Церковный демон

Абаддон покорно стоял в рядах таких же девятилеток, как и он сам, запевая молитвы, вознося Господа Бога. И, хотя Абаддоном его уже очень давно не называли, он все же помнил это имя. Сейчас его кличут Аполлионом, греческим именем, а еврейским «гиблым» имечком пренебрегают, оправдывая тем, что Аполлион уж больно созвучно с именем олимпийского бога Аполлон, «сияющий, лучезарный». Можно ли описать древнее зло, сидящее в мальчике, такими эпитетами? Задачка не из легких, но если приложить усилия, то можно вспомнить, что Абаддон является падшим ангелом, ангелом бездны. Под Божьим началом он был карателем: наказывал нечестивых.   Но в этом священном интернате найдите тех, кому на это не наплевать с высокой колокольни. Аполлион чинно воспроизводил те же звуки, что и все, смиренно держал спину ровной. Он создал свою нынешнюю жизнь. Когда его только привезли (не по собственной инициативе, конечно, а по науськиванию каких-то идиотов из четырехэтажного притона различных путников), он был…   — Мерзкий дьявол, осквернивший тело, душу и разум маленького раба Божьего! — плевался слюной священник, яростно глядя в красные глаза, — Покайся же, нечестивое отродье, сбежавшее из-под зоркого глаза Господнего!   Лицо маленького мальчика перед ним исказилось, неприятно оскалилось:   — Ваш Господь — лживая, подлая, неотесанная, грязная…   Он не успел закончить, ведь по его лицу прошелся кнут. Лицо обожгло, в глаза набежала соленая вода, а ухмылочка стремительно сошла на нет. Человек, сопроводивший Абаддона на это боголюбивое пристанище, пугающе удовлетворенно выдохнул, начав возбужденно вещать, что этот мальчишка — чистое зло, которое должно быть укрощено. Священник медленно завел кнут за свою спину, принявшись кивать, соглашаясь с высказываниями провожатого.   Вскоре многие были в курсе нового подопечного демона. В общем, все, жившие в интернате при церкви, стали молиться втрое усерднее, чем до этого, дабы ускорить процесс убивания демонической сущности.    Абаддона вымыли святой водой, подивились уже имеющемуся кресту на груди, но все же поблажек не сделали: натянули на брыкающееся тело смирительную рубашку и затолкали в комнату, полностью обитую войлоком. Там не было света, было жарко. Сначала демону даже понравилось новое ощущение скованных конечностей в неестественной позе за спиной. Особо руками не пошурудишь, поэтому в ход пошли ноги, которые с особым остервенением пинали деревянную дверь, твердо стоящую на своем законном месте.   Выдохшись, он провалился к стене. Было невыносимо жарко, что напомнило Абаддону о его жизни в аду, тело просило живительной воды, ноги пульсировали от сильных ударов. Усевшись на шерстяном полу, демон подтянул человеческие колени к груди и принялся сидеть в ожидании. Уж это у него точно хорошо получалось; около века пробыть в одном месте, дожидаясь спасения. Но спасения не было. Были лишь многочисленные люди, сменявшиеся года, стройки, кони, вырубка лесов и жизнь. Жизнь.  Разве можно назвать его существование жизнью? Пребывать второй век в неизменном детском теле, не имея дома ни на Земле, ныне ни в аду, было крайне печально.   На Земле люди нагло вторгались на его территорию, пытались искоренить Абаддона со своего же места. В аду же его больше не ждали, теперь он ясно это понимал, ведь демон не выполнил своего поручения: не сеял хаос и раздор, а оказался запечатан в теле сына священника. И, хотя где-то в глубинах адового пекла была его жена Чарна, которая явно не питала к нему каких-либо приятных чувств (в основном это были крайне отрицательные чувствия), он явно не скучал. Теперь он хотел обрести дом там, где коротал года до его принудительного перевода в этот святый карцер. Поударявшись головой пару раз о стенку, и вытянув ноги, демон заскрежетал зубами. Сколько ещё ему здесь томиться?    В этой комнате, несомненно, было приятно находиться: ничего не было видно, воздух разгорячился от быстрого дыхания сосуда, а тело сковывала смиряющая рубаха, ремни крепко держали руки за спиной. Плечи и локти постепенно затекали и начинали ныть, волосы растрепались и в каких-то местах запутались. Тело потело, а новая выданная одежда смиренно впитывала соленую воду.   По истечению некоторого времени, многострадальная дверь отворилась, и перед глазами Абаддона предстал вчерашний (или все же сегодняшний?) священник. Он окинул сидящего мальчика испепеляющим взглядом и приказал:    — Поднимайся, нечестивый.   Демон хотел съязвить, но любопытство взяло верх: что же придумали эти люди? Как будут его мучить, как будут изгонять?   Поднявшись на ватных ногах, он посмотрел священнику в глаза и придурковато улыбнулся. Тот скривился, скорее всего мысленно перекрестившись. Абаддон вышел из комнаты, его будущий мучитель запер дверь и взял демона за воротник рубахи. Чуть погодя, перехватил воротник посильнее. Они важно прошествовали по множествам коридоров, вышли на улицу. Стояла глухая ночь. Прямо перед серым непримечательным зданием стояла большая церковь. Пленник присвистнул. И как он сразу не заметил высокий острый шпиль постройки? Было видно, что церковь новая, будто только вчера отстроенная. Белая, с длинным окнами.   — Будет приятно запятнать новенькое, — пролепетал Абаддон.   — Не разглагольствуй, отродье адовое, — отрезал священник.    На это демон ничего не ответил, но по телу разлилось приятное тепло, от понимания, что его каждый раз осыпают комплиментами.   Вдвоем, они зашли в церковь. Слева и справа друг за другом стояли деревянные скамейки. Пройдя мимо них, Абаддон предстал пред величественной статуей Иисуса Христа, распятого на кресте. Скульптор постарался на славу: измученный искупитель грехов бренно висел на своих руках, приколоченных гвоздями. Правильные черты лица исказились, всем своим видом являя физическую боль и мучительные думы. Терновый венец колол лоб, плечи и локти вывихнулись. Но, самое ужасное, по мнению демона, было чувство обреченности и одиночества. Бог оставил его, покинул, позволил случиться смертоубийству. Те же чувства испытывал Абаддон, впадая в немилость у Господа, падая с прохладных небес в пекло ада.    Пока на мальчишеском лице отражались тяжелые мысли, священник не медлил, а уже принес старого вида стул с ремнями на ножках и подлокотниках. Не обращая внимания на подозрительное спокойствие демона, он ослабил ремни смирительной рубахи, стянул её с маленького тела и быстро усадил на пыточный стул. С недюжинной ловкостью пристегнув все части тела ремнями, он заговорил:   — Любящий Отец, Ты держишь весь мир в Своих руках, Господи, прости меня за все грехи, что совершу я сейчас, — мужчина выдохнул, на его лицо упал свет луны, просачивающийся через окно, — Я, священник Илия, изгоню из тебя беса.   Служитель божий достал невесть откуда стальной кухонный нож чуть подрагивающей рукой. Если же не так давно он с упоением отлупил дитя плетью, то сейчас Илия не был так уверен в правильности своих действий. Всё же это был ребенок, пусть и омраченный дьяволом. Быстро выдохнув, он склонился над телом маленького мальчика. Глаза ребёнка сменились с небесно-голубого на неестественный красный.    — Пытать — это сложно для безвольных людей? — подлил масла в огонь Абаддон, склоняя голову и начиная улыбаться.    Священник сильнее сжал челюсти, покрепче перехватил нож и поднес его к шее демона.   — Закрой пасть.   Абаддон же склонил голову в другую сторону, встречаясь с холодным острием ножа. Заточенное лезвие легко надрезало детскую кожу, и кровь опустилась струйкой до плеч. Тут в бесовую голову пришел настолько ужасный план мести и по совместительству игры, что он выдохнул, пытаясь унять смех.    Священник, принявший это на свой счет, озверел. Прикусив внутреннюю часть щеки до металлического вкуса, он принялся ножом по контуру обводить ужасающий крестовой шрам на груди ребёнка. Кровь стекала длинными струйками до штанов, пачкая их. Последним штрихом являлся порез на лбу. Красная жидкость быстро стекла до бровей, добежала до носа.   — Это называется скарификацией, — уведомил Абаддона Илия, протирая белой тряпочкой запачканное лезвие ножа.   — Приятно знать, — лаконично ответил истязаемый. Этот ритуал, вероятно, был совершен ради снижения количество крови, которой, по мнению каких-то сведущих людей, у него было слишком много, — Должно было что-то произойти? Какие-то изменения в мозгу? Спешу огорчить, ничего не…   Вдруг его голову сжали две сильные руки, и он ощутил сбитое дыхание на своем лице. Священник яростно вещал ему в глаза:   — Закрой свой грязный рот, адовое отродье. Сейчас я отстегну тебя от стула, ты не будешь сопротивляться, я надену тебе смирительный камзол, и мы вместе самым спокойным образом дойдем до твоего нынешнего места проживания. Я понятно изъясняюсь?   Каждый раз делая упор на словах «я, ты, мы» руки все жестче сжимали детскую голову.    Абаддон расплылся в улыбке и выдохнул в лицо Илие:   — Предельно ясно.    Руки отпустили голову и принялись ослаблять ремни. Все было проделано по инструкции мужчины и вскоре демон вновь оказался в войлоковой комнате. На прощание священник нацепил Абаддону на шею деревянный крест. Хлопнула дверь, послышался звук постепенно удаляющихся мерных шагов.   Присев на корточки и облокотившись о стену, демон скривился: руки, заведенные за спину, создавали натяжение кожи на груди, заставляя ту кровоточить. Белая рубаха постепенно окрашивалась в красный. Но эта боль не пойдёт ни в какое сравнение с процессией его изгнания. Божий крест, выжженный на груди, проклятые древние слова… Демон недовольно замычал.

***

  Снова его навестили не так скоро. По ощущению времени прошло около двух дней, а по ощущению истощения будто неделя. Будь проклято это поганое тело, неспособное прожить без куска еды более нескольких суток; в аду питались страданиями человеческих душ, ну уж никак не физическими предметами.   Абаддон даже успел заскучать и почти обрадовался появлению Илии на третью ночь заключения в интернате.    Скучал демон последние несколько часов, ведь до этого продумывал свой безупречный план разнесения этой шарашкиной конторы. Конечно, этот план был длинный, на его выполнение, по скромным подсчетам, ушел бы не один год, но что эти десятилетия по сравнению с настоящим возрастом Абаддона? «Сущая мелочь», — небрежно подумал он.   Комната заключения находилась в подвальном помещении, в которое вели крутые не самые надежные ступени. Когда Илия вывел демона на улицу, стояла приятная ночная прохлада. Была осень, листья только начинали опадать. Абаддона поволокли вокруг серого здания интерната. Обойдя его на половину, священник отворил дверь в очередной подвал («Сколько их вообще здесь?») и затолкал мальчика туда. Войдя сам, он запер проход и зажег свечу. Слабый свет озарил прямоугольное сооружение из необработанного дерева, сверху прикрытое самыми различными плоскими длинными предметами.    — Раздевайся.    Демон даже чуть опешил, чуть погодя найдясь с ответом:   — Ни на что не намекаю, но как? — он демонстративно поелозил плечами в сковывающей одежде. Священник смерил его взглядом, который Абаддон не успел прочесть. Поставив свечу на почти черный подсвечник, он ослабил ремни и подошел к сооружению посреди комнаты. Пока слабое мальчишеское тело было занято освобождением из смирительной рубахи, Илия стал убирать предметы, служившие крышкой своеобразной ванне. Сняв камзол, Абаддон увидел поднимающиеся клубы пара от воды, мирно наполнявшей незамысловатую постройку. По телу разлилось теплое чувство контроля ситуации.    Пытка водой. Вот зачем они здесь. Насколько же недалекие люди в этой церкви, раз решили посадить демона в кипяток? Сдержав рвавшийся наружу хохот, мальчик состроил гримасу ужаса и безысходности. Решив с этого момента начать свою театральную карьеру, Абаддон играл на славу: человеческое смущение от собственной наготы, шипение от погружения в горячую воду, капли слез, полившиеся после полного оседания в пыточную коробку; кажется, Илия даже всерьез поверил всему этому маскараду.    Просидел он в наскоро сколоченном прямоугольнике до небольшого остывания воды. После ему дали ткань, чтобы обтереться. Кожа покраснела, на руках скукожилась, а свежие очерки на груди закровили ещё в «ванной», сделавшись почти ожогами. Говоря прямо, скверное было состояние девятилетнего тела, не видавшего внутри еды и воды уже какой день.    Вдвоем мирно прошествовав до места заключения, Илия произнёс:   — Завтра тебя поселят со мной в комнате. Там поешь и будешь спать на кровати.    Это бы звучало для Абаддона как неожиданная приятность, если бы ему сейчас так не хотелось бы обратно в теплую темную комнату. Помедлив, он кивнул и зашел в подвал. Дверь перед его носом захлопнулась, обдав все еще разгоряченную кожу ветерком.    — И зачем любезничать, а после чуть ли не бить дверью? — сквозь зубы прошептал демон, снова приваливаясь спиной к мягкой стене.    Спать он не собирался, нет. Абаддон продумывал свой коварный план по крушению интерната и церкви, вспоминал завораживающую статую Иисуса Христа, вспоминал истошные крики людей, которых он сам обрек на вечные муки (уже пребывая самым настоящим демоном), О да, как они… Как они страдали…   Многострадальное детское тело завалилось на бок, выдыхая. Сон подкрался незаметно.