Overdose

— Если я в огне сгорю, немея в боли? — Горстью пепла стану я в твоем огне. — Если я в стихах останусь жить, не боле? — Буду я в словах твоих гореть вдвойне.

Мукагали Макатаев «Диалог любви».

Это так больно. Можно сколько угодно лгать самому себе, но Юнги уверен, что Чимин делает это нарочно. Мигрень методично сверлит мозг, вынуждая глушить её обезболом, но ничего не происходит. Чимин любит мучать его, или ненавидит мучаться один – всё одно. Взгляд прицельно находит его посреди толпы. Безупречная линия плеч, изящный наклон головы и шея, сводившая с ума не одного альфу. Светлые волны волос как белый флаг в полумраке клубной зоны отеля. Чимин не забывает оборачиваться, чтобы проверить, на месте ли Юнги, и сколько в его глазах обещаний… Словно мало того, что между ними по-прежнему не остаётся воздуха, мало их ядовитых поцелуев и фраз, которыми ранят уязвимые сердца друг друга, едва остаются наедине. Будто боль от выжженной метки на запястье не пожирает его душу омерзительно холодной пустотой. Юнги давится едким дымом, едва держась на краю. Холодные пальцы обжигаются о сточенный огнём фильтр, но как же плевать, потому что Чимин уже успел оставить от его жизни одни лишь угли. Отказ от истинности, белые келоидные рубцы на запястьях как обещание вырвать с корнем привязанность. Так почему же боль до сих пор остаётся общей? Он мог бы похвастать, что уже больше трёх лет как в завязке от связи, если бы два с половиной года назад Чимин не позвонил ему, отрывисто бросив единственное, но такое разрушительное: — Приезжай. Долгожданное. Юнги моментально распознал его агонию, потому что собственное тело ломало в точности с той же мучительной болью. Он мчал к нему с немыслимой скоростью, нарушая все правила движения, посчитав, что его тащила вперёд течка его омеги, не выдержавшего и полугода без него. Если человек никогда не мчал к любимому по одному лишь зову, то что он вообще знает о любви? Когда зависим от его дыхания, даже если эти губы однажды разорвали твой мир на части? Юнги едва не разошёлся по швам, когда вжал Чимина в себя, и понял, что он не течёт. Точёный нос омеги с готовностью уткнулся в его запаховую железу, и Юнги услышал болезненный стон. Теперь им нельзя надышаться, природный аромат альфы больше не особенный, и признаться, что Чимина ломало не от инстинктов – значит поступиться гордостью. Выходит, и Чимин теперь для Юнги пахнет как все. Как бы не так… Он оставит эту иллюзию другим. Стоит им пересечься в одном пространстве, и в голове происходит взрыв – аромат синего ириса по-прежнему самый яркий, самый густой и сложный. До сих пор способен убедить в своей невинности или поставить на колени роскошным абрисом. Острая резь в глазах всё та же – на Чимина всё так же больно смотреть. Он был альфой из провинциального города, без связей и денег, с мечтой добиться большего за пазухой. Грезил о масштабных проектах мостостроения, желая оставить след в чём-то по-настоящему прекрасном и долговечном. Чимин – ослепительной красоты столичный омега из состоятельной семьи. Будущий ландшафтный дизайнер, который мечтал однажды стать независимым от авторитарных родителей. Когда-то Юнги звал его своим Маленьким Принцем. Чимин качал головой, печально возражая, что он скорее та холёная Роза, что не выживет без стеклянного колпака, но Юнги всегда видел в нём больше внутренней силы и воли, чем он сам. Юнги выслушал от окружающих море очевидных вещей о том, что зря теряет время, ожидая взаимность. Чимин обещан сыну владельца строительной компании, и ему полагалось ждать жениха из-за границы. Перед глазами пролетает недолгое время несмелого счастья – оглушительное осознание уз истинных, универ, и Чимин, тянущийся к нему от всего своего прекрасного сердца. Ночи, в которых забывали собственные имена, и где Чимин засыпал с поцелуями Юнги на ресницах. Омега лежал обнажённым, посреди разбросанных в беспорядке чертежей и набросков, как самое прекрасное искусство, непостижимое и абсолютно уникальное. Горло альфы сжималось от немыслимого для него факта – у него получилось завоевать любовь своего принца. Влюбиться в предназначенного, узнать его из тысячи – Юнги вытянул счастливый билет у жизни. Юношеский максимализм и влюблённость помогали строить воздушные замки из планов на будущее – Чимин ни в чём не будет нуждаться. Уж Юнги-то постарается, будет брать несколько подработок до тех пор, пока не начнётся практика. Всё пойдёт как по маслу, лишь бы Чимин в него верил. А он верил. Альфа видел в его глазах всё, что делало его счастье полным. Теперь… хватает лишь присутствия, чтобы необратимо разлететься в щепки. Первая близость после расставания заставила усомниться в силе разорванной связи. Сенсорный голод снедал изнутри, даже если Чимин уже плавился в его руках, а запах, как уникальный генетический код, растекался в Юнги рекой с его полного принятия. Несмотря на разные взгляды на жизнь, их совместимость всегда была непреложна. Ночь была горькой, такой, что сводило мышцы в судороге, дрожали пальцы, маниакально ищущие друг друга. Сердце жило своей жизнью, покоряясь страсти и незабытым инстинктам. Одежда рвалась подобно душе – быстро, ломко, и больно, больно… Чимин заглянул ему в глаза, с необъяснимым удовлетворением найдя в них затяжное отчаяние, сам переполненный ею до краёв. Часы бьют полночь, но Чимин не спешит в стерильный номер, который помнит их встречи раз в полгода. Усталость давит на затылок, и всё, что осталось от метки, наливается вселенской тяжестью. Сердце слабо пульсирует, истрёпанное бесконечными проверками чувств, стоит какому-то альфе подсесть к его омеге. Юнги давно не читает Чимина на особых частотах истинности, но легко распознаёт полное отсутствие интереса с его стороны. Пленительные губы, которые не целовал почти полгода, растягиваются в принуждённой улыбке, и пальцы принимают заказанный для него чужим альфой коктейль. Юнги с мрачной безысходностью наблюдает за чужой рукой, ненавязчиво подбирающейся всё ближе к Чимину. Разочарованию нет предела, ведь ждал от этого вечера привычного, нужного разрушения, но впереди маячит очередное разбитое лицо случайного альфы. Зачем Чимин допускает это? Юнги и без того известно, как его бывший омега падок на большие деньги. Доказывать что-либо давно не имеет смысла – три года назад Чимин объявил о скором замужестве с наречённым, которому по омежьей глупой забывчивости умудрился не рассказать о наличии в его жизни Юнги. Впрочем, как и Юнги о том, что не порвал все связи с будущим мужем. До Чимина всего несколько метров, широкие шаги глухо разносятся по уже пустынной танцевальной площадке отеля. Рука на узком плече, внезапное касание словно удар током по голым нервам – как же ему этого не хватало. Чимин и бровью не ведёт. Ах, да, что-то вроде истинности в одни ворота… Злоба альфы нарастает с неожиданной силой. Юнги раскатывает во рту колючие фразы, разрезающие язык на полосы, но произносит лишь не менее веское, токсично-спокойное: — Тебе внимания не хватает? Плечи зябко дёргаются, сбрасывая его ладонь с себя. Неуважительный тон и грубая сила в низком голосе словно из разряда фантастики. Не нравится грубость, но ведь нежность истинного альфы он тоже никогда не ценил. — В чём дело? Какие-то проблемы? — встревает невзрачный, но вполне себе упакованный альфа, наблюдая за странной картиной перед собой. Юнги прикладывает немалые усилия, чтобы перестать созерцать гладкие плечи, с раздражающим беспокойством думая, что омега одет не по погоде. Осень обрушила на город бетонную серость и достаточно сильно жгла кожу октябрьским ветром. — Разве что у тебя сейчас будут, — обращается к нему Юнги с полным спокойствием в ледяных глазах: — это семейная разборка, а он – загулявший от мужа омега. Чимин дёргается как от пощёчины, но продолжает хранить молчание. Юнги мрачно ухмыляется, продолжая изучать побелевшее лицо несостоявшегося ухажёра и его бледную полосу от обручального кольца на безымянном. Кажется, сегодня обойдётся без мордобоя, но Юнги не радует никакая из перспектив: — …если не хочешь проблем со своим мужем – потеряйся отсюда. Альфа, чтобы сохранить лицо, с оскорблённым видом лезет в карман, чтобы заплатить за коктейль Чимина, но Юнги, потеряв терпение, лишь скалится в ответ: — Я сломаю тебе ноги, если ты сейчас же не уберёшься отсюда. Юнги провожает неудачливого альфу почерневшим взглядом до тех пор, пока он не исчезает за дверью. Чимин, не поднимая глаз, молча слушает, как он расплачивается по счёту и просит бармена вызвать такси, мельком качнув головой в его сторону и озвучив адрес родителей. Кровь отливает от лица. Чимин глотает унижение, не зная, насколько сильно бесит своей покорностью Юнги. — Ты же не думал, что после этой дешёвой сцены я соглашусь провести с тобой ночь? — вполголоса едко проговаривает Юнги застывшему Чимину так, чтобы не услышал никто, кроме омеги. Он снимает с себя пальто и небрежно набрасывает его на плечи Чимина, — похоже тебе слишком понравилось трахаться, обмазавшись в моей крови после прошлой драки, да? Что, в твоей пресной жизни снова не хватает экзотики и драйва? Наверное, всё ещё будущий муж вносит секс с тобой в планер на неделю вперёд? Юнги не дожидается ответа и направляется к выходу, ощущая, как его начинает мутить от самого себя. Ему прекрасно известно, что за недоносок Ли Тэсоп, которому несказанно повезло иметь возможность жениться на Чимине. Но что делает этот ублюдок? Медлит с заключением брака уже больше года. Причина паузы заставляет Юнги терять самообладание от гнева. В последнее время бизнес отца омеги терпит много неудач и едва остаётся на плаву, лишь подтверждая, что Чимин для Тэсопа не стоит ровным счётом ничего. Когда-то его семья настойчиво желала породниться с уважаемыми в обществе Паками, но поумерила пыл, едва родители жениха начали переживать трудный период. И что самое унизительное, Чимин не разрывал помолвку, пусть даже если высший свет открыто посмеивался над ним. Юнги ненавидел омегу за то, что он позволял другим над собой насмехаться. Не понимал, где Чимин растерял самоуважение и почему не разорвёт порочный круг, будто Тэсоп его последний шанс на выгодный брак. Наказать Чимина уходом – спорный ход. Этому омеге плевать на всё, — разрубает глупую надежду очевидной ложью. Истинность не дала бы соврать, но ведь её больше нет?.. Грубость вылетает раньше, едва он видит Чимина с другим и успевает подумать. Но если Чимин мучается, почему должен и он? Нервы пронзает холодный раздражающий импульс. Ещё никогда его проклятая метка не зудела настолько бешено, и Юнги безжалостно счёсывает её до крови.

*

Юнги вламывается в квартиру, пытаясь игнорировать боль, глубоко ковыряющую грудь. Почему, почему он так остро чувствует раны, что наносит Чимину? Он с трудом добирается до дивана в гостиной и валится на него, сбрасывая с себя деловой жакет. Метка по-прежнему разносит по кровотоку ядовитую ртуть, отравляя сердце смертельной дозой несчастной больной любви. Откидывает голову назад, бездумно уставляясь в потолок на лампу, ослепляющую его до боли знакомым, почти хирургическим больничным светом. Иногда трагедии, калечащие судьбы, происходят до смешного обыденно. Достаточно лишь введённой в вену местной анестезии и разбитого сердца. Юнги считал, что хуже уже не будет, но отравляющая боль обрушилась позже, словно ему выкручивали кости и рвали на части плоть. — Ты должен понять. С ним меня ждёт светлое будущее, а с тобой просто… просто. Я не могу отказаться от привычной жизни. Прости меня. Далее клочок мятой бумаги с номером телефона известного хирурга, вложенный ему в руки, и до Юнги не сразу доходит смысл того, что предлагает ему Чимин. Избавиться от истинности. От доказательства крепкой связи, связывающих считанные единицы людей в мире. Добровольно смешать с грязью бесценный дар, посланный им свыше. Безумие. Но Чимин оставался равнодушен к его унизительным мольбам вернуться к нему. Сколько их было, этих попыток ночевать около ворот загородного дома омеги, чтобы успеть прокричать утром идущему к машине Чимину, что просит дать ему шанс и по-прежнему ждёт его? Слишком много, чтобы Юнги перестали впускать на территорию важных богачей. И почти полгода спустя, когда невыносимая тяга к невзаимному предначертанному едва не свела его в с ума, он решился избавиться от метки. Но где же обещанная Чимином спокойная жизнь? Не изменилось ровным счётом ничего, кроме запаха, ставшего более приглушённым, ощущавшегося всюду, и полного незнания, где сейчас находится твой человек. И да, как тут забыть, – от разбитого сердца не осталось даже осколков. Чимин разрушил его, не оставив в покое даже в мыслях. Они – его проклятие, стереть из памяти так же невозможно, как дотянуться до звёзд. Под рукавом левой руки сквозь белоснежную рубашку обильно проступает алое пятно. Когда-то он носил эту метку с великой гордостью. В студенчестве арендовал жалкую квартиру на нулевом этаже с окнами на дорогу, где ежедневно видел лишь щиколотки прохожих, но и не думал жаловаться. Сыростью пахло так, что кружилась голова, с ужасным качеством воды едва справлялись съёмные фильтры. Питался неважно, порой засыпая с пустым желудком, когда переживал особенно чёрные дни, но исправно клал в копилку определённую сумму, потому что Чимин заслуживал лучшего помолвочного кольца в городе. Ему определённо не будет стыдно носить его на своём изящном пальце. А родители Чимина… пусть не прямо сейчас, но рано или поздно примут их любовь, когда поймут всю серьёзность его намерений. Юнги вспоминает встречу с четой Пак и на автомате ищет сигареты. Они давно не снимают стресс, но иллюзию создают вполне себе надёжную. Всего лишь нужно хотя бы на короткое время задышать ровнее, чтобы не чувствовать, как медленно умираешь изнутри. Красивая обстановка вокруг никогда не радовала глаз, а он так надеялся, что почувствует себя цельным, добившись того, к чему стремился. Апартаменты всё ещё не в его собственности, но Юнги до сих пор работает как проклятый, загоняя себя на работе и берясь за любые проекты. Альфа попросту привык быть занятым, иначе тоска по человеку, ради которого он столько времени старался зря, поглотит его целиком. Низкий потолок сменился на величественно высокий, ремонт по последнему слову моды. Вместо узкой кровати с каменным матрацем – огромная, с бельём премиум класса, воздух чистый, почти как в горах. Изредка снится привычная затхлость, и Юнги не желает просыпаться, намертво цепляясь за убогую комнату. Там, в полной нищете, и месте, где родились мечты, рядом был ещё тогда безоговорочно его Чимин. А что сейчас?.. В правильном мире, где от любви не отрекаются, и царят другие ценности, Юнги должен был привести Чимина сюда, предварительно назвав его своим мужем. Любовь жалобно скулит уже далеко за пределами сердца, разрывая ему внутренности. Невыносимая тоска сгибает Юнги пополам, словно кто-то давит тяжёлой ладонью на спину. Ему не справиться. Не справиться. Достаточно не видеть полгода, не вдыхать запах, не ощущать в руках, – и чувство собственного достоинства больше не имеет веса. Телефонные гудки такие долгие и раздражающие. Мобильный в руке вот-вот осыплется от давления мелким алюминиевым крошевом на дорогую обивку дивана. — Да? — слышит Юнги голос, и его прошибает мощной волной противоестественного обожания к человеку по ту сторону провода. — Где ты? — Там же, где ты меня оставил, — Чимин не маскирует горечь в голосе, в их случае это просто бессмысленно, — я отпустил такси. Ты снова почувствовал?.. Прости, я не знаю, как это контролировать. Юнги прикрывает веки и просит с надломом в голосе: — Приезжай. Возвращённая просьба действует лучше любого страстного приглашения. Потрясённый Чимин чаще и глубже дышит в трубку. Не задаёт закономерных вопросов, не просит сбросить геолокацию, и становится очевидно, что он прекрасно знает его адрес. Какие же они странные бывшие… Он встречает омегу у двери, прислонившись плечом к стене, потому что ноги перестают держать его. Чимин переступает порог, и мир снова ощущается на особой альфа-частоте – слишком полным, живым и неестественно ярким. Сегодня он выпьет Чимина до дна, а в следующие бесконечные полгода будет умирать от ломки. Омега в его пальто, на его территории, и выглядит как главная роскошь в жизни альфы, которой у него никогда не будет. Чимин легко ступает по полу, где разбросаны их оторванные крылья и с неохотой возвращает одежду в руки Юнги. — Здесь… красиво, — неуверенно выдаёт он, едва оглядевшись вокруг, будто отчаянно хотел увидеть их убогую комнатку вместо всего остального. Юнги подходит ближе, пересекая оставленное между ними пространство. Пальто соскальзывает на пол, но никто этого не замечает. Костяшки крупной ладони очерчивают острую ключицу, и кожа Чимина мгновенно покрывается мурашками. Агрессия, грубость, обоснованная обида исчезают без следа, когда Юнги прижимается губами к чужому виску. Чимин облегчённо выдыхает, жадно впитывая вуаль наступившего покоя, словно Юнги его лучший анальгетик. Что же они делают? Как потом выживать порознь? — Замёрз? Почему не одеваешься теплее? — вместо выяснений отношений, которые давно канули в Лету. Потому что кроме тебя больше некому заботиться о том, чтобы мне было тепло. Чимин ловит его руку и переплетает их пальцы вместе: — Потому что тебе нравятся мои плечи. Омега ошибается. Сердце Юнги замирает от каждой его черты. Они оставят ранящие вопросы на потом, когда схлынет первая возбуждающая волна двух изголодавшихся душ. Прижимаются друг к другу с отчаянной силой, словно у них одна кожа на двоих. Одно сердце, собранное воедино из битых частей двух сломленных людей. Юнги оплетает обмякшего Чимина в объятия, приникая губами к ароматной шее и перестаёт существовать. Имена, статус в обществе больше не имеют значения, Юнги сбрасывает эти формальности вместе с одеждой омеги прямо им под ноги. Здесь и сейчас существуют лишь альфа и омега, в своём первозданном желании обладать друг другом. Он так устал жить в зиме, и теперь, держа в руках Чимина, не сможет просто так отпустить свою весну. Когда Юнги подхватывает его, Чимин привычно рассыпается на сильных руках. Пока Юнги несёт его в спальню, торопливо ищет губы и осыпает поцелуями скулы, чтобы этой ночью их хватило на годы вперёд. Интуиция шепчет, что сегодняшняя ночь решающая, и компромиссов и споров с совестью больше не будет. Любовь и желание в глазах альфы – как редкое счастье в кредит, и сердце омеги платило за него с процентами, когда невыносимые сожаления по непрожитой жизни с Юнги ежедневно набрасывались на него. Юнги бережно кладёт его на простыни цвета синего ириса, и эта деталь говорит за себя больше, чем просто слова. Жажда и голод сплетаются воедино, Чимин раскрывается шире навстречу грубым толчкам, отражая чужое желание и впитывая порами взаимную боль. Губы Юнги повсюду, пьют его страдания, будят опасные мечты и не позволяют дышать. Пальцы альфы оставляют следы на талии, Чимин желает сохранить их клеймом на всю оставшуюся жизнь. Глубокий толчок выбивает всё лишнее из головы, Юнги знает, что делает. Принимает позицию, способную размазать Чимина от прицельных ударов по чувствительной точке, безотрывно следя за эмоциями на лице омеги. Бёдра вжимаются в Чимина всё сильнее и настойчивее, стремясь заполнить до краев, чтобы горечи и печали больше не нашлось места. Он беспощаден в отчаянной попытке утопить в страсти общую боль, и рваные фразы с невнятным шёпотом звучат как музыка для ушей. Всё, что угодно, лишь бы не возвращаться в реальность. Чимин жмётся ближе, обвивая ногами спину Юнги, и прячет лицо в его крепкой шее, прежде чем понимает, что происходит. — Чимин… — голос Юнги звенит от страшного напряжения. Он думает, что умрёт, если немедленно покинет желанное тело, — я сейчас… Осознание моментально обрушивается на голову, и Чимин широко распахивает глаза. Но вместо страха он доверительно заглядывает Юнги прямо в душу, заботливо стирая капли пота с его висков. Он слишком устал бояться, слишком скучал: — Всё в порядке. Просто сделай это. Юнги гортанно стонет, разрываемый согласием и принятием, и затягивает Чимина в глубокий отвлекающий поцелуй, пока внутри омеги продолжает набухать узел. Любое неосторожное движение принесёт боль, и Чимин, не раз переживавший сцепку с Юнги, послушно замирает, с трепетом принимая нежные поцелуи на лице. Он изливается на себя, едва давление на простату из-за узла становится невыносимо приятным и чувствительным. Юнги горячо дышит ему в шею, продолжая разбрасывать поцелуи-ожоги на чувствительной коже. Втягивает носом запах близости и ярчайший аромат ириса, по-прежнему дико кружащий голову. Ему мало. Всегда было, стоило лишь пристраститься. Требуется несколько минут, чтобы Юнги осторожно отстранился и обессилено растянулся рядом. Чимин, вынужденный отпустить, с трудом разжимает руки вокруг него. Вновь глубоко уязвимый, неловко тянет простыни к обнажённой груди. Он не обращает внимания на собственное семя, стягивающее кожу на животе, как доказательство произошедшему безумству. Какое-то время оба молча глядят в потолок, без возможности подобрать подходящие слова тому, что между ними происходит. Их запахи смешались, но без принятия границы между ними ощущаются слишком чётко. Первым сдаётся Юнги, начиная неизбежный разговор. Он не выпустит Чимина из квартиры, пока они окончательно не выяснят между собой все вопросы, чтобы знать, куда каждому из них двигаться дальше: — Он по-прежнему кормит тебя пустыми обещаниями? Чимин на глазах уменьшается в размерах и отворачивается к стене. До альфы едва доносится слабый шёпот: — У него… сложности. Всё не так просто, как ты думаешь. Юнги горько смеётся попытке омеги оправдать Тэсопа: — Разве в любви не всё просто? Или ты врал мне, когда сказал, что он от тебя без ума? Со мной всё просто, а Тэсоп – другой уровень. Тишина в ответ режет Юнги слух. Он не выдерживает и силой разворачивает Чимина к себе. Бездонные глаза омеги блестят от непролитых слёз, и Юнги разбивает отчаяние, отражавшееся в них: — Ты ничего не знаешь. Эти слова выжигают внутри Юнги новые дыры: — Правда? Тогда где он сейчас? Будь ты моим омегой, я никогда бы не бросил тебя у венца. Никогда. Чимин захлёбывается в слезах: — Я знаю. Знаю. Юнги устало утыкается носом в мокрую щёку омеги и дышит рвано: — Тогда зачем всё это? Я способен дать тебе не меньше, чем он. Я до сих пор работаю на мышечной памяти, на инстинкте, словно мой омега до сих пор со мной, а не бросил меня как пса у дороги. Чимин источает невыносимую горечь, ярче раскрывая знакомую боль в своём неповторимом аромате: — Я не хотел… — И всё же ты сделал это, — выдыхает Юнги, вызывая новый приступ слёз у Чимина. — Я ненавижу его, — сквозь рыдания наконец сдавленно признаёт омега, — ненавижу всё, что с ним связано. Едва терплю, если он оказывается рядом. — Тогда почему не откажешься от него? — задаёт Юнги так долго мучивший его вопрос и задерживает дыхание: — даже твой отец должен понимать, какое унижение семья Тэсопа наносит его доброму имени. Чимин шелестит одеялом, прижимая его крепче к груди, словно это поможет ему исчезнуть: — Слишком много сделано, чтобы я оказался там, где сейчас. Я расплачиваюсь со всем, что сделал с нами. Юнги убеждён, что сейчас окончательно сойдет с ума. — Какая расплата? — требовательно спрашивает он, — расскажи мне, Чимин. Я имею право знать. Чимин глотает слёзы и начинает говорить, иначе правда однажды столкнёт его с края моста. Рассказывает, в какую ярость пришёл его отец, узнав о метке Юнги на теле сына. Кричал, что Чимин поступил как безнравственный омега, которому затмили мозг грязные инстинкты. Чимин верил, что в конце концов отец смягчится. И однажды, в очередной раз проходя плановое обследование в семейной клинике, ему обманом ввели морфин, и пока он был без сознания, по приказу отца выжгли метку. В тот день Юнги свалился с ног из-за высокой температуры, альфа логично списал болезнь на переутомление. — Я думал, что умираю. Мне будто раздробили все кости, но хуже всего пришлось сердцу, — глухо произносит Чимин, вспоминая о прошлом, — позже я узнал, что отца уговаривали отказаться от операции, потому что метка – не просто связь. Но он никого не слушал, считая это блажью. Мол, истинность – редкость, и значит, не просто так изживает саму себя. Он уже видел только будущие многочисленные контракты и спасение единственного любимого ребёнка – своей компании. Парализованный открывшейся правдой Юнги, беззвучно ловит губами бесполезный воздух. — Он сказал, что если я не оставлю тебя даже после уничтожения метки, то не позволит тебе расправить крылья в столице и где-либо ещё. Никто не будет с тобой работать, и рано или поздно ты скатишься на дно, как невостребованный специалист. А ты… Пересохшее горло срывает голос, и Чимин делает судорожный вдох перед тем, как продолжить: — …Прежде чем встретить меня, ты жил мечтой, и посмотри, – теперь ты архитектор. И прекрасный, я всегда знал это, — нежные глаза светятся искренней гордостью за Юнги, — как я мог допустить, чтобы ты лишился всего, чем горел? Тебя ждал целый мир, а для меня жизнь была кончена. Но Юнги лишился всего. Чего стоили мечты, если они перестанут их делить на двоих? — Я должен был убедить тебя свести метку, — Чимин на ощупь находит руку Юнги и гладит чудовищно неровные шрамированные края, выкручивая ласковыми касаниями внутренности альфы, — тот, кто продолжает носить её, обречён на страшные страдания. Я хотел для тебя свободы, и смог бы жить, зная, что ты в порядке. Но… проходят годы, а мы по-прежнему мучаемся. Когда я начал подозревать худшее, врачи уверяли, что нужно потерпеть, дать время, чтобы заживление прошло успешно. И возможно… если бы не моя слабость... Если бы я не позвонил тебе, ты бы давно исцелился. Мучительный стон вырывается из скованной болью груди. Юнги прекрасно знает, что зов омеги ни при чём. Нашёл бы тысячу причин увидеться с Чимином, если бы он продолжал держать дистанцию. Юнги утыкается лбом в плечо Чимина: — Я возненавидел тебя. — Лучше так, чем любить такое чудовище как я. Семья твоего мужа должна ценить тебя за твои достоинства, а не определять уровень уважения по одному только счёту в банке. Мои родители… ты сам знаешь, какие они. Юнги качает головой, стирая слёзы с глаз, пока его душа захлёбывалась в несправедливости. — Вернись ко мне, — ставя на карту всё, просит он. Юнги нежно гладит омегу по щеке и ждёт, пока Чимин посмотрит на него: — я не могу так больше. Не стану бороться с собой, и если ты выйдешь из этого дома в качестве моего жениха, тебе больше не придётся иметь дел с Тэсопом. Я сам улажу с ним все проблемы. Метки нет, истинность ушла, но любовь осталась. Ты понимаешь, как велика её сила, если она поставила на колени законы природы? Юнги видит по глазам напротив, что Чимин с ним полностью согласен. — Теперь я не студент, у которого ничего нет за душой. Спроектирую столько объектов, сколько пожелает твой отец. Его бизнес ещё не в таком упадке, когда делу ничем нельзя помочь. Взамен я попрошу у него твоё сердце и не оставлю ему выбора. Он задолжал мне жизнь. Забрал у нас лучшее время. Чимин рыдает, никогда не надеявшийся услышать от Юнги подобные слова. Унижения и обвинения своего альфы он сносил куда легче, чем его нежность и любовь. Его отец не заслуживает и тысячной доли хорошего отношения со стороны Юнги, и всё же он желает придерживаться порядков. Хочет сделать всё по правилам, чтобы никакая тень не легла на имя того, кого любит. Рассвет робко стучится в окна, его тусклые проблески с трудом проникают сквозь стекло. Чимин, стоя у приоткрытых портьер, рассеянно разглядывает дрожащие на ветру листья, напоминающие золотые монеты. На его безымянном пальце сверкает помолвочное кольцо, достойное самого короля. Бесчисленное число граней чистейшей воды слепят глаза. Камень в точности повторяет цвет синего ириса – природного аромата Чимина. Он прижимается спиной к горячей груди Юнги, внимательность и любовь которого заставляют сердце сжиматься в сладкой надежде. Они смотрят в будущее без тени страха. Им снова будто едва исполнилось двадцать. Оставшуюся ночь Чимин босыми ступнями гулял по своему новому дому, пока не добрался до рабочего кабинета альфы. Всматриваясь в работы Юнги, расспрашивал, что означают значки на объектах, повторяя пальцами линии на чертежах. Юнги по бесконечному кругу объяснял омеге одни и те же вещи, прежде чем понял, что Чимин дразнит его. Смех не звучал в стенах этого места с того самого дня, как Юнги переступил его порог, но вскоре всё изменится. Чимин вдохнёт жизнь в эту пустоту. В него. Подарит детей, как они всегда мечтали. Его прекрасные глаза обещают это.