Нрав пустоты

      К концу первого месяца Кейт начала понимать, что работа с Еленой Беловой – это не свод правил, догм или чего-то ещё, а просто образ жизни. Она уже привыкла к тишине с ней, коротким фразам вместо похвалы, к тому, что чай на её столе появляется сам собой, когда она слишком устаёт, чтобы сходить за ним. И всё же каждый новый день приносил что-то, чего она не ожидала.       В среду Елена бросила ей через плечо:       – Сегодня в десять ночное наблюдение. Одевайся теплее, будем долго сидеть в машине.       И ушла, не дожидаясь ответа. Кейт осталась стоять с кружкой в руке, чувствуя, как внутри закипает странная смесь волнения, от предвкушения, и гордости. Её допустили на первый выезд. Не бумажная работа, не учебный допрос – настоящее наблюдение в поле! Она дождалась.       Вечером у выхода из участка её перехватил Клинт.       – Слышал, ты сегодня с Беловой в ночное едешь, – сказал он, прислонившись к стене с неизменной кружкой кофе в руке. – Первый полевой выезд.       – Да, – ответила Кейт, стараясь, чтобы на лице не было так явно заметно глуповатую улыбку стажёра, которая пересмотрела много кино про полицейских. – Будем наблюдать за одним из складов по делу Морроу-Ковача.       Клинт кивнул, и на его лице появилась странная усмешка.       – А ты уже видела её машину?       – Нет, – Кейт хлопнула глазами, попытавшись осознать мимолётный ступор. – А что?       – Не надейся на мигалку, – Клинт сделал глоток и усмехнулся. – Это просто очень быстрый кирпич.       – В смысле?       – Сама увидишь.       Мимо проходил Эдди Брок с папкой подмышкой, услышав обрывок разговора, он хмыкнул и добавил на ходу:       – Она водит так, будто выпускница Формулы-1. Держись крепче, Бишоп. Она и правда любит Формулу.       Он ушёл, не оборачиваясь. Кейт перевела растерянный взгляд со спины Эдди на Клинта, но тот только пожал плечами, загадочно улыбнулся и скрылся в коридоре. Она поправила рюкзак на плече и вышла на парковку, совершенно не представляя, чего ожидать.       Машина Елены стояла в дальнем углу – серебристый универсал, который Кейт, честно говоря, никогда бы не ассоциировала с Еленой Беловой. Никакой агрессии, никакого пафоса – просто универсал с лёгкой тонировкой по кругу. Кейт подошла ближе и прочитала на корме: Volvo 850 T-5R. Она порылась в памяти и внезапно вспомнила, что читала в детстве про эту модель – «летающий кирпич», шесть и семь десятых до сотни, легендарная надёжность. Машина была старше самой Кейт, но выглядела так, будто сошла с конвейера вчера.       А чего, собственно, Кейт ожидала увидеть? Dodge? Chevrolet Camaro? Какой-то зубастый и грозный автомобиль из автомобильного ряда BMW или Audi. Елена и Mercedes-AMG G63, по мнению Кейт, тоже выглядел бы как понятный вариант. Но реальность она видела перед собой и пыталась понять – почему семейный автомобиль? Этот, «летающий кирпич», выглядел слишком семейно-уютным.       И на самом деле, обманчивый внешний вид автомобиля был под стать хозяйке. Елена Белова до сих пор удивляла.       – Ты садишься или будешь стоять? – раздался голос Елены, уже сидевшей за рулём, из приоткрытой водительской двери.       Кейт чертыхнулась и торопливо открыла пассажирскую дверь и скользнула внутрь. Закрыть дверь с первого раза не удалось. Кейт не понимала, почему пытаясь закрыть дверь аккуратно – она не закрывалась. Елена без слов помогла, потянувшись через неё и сильнее хлопнув увесистой дверью автомобиля. Это у Елены машина бронированная или сами по себе Volvo такие?       Салон был под стать внешнему виду – без излишеств, без новомодных экранов, но безупречно чистый. Никаких ароматизаторов елочек и диффузоров, никаких личных вещей на виду, только запах кожи, кофе и знакомый B683. На заднем сиденье лежали два бинокля в потёртых чехлах. Внизу, за передними сиденьями, лежала пара бутылок с водой и термос с кофе.       – Пристегнись, – сказала Елена, заводя автомобиль, проворачивая ключ в зажигании.       Универсал ожил утробным, басовитым рокотом, как будто вздрогнул на месте. Вибрация от двигателя прошлась по всему салону и сидящим в нём приятной вибрацией. Вскоре, как упали обороты, шум двигателя стал почти мурчащим. Елена вывернула с парковки мягко, но так решительно, что Кейт тут же вспомнила слова Эдди и крепче вжалась в кресло.       Склад находился в промышленной зоне Куинса – бетонная коробка с облезлой вывеской, окружённая пустырём и ржавым забором. Елена припарковалась в тени старой эстакады, откуда открывался хороший обзор на ворота. Заглушила двигатель, погасила фары, выкрутила на нуль звук радио. Подтянув чехлы с биноклями на переднюю панель, она достала один бинокль из чехла и поднесла его к глазам.       Кейт, чуть помедлив, взяла второй. В салоне стало тихо.       Прошло около часа. Ничего не происходило. Кейт уже начала клевать носом, когда Елена вдруг нарушила молчание:       – Смотри. Видишь человека у боковой двери? – Елена указала рукой на движущуюся тень.       Кейт вскинула бинокль. Действительно, мужчина в тёмной куртке вышел из тени, потянулся и закурил.       – Охранник?       – А ты как думаешь? – спросила Елена, не отрываясь от бинокля.       – Он курит. Стоит спокойно. Не оглядывается. Никуда не торопится, – рассуждала Кейт.       – Хорошо. Теперь скажи – он один?       Кейт перевела бинокль на остальную часть периметра и заметила второго мужчину, который обходил забор, с другой стороны.       – Нет, – сказала она. – Двое. Второй идёт вдоль забора, проверяет замки на воротах.       – Верно, – уголок губ Елены едва заметно дёрнулся. – Это сторожа. Они здесь каждую ночь. Обычно.       – Что значит «обычно»?       – Обычно – значит, что в норме, но ты смотришь не на них. Ты смотришь на тех, кто не в норме.       – Как отличить?       Елена опустила бинокль и повернулась к Кейт.       – Сторожа приходят в одно и то же время: они курят, разговаривают, могут зевать, чесаться, смотреть в телефон. Они расслаблены. Преступник двигается иначе: быстро, без лишнего шума, старается держаться тени. У него нет привычки к этому месту, нет расслабленности. Если увидишь кого-то, кто не вписывается – докладывай.       Кейт снова поднесла бинокль к глазам. Теперь она смотрела иначе – не просто фиксировала, а наблюдала.       Прошло ещё полчаса. У боковых ворот появилась машина, из которой вышел третий мужчина – сутулый, в кепке, надвинутой на глаза. Кейт напряглась. Мужчина оглянулся по сторонам, достал ключи и быстро скрылся внутри склада.       – Детектив...       – Я вижу, – голос Елены стал деловым и острым. – Докладывай.       – Третий мужчина, – зашептала Кейт, будто их могли услышать. – Подъехал на машине, двигался быстро, не зажигал свет, вошёл внутрь используя свои ключи. Сторожа его не заметили – они на другой стороне.       – Хорошо, – Елена уже подносила к глазам свой бинокль. – Что ещё?       Кейт всмотрелась в темноту. Её сердце колотилось, но она заставила себя дышать ровно.       – Он вышел с коробкой, поставил её в багажник. Снова зашёл.       – Номера машины видишь?       Кейт напрягла зрение.       – Вижу, но нечётко. Думаю, они специально стёрли краску.       – Ничего, – Елена опустила бинокль и потянулась к рации. – Мы здесь не для задержания, а для информации. Ты молодец, что заметила его раньше меня. Этого достаточно.       Кейт почувствовала, как внутри что-то подпрыгнуло. Не «неплохо», а уже «ты молодец».       – Возвращаемся, – Елена завела двигатель. – По дороге расскажешь, что ты видела. Подробно.       Они ехали обратно в участок, и Кейт докладывала всё, что успела заметить: время прибытия машины, особенности во внешнем виде незнакомца и его ходьбы – хромота на правую ногу, цвет и модель автомобиля, количество коробок, которые он вынес, были ли на коробках маркировки.       – Две коробки, – повторила Елена. – Обе одинаковые?       – Да. Размером примерно... С упаковку бумаги, может, меньше.       – Хорошо. Это может быть что угодно – документы, деньги, наркотики. Теперь у нас есть время и номера. Проверим, может быть, найдём даже самого водителя.       Они замолчали. За окном проплывал ночной Куинс: пустые улицы, редкие фонари, размытые огни витрин. Елена вела машину мягко, но быстро, как и предупреждал Эдди.       – Как тебя занесло в полицию?       Вопрос прозвучал неожиданно, и Кейт вздрогнула. Отвлекаясь от наполнения двух чашек кофе, который уже грозил закончиться в термосе, она повернула голову, но Елена по-прежнему смотрела на дорогу.       – Вы серьёзно?       – Я редко задаю вопросы, на которые не хочу знать ответ.       Кейт помолчала. Сейчас, в машине Беловой, было тепло, пахло остывающим кофе из термоса, тихо гудела музыка из радио – кажется, станция с американским джазом. Она вдруг поняла, что совершенно не готова к этому разговору прямо сейчас, а может, наоборот, готова впервые. Собственное удивление не давало понимать эмоции прямо в этот момент.       – Мой отец был полицейским, – сказала она наконец, наполнив кружки остатками кофе поровну. – Детектив Дерек Бишоп, убойный отдел. Его убили, когда мне было шестнадцать.       Елена не отвела взгляд от дороги, но Кейт заметила, как чуть расслабились её плечи – не от сочувствия, Беловой очевидно было сложно заводить разговоры о личном. Она продолжала слушать, приняв в свободную руку протянутую кружку с кофе.       – Он был хорошим копом, – сказала Кейт, и голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. – Не идеальным, но хорошим. Всегда говорил, что правосудие – это не месть, а система. Я пошла в полицию не ради него. Я пошла, потому что поняла: если я хочу что-то изменить, надо делать это по закону.       Кейт уткнулась в свою кружку с кофе, отворачивая лицо к пассажирскому окну. Взгляду было проще цепляться за вид мелькающей улицы. Елена молчала ещё с минуту. Тишина, последовавшая от слов Бишоп, начинала неприятно оседать на плечах. Она сделала глоток из кружки, и ответила – негромко, без привычной резкости:       – Твой отец был хорошим копом, если ты пошла в это не ради мести.       И снова тишина, но теперь она была другой – не напряжённой, а уже привычной, как в её кабинете. Тёплой. Кейт вдруг поняла – это не комплимент. Это признание. Елена только что сказала, что видит в ней не стажёра, а кого-то, с кем можно говорить о важном, личном. И от этого у неё защемило в груди.       По радио заиграла Can't Take My Eyes Off Of You от группы Boys Town Gang. Приятный женский вокал постепенно заполнил всё пространство в автомобиле, и рычание двигателя в такт музыке расслаблял Кейт. Смотря на пролетающие мимо яркие витрины, черное безоблачное небо, Кейт внезапно задумалась о том, как она и Елена так по-семейному возвращались просто с поездки за город. Например, с пикника.       Глаза Бишоп молниеносно округлились на словах «I love you baby and if it's quite all right. I need you baby, to warm a lonely night...», потому что пришло осознание собственных мыслей... Девушка поёжилась, на щеках сразу же проступил яркий румянец, грозящийся добраться до кончиков ушей. «Нет! Елена, прежде всего, начальник, детектив-легенда, мой пример для подражания! Кэсси не может быть права в своих глупых шутках... Не может же?», – Кейт пыталась мысленно привести себя в чувства и не дать Беловой заметить изменений в лице.       – Ты покраснела. Печка сильно ноги нагрела? – Елена заметила и убавила температуру обдува в сторону Кейт. – Эта старушка мне даже ожог на голени однажды сделала, поэтому не молчи, если не хочешь потом неделю ходить с ожогом.       – Хорошо, – слишком быстро согласилась Кейт, мотнув головой. Внутренне благодаря «старушку» за такую особенность.       На следующий день в отделе нравов наступил ад.       В прямом смысле – аврал. Дело Линетт, которое Елена готовила для передачи в суд, внезапно потребовало срочной доработки. Адвокат защиты запросил дополнительные материалы, прокурор настаивал на идеальном пакете документов, апелляционные сроки поджимали, и Елена с головой ушла в работу. Кейт заметила это не сразу – поначалу ей показалось, что Белова просто опять замолчала, как это бывало раньше. И случилось сейчас, после разговора о личном, но вскоре детали сложились в картину.       Четвёртый за день кофе на столе Елены, и ни одной съеденной крошки. Нетронутый сэндвич, который Наташа принесла в обед и молча положила на край стола, так и остался лежать до вечера. Тени под глазами Беловой стали глубже, движения – резче.       Елена не грубила, не срывалась. Она просто работала – с утра до ночи, без перерывов и жалоб. Кейт пару раз ловила на себе её взгляд и открывала рот, чтобы спросить – «Вам помочь?», но закрывала его, не успев произнести ни звука.       К обеду второго дня, видя, как Елена перебирает бумаги с выражением лица человека, который не спал уже неизвестно сколько часов, Кейт молча встала, вышла в комнату отдыха, сварила кофе – чёрный, без сахара, и так же молча поставила кружку на стол Елены.       Белова подняла голову. Их взгляды встретились. Елена не сказала «спасибо» – она вообще редко говорила это слово, но она посмотрела на Кейт иначе, чем обычно. Не как на стажёра, который выполняет приказ, а как на человека, который понял без слов. Короткий кивок – «спасибо», и снова работа.       К утру третьего дня пакет документов был готов, Елена отправила его курьером, захлопнула папку с делом и откинулась на спинку стула. Напряжение, мигом покинув тело, теперь уступило место усталости. Кейт уже сидела за своим столом, делая вид, что углублена в сводки, но на самом деле украдкой наблюдала за Беловой.       – Кофе будешь? – спросила Елена обычным тоном, смотря в потолок. Расслабляться было рано.       Кейт потребовалась секунда, чтобы осознать – тишина закончилась. Аврал пройден, и она сама, того не зная, сдала ещё один тест.       – Буду, – сказала она.       Елена кивнула, встала, взяла их кружки и вышла в комнату отдыха. И вскоре уже вернулась с двумя кружками – одну поставила перед Кейт, с чаем, а вторую, с кофе, перед собой. Кейт обхватила кружку ладонями, искренне улыбнувшись уже такой привычной заботе Елены. Украдкой взглянув на неё – они встретились взглядами, и поспешно вернулись к работе не проронив и звука.       Через несколько дней Кейт допустила ошибку.       Она перепутала дату одного из звонков Ковача в рапорте. Вроде бы какая-то мелочь – один день, но в деле, где каждая минута могла быть решающей, это имело значение. Елена не стала исправлять. Не стала отчитывать. Она просто вернула рапорт Кейт с пометкой «перепроверить» и продолжила работать.       Кейт уставилась на пометку. Холодок пробежал по спине – сначала от досады, потом от стыда. Она перечитала рапорт дважды, прежде чем нашла ошибку. Найдя, исправила, принесла обратно.       Елена взяла листы, пробежала глазами, молча кивнула.       И всё – никаких упрёков, никаких нотаций. Просто кивок. Но Кейт вдруг поняла – это и есть уважение. Елена не считала нужным наказывать её за промах, потому что видела – она сама может его исправить, и именно это молчаливое доверие оказалось самой большой похвалой.       Через два дня Елена остановилась у её стола, держа несколько папок в руке, и, не глядя на Кейт, бросила:       – Сегодня в шесть. Тир. Не опаздывай, – пришлось говорить Елене на ходу, так как её уже ожидал за дверью Эдди, с такой же кипой папок в руках.       Кейт осталась сидеть с ручкой в руке, чувствуя, как внутри закипает странная смесь предвкушения и тревоги. Тир. После того ночного выезда, после аврала, после ошибки в рапорте – она думала, что проверки закончились, но, кажется, нет.       В шесть она стояла у входа в полицейский тир. Елена уже была там – наушники на шее, пистолет в кобуре, мишени подмышкой. Без лишних слов она кивнула Кейт на соседнюю дорожку.       – Разминайся.       Кейт надела наушники, зарядила магазин. Елена встала на соседнюю дорожку, подняла свой SIG Sauer P320 и начала стрелять спокойно, методично, без единого лишнего движения. Её мишень покрывалась ровными отверстиями в центре, и Кейт на мгновение засмотрелась. Это было как наблюдение за работой мастера – не показной, а настоящей.       – Ты не на меня смотри, – сказала Елена, не оборачиваясь. – На свою мишень.       Кейт тряхнула головой, то ли кивая, то ли меняя фокус внимания, и подняла пистолет. Первая серия ушла чуть разбросанно – она нервничала. Вторая – уже плотнее к центру, но всё ещё с разбросом. К пятой мишени она уже дышала ровно и попадала в центр так же уверенно, как в парке с луком.       Когда они закончили, Елена подошла к её мишени и несколько секунд изучала результат.       – Ты стала лучше, – сказала она наконец.       Кейт поправила наушники, спущенные на шею.       – Спасибо, – Кейт хотела робко улыбнуться, но тут же одёрнула себя.       – Это не комплимент, – Елена сняла мишень с крепления и свернула её. – Это факт. Твои показатели в академии были выше среднего, а теперь выше, чем у большинства в участке. Решила составить конкуренцию Клинту?       Кейт не нашлось, что ответить. Елена протянула ей мишень, но, когда Кейт потянулась за ней. Одёрнула обратно, заставив Кейт удивлённо вскинуть бровями.       – Я оставлю себе, – сказала она. – Для истории.       И впервые за весь вечер уголок её губ дёрнулся в чём-то почти похожем на улыбку.       Позже Кейт узнает, что Елена повесила эту мишень у себя над столом. С простой подписью «К.Бишоп», без объяснений. Просто повесила. И в тот момент, хотя она ещё не понимала этого, их странная, невысказанная связь стала чуть прочнее.       В пятницу Кейт получила сообщение от Клинта:       «Зайди ко мне в перерыв.»       Она спустилась в убойный отдел и нашла его у допросной комнаты. Клинт стоял, прислонившись к стене, и выглядел не так, как обычно – меньше шуток, больше сосредоточенности.       – Я слышал, ты провела допрос на той неделе, – сказал он, когда Кейт подошла.       – Да. Миссис Альварес, свидетель по делу Ковача. Я вела допрос сама, – Кейт пожала плечами. – Елена сказала – «Веди» и я попыталась.       – И как?       – Белова была там и потом сказала – «Неплохо».       Клинт хмыкнул.       – Если Белова говорит «неплохо», это значит «хорошо». Если говорит «хорошо» – это значит, что ты готова к самостоятельной работе.       Кейт не сдержала улыбки.       – Я хочу, чтобы ты посмотрела кое-что, – продолжил Клинт и кивнул на допросную. – Это не допрос, который стоит повторять. Это допрос, который стоит запомнить, чтобы знать, с кем ты работаешь рука об руку.       Клинт провёл Кейт в смотровую, которая прилегала к допросной. Их отделяло то самое стекло-зеркало, внутри были включены колонки, передающие звук из допросной. Кейт заглянула в окно.       В допросной сидел Рамлоу, а напротив – молодой парень, судя по виду, мелкий сошка из уличной банды. У него было испуганное лицо и дрожащие руки, сцепленные в замок. Рамлоу говорил тихо, почти ласково, но Кейт видела, как парень вздрагивает от каждого слова. Это был не диалог – это была игра, опасная и односторонняя.       – Я не доверяю ему, – сказал Клинт негромко, – но у меня нет доказательств, только чутьё и пара не состыковок в его закрытых делах. Ты провела допрос так, как надо – честно, без давления. Теперь посмотри, как делают другие. И, Кейт, на будущее: держись от него подальше.       Кейт смотрела на Рамлоу и чувствовала, как внутри что-то медленно сжимается. Она вспомнила его стычку в коридоре с Агатой, ухмылку, тяжёлый взгляд, готовность затаиться, чтобы ударить исподтишка. Теперь она видела, что этот человек делает с теми, кто от него зависит. И понимала, что когда-нибудь их пути пересекутся. Она не будет этого искать, но будет готова встретить угрозу даже в лице коллеги.       Вечером Кейт задержалась в кабинете. Она дописывала рапорт после ночного наблюдения, когда дверь открылась и вошла Елена – как всегда, бесшумно. В руках у неё была папка. Не та, которую Кейт видела раньше, – другая, потрёпанная по краям, с маркерной надписью от руки – «Склад, новые данные».       – Ознакомься, – сказала Елена и положила папку перед Кейт. – Завтра обсудим.       Кейт посмотрела на папку, потом на Елену. Это была не сводка для стажёра. Это был материал для напарника.       – Я... Да, конечно.       Елена кивнула и села за свой стол. Кейт взяла папку, но прежде чем открыть, поднялась и взяла со стола обе кружки – свою и Елены.       – Я сейчас, – сказала она. – Только чай заварю.       Елена не ответила, но Кейт заметила, как уголок её губ едва заметно дрогнул. Не улыбка, но уже точно не равнодушие.       Кейт вернулась через несколько минут. Перед собой поставила кружку с чаем, перед Еленой – с кофе, таким же, какой та пьёт каждый день.       – Там был пакетик с мятой, – сказала Кейт, стараясь, чтобы голос звучал обыденно. – И кофе я заварила свежий. Без сахара.       Елена подняла кружку, сделала глоток и молча кивнула – коротко, но достаточно, чтобы Кейт поняла. Это было – «спасибо». Беловское «спасибо». Кейт открыла папку, внутри лежали фотографии склада, распечатки телефонных звонков, схема передвижений подозреваемого за последнюю неделю – это было новое направление в деле, и Елена доверила его ей. Не как стажёру – как напарнику.       Кейт углубилась в чтение. За окнами шумел дождь ночного Бруклина, но здесь, в кабинете, было тихо и спокойно. И Кейт отчётливо чувствовала, впервые за долгое время, что она именно там, где должна быть. Без тени сомнений.