трусов угадывались соблазнительные очертания крупного члена.       Боже, как же хотелось вывести это изображение на огромный экран. Увидеть его в гигантском увеличении, как на стадионе.       Жаль, что он так и не установил дома проектор.       — Не говори, что у тебя нет ничего, что можно было бы засунуть в себя, пока мой член слишком далеко, — мурлыкнул Илья, стягивая собственные штаны. Прохладный воздух приятно коснулся уже твердеющего члена. — Кажется, ты когда-то говорил, что у тебя есть дилдо…       Шейн сконфуженно простонал.       — Ты это помнишь?       — Уверен, с тех пор коллекция только выросла. Покажи.       — Не собираюсь я показывать тебе свою коллекцию дилдо, — возмутился Шейн.       Сердце Ильи радостно ускорилось. Коллекция дилдо Шейна Холландера. Боже. Ему хотелось заказать деревянную табличку с большой стрелкой-указателем и именно такой подписью.       — Жаль. Тогда и мой член останется при мне. Будешь любоваться только сосками и лицом.       Илья вновь потёр свой сосок, потом скользнул рукой вниз и обхватил член. Нескольких неторопливых движений хватило, чтобы Шейн догадался, что происходит, даже ничего не видя. Его взгляд метнулся к нижнему краю экрана, но Илья не собирался облегчать ему задачу.       — Позволь мне выбрать один, — уговаривал Илья. — Я выберу самый классный, чтобы он оказался внутри тебя. Только самое лучшее.       Шейн нахмурился, понимая, что им бессовестно манипулируют, и всё равно уступил.       — Только не неси мне тут всякую херню…       — Я несу тебе оргазм! А херня может подождать. — Илья был абсолютно уверен, что при необходимости сумеет справиться с обеими задачами одновременно.       Шейн взял телефон и развернул камеру. Мельком Илья успел увидеть его отражение в зеркале, прежде чем изображение качнулось вниз: Шейн открыл самый нижний ящик комода.       Внутри ровными рядами лежали секс-игрушки.       Илья прикусил губу, чтобы не рассмеяться.       — Они у тебя ещё и по размеру разложены?       — И по функциональности. Те, что справа, не вибрируют… О, пошёл ты на хрен!       Илья с трудом сдерживал смех.       — А каталог есть? Какая-нибудь личная «Специальная десятичная классификация Дьюи» для дилдо?       Камера тут же вернулась к отражению лица Шейна в зеркале. Восхищения на нём не было ни капли.       — Нет-нет-нет, пожалуйста, позволь мне выбрать. Верни камеру. Я хочу подобрать что-нибудь хорошенькое. Да, вот так. Давай.       Он тихо забормотал что-то по-русски — слова благодарности и поддержки, — пока Шейн послушно возвращал камеру.       Дилдо — не меньше дюжины — лежали в идеальном порядке. Рядом ровной линией выстроились маленькие бутылочки со смазкой. Илью впечатлила организованность коллекция, но не количество «экспонатов». Когда он познакомился с Шейном, тот ещё не знал и не понимал собственных желаний, но потом у него была целая жизнь, чтобы разобраться в себе. Принять свою сексуальность. И попробовать даже анальные бусы.       И это было хорошо и правильно.       Даже если Илье было немного больно, что он не видел, как всё это происходило.       Двадцать лет без…       Он отогнал эту бесполезную мысль и снова медленно провёл взглядом по игрушкам. Шейн терпеливо водил камерой из стороны в сторону.       Выбор был неплохой.       Тонкий — с выпуклыми узелками.       Толстый.       Огромный, который выглядел так, словно сам мог бы подрабатывать ведущим на вечеринках.       Этот монструозный член был бы самым простым — и шуточным —выбором. Но Илья не хотел смеяться над Шейном из-за такого. Поддразнить за педантичность — пожалуйста. Но сами эти дилдо — большие и маленькие — вызывали у него совсем другое чувство.       Любопытство.       Ему нестерпимо хотелось, чтобы Шейн однажды доверил ему историю каждого из них. Рассказал об удовольствии, которое они ему приносили.       — Илья, — с нетерпением в голосе произнёс Шейн.       — Прости, прости. Я не знал, что у нас есть сроки.       — Сроки — это прямо сейчас, — сухо ответил Шейн. — Желательно сегодня вечером.       Илья ухмыльнулся себе под нос, глазами блуждая по членам, пока не остановился на фиолетовом. Тёмном, с едва заметными венами. Один из самых простых, без излишеств. Хотя и не совсем того размера, что у Ильи, но очень похожий, особенно по толщине.       — Вот тот фиолетовый.       — А, понятно.       Камера опустилась к ногам Шейна, и Илья тихо воскликнул.       — Что?       — Ничего. — Шейн взял фиолетовый дилдо в одну руку, слегка покрутив при этом телефон. — У тебя есть предпочтения по смазке или я могу приступать?       На самом деле у Ильи были предпочтения. Он выбрал лубрикант с ароматом арбуза, которым уже пользовался раньше.       — Мне нравится эта марка. Приятный запах, сладкий, как твоя задница.       — Моя задница не пахнет арбузом, — ответил Шейн с той прямотой, которая у него всегда выглядела почти наивностью.       — Сегодня будет. Ложись на кровать.       Шейн установил телефон с Ильёй на стопку книг и направился к кровати. Илья приготовился наблюдать, как он раскроется, но вместо этого увидел, как Шейн крутится на одеяле, с раздражением прищуриваясь в сторону удалённого экрана.       — Ты отлично выглядишь, — подбодрил Илья.       — Но я не вижу тебя. Это полная херня.       — Тогда возьми свой шикарный планшет, устроим трёхсторонний звонок. Ты, я и снова ты. Мой любимый вариант.       Шейн быстро ушёл — его задница подпрыгивала, когда он выходил из комнаты — и подключился к видеозвонку с планшета. Он положил его на кровать и в последний раз поправил угол камеры телефона.       Наконец Шейн снял нижнее бельё и устроился на подушке, лежа на животе и вытянув руку назад. Планшет лежал на простыне рядом с подушкой, а лицо Шейна снова оказалось слишком близко к камере — это сводило Илью с ума. В кадре мелькали лишь фрагменты его подбородка, глаза то появлялись, то исчезали. Намёки, которых всегда недостаточно. Как в пип-шоу. Любительском порно.       Илье нравилось наблюдать с двух ракурсов сразу, он жадно переводил взгляд между лицом Шейна и его безупречно сложенным телом. Как изящно двигались его ступни в тёмно-синих носках. Хотелось вернуть съёмочную группу, чтобы снять это со всех возможных ракурсов, потому что Шейн был красив со всех сторон.       Он вновь перевёл взгляд и увидел, как смазанные лубрикантом пальцы Шейна скользнули по изгибу позвоночника и погрузились в глубокую розовую тесноту между раздвинутых ягодиц. Илья застонал, когда Шейн начал распределять смазку. Он знал этот запах — и теперь будто чувствовал его даже на расстоянии, в своей ванной за многие километры. Ярко-искусственный. Свежий.       — Хорошо. Убедись, что этого достаточно.       По этой команде пальцы вошли глубже. Член Ильи дёрнулся от этого медленного движения.       — Как осторожно, — промурлыкал он.       Шейн резко подался бёдрами навстречу пальцам, и Илья цокнул языком.       — Нет, прибереги это для настоящего, милый.       Шейн на мгновение остановился, переводя дыхание. Илья наблюдал за его покрасневшим лицом и сосредоточенным взглядом. Было так приятно видеть, как вся эта концентрация направлена исключительно на собственное удовольствие. Какое достойное применение этой несравненной силы! Обычно он использовал её иначе — для давления, для побед над соперниками, — но сейчас только для того, чтобы довести себя до оргазма.       Шейн приподнялся, чтобы нанести тонкий слой смазки на дилдо. Движение было точным и механическим, но Илья не смог сдержать улыбку.       — Отличная работа.       — Иди на хер, — рассмеялся Шейн.       — Нет, это ты иди, — поправил Илья. — А я буду за этим присматривать.       — А, так вот чем ты занимаешься?       — Ага. Я сегодня комиссар. По членам.       Шейн снова засмеялся.       — Давай, заместитель Холландер, медленно и нежно, ради меня.       Шейн встряхнул головой, но щёки у него уже горели, румянец спустился на шею. Лицо оставалось в тени, верхний свет делал его мягким, почти размытым — как на старых плёночных фото.       Он ввёл дилдо, и тело раскрылось под этим натиском — уверенно, привычно, красиво. Шейн Холландер был создан для многого: для побед, для власти, для любви. И, подумал Илья, ещё он создан для секса — слишком идеальный, чтобы быть настоящим.       — Ты в этом чертовски хорош, — сказал Илья, когда дилдо вошёл полностью. Его собственный член уже стоял в полной готовности, и Илья потянулся через столешницу, чтобы взять лосьон с раковины.       — Дай посмотреть на тебя, — выдохнул Шейн.       Илья направил камеру вниз, показывая, как наносит белый лосьон на член, а лишнее стекает между пальцев.       — Твою мать, — задохнулся Шейн, и его бёдра дёрнулись, вгоняя и вытаскивая дилдо с удвоенной силой, что заставило его стонать, опустив голову.       — Вытащи его, — приказал Илья. — Да, остановись… Теперь вставь обратно… Сильнее. Поверни… Боже… да.       — Да, — согласился Шейн, тяжело дыша. Но раз он ещё мог говорить, значит, Илья делал недостаточно.       Он давал ему команды, наблюдая, как Шейн точно и без колебаний им следует, пока не начал терять контроль и не рухнул почти на камеру планшета, растворяясь в ощущениях. Какой же он, блядь, красивый.       Илья осознал, что теперь понимает ту капризную режиссёрку — удовольствие и власть у того, кто сидит за монитором. Он даже не моргал, глаза слезились от напряжения, член пульсировал в руке.       — Так искусен в этом. Так хорошо знаешь этот член, — ворковал Илья. — Сколько он уже у тебя? Лет десять?       От этих слов Шейн почему-то застонал и беспокойно заёрзал. Его сильные бёдра бегуна на мгновение сжались. Яички слегка подтянулись, а потом снова опустились. Он что, только что чуть не кончил?       — Дольше.       — Насколько дольше? — уточнил Илья.       — Т… тридцать лет.       Тридцать? Но это же…       — С семнадцати? — выдохнул Илья.       — После первого раза, когда ты спросил меня, не хочу ли я попробовать это…       Попробовать это — в смысле, анал, — мысленно уточнил Илья.       — Ты купил его? Ты думал о моём? — это был просто выстрел наугад, попытка подразнить, потому что, конечно же, нет… но Шейн застонал.       — Да, — прошептал он.       Да. Наверное, так и было. О чьём ещё? Тогда был только Илья. И сейчас тоже — та же толщина, даже на расстоянии…       Оргазм накрыл Илью быстрее и внезапнее, чем за последние годы. Рука крепко стиснула головку, из которой толчками вырывалась сперма под его долгий, хриплый стон. Она разбрызгивалась по животу, попадала на грудные мышцы и стекала, собираясь лужицей на бёдрах.       Шейн выругался, его бёдра тёрлись о подушку, а задница сжималась вокруг фиолетового дилдо — вокруг члена Ильи, во всех смыслах этого слова.       Шейн хранил его все эти годы.       Использовал его.       — Блядь… о, блядь, — бормотал Илья. Его изнемогающий член дёргался, продолжая выдавливать сперму короткими жалкими струйками, пока он смотрел, как Шейн бьётся в собственном оргазме.       Шейн опустил голову, скрывая от взгляда Ильи всё, кроме линии волос, и тяжело дышал, приходя в себя. Он вытащил дилдо и положил его на полотенце рядом, но голову так и не поднял.       — Шейн?       Шейн свернулся калачиком, закрывая обзор.       Илья читал язык его тела, как открытую книгу: классический Шейн — чистое желание, сменяющееся стыдом и неловкостью, стремлением спрятаться.       — Милый, милый, — позвал Илья. Ему нравилось это слово в адрес Шейна не меньше, чем «любимый». — Посмотри на меня.       И поскольку Шейн всегда умел слушаться, его лицо приподнялось, открывая лишь один глаз. Ошеломлённый, смущённый. Может, даже испытывающий отвращение к самому себе. Последнее — единственное, что ему совсем не шло.       — Вот ты где. Мой хороший, мой прекрасный мужчина, мой классный ебака. Так хорошо позаботился о себе… и обо мне.       Взгляд Шейна скользнул по груди Ильи, по блестящим следам спермы, по его мягкому члену в руке, всё ещё слишком чувствительному.       Сердце Ильи продолжало бешено колотиться. Сентиментальный Шейн. Он и раньше это знал, но увидеть это сейчас воплощённом в фаллоимитаторе — совсем другое дело. Он не знал, как это выразить. Не мог произнести ни слова, боясь сказать что-нибудь не то.       — Я хочу побрить тебя, — как идиот, сказал он вместо этого.       — Что? — растерянно спросил Шейн.       — В следующий раз, когда увидимся, хочу побрить тебе лицо.       — Зачем?       — Потому что хочу… А зачем я вообще что-то делаю?       — Хотел бы я знать, — ответил Шейн так искренне, что Илья рассмеялся.       Шейн улыбнулся, нервно ёрзая в собственном беспорядке. Взгляд оставался отстранённым, закрытым. Илья не понимал, как он это делает — так глубоко погружается в эту прекрасную уязвимость, а потом дрожит от неё, как от болезни, от которой хочет избавиться любой ценой.       Будь Илья рядом, он притянул бы его к себе, прижал бы голову Шейна под руку, пока тот не начал бы ругаться и вырываться. Он бы стёр расстояние между ними сотнями поцелуев, пока Шейн не пришёл бы в себя — злой, живой. Но сейчас он не мог помочь ему почувствовать своё тело, когда даже не находится рядом. Это было несправедливо.       …Но, возможно, Илья мог помочь иначе — оставаясь в своём собственном теле. Там, где Шейну всегда есть место.       — Я в душ, — сказал Илья, вставая. Шейн на мгновение полностью опустил голову — почти пугающе, как он умеет исчезать без звука.       — Да, мне, наверное, тоже пора, — поспешно сказал Шейн, делая вид, что всё нормально. Илья молчал, пока Шейн снова не поднял взгляд. — …Что ты делаешь?       Илья прислонил телефон к дозатору мыла, так что в кадре оказались унитаз и душевая кабина. Он отдёрнул занавеску и включил воду.       — Тебе не обязательно оставаться, — сказал он. — Но я сейчас выгляжу, как картина Поллока.       — Фу.       Шейн затих, но и звонок не сбросил.       — Если оставишь занавеску так, вода будет лететь повсюду, — заметил он позже, уже вытеревшись, но явно не собираясь отключаться, чтобы самому привести себя в порядок.       Илья повернул душевую лейку, чтобы струя била в кафельную стену, и просто пожал плечами, заходя под воду. Он позволил горячей воде стекать по волосам, превращая кудри в мокрые пряди, прилипшие к лицу. Намылил голову шампунем с маслом ши. Бросил взгляд из-под ресниц — Шейн был всё ещё там, наблюдал за ним, словно изучая хоккейную комбинацию.       Илья ополоснул волосы и взял кусок мыла — он до сих пор мылся по-спортивному, как хоккеист, за что Светлана регулярно его дразнила. Длинные, уверенные движения по всем самым потным местам.       Шейн грыз ноготь на большом пальце. Илья подумал, не вспоминает ли он их первый совместный душ, то, какими они тогда были.       Они так мало знали. И хотели слишком многого… Что ж, как раз это почти не изменилось.       Илья лениво ополоснулся. Снял полотенце с вешалки и ступил на коврик для ванной. Шейн был прав — на полу образовалась заметная лужа, но Илья не собирался в этом признаваться. Он отжал кудри, потом стал тщательно вытираться.       Когда он наклонился, чтобы вытереть ноги, живот показался ему просто огромным — ощущение, которое каждый раз застигало его врасплох и никак не вписывалось в его представление о себе. Он поднял взгляд — Шейн смотрел прямо на него, не моргая, без осуждения, только полное внимание. Его карие глаза снова оказались слишком близко, занимая весь экран.       Это заставило Илью вновь вспомнить, как сильно он любит внимание. Он ухмыльнулся и медленно провёл полотенцем по плечам, вызвав у Шейна улыбку.       Он мог бы провести так всю ночь — возвращая Шейна к себе, уводя его от того разрушительного края, где слишком больно признаваться в собственных желаниях. И Илья наслаждался бы каждой минутой.       — Не могу поверить, что ты кончил на унитазе, — рассмеялся Шейн.       — М-м-м, было отлично. Обожаю грязный секс в туалете. В следующий раз сделаем это у тебя.       — У меня не грязно.       — Мы можем это исправить.       Шейн фыркнул, но смотрел прямо.       — Мне нужно в душ.       — Возьми меня с собой, может, я ещё раз кончу. — Илья не верил, что получится, но идея ему нравилась.       Шейн покачал головой.       — Может, в другой раз. Мне надо спать.       — Да, отдохни, чтобы завтра прикончить комиссара.       — Это не смешно. — Шейн отодвинулся от камеры, но улыбка всё равно мелькнула, словно упрямый солнечный луч, пробивающийся сквозь облака. — Увидимся в следующие выходные?

***

        Через неделю Шейн снова приехал в Монреаль. День он провёл с родителями, помогая с переездом, а у Ильи появился с плотно сжатыми губами.       Илья попытался поцеловать его прямо в прихожей, но Шейн отвернулся, глядя в окно на сонный пригород.       — Я купил тебе это, — сказал он, прежде чем Илья спросил, как прошёл переезд.       Илья взял протянутую коробку, прищурился, разглядывая штатив для телефона, и расплылся в улыбке.       — Ещё секс по телефону? В следующий раз ты увидишь вообще всё.       Шейн наконец улыбнулся, но продолжал оглядываться, словно ожидал, что из-за угла вот-вот выскочит Николай с хлопушками и плакатом «Сюрприз!». Илья вдруг понял, что усталость стала для Шейна почти естественным состоянием. И видеть его таким было больно.       — Мы можем кое-куда съездить? — спросил Шейн.       — Куда?       Шейн взял телефон Ильи и быстро набрал адрес.       Илья отвез его к высокому, хорошо знакомому жилому комплексу. Едва войдя внутрь, Илья с удивлением уставился на огромные окна во всю стену.       — Ты до сих пор владеешь этой квартирой?       Она изменилась. Шейн перестелил полы, полностью переделал кухню, повесил тёмные жалюзи. Даже на такой высоте естественного света почти не было.       — Обычно я сдаю её, но на этот раз попросил арендаторов съехать.       Илья пристально посмотрел на него.       — Когда? Не мог же ты выселить людей за одну неделю только ради того, чтобы мы здесь трахались.       — Три недели, — ответил Шейн, слегка покраснев.       То есть как раз тогда, когда они заключили своё безумное соглашение.       Илья невольно улыбнулся.       — Даже месяца им не дал? Наверное, пришлось платить неустойку за досрочное расторжение договора. Не очень разумно.       — Нам нужно было место. Мне надоело видеть тебя только в гостиничных номерах. И, без обид, но у тебя дома всё ещё живёт подросток.       — Значит, просто переселил меня в одну из своих квартир. А Гавайев не будет?       — Пока нет, — с улыбкой ответил Шейн.       — Ты всё время перекраиваешь мир под себя. Осторожнее, ты слишком влиятельный человек, мистер Холландер. Однажды ты добьёшься того, что выходные будут длиться семь дней, и мы будем трахаться, пока у меня член не отвалится.       — Заткнись. Ты так долго не выдержишь.       И в этот момент Шейн полностью отдался Илье. Словно умоляя вытащить его из собственной головы, увести подальше от этого мучительного утра и широкими мазками перенести на смятые простыни.       Картина была знакомой, но действительность оказалась лучше воспоминаний. Больше не нужно было пробираться по чёрной лестнице, оглядываясь на тёмный переулок. Не нужно было исчезать в три часа ночи, а декоративных подушек наконец стало ровно столько, сколько нужно, чтобы после секса удобно устроиться рядом.       Илья тихо застонал — совершенно измотанный, но полностью расслабленный, без единой боли в теле.       Они уснули вместе и вместе проснулись, перекатываясь друг к другу сквозь сон.       А поскольку квартира осталась той самой, тренажёрный зал тоже оказался прежним — тем самым, где они когда-то тренировались оба. Илья уговорил Шейна позволить ему подстраховывать во время упражнений, а потом, когда тот дошёл до середины подхода на бицепс, опустился на сложенный гимнастический мат и принялся согревать губами его влажный от пота член. И отказался сосать, пока Шейн со стонами не закончил последний повтор.       В следующий понедельник Шейн позвонил после работы. И вовсе не ради секса, хотя Илья снял трубку, уже подцепив пальцами край футболки.       Шейн просто хотел пожаловаться.       — Ты не понимаешь, — брюзжал он. — Эти люди хуже хоккеистов. Они, блядь, настоящие психи.       — Охотно верю, — лениво протянул Илья, уверенный, что Шейн слишком долго проторчал в офисах, чтобы помнить, что значит хоккейная раздевалка. — Ведь они тоже живут бок о бок круглосуточно без перерыва и только и ждут любой возможности бросить перчатки и подраться после первой же шутки про мамашу.       — Илья. Они вообще не имеют права драться. По закону.       — А-а…       Илья впервые задумался, сколько мелкой злобы должно скапливаться внутри людей, которым запрещено выпускать пар. Даже думать об этом страшно.       — То есть твоя официальная позиция такая: нужно не запрещать драки в хоккее, а, наоборот, узаконить их в твоём ведомстве?       Шейн расхохотался и послал его на хрен с такой теплотой, что Илья почувствовал её буквально кончиками пальцев.

***

        Не успел Илья опомниться, как они стали почти каждый день созваниваться после работы. Болтали, пока Илья бродил по заднему двору, иногда занимались сексом, когда Николай уходил из дома, жаловались друг другу на жизнь.       Больше всего Илье нравилось наблюдать, как у Шейна Холландера загораются глаза, когда тот продумывал свои манёвры, ловко манипулировал политическим капиталом и рассказывал о тонких, но безжалостных способах, которыми унижал соперников, продвигая себя и своих верных прогрессивных сторонников всё глубже и глубже в пасть чудовища под названием МХЛ. Ничто не возбуждало Илью сильнее, чем сосредоточенный Шейн Холландер, уничтожающий каждого, кто вставал между ним и воротами.       Илье нравилось это общение, хотя его регулярность слегка удивляла. Он думал, что рано или поздно надоест Шейну, что тому, возможно, понадобится личное пространство. Не потому, что Илья неприятен — что невозможно, ведь он самый обаятельный человек из всех, кого только можно встретить, — а потому, что Шейн настолько отвык жить рядом с людьми, что даже ближайшие соседи у него живут в других домах.       И всё же, несмотря на свою интровертность, Шейн, кажется, с удовольствием позволял Илье заполнить собой его жизнь. Он уютно сворачивался рядом, закидывал ноги Илье на колени, подносил телефон так близко к лицу, что в кадре оставались только глаза. От этого кружилась голова. Почти страшно было думать, насколько им хорошо вместе.       Илья и представить не мог, что им может быть настолько хорошо.       Просто раньше у них никогда не было шанса это узнать.       Он убеждал себя, что, возможно, тогда у них всё равно ничего бы не получилось. Что отстранённая осторожность Шейна и его трогательная потребность в близости раздражали бы двадцатилетнего Илью. Что излишняя самоуверенность Ильи свела бы с ума молодого осторожного Шейна. Что им обоим нужно было повзрослеть, прежде чем они смогли стать по-настоящему готовы друг к другу.       Но где-то глубоко внутри не отпускала мучительная мысль: а вдруг они как раз и повзрослели бы вместе? Стали бы чем-то удивительным. Гораздо менее разбитыми, чем сейчас, когда цепляются за эту короткую, почти безмолвную связь.       Он изо всех сил старался не задерживаться на этих мыслях. А лучше — вообще к ним не возвращаться.

***

      Помощник Ильи как бы между прочим спросил, какие у него планы на выходные.       Илья открыл рот.       Потом закрыл.       Пробормотал что-то о том, что помощнику сначала стоит разобраться со своей собственной жизнью, прежде чем интересоваться жизнью Ильи.       В следующий раз, — подумал Илья, чувствуя, как пересохло во рту. — Может быть, в следующий раз я всё-таки скажу.