Последний из Этерна. Книга VII: Дары Смерти

Хогвартс встретил их свечами. Это было почти жестоко. Джинни стояла у гриффиндорского стола и смотрела вверх, на зачарованный потолок, где над Большим залом медленно плыли темные облака. Свечи горели как прежде. Тысячи маленьких огней висели над головами, ровно, спокойно, красиво. Кубки на столах блестели. Золотые тарелки ждали ужина. Скамьи стояли на своих местах. Гербы факультетов не исчезли со стен. Все выглядело так, будто школа все еще была школой. И именно поэтому у Джинни внутри все сжалось. Она помнила, как в первый раз вошла сюда первокурсницей и не могла решить, куда смотреть: на потолок, на шляпу, на профессоров, на Гарри, который уже тогда сидел за гриффиндорским столом и не знал, как сильно его имя шумит даже там, где люди делают вид, что молчат. Помнила, как в прошлые годы Большой зал был шумным, упрямым, раздражающим, живым. Здесь спорили, смеялись, бросали друг другу хлеб, шептались, ругались из-за квиддича, переживали из-за экзаменов, писали записки под столом, притворялись, что домашние задания сами исчезнут до утра. Теперь зал был полон людей. И все равно казался пустым. Гарри не было. Рона не было. Гермионы не было. За пуффендуйским столом не было Александра. Джинни заметила это место сразу, хотя не хотела смотреть. У Пуффендуя не было закрепленных мест в таком смысле, как у людей бывают кресла дома, но у каждого в школе все равно было свое пространство, которое другие со временем начинали узнавать. Александр обычно сидел там, где мог видеть и свой стол, и часть Гриффиндора, не нарушая школьного порядка и не делая из межфакультетской дружбы демонстрацию. Рядом часто оказывался Том, иногда Ханна, иногда кто-то младший, кто делал вид, что просто сел поближе к старшим. Сегодня там был промежуток. Не большой. Не театральный. Но видимый. Том сидел рядом с ним и смотрел прямо перед собой с таким выражением, будто если кто-нибудь попробует занять это место не по правильной причине, ему придется объяснить это всему Пуффендую одновременно. Джинни почти улыбнулась. Почти. Потом увидела преподавательский стол. Снегг сидел в центре. Там, где должен был сидеть Дамблдор. Раньше Джинни думала, что знает, как выглядит ненависть. Она знала злость на Перси, когда тот выбирал Министерство вместо семьи. Знала глухое раздражение на людей, шепчущих имя Гарри, как будто он не человек, а заголовок. Знала ярость на Амбридж, сладкую, розовую, бумажную, с ее улыбкой и перьями, оставляющими шрамы на коже. Но когда Снегг поднялся, она поняла, что ненависть может быть тихой. Не взрываться. Не кричать. Просто становиться холодной и ровной, как лезвие. За гриффиндорским столом кто-то резко вдохнул. Невилл сидел чуть дальше, очень прямо, с руками на коленях. Его лицо было бледнее обычного, но глаза не опускались. Джинни видела, как он смотрел на Снегга. Не как на преподавателя. Не как на директора. Как на человека, стоявшего на башне в ту ночь, после которой Хогвартс потерял голос. Луна сидела за когтевранским столом. Серьги у нее сегодня были похожи на маленькие серебряные облака. Она смотрела не совсем на Снегга. Скорее чуть выше его плеча, как будто видела там что-то, чего остальные не замечали. Джинни хотелось спросить, что именно. Потом. Если будет потом. Снегг заговорил. - Добро пожаловать в Хогвартс. Голос его был тем же. Ровным, низким, холодным. Джинни сразу вспомнила подземелья, запах зелий, его презрительный взгляд, медленно растягивающиеся слова. Но теперь он звучал не из класса, где можно было ненавидеть учителя и ждать звонка. Он звучал из центра зала. Из места власти. - Этот год, - сказал Снегг, - потребует от каждого из вас дисциплины, внимания и полного соблюдения распоряжений школы и Министерства магии. За гриффиндорским столом прошел шепот. Не громкий. Скорее дыхание, ставшее словами. Министерства. Джинни сжала пальцы под столом. Она знала, что Министерство пало. Знала, что Скримджер мертв. Знала, что Гарри ушел. Знала, что теперь слова "Министерство магии" звучат как чужая палочка у горла. Снегг продолжал: - Нарушения школьного порядка будут рассматриваться строже, чем прежде. Самовольные перемещения по замку после отбоя запрещены. Нахождение в несанкционированных группах запрещено. Передача неподконтрольных писем и предметов запрещена. Любая попытка скрыть сведения, касающиеся безопасности школы, будет считаться содействием нарушителям порядка. На слове "письма" Джинни невольно посмотрела на пуффендуйский стол. Том не шевельнулся. Хорошо. Очень хорошо. Снегг не произнес имя Дамблдора. Ни разу. Это заметили все. Джинни была уверена. Даже первокурсники, которые никогда не видели Дамблдора так, как они видели его, почувствовали дыру там, где должно было прозвучать имя. Оно было в стенах, в свечах, в пустоте за преподавательским столом. Но Снегг обошел его, как обходят тело, на которое не хотят смотреть. Потом поднялся коренастый мужчина с грубым лицом и маленькими злыми глазами. Амикус Кэрроу. Джинни знала его имя еще до того, как он заговорил. В Норе о Кэрроу говорили шепотом, но достаточно, чтобы она запомнила: Пожиратель смерти. Жестокий. Опасный. Один из тех, кто раньше был бы причиной тревоги, а теперь стоит у преподавательского стола. - Темные искусства, - сказал он, растягивая слова с неприятной улыбкой, - теперь буду вести я. Джинни почувствовала, как по залу прошел холод. Не Защиту от Темных искусств. Темные искусства. Слово "защита" из школы просто вырезали, как лишнюю часть. - Раньше вас учили прятаться от силы, - продолжил Амикус. - В этом году вы научитесь понимать ее. И применять, если понадобится. За слизеринским столом кто-то тихо хихикнул. Не все. Джинни заметила это тоже. Несколько слизеринцев сидели с опущенными глазами. Один младший мальчик смотрел на тарелку так, будто если не поднимет головы, его никто не заметит. Старшая девочка рядом с ним шепнула что-то резко, и он выпрямился. Не все одинаковые, написал Том утром. Джинни мысленно признала: да, не все. Это было неудобное признание. Амикус говорил дальше, но Джинни слушала уже не слова, а зал. Гриффиндор - напряженный, готовый вспыхнуть. Пуффендуй - тише, плотнее, как люди, которые решили держаться группой. Когтевран - наблюдающий, слишком внимательно для тех, кого считают только книжниками. Слизерин - расколотый молчанием на тех, кто доволен, тех, кто боится, и тех, кто достаточно умен, чтобы не показывать ничего. Алекто Кэрроу поднялась после брата. Она улыбалась так, будто ей очень нравилось, что всем неприятно. - Магловедение в этом году станет особенно важным предметом, - сказала она. - Вы должны знать, чем маглы и маглорожденные отличаются от настоящих волшебников. Должны понимать, какую опасность несет ложь о равенстве крови. Должны уметь распознавать... Джинни перестала слушать. Не потому, что слова не были страшными. Потому что если продолжить слушать, она могла встать. А если она встанет сейчас, в первый вечер, посреди Большого зала, при Снегге, Кэрроу, полном зале детей и пустых местах друзей, это будет не смелость. Это будет подарок им. Рядом с ней Ромильда Вейн едва слышно прошептала: - Мерзость. Джинни не повернулась. - Тише. - Но... - Тише. Слово далось ей тяжело. Она не любила тишину. Не такую. Ей хотелось говорить, бросать, спорить, драться, как в доме, где Уизли учились защищать своих громко. Но сегодня тишина могла быть щитом. Не трусостью. Щитом. За столом преподавателей Макгонагалл сидела неподвижно. Лицо у нее было таким, что Джинни вдруг стало легче и больнее одновременно. Макгонагалл не могла подняться и выгнать Кэрроу из зала. Не сейчас. Но она сидела там, прямая, строгая, живая, и само ее присутствие говорило: Хогвартс еще не весь их. После речи ужин появился на столах. Еда была горячей. Суп, жареный картофель, мясо, хлеб, тыквенный сок. И это тоже было почти жестоко. Потому что желудок, испуганный и злой, вдруг напомнил, что тело есть тело. Что можно ненавидеть Снегга, бояться Кэрроу, скучать по Гарри и все равно хотеть есть. Джинни вспомнила строку из письма Александра, которую Том успел передать Невиллу в коридоре перед входом в зал, а Невилл потом шепнул ей: Живые едят. Она взяла хлеб. Потом положила рядом еще один кусок и придвинула его к первокурснику, который сидел через два места и смотрел на тарелку пустыми глазами. - Ешь, - сказала она тихо. Он поднял на нее испуганный взгляд. - Я не... - Ешь. Потом будешь бояться дальше. Он моргнул. Потом взял хлеб. Невилл, сидевший напротив, заметил и едва заметно кивнул. Это было начало. Не красивое. Не героическое. Кусок хлеба за гриффиндорским столом. После ужина их повели по гостиным. Гриффиндорская башня была прежней и не прежней. Полная Дама впустила их после нового пароля, который звучал слишком официально и поэтому всем сразу не понравился. Общая гостиная встретила красным светом, креслами, камином и запахом старой ткани. Кто-то из младших почти сразу расплакался. Кто-то начал говорить слишком громко. Кто-то сел на пол и начал развязывать чемодан, хотя вещи можно было поднять позже. Джинни стояла у окна и смотрела на темный двор. Гарри не придет сюда. Не сядет у камина, не будет спорить с Роном, не будет смотреть на карту, не будет тихо говорить с Гермионой так, будто весь мир можно уместить в шепот за старым креслом. Рона тоже нет. Гермионы нет. У нее не было права обижаться на их отсутствие. Но отсутствие от этого не становилось легче. Невилл подошел к ней через несколько минут. Он держал в руках школьную сумку и выглядел так, будто уже принял какое-то решение, но еще не успел испугаться его последствий. - Нам нужно поговорить, - сказал он. - Не здесь. - Я знаю. Джинни оглянулась. В гостиной было слишком много ушей. Кто-то из старших делал вид, что не слушает. Кто-то из младших слушал открыто, потому что страх делает детей жадными до любых слов старших. Джинни поймала взгляд Симуса. Тот чуть кивнул, словно понял, и громко спросил у какого-то пятикурсника, где его чемодан, хотя чемодан стоял рядом. Шум поднялся достаточно, чтобы Джинни и Невилл могли отойти к лестнице. - Луна? - спросила Джинни. - После отбоя, если получится, - сказал Невилл. - Она сказала, что новые правила пахнут мокрой шерстью и железом. Думаю, это значит "плохо". - Для Луны это почти официальное заключение. Невилл криво улыбнулся. Потом улыбка исчезла. - Кэрроу будут не просто преподавать. - Да. - Снегг будет делать вид, что не видит, или будет видеть слишком хорошо. Пока не знаю, что хуже. Джинни посмотрела на него. - Ты боишься? Невилл не стал изображать героя. - Да. - Хорошо. Он удивился. - Хорошо? - Если бы ты сказал "нет", я бы начала волноваться. Невилл тихо выдохнул. - Гарри бы... Он оборвал себя. Они оба помолчали. Имя Гарри нельзя было бросать в гостиную слишком громко. Даже здесь. Особенно здесь. - Гарри не здесь, - сказала Джинни. - Александр тоже. Рон и Гермиона тоже. Значит, мы перестаем ждать, что кто-то войдет и скажет, что делать. Невилл кивнул. - О.Д.? Джинни посмотрела в сторону комнаты мальчиков, где кто-то уже стучал чемоданом о ступени. - Не сразу. Не как раньше. Нельзя собрать всех и сказать: "Добро пожаловать обратно". Это будет слишком легко поймать. - Маленькими группами? - Да. Сначала свои. Потом те, кто уже был. Потом новые, но осторожно. - Том? - спросил Невилл. - Обязательно. Невилл помедлил. - Пуффендуй держится хорошо. - Потому что Том страшнее, чем выглядит. - Он выглядит не страшно. - Вот именно. Невилл чуть улыбнулся. Потом сказал: - Нужно связаться с Александром. - Уже связались. Том отправил письмо. Пакет должен прийти завтра или послезавтра. - Так быстро? - Александр не вернулся в Хогвартс не для того, чтобы сидеть дома и красиво страдать. Невилл посмотрел на нее. - Ты злишься? Джинни отвернулась к окну. - На него? Нет. Это было почти правдой. Она не злилась на Александра за то, что он не приехал. Том объяснил слишком ясно. Невилл понял еще до письма. Если Александр войдет в Хогвартс, школа получит не ученика, а мишень. Пуффендуй заплатит первым. Гриффиндор следом. Каждый, кто будет рядом, окажется подозрительным. Она не злилась. Но часть ее хотела увидеть его за пуффендуйским столом так сильно, что почти становилось больно дышать. Не потому, что Александр спас бы всех. А потому что его присутствие было бы доказательством: снаружи еще есть кто-то свой, кто пришел. А теперь приходить нельзя. Значит, нужно самим. - Не на него, - повторила она. - На все остальное. Невилл кивнул. - Тогда будем злиться полезно. Джинни посмотрела на него. - Это звучит почти как правило. - Может, запишем. - Не надо. Если начнем записывать все правила, станем как Амос Диггори. Невилл неожиданно рассмеялся. Смех был коротким, но настоящий. - Это плохо? - Нет. Но у нас нет столько пергамента. Ночью Джинни не спала. В спальне шестого курса было тихо только снаружи. Девочки дышали неровно. Кто-то всхлипывал во сне. Кто-то шептал имя матери. За окном ветер трогал стекло, и каждый звук казался шагами. Она лежала на спине и смотрела в темноту. Первый день всегда был длинным. Этот казался началом осады. Перед рассветом ей все-таки удалось забыться, но проснулась она от удара колокола и почти сразу вспомнила все. Снегг директор. Кэрроу преподаватели. Гарри ушел. Александр снаружи. Школа внутри. На завтрак Джинни спустилась раньше большинства гриффиндорцев. Большой зал был серым в утреннем свете. Свечи еще горели, но выглядели уже менее торжественно. За пуффендуйским столом Том сидел с пергаментом и делал вид, что читает расписание. На самом деле он считал людей. Джинни поняла по движению его глаз: младшие, старшие, кто пришел, кто бледный, кто не ест, кто слишком тихий. Она поймала его взгляд. Он коротко кивнул. Не подходи. Она едва заметно ответила: Потом. Луна вошла вместе с двумя когтевранками. Одна из них держала правую руку осторожно, будто пальцы болели. Луна заметила Джинни, улыбнулась и направилась не к Гриффиндору, конечно, а к своему столу. По пути она проходила мимо Томова места и как будто случайно уронила серебристую ленточку. Том поднял ее, даже не глядя. Джинни почувствовала, как уголок рта дернулся. Школа начинала вспоминать, как говорить без слов. Первый урок у Джинни был Трансфигурация. Макгонагалл вошла в класс ровно в назначенное время. Никаких лишних слов, никаких приветствий, которые могли бы прозвучать как утешение. Она закрыла дверь, посмотрела на шестой курс Гриффиндора и Когтеврана и сказала: - Откройте учебники на странице семнадцать. Кто-то разочарованно вздохнул. Кто-то, наверное, надеялся, что Макгонагалл скажет что-нибудь о Снегге, о Кэрроу, о Гарри, о том, что школа еще держится. Она не сказала. Но когда Алекто Кэрроу прошла по коридору за дверью и ее неприятный смех донесся в класс, Макгонагалл подняла палочку и одним движением закрыла щели вокруг двери чарами тишины. Потом, не меняя тона, продолжила: - Трансфигурация требует точности мысли. В этом году точность мысли может оказаться особенно полезной. И этого было достаточно. Джинни выпрямилась. После урока Макгонагалл задержала ее на секунду. - Мисс Уизли. Джинни остановилась. Остальные вышли. - Профессор? Макгонагалл смотрела строго. Так, что любой чужой наблюдатель увидел бы только преподавателя и ученицу. - Ваше расписание насыщенное. Не перегружайте себя внеучебными занятиями. Джинни поняла. Не сейчас. Не слишком заметно. - Конечно, профессор. - И напомните мистеру Долгопупсу, что седьмой курс требует особого внимания к домашней подготовке. Невилл. - Напомню. Пауза. Макгонагалл чуть тише сказала: - И мисс Лавгуд, если встретите, что прогулки после отбоя стали особенно нежелательны. Луна. Джинни кивнула. - Передам. Макгонагалл посмотрела ей в глаза. Там, в глубине строгого взгляда, была усталость. И боль. И огонь, который не погас. - Осторожность, мисс Уизли, - сказала она. - Не противоположность храбрости. - Да, профессор. - Идите. Джинни вышла в коридор с ощущением, что получила приказ, предупреждение и благословение одновременно. На Темные искусства она шла с холодным комом в животе. Амикус Кэрроу стоял у доски, развалившись, как хозяин. На доске крупно было написано слово, от которого в классе стало холодно: "Проклятие". Не "защита". Не "противодействие". Не "распознавание". Проклятие. - Садитесь, - сказал Кэрроу. - Быстро. Шестой курс Гриффиндора и Слизерина сел. Джинни сразу почувствовала, как изменился воздух. Слизеринцы держались иначе, чем в Большом зале. Среди своих и рядом с Гриффиндором некоторые стали смелее. Или делали вид. Два мальчика в дальнем ряду перешептывались и ухмылялись. Девочка у окна сидела с белым лицом и не поднимала глаз. Кэрроу прошел между рядами. - Раньше вас учили, что Темные искусства - это то, от чего надо защищаться. Очень трогательно. Очень слабо. Настоящий волшебник должен понимать силу. Не прятаться от нее за щитом. Джинни сжала палочку под партой. Не поднимать. Не сейчас. - Сегодня начнем с теории подчиняющих заклятий, - сказал Кэрроу. - Вы должны знать, как ломается сопротивление. Гриффиндорцы напряглись. Слизеринцы тоже, хотя не все хотели это показывать. Кэрроу улыбнулся. - Кто скажет мне, почему слабые маги чаще всего проигрывают? Он обвел класс взглядом. Никто не поднял руку. - Ну же. Гриффиндорцы у нас любят говорить о смелости. Его взгляд остановился на Джинни. - Мисс Уизли. Почему слабые проигрывают? Джинни подняла глаза. Внутри все вспыхнуло. Потому что она уже знала, чего он хочет. Он хочет, чтобы она сказала что-то о силе, страхе, крови, подчинении. Или чтобы отказалась, и тогда он получит повод. Она вспомнила Макгонагалл. Осторожность не противоположность храбрости. Вспомнила Александрово правило через Тома: Если очень хочется геройствовать в одиночку, найти Невилла, Джинни, Тома или Луну и запретить. Жаль, рядом не было никого, кто запретил бы ей самой. Она сказала: - Потому что их заставляют думать, что они одни. В классе стало очень тихо. Кэрроу прищурился. - Неверный ответ. - Вы спросили, почему проигрывают, сэр. Слово "сэр" далось ей почти физически. - Я ответила. Он подошел ближе. - Слабые проигрывают, потому что им не хватает силы. - Иногда, - сказала Джинни. Слишком быстро. Она поняла это по лицу одного гриффиндорца рядом. Кэрроу улыбнулся. - Иногда? Джинни заставила себя не отступить взглядом. - Иногда сильные проигрывают, потому что думают, что силы достаточно. За слизеринскими партами кто-то резко вдохнул. Кэрроу поднял палочку. Джинни успела подумать: вот и все, очень умно, Уизли. Но дверь класса открылась. - Профессор Кэрроу. Снегг стоял на пороге. Класс замер. Кэрроу обернулся, раздраженный. - Чего? - Директор, - холодно сказал Снегг. - Если вы обращаетесь ко мне в присутствии учеников. Кэрроу скривился. - Директор. Я занят уроком. - Вижу. Мисс Уизли, профессор Макгонагалл требует ваш отчет по Трансфигурации. Немедленно. Джинни на секунду не поняла. Отчет? Никакого отчета не было. Снегг смотрел на нее темными, пустыми глазами. - Вы оглохли, мисс Уизли? Ненависть поднялась снова. Он выводит меня? Почему? Чтобы не дать Кэрроу устроить показательное наказание в первый день? Чтобы самому поставить на место? Чтобы убрать Уизли из класса до того, как она сделает глупость? Чтобы доказать, что он здесь главный? Ни один ответ не был хорошим. Она встала. - Нет, директор. Кэрроу недовольно фыркнул. - Мы не закончили. - Закончите без нее, - сказал Снегг. - У вас, полагаю, достаточно материала для демонстрации дисциплины. Джинни вышла из класса, чувствуя спиной взгляды. В коридоре Снегг закрыл дверь. Несколько секунд они стояли молча. Джинни держала палочку в рукаве. Снегг это видел. Конечно, видел. - Вы унаследовали от братьев склонность говорить раньше, чем думать, - сказал он. - А вы от кого унаследовали склонность убивать директоров? Она сказала это тихо. Слишком тихо для класса. Достаточно громко для него. На лице Снегга ничего не изменилось. Но воздух стал холоднее. - Десять баллов с Гриффиндора, - сказал он. - За дерзость. - Всего десять? - Не искушайте меня. Джинни смотрела на него и ненавидела то, что не понимала. Если он хотел наказать, мог оставить ее Кэрроу. Если хотел помочь, мог не говорить так, будто режет. Если он убийца, почему вывел? Если не только убийца, почему Дамблдор мертв? - Идите к профессору Макгонагалл, - сказал Снегг. - Отчета нет. - Теперь будет. Можете сочинить его по дороге. Тема: "Точность мысли как средство выживания". Джинни стиснула зубы. - Да, директор. Она пошла. Не оборачиваясь. У кабинета Макгонагалл ее уже ждали. Профессор открыла дверь до стука. - Внутрь. Джинни вошла. Макгонагалл закрыла дверь и наложила тишину. - Что вы сказали профессору Кэрроу? - Он спросил, почему слабые проигрывают. - И? - Я сказала, что потому, что их заставляют думать, что они одни. Макгонагалл закрыла глаза на секунду. - Мисс Уизли. - Это был хороший ответ. - Это был опасный ответ. - Он был правдивый. - Правда, сказанная в неподходящий момент, иногда становится услугой врагу. Джинни вспыхнула. - Значит, надо молчать? - Нет, - сказала Макгонагалл резко. - Значит, надо дожить до того момента, когда ваши слова смогут что-то изменить, кроме количества ваших шрамов. Тишина ударила сильнее крика. Джинни опустила взгляд. - Он поднял палочку. - Я знаю. - Снегг вывел меня. Макгонагалл не ответила сразу. - Директор Снегг умеет замечать ситуации, которые могут выйти из-под контроля. - Это так теперь называется? Взгляд Макгонагалл стал ледяным. - Здесь, в этих стенах, многие вещи теперь будут называться не своими именами. Учитесь слышать смысл, мисс Уизли, а не только слово. Джинни замолчала. Макгонагалл подошла к столу, взяла пергамент и протянула ей. - Вы действительно напишете отчет. Три фута. К завтрашнему утру. Тема та, которую назвал директор. - Но... - Это даст мне основание оставить вас на час после занятий без вопросов профессора Кэрроу. Джинни взяла пергамент. - О. - Именно. Макгонагалл посмотрела на нее мягче, но только на мгновение. - Вы нужны здесь не для того, чтобы красиво пострадать в первую неделю. - Я не собиралась красиво страдать. - Собирались некрасиво. Это не лучше. Джинни почти улыбнулась. - Да, профессор. - Идите. И передайте мистеру Долгопупсу, что его работа по Трансфигурации тоже требует дополнительной проверки. - У него тоже нет работы? - Будет. - Поняла. Когда Джинни вышла, в коридоре стояла Луна. Она рассматривала гобелен с таким видом, будто тот только что сообщил ей важную сплетню. - Тебя спасли или наказали? - спросила она. Джинни остановилась. - Оба варианта. - В Хогвартсе теперь так часто будет. - Похоже. Луна повернулась к ней. - У Кэрроу вокруг головы как будто грязная сетка. Если смотреть сбоку. - Я старалась не смотреть сбоку. - Сбоку иногда видно больше. Джинни вздохнула. - Нам нужно поговорить с Невиллом и Томом. - Сегодня после ужина? - Да. Но не все вместе. Сначала ты передашь Тому, что нужна встреча без встречи. Луна кивнула так, будто фраза была абсолютно нормальной. - Могу уронить что-нибудь. - Ты уже уронила ленточку утром. - Да. Она была для первого разговора. Для второго можно уронить пуговицу. Пуговицы выглядят менее подозрительно, потому что люди часто теряют пуговицы, когда нервничают. - Луна. - Что? Джинни вдруг обняла ее. Луна не удивилась. Просто обняла в ответ, легко, чуть неловко, но тепло. - Мы справимся? - спросила Джинни тише, чем хотела. Луна подумала. - Не со всем. Джинни фыркнула сквозь ком в горле. - Ты ужасно утешаешь. - Но с чем-то - да, - добавила Луна. Это, странным образом, помогло. Первый пакет пришел утром второго сентября. Не к Гриффиндору. К Пуффендую. И именно так было правильно. Джинни узнала об этом на завтраке, когда Том вдруг уронил ложку. Совсем не театрально. Просто ложка скатилась на пол, и пока он наклонялся, под столом из внутреннего шва его мантии выскользнула маленькая пуговица с синим краем. Он поднял ложку, пуговицу и продолжил есть как ни в чем не бывало. Через пять минут одна пуффендуйская второкурсница раздавала "забытые вчера вещи" младшим. Еще через десять минут у гриффиндорского стола Симус получил от какого-то мальчика сверток с бинтами, причем мальчик сказал громко: - Ты забыл это в поезде. Симус посмотрел на сверток, на мальчика, на Джинни. - Да, - сказал он. - Конечно. Постоянно забываю бинты в поезде. Джинни пнула его под столом. - Тише. Пакет разошелся по залу так, будто всегда был частью школьной жизни. Пуффендуй получил капли и носки. Гриффиндор - бинты и порошок. Когтевранец с разбитой рукой получил мазь через Луну, которая сообщила ему, что "синие крышки лучше не есть", и ушла. Два листа защищенной бумаги исчезли внутри учебника по древним рунам. Сердце Джинни билось слишком быстро. Это было мало. Это было невероятно много. К обеду все уже знали не то, что пришел пакет от Александра. Этого никто не говорил. Никто не должен был говорить. Но по залу прошел другой шепот: "Если нужно, спроси у барсуков". Барсуки. Не Этерна. Не Александр. Не Дома. Барсуки. Том, узнав, закрыл лицо рукой. Джинни увидела это из-за гриффиндорского стола и впервые за двое суток рассмеялась так, что Парвати рядом спросила, все ли с ней в порядке. - Нет, - сказала Джинни. - Но стало лучше. После уроков Невилл передал ей маленький кусок пергамента. На нем было написано: Сегодня. Седьмой этаж. Не комната. Коридор у пустой вазы. По одному. Джинни сожгла записку над свечой. Вечером, когда коридоры начали пустеть, она вышла из гриффиндорской башни с учебником Трансфигурации под мышкой. Официально - к Макгонагалл с отчетом. Неофициально - к первому разговору О.Д. в новом Хогвартсе. У пустой вазы уже стоял Невилл. Не прямо рядом. Чуть дальше, будто рассматривал трещину на стене. Луна сидела на подоконнике и вязала что-то из странно блестящей нити. Том появился последним с таким видом, будто шел не на тайную встречу, а проверять, кто оставил ботинки в общей гостиной Пуффендуя. - Отличное место, - сказал он. - Если нас поймают, я скажу, что мы обсуждали вазу. - Очень убедительно, - сказала Джинни. - Убедительность зависит от уверенности. Невилл посмотрел на них всех. - Нужно вернуть О.Д. Слова прозвучали просто. И страшно. Луна намотала нить на палец. - Не вернуть. Старое О.Д. было как комната с большим светом. Теперь нужно много маленьких огоньков. Том кивнул. - Маленькие группы. Без списков имен. Джинни сказала: - И без встреч всех сразу. Невилл явно хотел возразить, но передумал. - Согласен. Он сказал это не как человек, которому легко отказаться от образа большого собрания, где все снова вместе, где Гарри будто бы где-то рядом, где можно учиться Патронусу и смеяться над неудачами. Но Невилл уже не был тем мальчиком, который ждал, что другие будут решать. Он понимал. - Цели? - спросил Том. Джинни посмотрела на него. - Ты звучишь как Амос. - Спасибо. - Это не комплимент. - Все равно спасибо. Луна подняла палец. - Первое: не дать людям думать, что они одни. Джинни вспомнила свой ответ Кэрроу. - Да. Невилл сказал: - Второе: помогать младшим. Том добавил: - Всем факультетам. В разумных пределах. Да, даже Слизерину, если это не ловушка. Джинни сжала губы. - Проверять сильнее. - Обязательно, - сказал Том. - Но если мы заранее решим, что любой слизеринец враг, Кэрроу выиграли часть работы за нас. Неприятно. Правильно. Луна сказала: - Третье: письма домой. Страх становится меньше, если у него есть адрес. Невилл кивнул. - Четвертое: защита. Не дуэли ради дуэлей. Заклятия, чтобы уйти, закрыть дверь, остановить кровь, спрятать записку. Джинни добавила: - И знать, когда не бросаться. Все посмотрели на нее. Она скривилась. - Макгонагалл сказала. - Умная женщина, - сказал Том. - Не привыкай соглашаться с профессорами. - Я из Пуффендуя. Мы уважаем разумную власть, пока она разумна. Луна улыбнулась. - А неразумную? Том пожал плечами. - Обходим с другой стороны. Невилл впервые за вечер улыбнулся. Потом стал серьезным. - А Александр? Джинни посмотрела в окно. За стеклом чернел двор. - Александр снаружи. Это хорошо. - Это больно, - сказал Невилл. - Да. И хорошо. Том тихо произнес: - Если он вернется, нас всех начнут считать его людьми. Если он останется снаружи, мы можем быть собой и все равно получать помощь. Джинни посмотрела на него. - Ты написал ему почти это. - Я знаю. Мне было неприятно быть таким умным. - Как-нибудь переживешь. Луна закончила вязать странную нить и завязала ее узлом. - Нужно отправить ответ. Чтобы они знали, что пакет дошел. Том достал из кармана маленький сверток. - Уже написал. Но нужно добавить от всех. Джинни взяла пергамент. Там было коротко: Пакет дошел. Носки спасли моральный дух сильнее, чем ты думаешь. Бинты уже использованы. Бумага у Когтеврана. Слизерин пока молчит, но не весь одинаково. Кэрроу опасны. Снегг странен. Макгонагалл видит больше, чем говорит. О.Д. возвращается маленькими огнями. Т. Джинни взяла перо. Добавила: Кэрроу пытался поймать меня на словах. Почти получилось. Макгонагалл сказала, что осторожность не противоположность храбрости. Запиши это где-нибудь, если еще не записали в вашем доме на стене. Д. Невилл добавил: Мы держимся. Не красиво, но держимся. Н. Луна взяла перо последней и написала: Синие следы лучше видны тем, кто не бежит. Л. Том посмотрел на строку Луны. - Это инструкция? - Да. - Хорошо. Он сложил письмо. - Пусть уйдет завтра. Сегодня слишком много движений. Джинни кивнула. И в этот момент за углом послышались шаги. Все четверо замерли. Шаги были тяжелые. Не ученические. Невилл медленно убрал письмо в рукав. Луна продолжила вязать, будто ничего не происходило. Том поднял с пола воображаемую пуговицу. Джинни открыла учебник Трансфигурации на случайной странице. Из-за угла вышла Алекто Кэрроу. - Что это тут у нас? - протянула она. Джинни почувствовала, как палочка в рукаве стала единственной настоящей вещью в мире. - Ученики, профессор, - сказал Том с такой вежливостью, что Джинни почти восхитилась. - Коридор. Ваза. Алекто прищурилась. - Я вижу, что коридор. Что делаете? Луна подняла вязание. - Узел. Алекто посмотрела на нее так, будто не решила, оскорбили ее или нет. - Узел? - Да. Пока получается не очень послушный. Том мягко добавил: - Мы обсуждали домашнюю работу, профессор. Мисс Уизли идет к профессору Макгонагалл с отчетом. Я помогал мистеру Долгопупсу найти путь к библиотеке. Мисс Лавгуд... Он посмотрел на Луну. - Делала узел, - закончила Луна. Алекто подошла ближе. - Отчет, значит? Джинни протянула пергамент. Настоящий отчет. Три фута. О точности мысли. Макгонагалл была гением. Алекто пробежала взглядом первые строки и скривилась. - Скучно. - Трансфигурация часто такая, если не любить предмет, - сказала Луна. Джинни едва не застонала. Алекто повернулась к ней. - Ты смешная, Лавгуд. - Иногда. - Посмотрим, надолго ли. Она бросила пергамент Джинни обратно. - По гостиным. Все. Если еще раз увижу четверых из разных факультетов в коридоре без причины, причина найдется у меня. - Да, профессор, - сказал Невилл. Они разошлись. Не быстро. Быстро было бы подозрительно. Джинни шла к кабинету Макгонагалл и чувствовала, как сердце бьется в горле. Она не обернулась. Не проверила, ушли ли остальные. Не полезла к палочке. Только когда дверь кабинета Макгонагалл закрылась за ней, она позволила себе выдохнуть. Профессор посмотрела на ее лицо. - Мисс Уизли? Джинни положила отчет на стол. - Узлы очень опасны, профессор. Макгонагалл закрыла глаза. - Я, кажется, не хочу знать. - Возможно. - Вас видели? - Алекто. Но ничего не нашла. Макгонагалл взяла отчет и села. - Тогда сегодня вы останетесь здесь на час, как и было условлено. Будете исправлять работу. - Там ошибки? - Сейчас найдем. Джинни села напротив. И впервые за день почувствовала, что за стенами кабинета есть взрослый человек, который тоже держит линию. Не громко. Не открыто. Но держит. Поздно вечером, уже в спальне, Джинни достала из кармана маленькую пуговицу. Не ту, которую Том отправит с письмом. Другую. На ней был крошечный синий след. Едва заметный. Луна дала ее в коридоре, пока Алекто рассматривала отчет. Никто не увидел. Синий иней. Не путь. Не приказ бежать. Напоминание: остановиться, думать, не идти одной. Джинни сжала пуговицу в ладони. Внизу, где-то в глубине замка, Кэрроу, возможно, уже составляли новые правила. Снегг сидел в директорском кабинете, где когда-то горел свет Дамблдора. В гриффиндорской гостиной младшие пытались уснуть. За пуффендуйским столом Том, наверное, уже проверил всех своих. Луна в башне Когтеврана вязала странные узлы. Невилл в спальне седьмого курса, возможно, смотрел в потолок и боялся, но не отступал. А далеко, за стенами, за дорогами, за каналами, за калиткой с синим инеем, Александр получит их письмо. И поймет. Хогвартс не был спасен. Хогвартс не был свободен. Но внутри школы уже зажглись маленькие огни. Джинни легла, не выпуская пуговицу. Завтра будет хуже. Наверное. Но сегодня они не промолчали полностью. И не погибли из-за того, что заговорили. Для первого дня внутри школы это было почти победой.