Клетки отдыхают

В человеческом теле энергично трудятся около тридцати семи целых и двух десятых триллионов клеток. Изо дня в день, двадцать четыре часа в сутки, триста шестьдесят пять дней в году. Надо же когда-то и отдыхать… – Мы внутри человеческого тела? – эритроцит АЕ3803 оглядывалась вокруг. А вокруг был пляж. Она не узнавала это место. – Опять заблудилась! Тут же из-под земли диапедезнул нейтрофил U-1146. Эритроцит подумала в который раз, а не настроил ли он свой кепочный рецептор на слово «заблудилась»? Вот только ни рецептора, ни кепки на нем не было. И вообще никакой формы, кроме физической. И пляжные шорты колыхались от морского бриза. – Лейко… цит? Почему вы в таком виде? – То же хотел спросить у тебя… АЕ3803 глянула – и она без формы! А от купальника одно название! И тоже все колыхается! U-1146 поискал, куда бы деть глаза. И тут заметил их. – Целая делегация в таком виде! Здесь были эритроциты: старшая, младшая и лидер пришельцев. Нейтрофилы U-4989, U-2048 и U-2626. Мегакариоцит, а с ней малютка-тромбоцит и Козырек в панамках и спасательных кругах. Т-клетки: хелпер, регуляторная, эффекторная и киллер. А еще NK, макрофаги, эозинофил, базофил в гидрокостюме и маске для дайвинга, мастоцит, B-клетка, клетка памяти, дендритная клетка, М-клетка и обычная клетка. – Ребята! И вы здесь! – обрадовалась АЕ3803. – Хотелось бы знать, где это – здесь… – сказал Т-хелпер. И остальные выглядели не очень ориентированными на местности. – И вы заблудились? Но если мы все потерялись, кто же нас найдет? – О НЕТ! – заорал клетка памяти, распугав чаек. – Пляж... Фансервисные купальники… Эти симптомы… я видел в секретных анналах наследственной памяти! Древнее проклятье, чумной бич многосерийников, постигло и наш непорочный мир! – Ближе к делу! – сказал B-клетка. – Мы заражены… Над клетками повисло затишье перед бурей… – ФИЛЛЕРОМ!!! Тут они могли бы закричать от ужаса, но лишь переглянулись. – Чем? – выразила общую мысль АЕ3803. – Беспощадная хворь поразит нас одного за другим, и заставит… Он упал на пляжный коврик, и выдохнул: – Отдыхать. И тогда они закричали. – Какой ужас! – Мы выживем? – Что же делать? – Ничего. Мы ничего не можем сделать. Остается лишь смиренно принять свою участь. То есть само пройдет. – Когда? – спросил Т-киллер. – Минут через двадцать. Но возможны осложнения в виде растяжения хронометража более чем на один эпизод или на целый фильм. – Отлично! – Т-хелпер уже резал арбуз. – Слушай мою команду! Всем расслабляться и получать удовольствие! – Тебе лишь бы пинать подцензурное место, штабной лентяй! – Я просто здраво расходую силы. – Кажется, на стройке не наша смена… – сказала малютка-тромбоцит. – Сделаем песчаный замок! – Ура! – И они туда же! А кто работать будет, пока мы тут прохлаждаемся? – Клетки-статисты. Согласно нашей постоянной вводной части, их в человеческом теле около тридцати семи целых и двух десятых триллионов. Как-нибудь протянут. К тому же без основного состава движухи не будет. Вон, у микрофлоры тоже выходной. И действительно, неподалеку загорала компашка бактерий. Обычная клетка разглядел там друзей. – Молочнокислые! Привет! Те побежали навстречу. Они обнялись вприпрыжку на фоне солнца и моря, подарив красивый кадр дендритной клетке. Но не все были настроены столь дружелюбно. – Эй, микробы! А ну валите с нашего пляжа! – Остынь, Т-киллер, мы пришли с миром. Подеремся в другой раз. А сейчас сыграем в волейбол! – Еще чего! Да я с вами в одном море в туалет не сяду! – Проиграть боишься? – Че?! Микробы заулюлюкали. И вскоре сборная иммунитета играла против сборной вредных бактерий. Молочнокислые болели за наших. Оппортунистические кричали: – Мочи козлов! Что подходило любому раскладу на поле. Лишь один из нейтрофилов не участвовал, сидя в коктейль-баре М-клетки в компании эритроцитов. – Интересно, где именно в нашем теле находится этот пляж? Не припомню на карте. А вы, старшая? Как ни странно, старшая не помнила. Как и двое других. – А вы, лейкоцит? – И я. – Может, мы в новообразовании? – Или возбудитель филлерной болезни – гуманитарий, и здесь альтернативная анатомия. Она засмеялась, а он ослеп от ее улыбки… Потом оказалось, что от вспышки: дендритная клетка поймал момент. – Что это? – закричала АЕ3803. – Почему я отдаляюсь и попадаю в белую рамочку на градиентном фоне с эффектом боке? Откуда эта веселая музыка? – Из-за кадра! – доносился голос дендритной клетки. – Сейчас наш долгий день нарежет на слайд-шоу! – Нарежет?! – Это не больно! И ее фотку сменил эпичный стоп-кадр волейбола. Затем серфинг эозинофила на плоском черве. Замок тромбоцитов. Замку угрожает кайдзю Т-киллер. Кайдзю, побежденный NK. Грудь NK. Грудь мегакариоцита. Грудь макрофага. Грудь мастоцита. Грудь регуляторной Т-клетки. Темные фигуристые фигуры с красными глазами. Дендритная клетка, вогнанный в песок по самые глаза, под каждым по фингалу. Общее фото на закате. Надпись на песке:

КЛЕТКИ

  ОТДЫХАЮТ!

– Зачем мы наряжаемся в юката? – спросила АЕ3803 в комнате с татами. – Еще один симптом филлера: летний фестиваль, – ответила регуляторная Т-клетка. Вдруг NK шикнула, указав на седзи. Снаружи темнел силуэт. Она подкралась и эффектно раздвинула их с ветерком. – Попался, извращуга! А там U-1146 занес руку постучать. – А. Думала, опять этот вуайерист недобитый. Ты к эритроциту? – Ага… АЕ3803 вышла в коридор. За седзи приглушенно захихикали. – Прошу прощения, что вломился так бесцеремонно. – Что вы! Очень даже церемонно, по сравнению с вашими обычными появлениями. – Пожалуй, – он смущенно потер шею и поморщился – обгорел немного. – Что-то случилось? – А… Да! Фестиваль! Только что узнал. Идем вместе? – Но мы же и так все идем… – В смысле парой. – О… о. Где-то звякнул фурин. Ветерок романтически вздул им волосы. – А что, так можно было? Я думала, в нашем дивном мире кастового гемопоэза и культа труда все женаты на работе… – Так и есть. Но из-за филлера сеттинг нестабилен, ограничения ослабли. Может наше неутилитарное, невысказанное, но очевидное чувство, наконец, пробьется? У нее не было слов, одни вегетативные реакции. – Что там? – шептались по ту сторону седзи. – Согласилась? – Чщ-щ! Не слышно… Ой! – малютка-тромбоцит едва не выпала в коридор, когда АЕ3803 вернулась. – Сестренка-эритроцит! Ты согласилась? – Лидер-чан, это невежливо! – сказала ее учитель. – Так что? Согласилась? Лицо цвета красной нити судьбы было им ответом. Поднялся визг. NK под шумок отошла за ширму и вынула некую фотку. Трофей, добытый у дендритной клетки. – Ой! Что это там? – вскричала мастоцит. За ширмой засияло. NK выступила оттуда в вихре лепестков сакуры. – Ух ты! Вы… активировались? – предположила АЕ3803. – Это просто моя юката. – И правда… Какой красивый узор! NK издала спасибообразный смешок, и куда-то пошла с бравым видом. – Над Небесной рекой звезды сошлись на мосту из сорочьих крыльев, – изрек базофил. Эритроцит вышла в сад к своему кавалеру. С веранды наблюдала парочка нейтрофилов. – Я выиграл, – сказал U-4989. – Да ну тебя, шиппер, – ответил U-2048. – Уговор дороже денег. – В нашем мире все дороже денег, ведь тут нет денег! – Потому мы и спорили на желание. – И чего ты хочешь? – Потом скажу, за кадром. О! Вон еще двое. – Это что, NK с Т-киллером? – Кажись, «иммунная реакция» пошла другим путем. Синим прозрачным вечером процессия клеток потянулась на свет бумажных фонарей. К палаткам с якисобой, такояки и данго, с кинге-сукуй и другими аттракционами. Где-то играли на флейтах и барабанах. – А здесь жарковато, – АЕ3803 обмахивалась веером утива. – Какигори? – предложил U-1146. – О да! За прилавком никого не было. – Подождем? – Кажется, не дождемся. Смотри, так везде. Клетки просто берут и благодарят. – Как странно… Ну что ж, большое спасибо! Они взяли по чашечке с клубничным сиропом. – Не только это странно. Заметила, сколько клеток в масках? В самом деле, многие носили маски лис, кошек, они, Окамэ, Хеттоко, Эбису. – А палаток с масками что-то не видно. – Может, все разобрали? – Может. Осторожно! Прямо по курсу была сахарная вата вдвое больше Козырька, который ее ел и ничего вокруг не замечал от счастья. АЕ3803 отошла, чтоб не влипнуть, и задела кого-то. – Извините, пожалуйста! – О, это вы меня простите, – сказал седовласый господин во фраке и маске тэнгу, и пошел дальше. Она притормозила. – Что такое? – Кажется, я его знаю… Господин! Постойте! – А-а! Это вы, барышня эритроцит! Рад вас видеть в добром здравии. – Значит, не обозналась! Вы – клетка Лангерганса! – К вашим услугам. – Прошу прощения за такой бестактный вопрос…. Но разве вы не погибли от вируса денге? – Ничего страшного, юноша. Действительно, так я и умер. Эритроцит и нейтрофил вдруг поняли, что значит стынуть в жилах. В их подтаявшем какигори начался малый ледниковый период. – Но э… – Как же… – Сейчас ведь Танабон. – Танабон? – Гибрид Танабаты и Обона, так же известный как Фестиваль встреч. День, когда возлюбленные встречают друг друга, а мертвые – живых. Вот мы и пожаловали. – Мы? – Все, кто в масках. – КРУГОМ НЕЖИТЬ? – услышал звон клетка памяти. – А-А-А! Светопреставление! – И кто тут еще клетка-истеричка, – проворчала мастоцит, идя мимо. – Кстати, нет ли среди вас М-клетки? Мы дружили при моей жизни. Был бы очень рад его повидать. – Он с нами! Кажется, он у бочки сакэ! – Благодарю, милочка. Прошу меня извинить. – Спасибо за помощь! До свидания! – Вот как. Все эти клетки – наши ушедшие товарищи. И раздались в толпе приветствия и радостные крики. Здесь были эритроциты, убитые микробами, сгинувшие в ранах и похищенные комарами, иммунные клетки, павшие в битвах, и многие-многие зараженные клетки, ныне спокойные, и несметные сонмы тех, кто просто отслужил. – Добрый вечер! Привет! Счастливого Танабона! – У тебя столько знакомых умерло… – О… Что вы, лейкоцит, я почти никого здесь не знаю! Но, думаю, каждому приятно, когда с ним здороваются. Встречный прохожий коснулся рукава U-1146. – Ну привет, мой добродушный убийца. Все стихло и замедлилось в слоумо-ауре, которую он испускал. Он был в маске мононоке. Нейтрофил заслонил свою спутницу. Тот хохотнул. – Да я просто поздороваться. На этот раз. – Лучше тебе упокоиться с миром, и не терзать больше ни других, ни себя. Ведь мы, иммунные клетки, обязательно тебя победим. – Поживем-увидим. И он удалился, стеля шлейф слоумо. – Кто это был? – Раковая клетка. АЕ3803 взяла его за руку. – Чай. – Да. – Праздник жизни на миг омрачил неприкаянный сталкер, и ушел своей дорогой… – сказали в тени ларька с якисобой. – Кстати, базофил, – клетка памяти присел тут на лавочке отдохнуть, но кое-что не давало ему покоя. – А вот вы всегда в маске ходите… Базофил усмехнулся. – Желаешь познать неведомое? Узри же! И снял маску. Вместе с глазами. Ни рта, ни носа тоже не было. – А-А-А! Клетка памяти бросился бежать и налетел на кого-то в маске тануки. – Ой-ой! – Простите! Там… Это… Такое! – Что? Он рассказал, что видел, точнее, не видел. – Вот так? – незнакомец снял маску. И не оказалось лица! – А-А-А! Клетка памяти бежал, не чая ног. Навстречу попадались одни замаскированные. А если они все без лиц? Но наконец… – Макрофаг! Это правда вы? О, макрофаг… – Ой-ой! Где пожар? Он рассказал. Макрофаг засмеялась, приложив ладонь к лицу. – Вот так… – А! – и он свис ей на руки в глубоком обмороке. – История... Когда он очнулся, пора было идти к реке. Там ждал паром, освещенный фонариками. На нем мертвые отбыли. А живых ждал фейерверк. – Посмотрим отсюда, – сказал U-1146, найдя уединенное место. – О… Как похоже! Перед ними прямо в воздухе зажглось виденье: – Посмотрим отсюда, – говорит U-1146. Они в бронхах, берут чай и садятся на лавочку. И чих-ракета с пневмококком взлетает в небо и взрывается. Мираж растаял в речной дымке. – Это же… вы тогда спасли меня впервые! И было им еще виденье: Малютки-эритробласты, будущие эритроциты, на уроке в костном мозге. – Сегодня мы будем учиться прятаться! Бактерию для вас сыграет учитель нейтрофил! Он очень убедительно играет. Все разбегаются в слезах, визжа от ужаса. Одна, рыженькая, убегает дальше всех. – Где это я? Опять заблудилась! – И что это мы тут делаем? Ты одна? Вот так повезло! – Учитель? Вы ведь притворяетесь, да? – Учитель? Я настоящая всемогущая синегнойная палочка! – А-А-А! – Жаль, конечно. Ты еще такая маленькая, а умрешь, так и не успев вырасти. Ну, такая уж у тебя судьба. – Я не хочу умирать! Она запускает шапочкой в глаз бактерии, и бежит. Но палочка догоняет, сбивает ее с ног. – Игры кончились! Сдохни! – Стой! Чертов микроб! Думаешь, можно обижать клеток и остаться в живых? Между ними встает мальчик с белой челкой, закрывающей правый глаз. – Обнаружен антиген! – Неужели ты миелоцит? Будущий лейкоцит, да? Убить меня хочешь? – Тебе конец! Получай, поганый микроб! Поганый микроб выбивает у него тренировочный ножик, метелит как боксерскую грушу и бросает об пол. – Не умирай, братик! – Если отдашь мне этого эритробласта, тебе я, так и быть, сохраню жизнь. – Ни за что! Он поднимается еле-еле. – Лейкоциты защитят другие клетки даже ценой своей жизни! – Отличный дух, миелоцит! – появляется учитель нейтрофил. Микроб фонтанирует кровью. – Уже все хорошо ребята, – говорит учитель макрофаг. Ребята фонтанируют слезами. – Большое вам спасибо, нейтрофил! Макрофаг ведет эритробласта лечить царапины, а нейтрофил забирает миелоцита. – Братик! – М? – Большое спасибо, что спас меня! Мы с тобой еще увидимся? – А… Не знаю, но… Когда мы вырастем и начнем работать в сосудах, может мы где-нибудь встретимся. Пока-пока. – Пока-пока! И виденье погасло. – Так это... – одновременно прошептали они, и взглянули друг на друга. – Это было давно… – Лица я толком не помнил… – Интересно, что это за включения из прошлого? – Рекап, – пояснил из-за дерева дендритная клетка с проектором. У АЕ3803 по лицу пошли субтитры. U-1146 негодовал вслух: – Тебе заняться нечем?! – Я просто хотел вам создать романтическую атмосферу! Я ваша фея-крестная! – он помахал своей садо-мазо палочкой из режима активации. – Мы как-нибудь сами! Проваливай подобру-поздорову! – Никто меня не ценит… И дендритная клетка скрылся в прибрежной рощице. Послышался перестук тяжких телесных и брань NK и Т-киллера. – Вот неугомонный. Полисахаридов что ли перебрал? – И все-таки, хорошо, что он помог нам вспомнить. Надо же… Какие шансы у такого совпадения? – Думаю, такие же, как у наших частых случайных встреч среди тридцати семи целых и двух десятых триллионов клеток. Может это судьба. Или промысел авторский. Но так происходит. И я этому очень рад. АЕ3803 порывисто вздохнула и обняла его. И тут было самое время начаться фейерверку. И он начался. Дендритной клетке было что поснимать. Но он валялся в отключке. Над ним NK и Т-киллер смотрели в небо, взявшись за руки. Совместное избиение – тоже романтическая атмосфера. Базофил выдал на ровном месте, откуда смотрели остальные клетки: – Видите парочку нейтрофилов? – Нет. – И я не вижу. А она есть. Но, как всегда, его никто не понял. – Внимание! Говорит Т-хелпер! Мы в онсэне. Вместе с пляжем и летним фестивалем этот симптом входит в так называемую филлерную триаду. Похоже, конец близок, и скоро на работу. НАСЛАЖДАЙТЕСЬ, ПОКА МОЖЕТЕ! Но соблюдайте технику безопасности. Не ошибайтесь дверью. Не опирайтесь на хлипкую бамбуковую перегородку между мужской и женской половиной. В случае падения полотенца прикройтесь облачками пара. Подглядывание доведет до цугундера. У меня все. – Спасибо, капитан Очевидность, – сказал Т-киллер. – Не за что. Это моя профдеформация, – Т-хелпер отложил рупор и погрузился в горячий источник. – А-а-ах! Эм, базофил? А вам не жарко в гидрокостюме? – Неа. «Пронесло. Страшно представить, чего еще у него нет!» – подумал клетка памяти, чьи глаза горели посттравматическим расстройством. Но это был его обычный взгляд чтеца секретных анналов, и никто не обращал внимания. – Что-то наших давно не видно, – заметил U-2626. U-1146 терзали смутные сомнения… – «Не ошибайтесь дверью» – легко сказать! АЕ3803 просто зашла в туалет. А вышла в каком-то лиминальном пространстве. Кто так строит! – Может, сюда? Она открыла какую-то дверь. А там была душевая, и… – Вот какое у тебя желание, 4989! Какой же ты грязный... – Помой меня полностью, 2048! – Извините… – А-А! Нейтрофилы прикрылись тазиками. – Нашлись… – Лейкоцит! Я опять… ну вы поняли. – Идем, провожу. Просим прощения за беспокойство. – Да… нет… это вы… нас… – выдавил U-2048. – Кажется, мы забыли включить табличку… U-1146 закрыл дверь. Сверху загорелась надпись:

ВЫРЕЗАННАЯ СЦЕНА

НЕ ВХОДИТЬ!

– Как ты меня нашел? – Меня терзали смутные сомнения. Вот и обошел округу на всякий случай, и за кадр заглянул. – Так вот мы где. – Ага. Нам уже пора. Она вздохнула. – Значит, филлер кончается. Мне немножко грустно. Но не тяжело, а так, светло и невесомо… – Как в летних горьковато-дымных сумерках? – Да… Ты что, базофила фагоцитировал? – Просто цитировал. Она улыбнулась. – Что… нам сюда? – Да. До встречи. – Я буду ждать. – И я. И они вышли в дверь с табличкой

ЭНДИНГ