Unsubmitted after dark.

      Вечер четверга сопровождался отчаянным постукиванием капель по панорамным окнам предпоследнего этажа сеульского пентхауса, но даже это не спасало Хван от жалкого гудения машин.       Рассевшись на мягком кресле под крышей крытого балкона, она покручивала в руках бокал и наблюдала, как дорогое красное вино медленно расплескивалось и стекало по стенкам идеально прозрачного стекла.        Тело слегка потягивало от усталости за весь день, а низ живота ныл, стоило Йеджи вспомнить фотографии, которые она сделала совсем недавно: сердцевидные губы были подведены красной помадой, черные волосы раскидались по плечам и опускались на небольшую округлую грудь, что не была прикрыта ничем, кроме меховой накидки, уводя взгляд мягкими линиями ниже — к открытой тонкой талии, впалому подтянутому животу, акцентируя все внимание на себе.        Хван прикусила нижнюю губу, откидывая голову назад. Восхищение собственным телом накрывало и поднимало и без того высокую самооценку, но желание прочувствовать это возрастало с каждым разом.        — Интересно… а госпожа Шин оценила бы? — мысли о ней приятно мешались между собой, завязывая в груди узел неизвестности, уходящий ниже живота.        Люди на улице суетились, торопились пролезть в набитый автобус, желая как можно поскорее вернуться домой. Как же хорошо не находиться среди них — лишь потягивать полусладкое вино и чувствовать, как голову постепенно кружит.        С каждым глотком фантазии становились ярче и острее. Фантазии о Шин — о той самой молодой учительнице физики, чье лицо и тело было слишком горячим, чтобы выслушивать лекции о какой-то электростатике, электродинамике…       Йеджи больше нравилось наблюдать за мягкими движениями её рук. За тем, как она постукивает тонкими длинными пальцами по столу, как маняще двигались её пухлые губы, как совращающе выглядывали выраженные ключицы из-под рубашки, когда та её расстегивала на первые две пуговицы.        Каждый урок с ней хищный взгляд Хван невольно скользил по этой фигуре, заставляя мысли путаться еще сильнее.        Набрав воздуха полной грудью, она уловила краем уха телефонный звонок, что раздался где-то неподалеку.        Йеджи повернулась в сторону телефона, поворачивая экран на себя. Сердце замерло, облилось горячей кровью, стоило заметить входящий видео-звонок от учительницы Шин Рюджин.        Немедленно отложив бокал с недопитым вином в сторону, она поправила темное платье, опуская бретели ниже, пытаясь сильнее оголить грудь.        Рука дернулась и на экране высветилось знакомое лицо. С тем же затуманенным взглядом, который заставлял вязкому кому поселиться где-то в горле. Глаза, что всегда смотрели свыше.        — Добрый вечер, Йеджи, — низкий голос пробуждал в груди трепетание и перекрывал путь к воздуху. — Не потревожила?       — Здравствуйте, Мисс Шин, — на последних словах тон заметно дрогнул, выдавая нервозность. — Никак нет. Что-то случилось? — Ты опять не выполнила домашнее задание по физике, Хван, — цитирует через экран, не отрывая взгляда. — Оценки получать нужно, конец учебного года уже скоро, а у тебя, прости, полный ноль.        — Прошу прощения, Шин… Мисс Шин, — Йеджи опустила камеру немного ниже, открывая вид на еле освещенную часть декольте. — Я сейчас все вам отправлю.        С обратной стороны послышался тяжелый вздох, а после — глухое угуканье.        Тонкие пальцы с аккуратным черным маникюром скользнули по экрану телефона, открывая чат с преподавательницей.        Конечно, никакого домашнего задания она не делала, но в галерее сохранилось пару фотографий с выполненной работой от подруги. Стояли они где-то в конце — после самого извращенного.       Йеджи прикусила губу, параллельно выбирая нужные файлы.        Рука соскочила не случайно, выделяя пару интимных фотографий выбранными. После — отправляя их прямиком в чат с учительницей, что пребывала в ожидании.        — Я отправила только что, — голос дрожал. — Посмотрите.        Шин чуть склонила голову и потянулась к мышке. Хван замерла, чувствуя, как вино все сильнее ударяло в голову, словно молоточек по наковальне, отбиваясь пульсацией и эхом.        Тишина длилась недолго. Но, как казалось Йеджи, она длилась вечно, пока сердце быстрее билось, словно взбешенное. Мисс медленно перевела взгляд с монитора обратно в камеру, но выражение ее вечно спокойного лица ничуть не изменилось.        — Хван, это… — Рюджин запнулась, тембр стал на полтона ниже. — Ты видела, что отправила мне? Это не совсем похоже на задание по электродинамике.        Йеджи нервно сглотнула. Щеки заливало предательским жаром, заставляя раскраснеться от покалывания. Пальцы вцепились в собственную ногу так сильно, что костяшки заметно побелели.              — Мисс Шин, я… — слова застряли между горлом и вздымающейся грудью, не находя выхода. — Это не вам. Я случайно.        Она замолчала и смущенно отвела       взгляд, вздрагивая лишь тогда, когда из динамика послышался звук, колеблющийся между вздохом и усмешкой.        — Случайно? — переспросила Шин. — Хочешь сказать, что среди задач по физике совершенно случайно оказались… — девушка замолкла, делая тягучую паузу. Йеджи была готова поклясться, что чувствует, как та рассматривает каждую деталь на ее теле. — Оказались фотографии, где ты полностью обнажена?       — Да, — выдохнула Хван, ощущая побег холодных мурашек на спине. — Все верно.        На экране лицо Рюджин оставалось непроницаемым. Темные глаза, в которых хотелось утонуть, смотрели сквозь камеру — почти в самую душу.              — Ты пьяна?       — Совсем немного… — тихо отвечает Йеджи.              Преподавательница отвернулась от камеры, потирая лицо руками. Взгляд темноволосой вновь пал на тонкие пальцы, вокруг некоторых аккуратно вились темные кольца, придавая еще большей красоты и притяжения к изящным, манящим рукам. Она быстро напечатала что-то на клавиатуре, щелкая мышкой несколько раз.        — Знаешь, — голос стал еще ниже, почти перешел на шепот. — Если бы так сделала другая ученица, я бы поставила единицу и показала всю эту картину родителям, — Шин вновь замолкла, позволяя давящей тишине захватить пространство между ними даже через камеру. — Но с тобой, Хван… все намного интереснее.        — Что вы имеете ввиду?       Рюджин откинулась на спинку стула, совершая действие лениво, расслаблено. Но плечи оставались напряженными, изредка отдаваясь мелкой дрожью.        — А ты как думаешь? — Шин склонила голову к плечу. — Зачем, по-твоему, я звоню своей ученице в 10 вечера даже при том условии, что она плоха в физике?       В густом воздухе повисла мертвая тишина. Кажется, даже прежде гудящий транспорт на улице подозрительно заглох.        — Я думала… — Йеджи осеклась, чувствуя, как язык приклеился к нёбу.              — Что ты думала, Хван?        — Думала, что вам действительно нужны оценки.       Учительница улыбнулась, сопровождая улыбку безобидной усмешкой, и продолжала демонстрировать горящие в карих глазах огоньки, что виднелись даже через пелену вечерней тьмы и слабого освещения.        — Не ври хотя бы себе, — она подалась вперед, сложив руки на груди. — Йеджи, твои оценки даже тебе самой не сдались.        Губы, которые снились Хван почти каждую ночь, сейчас расплывались в хищной улыбке, а взгляд пронзал, проходил сквозь грудную клетку, закручивая все чувства в быструю воронку, и нагло выбрасывал обратно, оставляя за собой хаос и кучу вопросов без ответов.        Йеджи, кажется, позабыла, как дышать. Не могла сделать ровным счетом ничего, кроме как смотреть в глаза напротив. Такие темные, глубокие, в которых сейчас точно плясало стадо чертиков, что издевательски играли на нервах обеих.        Мерцающий свет монитора падал на её лицо, отсвечивая мягкие, но выраженные скулы, легкий бальзам на губах, где уже просачивалась сквозь трещинки алая кровь, спровоцированная постоянным покусыванием.        — Мисс Шин… — Хван снова заикнулась, проглатывая слова и опуская их твердым комом по горлу.              — Рюджин, — поправляет та. — Ты все равно уже давно перешла черту. К чему вся эта формальность? — теперь камень, прежде застрявший поперек горла Хван, опустился ниже, протыкал своими острыми углами сжимающие стенки и вонзался в сосуды, норовя дойти до хрупкого, мягкого сердца.        Голос учительницы вновь пробивает до дрожи. Звучит, словно хлыст, ударяя о голову и опьяняя сильнее, чем любой алкоголь. Аромат парфюма учительницы как назло завязался в воздухе. Каждое его попадание в дыхательные пути становилось прибавкой к зависимости от этого. От неё. От её движений, голоса, слов, вздохов.        Последний глубокий выдох прозвучал по ту сторону экрана, после — звонок сбросился, оставляя за собой темное стекло, где отражалось лишь собственное лицо Йеджи. Растерянное, смущенное лицо с расширенными зрачками в раскосых кошачьих глазах, словно она принимала что-то запрещенное, а не разговаривала со своей учительницей минутой назад.        Тишина пентхауса обрушилась на нее со всей тяжестью, заставляла ссутулиться от огромного веса собственных мыслей и всего, что теперь кружилось вокруг.        — Сука… — выдохнула она, чувствуя, как паника вихрем поднимается из живота и, добравшись до легких, сжимает их своим потоком, засасывает в бесконечный круговорот, перекрывая кислород.        Дрожащие пальцы черными ноготками нервно стучали по экрану, агрессивно набирая уже вызубренный наизусть номер учительницы, но в ответ лишь долгие гудки. И так по кругу.        — Вот же! — Йеджи откинула телефон на кресло и закрыла лицо руками. Плечи нервозно затряслись, голову кружило от горячего градуса, ноги ощущались ватными.        Сердце билось в ушах, раздавало пульсацию по всему телу. И с каждым новым стуком тело пробивало на дрожь, будто то был электрический разряд — тот самый, который не поддавался ей на практических по физике.        — Ты идиотка, Хван, — ноет темноволосая, топая ногой. — Конечно, она испугалась. Она учитель, у нее карьера, репутация, жизнь… а может даже муж, дети! — продолжает ругаться на саму себя, параллельно ударяя по голове и усиливая головокружение. — А ты просто идиотка в пубертате. Мало того, что ты идиотка, так еще и язык за зубами держать не умеешь. Я… — вырывающуюся наружу мысль перебивает звонок в дверь, отдаваясь в ушах шумом и вибрацией колоколов.        Бесящее жужжание продолжалось, и с каждым разом все настойчивее.        — Да кто ж ты, блять! — Йеджи резво кинула взгляд на часы, что отчетливо показывали одиннадцатый час ночи. — Кого могло принести в такое позднее время? — прорычала она, выходя с балкона.        По пути она поправила платье. Казалось, это было бессмысленным.        Приложив ладони к холодной входной двери, она заглянула в глазок, ожидая, что ей вот-вот кто-то прострелит глаз.        Пусть её и не настигла эта учесть, но настигло кое-что другое. Дыхание забилось в уголок души, не соглашаясь возвращаться и позволять измученной Хван сделать хотя бы один вдох полной грудью.        В коридоре, оперевшись на дверной косяк, стояла Рюджин. Волосы слегка намокли, черный плащ сполз с плеча и открывал вид на ту самую белую рубашку с расстегнутыми пуговицами в верхнем ряду.        Ладонь, держащая замок, случайно дернулась и, словно под контролем судьбы, отворила дверь.              — Ты… — запнулась Йеджи, отшатываясь назад.        Нога зацепилась за что-то на полу, заставляя и без того растерявшуюся девушку споткнуться и, было, свалиться на твердый кафель спиной. Но Рюджин оказалась быстрее.        Еще прохладная ладонь мягко, но шустро подхватила ученицу за талию, не давая рухнуть на пол. Дыхание на миг перехватило. Йеджи прижалась ближе к чужому телу, чувствуя каждой клеточкой, как бешено колотится сердце Рюджин — в унисон.        — Мисс Шин? — прошептала младшая, сощуривая глаза и вглядываясь в лицо перед собой.        Она понимала, прекрасно понимала, кто стоит перед ней, нагло обхватив её талию. Руки Йеджи рефлекторно схватились за плечи Шин, но та и не была против.        Попятившись и сделав пару шагов назад, спина ударилась о твердую стену прихожей, пропитанной уличной прохладой.        Рюджин не давала шанса отстраниться, лишь вжимая младшую все сильнее, что заставляло её даже поморщиться. Девушка нависала сверху, расставила руки по обе стороны, блокируя какой-либо выход из ловушки между ними.        Горячее дыхание Шин коснулось чужих губ, и из уст Йеджи выбился тихий, сбитый и дрожащий выдох, что провоцировал нарастание хаоса в голове учительницы.        — Ты меня убить хочешь? — голос младшей трясся, но уверенно раздробил напряженную тишину между ними на тысячи ненужных осколков. — Или поцелуешь, все-таки?        Чувство ниже живота напоминало о себе все чаще. Словно кто-то натягивал напряженный узел с обеих сторон, заставляя Хван ощущать это вязкое ожидание и желание, которое нарастало только сильнее в присутствии Рюджин.        Губы впились в чужие, завлекая в столь желанный и страстный поцелуй, который содержал в себе все недосказанные мысли, чувства и желания. Такой глубокий, сладкий и тягучий, как то самое вино, что осталось недопитым где-то на балконе.        Старшая хитро подразнивала, проводя кончиком языка по нижней губе и выдыхая горячий поток воздуха в шею, наблюдая за тем, как тело напротив жмется ближе, а руки с плеч плавно переходят на голову, путая пальцы в темных волосах.        Ткань черного платья сминалась каждый раз, стоило Рюджин скользнуть ладонью к её спине, аккуратно подхватывая за поясницу и раскатывая волну удовольствия по всему телу мягкими поглаживаниями.        Шин вжала Йеджи сильнее, демонстрируя, кто берет, а кто получает. Бедро учительницы протиснулось между ног Хван, отчего та невольно выгибалась навстречу, о чем-то невнятно хныкая в продолжающийся поцелуй. Что-то похожее на имя Рюджин, смешанное со вздохом и тихим стоном.        Старшая медленно провела пальцем по открытому плечу, спуская бретель ниже и открывая бледную, покрытую мурашками кожу. Ее губы последовали за пальцами, мокрыми поцелуями поднимаясь от ключиц к шее, чуть усмехаясь, когда Хван умоляюще, но аккуратно сжимала чужие волосы в руках.        С уст сорвался тихий, почти неслышный стон. И этот выдох разбил последнюю преграду вдребезги.        Рюджин подхватила Йеджи под бедра, приподнимая. На что она ответно обхватила талию ногами и прижалась ближе.        Рука с черным маникюром в приказном порядке указала в сторону открытой спальни, которую освещал лишь небольшой теплый ночник.        Совсем скоро оба тела оказались на кровати. Шин нависла сверху, опираясь на локти и смотрела ниже — на свою Хван. С размазанной помадой, с глазами, полными желания, со спущенными с плеч бретелями и с открывающимся на вид декольте.        Рюджин медленно провела кончиками пальцев от её пухлых приоткрытых губ до ключиц, до выреза откровенного платья. До места, где темная ткань заканчивалась, прокладывая начало мягкой, горячей и кипящей коже, что все больше и больше жаждала прикосновений.        Она слегка приподняла ту за спину, нащупывая застежку и без раздумий оттягивая её вниз.        — Можно? — голос дрогнул, глаза блеснули искренностью и любовью.        — Нужно, Рюджин-и.        Оставив мягкий и быстрый поцелуй на уголке губ, Шин стянула лямки платья, оголяя мягкую грудь, что не была прикрыта.        Сердце забилось чаще, отдаваясь вибрацией в висках. Ладонь рефлекторно, следуя мыслям, потянулась к только что открытой части тела, разогревая прохладу своей руки на горячей коже ученицы. Она сжала грудь медленно, аккуратно, наклоняя свой корпус ниже.        Кончик языка нервно коснулся набухшей ареолы, захватывая один сосок губами, пока вторым занимались её уже приловченные пальцы.        Тело под ней слегка подрагивало, и с каждым разом сильнее. Рюджин двигалась медленно, словно желая попробовать каждый миг на вкус. Она вбирала грудь в рот, обводила языком и чувствовала, как Йеджи выгибается, как её пальцы жалобно сжимали белую простыню, как с губ срывалось все больше приятных и ласкающих слух стонов.        — Рюджин… — умоляющий шепот прервался громким всхлипом, когда чужое колено нагло расположилось между ног, надавливая на напряженное место.        Шин подняла темный взгляд на смущенное лицо перед собой. Расширенные зрачки по-щенячьи наблюдали, как та нервно сжала простынь и стиснула зубы, не позволяя звукам вырваться наружу без разрешения.        — Я хочу слышать тебя, Йеджи, — низко промолвила она, сдувая прядь с лица.        Белая рубашка уже давно сбилась с плеч и теперь свисала где-то на предплечье. Волосы были взъерошены, будто старшая совсем недавно проснулась, или же это дело чьих-то ручонок с черными коготками, которые уже расположились на спине Рюджин, начиная слегка царапать мягкую кожу.        Йеджи хотела что-то ответить, но слова застряли в горле, имея возможность выбраться только тонкими всхлипами, когда губы Шин снова нашли ее грудь, а руки скользнули по животу, спускаясь ниже и нащупывая край платья, которое уже не скрывало ничего.        Одежда полетела на пол неслышным шорохом.        Младшая прикрыла глаза, чувствуя, как жар разливался по всему телу. Одна мысль о том, что она сейчас обнажена перед девушкой, которая снилась ей каждую ночь в самых непристойных снах, чей голос заставлял сердце биться быстрее — все это натягивало узел еще сильнее.        Тонкие пальцы добрались до кружевной ткани, на секунду замирая, ухватившись за краешек белья. Медленно опустившись на уже мокрое место, она отодвинула кружево в сторону, собирая вязкую смазку.       Сверху вновь послышалось отчетливое, громкое постанывание, спровоцированное почти невесомым касанием.       — Какая же ты мокрая, — прошептала Рюджин, продолжая церемониться на точке возбуждения. Кончики пальцев скользили по влажной ткани, натягивали кружево, что впивалось в чувствительную кожу, заставляя жаждущее тело выгибаться навстречу.       — Рюджин, пожалуйста… — голос Йеджи звучал хрипло, умоляюще. — Не дразни.       — А если хочу? — старшая прижалась к ней сильнее, медленно вводя палец на одну фалангу.       Громкий всхлип тут же сорвался с губ, ногти нетерпеливо ерзали по спине Шин, заставляя ту зашипеть от царапин. Хван точно кошка.       — Тише, — успокаивала Рюджин, наблюдая, как расширенные зрачки напротив затягивают радужку в густой туман. — Я дам тебе все, что ты хочешь.       После этих слов на её лице заиграла хитрая ухмылка. Она убрала руку, заставляя Йеджи захныкать от пустоты, от этого мучительного, но сладкого ожидания. Младшая тут же неожиданно вскрикнула и выгнула спину дугой, стоило двум длинным пальцам оказаться внутри и нагло хозяйничать, заходя глубже.       Внутри было тесно, Рюджин заполняла её всю, пока влажные стенки сжимались вокруг пальцев. Она двигалась медленно, растягивая удовольствие, наслаждаясь каждым протяжным вздохом, каждым всхлипом, каждым движением дрожащих бедер навстречу.       Громкие стоны вырывались из уст все большим потоком, наполняя комнату и отбиваясь эхом от белых бетонных стен. Колени сжимались, норовя столкнуться друг с другом, но Шин тут же встряла между, останавливая движение пальцев. Йеджи жалобно захныкала, отводя взгляд и утыкаясь кончиком носа в подушку.       — На меня, Йеджи, — приказала старшая. — Смотри на меня, если хочешь кончить.       Хван с трудом послушалась. Веки дрожали в такт бедрам, зрачки закатывались — вот-вот, и увидят рай. Дыхание перехватывало, стоны сбивались всхлипами, стоило Рюджин ускорить темп и упереться тыльной стороной ладони о набухший клитор.       Толчки набирали обороты, беспрерывно толкаясь внутрь и скользя по стенкам узковатого влагалища, разгоняя приятный хлюпающий звук по комнате и жар по телу.       — Рюджин-и, я сейчас… — речь прервалась очередным всхлипом, когда та вошла быстро и во всю длину ее пальцев до костяшек, белеющих то ли от напряжения, то ли от стекающей на них смазки. Йеджи выдыхает, чувствует, как в груди поднимается волна, что скоро накроет её с головой.       Толчки учащаются, стенки сжимаются сильнее, то и дело выталкивая намокшие пальцы Рюджин обратно. Пространство заполняется обрывистыми стонами вперемешку с мокрым звуком, рука устает, отчего взбухают вены, тело содрогается.       Долгожданная разрядка выплеснулась и пробежалась от головы до ног, окутывая приятным теплом и расслаблением в нижней части. Спина выгнулась дугой, ногти впились в когда-то чужую, но теперь родную спину. Внутри все сжималось и разжималось, пульсировало в бешеном, неконтролируемом ритме.       Рюджин не остановилась, лишь сбавила темп, продлевая сладкое наслаждение младшей, помогая прожить ей каждую секунду достигнутого пика.       Когда последние спазмы затихли, Йеджи с выдохом обмякла, растворяясь в кровати. Тело все еще пробивало током, что заставляло Шин пару раз усмехнуться.       Руки, лежащие на плечах старшей, притянули её ближе, укладывая рядом с собой. Хван прижалась настолько близко, насколько это было возможно обеим. Рюджин была теплой, почти горячей — и ее тепло успокаивало, помогало стать ближе к царству снов и мечт. Сердце сжималось от нежности.       — Я люблю тебя, Йеджи, — любимый ею голос звучал привычно низко, хрипло, но теперь с такой любовью, которая пробуждала в груди и в животе трепет самых ярких бабочек. — Ты не представляешь, как я ждала момента нашего уединения.       Младшая тихо хихикнула в изгиб теплой шеи, укрываясь за пеленой родных темных волос её Рюджин.