domestication

Горячий американо, купленный в ближайшей к работе кофейне, оказывается на редкость дерьмовым. Ёсан кривит губы, стоит ему сделать один глоток, и начинает смотреть по сторонам в поисках мусорного бака. В очередной раз он убеждается в том, что пробовать что-то новое в незнакомых заведениях – плохая идея. В итоге чувство бодрости, о котором он мечтал последние несколько часов, проведённых у перепачканных кровью клеток, ударило по нему далеко не за счёт порции кофеина. Ёсан цокает языком, и спустя пару минут ещё полный бумажный стаканчик оказывается на краю мусорного бака. Может, кому-то он окажется нужнее. Время близится к девяти часам, когда мужчина оказывается в заполненном вагоне метро. Заметив это, Ёсан хмурится и поднимает взгляд к электронной панели. Всего три станции, и он будет дома. Задерживаться на работе Кан ненавидит. Ещё больше не любит, когда к нему со всех сторон прижимаются незнакомые люди. Возможно, если бы не некоторые обстоятельства, в которых он находится уже больше полугода, на эти вещи ему было бы абсолютно наплевать. Перед последней остановкой боковым зрением Ёсан невольно замечает сморщившееся в отвращении лицо стоящей рядом девушки. Винить её Кан не может – наверняка от него всё ещё несёт чужой шерстью и слюной, пускай сам он этого почти не чувствует. Всё же, к таким ароматам он давно привык. И если в обычные дни ему хватало времени на то, чтобы принять душ и переодеться после работы, то сегодня он был лишён такой возможности. Лучше оказаться дома вовремя. Потому что Минги ненавидит, когда Ёсан приходит поздно. До квартиры мужчина добирается быстро, приходится даже пару раз столкнуться плечами с прохожими на эскалаторе. В лифте его вновь накрывает усталость, и Кан даже задумывается о том, чтобы сесть прямо на грязный пол, пока железные двери не откроются на его этаже. Правда, пока он думает об этом, механический голос встроенного динамика уже сообщает о том, что лифт останавливается. Сняв с плеча сумку и поудобнее устроив её в руке, Ёсан сворачивает направо, доходит до чёрной двери в середине коридора и проводит ладонью по сенсору замка. Несколько нажатий по нужным цифрам – и за звонкой короткой мелодией следует тихое жужжание, уведомляющее о том, что дверь открыта. Кан проходит внутрь, стараясь быть как можно тише, и снимает синие кроссовки у порога, небрежно толкая их ногой ближе к углу. Вскинув голову, он замечает, что основной свет выключен во всей квартире, и только в зале горит верхняя лампа торшера. Стоит Ёсану подумать о местонахождении Минги, как он слышит скрип пружин дивана и торопливые широкие шаги следом. Кан идёт навстречу, попутно стягивая с плеч серую ветровку. Ёсан сталкивается с ним в проходе между комнатами. Минги стоит на месте, пока его расширенные зрачки глаз направлены прямо на человека напротив. Он не двигается, дышит ломано и ближе не подходит. Наоборот, несколько секунд спустя Минги делает маленький шаг назад, а торчащие между прядей острые уши направлены вперёд и слегка разведены в стороны. Ёсан прекрасно знает, что это значит – гибриду что-то не нравится, и он насторожен. — Минги? — как можно мягче произносит Кан, кидая ветровку на пол. Опасности от своего волка он не чувствует. Ответа не следует. До ушей Ёсана доносится сдавленный гортанный рык, и он лишь выдыхает, делая аккуратный шаг ему навстречу. — Я знаю, что задержался, но… Минги не даёт ему закончить. Большие грубые ладони хватают Ёсана за плечи, пальцы вминаются в ткань рубашки, впиваясь мёртвой хваткой и резко разворачивают и толкают к стене так, что лоб мягко ударяется об штукатурку, а воздух выбивается из лёгких коротким выдохом. Гибрид тут же вжимается всем телом, припирает его собственной тяжестью и собственнически утыкается носом в изгиб шеи. Он не пытается быть осторожным и обнюхивает Ёсана так, будто ищет что-то конкретное. Минги приподнимает нос к волосам, затем опускается до плеча, потом обратно, зарываясь лицом в волосы за ухом. Его пальцы на плечах слабо подрагивают, а горячее сбитое дыхание обжигает кожу, заставляя мурашки бежать по всему телу, но Ёсан не двигается, даже не пытается отстраниться. Вместо этого он просто закрывает глаза, расслабляет шею и прижимается щекой к стене. Он спокойно терпит это, позволяя Минги вычитать по запаху всё, что тот так отчаянно хочет знать. — От тебя несёт, — почти рычит гибрид, опуская руки на талию Кана. — Я весь день был в вольерах, конечно от меня будет нести, — фыркает Ёсан и предпринимает попытку пошевелиться. Минги с ещё большим напором прижимает его к стене. — Не только. От тебя несёт чужими. Мне не нравится, — проговаривает он почти в самое ухо. Мужчине остаётся только вздохнуть. — Может, потому что в метро… Минги не хочет слушать. Его горячие ладони проскальзывают между грудью Ёсана и стеной. Пальцы цепляются за ворот рубашки, сжимают его и резко тянут в разные стороны. Пуговицы разлетаются с сухими щелчками. Одна ударяется о стену, другая катится по полу куда-то в темноту. Белая ткань, стянутая до локтей, обнажающая спину, плечи и лопатки безвольно повисает на согнутых руках. Ёсан чувствует, как холодный воздух касается нагретой кожи и выдыхает, вновь утыкаясь лбом в стену. Он позволяет Минги сделать это. Гибрид тут же наклоняется, жадно прижимаясь губами к оголённому плечу. Влажный язык проводит широкую горячую полосу от основания шеи к краю плеча, буквально слизывая чужой запах прямо с поверхности кожи. Он лижет снова и снова, прижимается носом, втягивает воздух, не пропускает ни одного сантиметра и оставляет слюнявые дорожки за ухом, на загривке и лопатке. Гибрид трётся щекой о его шею, стонет почти неслышно и снова лижет горячее, настойчивее, уже прикусывая кожу там, где начинает горчить пот. А в следующий миг на плече смыкаются зубы. Не впиваются до крови, но всё ещё плотно, будто с предупреждением, и Ёсан чётко ощущает давление клыков на своей коже. Но в этот же момент всё заканчивается. Минги резко отрывается от мужчины, отходя от него с заметно трясущимися руками. В момент укуса сознание гибрида издевательски являет перед его глазами яркие вспышки из воспоминаний, которые он так старается стереть из своей головы. Минги видит перед своими окровавленными ладонями грязный бетонный пол и бьющий в лицо агрессивный яркий свет. Его шею сдавливает крупная, жёсткая металлическая цепь, с помощью которой его стараются оттянуть от уже мёртвого тела сразу трое человек. Рот и шея волка покрыты кровью его соперника. Кажется, он может почувствовать этот вкус даже сейчас. Минги помнит, как ему приходилось выгрызать глотки себе подобных на потеху людям, которым лишь бы куда-то присунуть свои деньги. Помнит, как был настоящим животным. Ровно до того момента, пока его не забрали в центр, пока он не встретил Ёсана, который тогда был там просто волонтёром. С того момента прошло больше двух лет, но Минги всё ещё бросает туда каждый раз, когда он теряет над собой контроль. Ему всё ещё страшно. Минги отступает до тех пор, пока не спотыкается о свои же ноги. Он оседает на пол, прижимает дрожащие руки к лицу, вцепляется пальцами в собственные волосы на затылке и тянет, будто пытаясь вырвать оттуда эти картинки. Уши прижимаются к голове. Гибрид дышит тяжело, с присвистом, скупо и хрипло, как загнанный зверь. — Прости, я… — Минги отчаянно пытается подобрать слова, пока Ёсан спокойно стягивает с себя рубашку. Точнее, то, что от неё осталось. — Я не должен был. Мне просто не нравится, когда ты… Извини. Если хочешь, я посплю сегодня на диване или на ковре. Подобное Ёсан слышал уже десятки раз. На самом деле они зашли достаточно далеко, и гибрид уже как несколько месяцев не считает себя монстром и куда лучше себя контролирует. Вот только Минги расценивает любое проявление своей сущности как что-то ужасное. Он извиняется за каждый рык и лёгкий укус, даже если Ёсан просит его прекратить это. Чаще всего Кану такое собственничество даже приятно, да и Минги давно не такой, как раньше. Когда-то мужчина был единственным человеком в белом халате, которому волк позволял к себе приблизиться. Именно поэтому всю работу, связанную с ним, скинули на Ёсана. Ещё находясь в центре, однажды Минги накинулся на специалиста, который находился слишком долго в, как показалось гибриду, непозволительной близости к волонтёру. После этого Сону увеличили количество седативных препаратов и часов у психотерапевта. После начала совместной жизни с Ёсаном Минги и вовсе не показывал агрессии. Но своих собственных инстинктов он всё ещё боится. Мужчина же намерен что-то с этим сделать. — Посмотри на меня, — спокойно говорит Кан, садясь напротив. Гибрид не слушается, а уши его всё ещё прижаты к волосам. — Минги, подними голову, или я уйду. Теперь Сону приходится послушаться. Он неуверенно поднимает глаза и позволяет чужой ладони лечь на его макушку, чтобы слегка растрепать тёмные волосы и пальцами коснуться напряжённых ушей. — Всё нормально. Я не испугался. Я знаю, что ты чувствителен к запахам. Сегодня мне дали в работу трёх гибридов, потом в метро возле меня тёрлись люди. Я понятия не имею, как это ощущается для тебя, Минги, и что ты чувствуешь. И ты можешь мне объяснить, но постоянно избегаешь этой темы. Ты хочешь, чтобы от меня не пахло ничем, или чтобы от меня пахло тобой? Минги заминается, но становится заметно спокойнее. — Второе, — тихо отвечает он. — Обычно на тебе не так сильно оседают чужие запахи. Но сегодня… Я не знаю. Мне хочется содрать с тебя всё это. Снять с тебя кожу, вылизать и надеть обратно. Лишь бы я чувствовал только себя. — Тогда сделай это. — Что? — Сделай это, Минги. Я разрешаю. Но если ты сбежишь, второго шанса я не дам. — Я не могу. Я не хочу тебя кусать. А если я сделаю тебе больно? Я не хочу этого. — Ты не сделаешь мне больно, — уверенно отвечает Ёсан и берёт ладонь гибрида в свою, а сам приближается, практически над ним нависая. — Не сделаешь. Я знаю. Что ты чувствуешь сейчас, когда я так близко, м? Знаешь, в центре я сегодня контактировал не только с поступившими. Помнишь специалиста Чхве? Он вновь старался быть как можно ближе ко мне. Он даже коснулся моей шеи, прямо здесь, — Ёсан проводит пальцем по коже слева от кадыка. — Наверняка здесь что-то осталось, да? — Ёсан… — почти рычит Минги, невольно приближаясь лицом к обнажённому телу. — Наверняка его запах не нравится тебе больше всего. Так сотри его. Только будь хорошим мальчиком, ладно? Минги срывается с места раньше, чем Ёсан успевает договорить. Он запускает одну руку в волосы на затылке Кана, чуть тянет назад, заставляет наклонить голову и губами прижимается к тому самому месту, на которое указывал чужой палец. Гибрид трётся носом о кожу, шумно и жадно втягивая воздух. Язык тут же проходит по тому же месту широкой горячей полосой, раз за разом, пока кожа не начинает гореть, а Минги не успокаивается настолько, чтобы начать делать что-то другое. Он отрывается лишь на секунду, чтобы перевести дыхание, и тут же нежно, почти ласково прикусывает, оставляя слабые следы зубов вдоль линии челюсти, вниз к ключице, и возвращаясь кверху снова и снова. — Молодец, — выдыхает Ёсан, прикрывая глаза и откидывая голову назад, прямо в ладонь Минги. — Продолжай. Своими словами он самовольно отпускает крепко держащий гибрида поводок. Волка от этого только распаляет, он касается языком уже не только шеи, а всего, до чего может дотянуться, спускаясь ниже, кусая плечи, грудь, оставляя влажные дорожки там, где мышцы напрягаются под его губами. Он буквально пытается дочиста стереть чужое, втереть своё, пропитать каждый миллиметр тела под собой собственным запахом. Из него вырываются короткие сбивчивые звуки. Не то стоны, не то рычание, а между ними он тихо повторяет имя Ёсана. Мужчина чувствует каждое движение и прикосновение. Как клыки оставляют розовые следы, которые скоро станут синими, а после – обязательно жёлтыми. Он чувствует жар тела Минги, тяжесть его рук, которые скользят по рёбрам и сминают самые мягкие части его тела. И когда хватка на талии становится почти болезненной настолько, что ему становится трудно дышать под напором чужого тела, Ёсан вдруг упирается ладонями в грудь гибрида и несильно толкает. Минги замирает. Взгляд его мгновенно мутнеет, не то от ярости, не то от ужаса, который накатывает быстрее, чем он успевает понять, что вообще происходит. Он отстраняется и уже готов начать вновь извиняться, отползти и выгрызть из себя то, что заставило его зайти так далеко. Но Ёсан вовсе не смотрит на него с осуждением или страхом. Кан поднимается, даже не поправляя сползшие штаны, и молча идёт в зал. Минги провожает его взглядом, сжавшись и не решаясь пошевелиться. Он слышит, как скрипят пружины дивана, как Ёсан устраивается на широких подушках и вытягивается во весь рост. А потом наступает тишина. — Ко мне, Минги. Это звучит как приказ. Это он и есть. Минги не может ослушаться. Гибрид не идёт, он бросается вперёд, падает на диван и нависает сверху, накрывая собой тело Ёсана. Ладони уже не дрожат, они уверенно стягивают остатки одежды, пуговица на штанах расстёгивается с надрывом, и ткань летит на пол вместе с нижним бельём, оголяя всё, что ещё оставалось скрытым. Минги не спрашивает. Гибрид опускается ниже, скользя губами по животу Ёсана, по впадине паха, по внутренней стороне бедра, оставляя влажные следы там, где кожа особенно тонкая и горячая. Ёсан расслабленно выдыхает, разводит ноги чуть шире, не думая и не оценивая, просто позволяя. Минги замирает на секунду, утыкаясь носом в основание его члена, а его крупные руки ложатся на бёдра, широко разводя их в стороны. — Минги, — стонет Кан, — продолжай. Гибрид проводит языком по узкой полоске кожи между мошонкой и анусом. Сначала робко, пробуя, словно спрашивая разрешения на это. В конце концов, раньше они этого не делали. Ёсан не говорит ничего, только пальцами вцепляется в его волосы, чуть надавливая и поощряя. И тогда Минги позволяет себе больше. Он лижет широко, жадно, вжимаясь в него языком так, будто пытается проникнуть внутрь. Слюна гибридов как правило гуще и вязче, чем у людей. Она обволакивает нежную кожу, делая её влажной и скользкой, стекает ниже по промежности и смешивается с потом. Это грязно, мокро, и Ёсан совсем не ожидал, насколько чувствительным окажется это место. Каждое движение языка – круговое, настойчивое, собственническое – посылает по позвоночнику разряды, от которых Кан не знает, куда себя деть. Ёсан прикусывает губу, выгибается, правой рукой царапает спинку дивана, но не стонет громко. Из уст его слышится только сбитое дыхание и еле слышные стоны сквозь стиснутые зубы. Он чувствует, как вязкая слюна течёт по его бёдрам, как язык Минги скользит внутри, разрабатывая и размягчая. Это не ласка в привычном смысле, больше напоминает маркировку. Показатель того, что Ёсан принадлежит Минги полностью. Гибрид отрывается только тогда, когда мужчина начинает тихо постанывать в собственную руку: коротко, сдержанно, но достаточно, чтобы гибрид понял, что ему можно идти дальше. Вместо языка входят пальцы. Сначала один, осторожно, пробиваясь сквозь сопротивление мышц, смазанный всё той же вязкой слюной. Ёсан морщится, но молчит. Через пару минут второй – уже шире, грубее, теперь уже не так аккуратно. Волк ужасно нетерпелив. Кан не говорит ни слова против. Минги чуть вращает их внутри, нащупывая, растягивая, но долго возиться не может. Его руки дрожат, дыхание никак не хочет нормализоваться, а член пульсирует так, что каждая секунда ожидания ощущается ужасно бесполезной тратой времени. — Мой, — хрипит сам себе Минги, вынимая пальцы. Внутри всё сжимается на секунду в пустоте, но тут же вместо них Ёсан ощущает горячую головку, приставленную ко входу. С первого толчка не получается – скользко, но узко, и Ёсан шипит, когда Минги надавливает сильнее, вгоняя член внутрь несколькими резковатыми движениями. До зажмурившихся глаз больно. Жгучая, острая боль, которая расползается от поясницы к низу живота, заставляет Ёсана вдохнуть ртом и не выдыхать несколько долгих секунд. Внутри всё горит, непривычно и с неприятным давлением растягивается. Но именно эта боль – то, что нужно. Ёсан терпит, прижимаясь затылком к дивану, через силу расслабляя мышцы и принимая в себя каждый сантиметр. Минги замирает и почти не дышит, желая как можно больше прочувствовать, как стенки сжимаются вокруг него, почти выталкивая обратно. Он хочет спросить, хочет проверить, но боится, что если откроет рот, оттуда вырвется только что-то животное. И тогда Ёсан сам тянет его за волосы, заставляя наклониться, и шепчет прямо в губы: — Я твой. Двигайся. И Минги снова слушается. Выходит почти до конца, оставляя лишь головку внутри, и входит снова. Жёстко, глубоко, с хриплым стоном, который рвётся откуда-то из груди. С каждым толчком боль Ёсана мешается с чем-то тягучим. Это уже ощущается не просто терпением, скорее почти экстазом. Каждый раз, когда член проталкивается внутрь, пробиваясь сквозь напряжение, Кан чувствует себя полностью заполненным и помеченным. Минги набирает темп. Он двигается резко, сбивчиво, без ритма, просто толкаясь в него животной отчаянностью, будто больше у него никогда не будет такой возможности. Его пальцы впиваются в бёдра Ёсана, раздвигают их ещё шире, почти до хруста в суставах. Гибрид наклоняется, кусает грудь, вылизывает укус и делает это снова, оставляя новые следы поверх других. Заставляет пахнуть только собой и царапает кожу ногтями в ответ на каждую дрожь Ёсана. — Мой, — выдыхает он между толчками. — Мой. Ёсан почти не слышит. Его тело само подстраивается под движения и принимает всё свободнее, а перед глазами – темнота с редкими разводами света от лампы. Он хочет, чтобы Минги запомнил это. Чтобы врезал в свою память эти запах, вкус и податливость. То, что не даст и не позволит ему никто другой. — Сильнее, — произносит Ёсан почти срывающимся на всхлип голосом. — Пометь меня. Сделай так, чтобы я пах только тобой, Минги. Чтобы никто больше… Гибрид вбивается в него с такой силой, что диван громко скрипит под их телами, а Кан закусывает собственную ладонь, чтобы не закричать. Минги двигает бёдрами резко, пытается проникнуть ещё глубже, выходя почти полностью и снова входя по самое основание. В какой-то момент угол меняется. Минги перехватывает его за поясницу, приподнимает, заставляя прогнуться, и теперь каждый толчок приходится ровно на простату, отчего у мужчины окончательно начинает темнеть в глазах. Ёсан кончает первым: молча, сотрясаясь всем телом, сжимаясь вокруг Минги так сильно, что тот почти не может двигаться. И это становится последней точкой. Минги делает ещё два резких толчка, замирает на секунду и кончает внутрь. Толчками, долго, глубоко, с протяжным стоном, утыкаясь лбом в плечо Ёсана. Он чувствует, как наполняет его и как горячая сперма растекается внутри. И это ощущение настолько правильное и единственно возможное. Оно ощущается меткой, которая, как надеется сам волк, долго не смоется. Минги не выходит, продолжает лежать сверху, вжимаясь носом в шею и слушая сердцебиение Ёсана. А Кан тем временем медленно приходит в себя, чувствуя, как боль уходит, оставляя после себя тёплую тягучую тяжесть внизу живота. Гибрид всё же заставляет себя покинуть чужое разгорячённое тело, перед этим собственнически целуя мужчину в губы, и ложится рядом, довольно улыбаясь своей проделанной работе. — Видел бы ты себя, — устало усмехается Ёсан, — тебе может, пузо для полного удовольствия ещё почесать? — Я тебе не собака, — наигранно обиженно отвечает Минги. — Но я не против. Наверное.