А холод ли это снежной?

Холод Снежной, вечно обжигающий, вечно находящийся рядом. Согреться, спрятаться от вьюги, что шумит за окном невозможно. От холода не спасает ни камин, ни стены заполярного дворца, ни увесистая шуба. А может это не холод Снежной? Может это его личный холод? Говорят людей Снежной согревает любовь. Любовь... Кто-то говорит, что это яд, кто-то называет наркотиком, благословением, проклятием, можно перечислять бесконечно. Нежность, трепет, ласковые слова - именно так обычно описывают эту любовь. Но была ли она когда-нибудь в этом кабинете? В этом всегда идеально убранном, слегка поглощённом в полумрак кабинете. Были грубости, игры чьи правила были известны лишь тем кто их ведёт, подколки и грубые прикосновения. Но здесь никогда не было места спутанным мыслям, раздумьям что сказать при встрече. Здесь всегда всё идеально: от идеально сложенных стопок бумаг, что наверное складывали по линеечке, до самого хозяина этого места. Значит в этой холодной комнате никогда не было этой приторной на взгляд хозяина кабинета "любви". Но почему тогда раньше он не замечал холодка, что пробегает по полу? Почему раньше ему было тепло и без своей дорогой шубы?

***

Из раздумий банкира вырывает звук открывшийся двери. Без стука, нагло, бесцеремонно, впрочем как и всегда. Ему позволено. Охрана всегда пропускает, секретарь не просит записаться на встречу, вечно безнаказанный за свою наглость. Сначала в кабинете появляется стук массивных ботинок о досчатый пол и только потом их владелец. Излюбленное белое пальто с мехом и маской чумного доктора на одном плече. Столь же излюбленная синяя рубашка с кожаной портупеей. Почти белые, лишь слегка отливающие чем-то мятным волосы, сегодня распущенны и спадают волнами по плечам, прикрывая шею. Взгляд цепкий, даже из под остроконечной маски заставляет поёжиться. Но делец даже не вздрагивает, он также не поднимает глаз от документов, знает заранее: подними он взгляд, наткнётся на наглую ухмылку. -Опять бездельничаете... - Не спрашивает, утверждает. Он не торопясь, демонстративно откладывает подписанный документ и берёт следующий. Цепкий взгляд кровавых глаз следит за движениями изящных пальцев в чёрном бархате перчаток. Усмехается. Садится на против, вальяжно закидывая ногу на ногу, сцепляет пальцы в замок и нагло улыбается. -А вы как всегда в делах дорогой делец. Стереть бы эту ухмылку с его лица... Подумалось банкиру, но он лишь сжал губы в тонкую линию. -Дорогой доктор... Вы если по делу, то говорите, а нет, так идите. У меня работа, не до ваших шуточек. - Идеально ровным тоном произнёс девятый и все таки поднял взгляд на гостя отложив документ. - Мой дорогой банкир сегодня не в настроении..? - С улыбкой протянул второй и откинулся на спинку стула. На свои слова он получил многозначительный взгляд, не сулящий ничего хорошего и усмехнулся. -Ладно, ладно... Не хмурься так. - Примирительно произнёс Дотторе, на что в ответ услышал тяжёлый, но смирённый вздох собеседника. -Ты скорее всего помнишь, я много рассказывал тебе о своём новом эксперименте. Всё почти готово, остаётся только проверить теорию на практике. - Вещал доктор с неописуемым предвкушением. Этот эксперимент зажигал в глазах учёного огонь, а вот регратора заставлял напрячься. -Мне нужно финансирование на непредвиденные расходы и уже послезавтра я отправляюсь в Нод-край. Если мой эксперимент удастся, мы перевернём мир с ног на голову и я вернусь уже богом. Последнее слово заставило Панталоне внутренне сжаться. Богом... Тем кого они оба ненавидят. Эта мысль не отпускала банкира, он не любил сомневаться, но этот эксперимент сплошное сомнение. А главное сомнение: если он станет богом, станет ли бог приходить в его кабинет, станет ли с хитрой ухмылкой говорить о своих экспериментах и станет ли бог ужинать с ним в свой выходной? -Если... - Всё-таки произнёс Пантолоне, когда его руки коснулись. -Вероятность моей победы около 97,2% по всем моим расчётам, успех крайне велик. Победы? Он собирается использовать силу в бою? О таком пункте эксперимента его не предупреждали. Банкир поднялся со своего места и неспешно отошёл к окну повернувшись ко второму спиной. Регратор молчал, разглядывая искрящиеся на солнце заснеженные дороги. Аккуратная спина обтянутая чёрной водолазкой, напряглась как струна, а пальцы в бархате постукивают по локтям. -Так значит, ты можешь не вернуться? - Не читаемым тоном спросил делец, несвойственно самому себе тихо. Минуты тишины тянулись мучительно долго, прежде чем были прерваны негромким стуком массивной подошвы об пол. Рука в кожаной перчатке легла на столь идеальный изгиб талии, прижимая банкира к широкой груди. Вторая рука убрала чёрные локоны позволяя горячему дыханию опалить молочную шею. -Всегда есть риск не вернуться, куда бы ты не пошёл. - Без привычной усмешки в голосе произнёс второй, опуская невесомый поцелуй на тонкую шею, слегка задевая белоснежную кожу острым кончиком своей маски. -Но я вернусь Лоне... Разве бог покинет своего верующего... - С лёгкой улыбкой, больше как утверждение нежели вопрос прошептал Дотторе где-то рядом с его ухом и опустил руку которой убирал волосы на ладонь в чёрном бархате. Второй неспеша провёл большим пальцем по золотым кольцам, чуть забираясь пальцами под перчатку, желая дотянуться до бледной кожи. Дотторе игрался, но аккуратно, словно в его руках хрупкая фарфоровая статуэтка, поднёс ладонь банкира к губам. -Ты же мне веришь, Лоне?

***

Делец смотрит на свои кольца, золотые увесистые перстни надетые поверх любимых бархатных перчаток, без которых делец никогда не ходит. Переводит взгляд на окно и ёжится от холода. Чужие прикосновения горячие, наглые, но столь обжигающие, согревающие замёрзшую душу. Ничто не греет его также сильно: ни жаркий камин, ни дорогая шуба на плечах из самых тёплых мехов, ничего. Уже несколько недель документы на столе лежат не так аккуратно, локоны чёрных волос уложены не столь идеально, как было раньше. Уже несколько недель ничего не может унять холод и лёгкую дрожь в самых канчиках изящных пальцев. Уже несколько недель на дубовом столе лежит письмо, что так и не прочли дальше первых строк. "Второй предвестник мёртв..." Людей снежной греет любовь, но его уже ничто не согреет.             А былали здесь любовь? Была. Своя, понятная лишь им. Она была... Была в каждом прикосновении, в каждом вздохе, в каждом спутанном волоске, когда чужая рука зырывалась в чёрные локоны и ломала идеальную причёску. Была, когда встречались взглядом аметистовые и кровавые глаза. И была в каждом обещании... Только это больше не имеет значения, ничего не имеет значения, даже этот холод, даже вечная вьюга за окном и в его сердце. "Второй предвестник мёртв..." – Ничего больше не имеет значения, никто больше не согреет.