Летала

Сери последний раз перепроверила схему. Та мерцала светло-синим в полумраке, и неподготовленный глаз бы не различил в этих тонких линиях, наслаивающихся друг на друга, модель участка леса. Ветки сосны, комки сухой земли, корни и неровная кора. И следы маны, расшифрованные Сери. Она нажала кнопку в замысловатом механизме и свернула схему. Затем оторвала лист бумаги из стопки, раскрывающейся подобно блокноту, взяла со стола ручку и, не садясь, начеркала несколько строк: «Я закончила. Мана демона в воздухе, очевидно, отличается, как я и предполагала в прошлый раз по косвенным эффектам. Забирай схему в любое время. Сери.» Подпись — с точкой в конце. Сери сложила письмо пополам и убрала его в карман, как и свёрнутый механизм схемы. Она покинула индивидуальный зал и пошла к выходу через общие. Там было куда шумнее и светлее — Сери не включала свет в арендованных помещениях и всегда работала одна. Не то чтобы её прельщала перспектива работать в помещениях общественного пользования, но на аренду собственного большого участка для тренировок и работы денег у неё не хватало. Её отряд редко посылали на передовую. А если и посылали, то на незначительные миссии. Так что приходилось подрабатывать, чтобы было чем платить за свою комнатушку и еду. Сери чинила бытовые артефакты, разбирала схемы, на которых записывали сложные случаи, представляющие интерес для изучения демонов, даже писала обзорные статьи о магии. Её ум и аналитические способности отмечали многие — так почему она ещё торчала в этом захудалом отряде?! Автоматические двери раздвинулись, и Сери вышла на улицу. Всюду серый туман и ветер. Фигуры медленно двигались вдоль дорог, похожие на марева во время жары. Только сейчас не жарко. Сери получше закуталась в плащ. Прежде, чем кончики ушей порозовели, она успела добраться до почты. В безлюдном помещении было ещё темнее, чем в индивидуальном зале. Сери прошла мимо длинных стеллажей со множеством отделений. Одинаковые серые ящики, затем, наконец, свой — для отправки. Она распахнула тонкую железную дверцу и бросила туда схему и письмо. Доставят куда надо, это точно. Когда — неизвестно. Впрочем, это и неважно. Потом открыла другой, для ответов. В прошлый раз не было настроения его проверять, но сейчас уже было как-то всё равно. На железном дне лежало тонкое письмо. Гербовая бумага. Сери и так знала, что там, но зачем-то подняла. Большими буквами: «Ваше прошение о присвоении статуса Великого мага отклонено». Дальше Сери читать не стала — порвала на клочья удобным заклинанием. Больше ничего и не надо — и так всё понятно. Какой-то там восьмисотый раз. Сери собиралась пойти домой и не выходить оттуда ближайшие три недели, но у входа её остановила работница почты. — Вам поступал звонок. Звонок — это что-нибудь срочное. Свет уже манил Сери со стороны стеклянной двери, но она пересилила себя. Телефонная стена — трубки, провода, кнопки, мигающие лампочки, неуловимый звон, тихий-тихий белый шум. Кроме неё и безликой почтовой работницы с мешками под глазами — никого. Темнота подступала из глубин коридора. Сери сняла трубку. Долгие гудки. Наконец, соединение. — Здравствуйте. Это больница- Из лёгких словно выбили воздух. — …сообщить, что мисс Лире- Белый шум нарастал. — …в палате по адресу- Голову пронзил тонкий звон. — …просим вас при- И- -И Иииииии………………………….. Где-то сбоку раздалась оглушительная трель звонка. Завеса спала. Голова снова стала лёгкой. — Да, здравствуйте. — сказала Сери деревянным, не своим голосом. — Да, благодарю. Стеклянные двери почты распахнулись. На Сери ринулся внешний свет. Она шла медленно, скованно, чрезмерно прямо, будто была не здесь. Возле дороги, словно трупы животных, валялись чёрные пакеты для мусора. Белый-белый свет и чёрные-чёрные пакеты.

***

Была Сери, была её съёмная комнатушка в высотке, называемой башней, был мусор по углам и упаковки от лапши. И была Лире, Гасящая свет. Её прозвали так за излюбленную тактику сражений: Лире накрывала поле боя непроницаемым покровом, внутри которого не ощущались ни свет, ни звуки, ни запахи. Почти полная сенсорная депривация, в которой она ориентировалась, как рыба в воде, а враг оказывался беспомощным. Представить, как отключить все чувства врага, мало кто способен: нужен большой талант и опыт, а вот проделать такое на площади и перенести на врага проще простого. Только такие обоюдоострые заклинания маги чаще всего обходили стороной. Лире же наоборот. Лире была слегка безумной, Сери тоже. Лире была нежной и женственной, Сери — язвительной и грубой. Они познакомились, будучи в соседних отрядах; ходили под руку, пили сок из одного стакана и двух трубочек, считали круги на воде от брошенных камешков, ну и всё остальное. Они были, наверное, близки. Были. А потом вдруг что-то пошло не так — Сери не сразу даже поняла. Она держала Лире в объятиях и не ведала, что держит призрак, фантом из целлофанового пакета, — Лире была не здесь. Лирина завеса тьмы порвалась, и оттуда выступило что-то иное. Оно звало её. И уничтожало — с каждым боем всё сильнее. У магов есть срок годности — тело не может выдержать столетия и даже тысячелетия травм, переломов, разрывов, разрезов, взрывов и остаться нетронутым после лечения. Магия Богини несовершенна — и Сери сомневалась, есть ли эта Богиня вообще, если её дар не безграничен. Хотя дело, конечно, не в Богине. Просто даже их бренные тела не вечны. Только часто они об этом забывают. Раны Лире стали плохо заживать, она часто просыпалась по ночам от боли в хрупких, изломанных костях. И с каждым разом ей становилось всё хуже. Однако Лире снова и снова бросалась в бой, не жалея себя. И дело было не в приказах или обязанностях — в бессрочный отпуск отправляли уже при появлении первых симптомов. Просто Лире не хотела уходить. Серые-серые коридоры. Ровные лампочки. Лестницы, лестницы. Сери бежала наверх, а снизу поднималась волна и накрывала её шумными приливами — волна запоздалой злости. Сери остановилась и заглянула через стеклянную стену палаты. Шкафчик, окно, капельница. Лире сидела на кровати, прислонившись к подушке и накрывшись одеялом. Сутулая фигура в просторном больничном халате, скрывающем угловатую грудь. Волосы небрежно спадали на плечи, как и всегда. Пустые, задёрнутые пеленой глаза неподвижно уставились куда-то перед собой. У Лире чёрные волосы и чёрные глаза. У Сери — золотые. Тьма и свет. Гасящая свет. Сери помотала головой, прогоняя наваждение. Она толкнула дверь, и только тогда Лире заметила её. При виде Сери она лишь слегка приподняла голову. — Сери, ты пришла. Свет ламп под потолком падал так, что глаза Сери покрывала тень, падающая с чёлки. Она неподвижно стояла в дверях, не зная, как реагировать на эту бессмысленную фразу. Лире провела пальцами по своим волосам, пытаясь заправить чёлку за ухо, но пряди выскользнули. — Лезут в глаза, надо попросить персонал постричь. — безучастно прокомментировала она. Лицо Сери перекосило. — Какого демона ты творишь?! — закричала она. Лире молчала. Она вновь опустила глаза и слегка сжала пальцами края одеяла. — Я не понимаю! Мы же всё это уже проходили! Почему ты ни о чём меня не предупреждаешь? — голос Сери дрожал. — Почему идёшь туда снова и снова? Почему пренебрегаешь моими предостережениями? Лире, это не шутки, это не развлечения. Ты почти прикована к постели — и тебе всё мало?! Она сбилась. Лире молчала. — Ты хоть знаешь, каково это — смотреть, как твою любимую в неизвестно какой раз везут в больницу в окровавленных бинтах? Когда в одном отсеке машины раненые, а в другом трупы, когда ты каждый раз боишься, что возвращать в следующий раз будет нечего? Когда стучишься в регистрационные окна, пытаясь узнать, не перевели ли её в этаж для безнадёжных? Ты о себе только думаешь! А обо мне подумала хоть один раз? Так подумай, если у тебя ещё осталось, чем думать! Сери оборвала себя, боясь, что наговорила лишего. Лавина ярости догнала её и, обрушившись со всей силы, теперь рухнула и разбилась. — Сери… — тихо начала Лире. — Я снова летала. Её измождённое лицо словно осветилось изнутри. В выражении глаз и губ таилось выражение неуловимой нежности, которое когда-то покорило сердце Сери. Но рядом с бесконечно-серыми стенами больницы и капельницами у окна оно выглядело так трогательно и печально, что Сери отвернулась. — Я летала. — продолжила Лире. — Я обнимала пустоту, и она обнимала меня в ответ. Знаешь… раньше я жила в мире света и тьмы. Но они теперь кажутся мне не более, чем призраками. Свет… он яркий, он быстрый и больно бьёт по глазам. Я не могу больше его выносить. Идти на свет — это… мучение. Тьма, наоборот, густая и обволакивающая. Она затягивает, забивается в горло, в нос, сковывает движения, не даёт сделать и шагу. Тьма стала страшной. Она больше не подчиняется мне. Молчание. — А пустота бесцветна. Упасть в пустоту — это совсем не так, как упасть в море. У пустоты нет ни дна, ни поверхности; у неё нет никаких берегов. Она бесконечна, но её можно обнять. Это не объяснить словами. Я не падаю в физическом смысле, я не стою на месте, мне там вообще не нужна точка опоры. Моя душа трепещет. Я летаю, я свободна! Блики в глазах Лире дрожали. Пока она говорила, она приподнималась на постели, поддавалась корпусом вперёд, словно пыталась и вправду улететь и покинуть свою бренную оболочку. От ярости Сери не осталось и следа. Только глубокая боль. — Лире, у тебя галлюцинации. Врачи мне всё сказали. Ты разрушаешь своё ментальное состояние постоянной сенсорной депривацией! — Разрушаю? Нет, Сери. — Лире ласково покачала головой, её голос стал мягче. — Это не разрушение, это освобождение. Я разорвала покров тьмы, который был для меня пеленой. Это так… правильно, так необходимо. Последние слова резали хуже ножа. — Разве у нас недостаточно солдат? — почти выкрикнула Сери. — В тебе нет необходимости на поле боя. Есть столько дураков, желающих убивать демонов и умирать там же. Что ты хочешь, мир спасти, что ли? — Нет, не мир. — покачала головой Лире. — Себя. — Лире, ну неужели нет другого выхода? — губы Сери сжались в тонкую линию. — Может быть, врачи поставят тебя на ноги… — Сери, я ведь иначе не могу. Моё тело долго не выдержит, я знаю. Но если я буду существовать в больнице с незаживающими ранами, едва способная ходить… Ты хочешь запереть меня в этих серых стенах? Сери, я не выдержу. Я живу сражениями, понимаешь? Я месяцами жду нового соприкосновения с пустотой, я просыпаюсь ночью из-за боли в ранах, обрывая сновидения о полётах. Я брежу наяву. — Вот именно, что ты бредишь. Это ненормально, Лире! — Ты не сможешь мне помочь, Сери. Сери до боли сжала кулаки, и ногти впились ей в ладонь. Лире смотрела вперёд, но уже не в одну точку, а куда-то поверх. Поверх серых стен, постели, капельниц, высоток и даже неба. Она подняла руку, пытаясь дотянуться до этого неведомого нечто. Она медленно заговорила: — Сери, я впервые почувствовала, что моя жизнь конечна. Это так… странно. Не осознать это рационально, мыслями, а именно ощутить. Это завораживает. Я вижу пред собой черту. А может быть, это не черта и не рубеж вовсе? Почему же моё бренное тело должно быть преградой перед всеобъемлющей пустотой? Нет, не должно. Знаешь, что я подумала? Быть может, мы все рождаемся неправильно? Находим смысл не там, где нужно. Мы решили, что жизнь ценна, но так ли это? Жизнь — это оковы. Но есть ли что-то над жизнью?.. — Мне надоело слушать твой бред. Так бы и сказала сразу, что променяла меня. — тихо и глухо сказала Сери. Не дав Лире и слова вставить, она вышла из палаты. Все оправдания сейчас показались бы ей бессмысленными, хотя Лире и не думала оправдываться. Неуклюже переставляя ноги, Сери побежала вниз по лестнице. На улице её, наконец, отпустило. Сери убрала руки в карманы и побрела домой — в съёмную комнатку в высоком, как шпиль, здании, в одной из множества башен, как их называли. Дома Сери небрежно смахнула все свои вещи в рюкзак и мешок и вышла. На лестничной клетке ей встретился сосед, который как всегда стоял перед окном, лениво глядел на проходящих по улице эльфов и курил. — Куда-то собралась? — безучастно спросил он. — Переезжаю. — бросила Сери. — А-а… — глубокомысленно протянул сосед, затягиваясь. Сери стала подниматься по высокой лестнице через этажи и пролёты. Чем выше она забиралась, тем более отдалялась от земли. Этажей в башне было немерено, но почти никто не пользовался лифтом: незачем. Наконец, она оказалась на самом верхнем этаже. Сери отыскала незанятую комнату, ввалилась туда и разбросала вещи, как они лежали у неё в прежней комнате (все они были схожи по планировке). Потом она обратилась к тому, зачем шла — к окну. Вид открывался совсем не такой, как на первом этаже. Всюду, насколько хватало глаз, тянулось полотно железа, бетона и стекла, прерываемое шпильками башен, — город. Наверное, ни одно живое растение тут не выжило бы, непременно задохнулось. Серость города смыкалась с серостью неба, и грань между ними расплывалась туманом, размывалась тучами. Везде неподвижный железо-бетонно-стеклянный город и его пустота. На поле боя другая пустота, хотя там тоже нет ничего живого. Там всё выжжено, вытоптано, взорвано настолько, что жечь, топтать и взрывать больше нечего — только бесцветную землю и голые камни месить. Но поле боя слишком далеко отсюда. Оно сюда не доберётся. Сери немного повозилась с рамой и настежь распахнула окно. В комнату ворвался неистовый холодный ветер, куда более сильный, чем на земле. Сери упёрлась руками в подоконник и высунулась наружу, насколько смогла. Ветер охватил её, мгновенно растрепал распущенные волосы, пустил мурашки по коже. Отсюда не видно людей, только размытые пятна. До земли много сотен метров высоты. Сери представила, как легко перевесится через раму и полетит вниз, раскрыв руки, как птица. Лире, наверное, так и делает. «Это и есть твоя пустота, Лире?» — подумала Сери.