Изморозь в апреле

Телефон вибрировал от только что пришедшего сообщения в общий чат — вибрация пробирала до дрожи из заднего кармана, задевая то, что находилось под кожей. Сообщение гласило: «Общежитие закрывается на реконструкцию из-за вчерашнего урагана. Временное место жительства находится на…». Тодороки засунул телефон обратно в задний карман, подмечая, что нужно собирать вещи. Вчерашний ураган был действительно сильным — занятия вне академии перенесли, а учитель Тошинори плотно занялся нагрянувшими злодеяниями, обрушившимися на город так же внезапно, как ураган бушующих мыслей, который накрывает среди ночи. И как тот самый ураган (и погоды, и злодеев), из-за которого закрыли общежитие. Шото пожалел, что никогда не носил с собой зонтик, которого, честно говоря, в списке приобретённых им вещей не было и никогда не планировалось. Прогноз погоды гласил — город снова окутают ливни. На улице всё стало ясно — общежитие действительно было покалечено вдоль и поперек. В половине здания отключилось электричество. Кроме того, ко всему приложился какой-то злодей, с которым уже давно расправились герои и система охраны. С нашествием злодеев, конечно, справлялись геройские агентства, но вот снесённый угол общежития не могли восстановить так же быстро. Ашидо осталась без комнаты вместе с Каминари, который почти выл, словно потерял кусок себя, сидя на лестничной клетке. Мидория заходился в поддерживающих речах, параллельно записывая, что стоит взять с собой для переезда на пару-тройку дней. Конечно, Мидория, четыре тревожные сумки и десять записных тетрадей были более чем жизненно необходимыми вещами — в его случае. И Шинсо. Каминари вылетел из общежития так, будто у него проявилась новая причуда, а вслед за ним так же быстро пронёсся Бакуго, выглядевший привычно взбешённым. Выяснилось, что его взбесил громко взвывающий Каминари, скорбящий по своей комнате и паре тупых (по словам Бакуго) игрушечных машинок, которые можно было купить в первом попавшемся магазине за пару двадцаток. Каминари пререкался — машинки, видимо, достались ему огромным трудом. За Бакуго пронёсся вихрь ветра, заставивший голову Тодороки закружиться и задуматься, точно ли ноги способны его удержать. Один взгляд на Бакуго вызывал шквал мыслей в голове Тодороки, по которому этого совсем не было видно — а тут он пронёсся мимо, случайно задевая его локтем. Что было бы, если бы комнаты лишился Бакуго? Тодороки мог бы разделить с ним свою, или… — Где вы спали этой ночью? — Киришима изучал взглядом, слава богу, не пострадавших Каминари и Ашидо, за целостность которых теперь отвечали их… усопшие комнаты. — Асуи любезно поделилась со мной своей комнатой, — Ашидо застегивала рюкзак, закинув в него несколько пачек чего-то съестного. — Вдруг завтра не станет ещё и столовой. — А ты? — Киришима зыркнул на всё ещё поникшего Каминари, который сделал круг, чтобы оторваться от взвинченного Бакуго. — У Бакуго. — У БАКУГО?! Киришима рассмеялся, заставляя смеяться Ашидо и стоящего неподалёку Серо. Тодороки был опечален. Всё-таки план разделить с Бакуго одну комнату действительно мог быть реальным — живи он немного в другой стороне… и… чёрт побери, о чём он вообще думал, когда его одноклассники лишились своих укромных уголков? О Бакуго. — Если бы нас не выселяли по принуждению, я бы всё равно пришёл провожать вас в последний путь, — Серо пихнул Ашидо в рюкзак. — Ну, одного, может, и придётся провожать… Киришима не успел договорить — из-за угла вылетел Бакуго, который, казалось, взорвётся прямо сейчас (Каминари нагло от него сбежал). В целом, его он и подразумевал, но вместо Каминари пострадавшим стал кое-кто другой. Тодороки просто стоял и слушал — он почти никогда не принимал участия в столь активных беседах и предпочитал наблюдать со стороны. Только сегодня, кажется, все четыре стороны то ли плюнули ему в лицо, то ли поцеловали. Дослушать он так и не успел — на него со всей дури налетел Бакуго. — Твою мать, двумордый, какого чёрта ты тут забыл?! Тодороки едва не упал на мокрый асфальт — ноги всё-таки его удержали. Бакуго снова вызвал ветер — уже в разуме Тодороки. Шото был не в силах двинуться с места — волосы-колючки заворожили взгляд, заставив его застыть. Ашидо ойкнула, поднеся руку к лицу и попятившись назад, Серо раскрыл рот от неожиданности, а Киришима всё-таки закончил то, что не успел сказать: — …в последний путь. Он с самого начала имел в виду Тодороки, когда заметил вдалеке… ну, Бакуго. Прогноз погоды был грустным до мая — не верилось, что на пятки наступал апрель. Ледяной кофе по утрам делал ситуацию хуже — Тодороки, в отличие от кофе, ничего с собой сделать не мог. Взвинченность Бакуго поднимала в нём что-то, для чего еще не придумали слов, на землю возвращали тёплые носки с батареи. Не сказать, что Шото был богатым на эмоции, но он был полон чувства любви к Бакуго. Задевшееся локтём место всё еще напоминало о себе — вы когда-нибудь слышали о фантомных прикосновениях или сенсорной памяти? Он помнил каждое его прикосновение — со счета сбился, как сбивались часы с севшими батарейками или старый телевизор с дюжиной скучных каналов. Куча каналов переключалась в голове Тодороки, пока за пультом был кое-кто другой, нажимающий все кнопки разом.

***

Временное место жительства — не очень новое, но и не очень старое общежитие, которое было меньших размеров и с менее новым ремонтом, находилось почти на окраине. Дожди уже начали лить — сегодня предстояло прыгать в электричку. Шото, промокший до нитки, с обмёрзлыми пальцами, залез в электричку, глазами провожая знакомые лица. Капли холодного дождя стекали вниз по коже, заставляя к шее липнуть красно-белые пряди — лучше и быть не может, весна в самом лучшем её разгаре. Тодороки мотнул головой в отрицании на предложение присесть рядом — конечно, электричка с утра была более, чем переполнена. На идентичное предложение Бакуго не пришлось даже думать — Тодороки уже сидел рядом, пытаясь не опустить на сухое плечо свою голову. Бакуго, хоть и был упрямым, но, всё-таки, прихватил с собой зонтик. Он молча разворачивал шоколадный батончик, бросая на Шото боковые взгляды, Шото от каждого замирал на добрые полсекунды. Или его сердце, кто знает. Трель капель по окнам выстукивала сонную мелодию — проснулся, по ощущениям, никто, либо все, кроме Тодороки. Бакуго закончил распаковывать батончик, одна половинка появилась у Тодороки перед носом. — Что? — Тебе. — Что мне? Бакуго помахал батончиком в воздухе — Идиот. Шото взял батончик, забыв сказать спасибо и касаясь руки Бакуго обмёрзлыми пальцами — они еще не успели согреться. Да и о что было греться-то — о мокрую одежду или, может, Бакуго? На последнем предложении мозг включил умиротворяющую музыку. Плечи Тодороки укрыл Бакуговский шарф. — Спасибо, — на щеках Шото появилось.. что-то, что не было похоже на холод. — Приятного, эм, аппетита. — Спасибо. И за батончик спасибо, да.. Шото держал батончик в руке всю дорогу. Проблеск лучей дотронулся до уже высохших волос, и тут до Тодороки дошло — он забыл отдать шарф обратно. В конце дня образовалось столпотворение у окна — луч солнца блеснул и ослепил глаза, в то время как Иида объявлял последние новости. — Синоптики вещают о возможном ухудшении погоды. Академия поднялась на уши от круговорота вздохов и возмущений, Урарака что-то рассказывала Яойрозу о лете, пока Кода обнимал одного из своих кроликов (он запрыгнул в его сумку до того, как Кода это понял), переживая, что тот замёрзнет и умрёт. Умрёт от холода или поднявшегося шума — остаётся неразгаданным. Тодороки искал взглядом куда-то пропавшего Бакуго. Он нашёл взгляд Бакуго, устремлённый на него же. В следующую секунду Бакуго отвернулся — кажется, всё кругом начало взрываться, трещать и гореть (на деле — это была всего лишь голова Тодороки). Он забыл, что искал Бакуго для того, чтобы вернуть обратно шарф, из которого, по секрету, он не вылезал весь день, впитывая любимый запах каждой клеточкой тела, и оттого весь день сторонясь остальных (никто ничего не заподозрил. Это же Тодороки!). Шарф так и остался болтаться на его шее, неуверенно, словно в этом уже не было смысла — Бакуго всё равно его заберёт. Дорога назад была спокойнее — разговоры еле слышались, голоса были уставшими. Погода за окном оставляла желать лучшего, всё ещё сонная трель по большим закрытым окнам. Свет стал приглушённым — казалось, что судьба так и хотела, чтобы Шото уснул прямо здесь. Шарф Бакуго усиливал подступившую сонливость. Он чуть ли не начал валиться с ног, опираясь об окно — свободных мест нигде не было, а потом он снова поймал на себе взгляд сидящего в конце вагона Бакуго. Бакуго позвал его к себе одним движением руки — по голове прошёлся сквозняк, и замигала красная лампочка, высвечивая 4 буквы — ш а р ф. Когда Шото миновал толпу, то на секунду проснулся. Место возле Бакуго пустовало и было занято только его левой рукой — обиженный Киришима о чём-то с ним спорил. Стук колёс и тихий гул голосов заглушал суть. Бакуго убрал руку. — Ну ты чё, блять, не видишь, что он носом скоро клюнет? — Попроси ещё чего-нибудь у меня. Киришима двинулся в часть вагона, из которой только что пришёл Тодороки. Наверное, на поиски свободного места, которых там было меньше, чем в закрытой банке якитори. Тодороки так и застыл с одним наушником в ухе, из которого доносились песни Билли Айлиш. Второй наушник сел ещё по дороге в академию — за один уже можно было кланяться и говорить спасибо. Через секунду он уже оказался рядом с Бакуго в сидячем положении — тот заставил его опуститься на пустующее место, когда слегка потянул за руку. — Ты чё, не выспался, а? — Бакуго зыркнул на Тодороки. — Возможно. Второй наушник замигал красным и выключился. Тодороки достал телефон из кармана и, убедившись в том, что зарядки больше не осталось, убрал наушник из левого уха куда-то в карман. — Чё, сдулась твоя Билли Айлиш? Тодороки пожал плечами, будто это не касалось его напрямую. Шарф, точно, шарф. Шото уже было снял с себя вещь, но чья-то рука пресекла его быстрее, опуская шарф обратно. Бакуго смотрел на него как на сумасшедшего. — А? — Забей, можешь оставить. Бакуго протянул проводной наушник к уху Тодороки и сам же его в него и засунул. Шото хотел остановить время и поставить весь мир на паузу. Он дорожил этой секундой так же, как буква ё дорожит своими точками. И, кажется, так близко к Бакуго он не находился уже очень давно, не считая сегодняшнего утра. Тодороки толком не слушал, какая песня играла в правом наушнике, которым поделился Бакуго. Шарф, наушник, плечо Бакуго рядом — электричка стала лучшим местом, чтобы спрятаться, а голос Бакуго, чтобы… Бакуго напевал играющую песню из наушников себе под нос. Еле слышно — казалось, что это было слышно только одному Тодороки, все были заняты своими делами, а кто был свободен, был явно занят стуком колёс. Место рядом с Бакуго с другой стороны освободилось — какая-то женщина покинула вагон на одной из станций. — Ты знаешь песни Эминема наизусть? Бакуго прервался, дёрнувшись, словно сам только понял, что пел песню себе под нос. Казалось, вероятность увидеть в небе взлетевший вагон поезда выросла до девяноста девяти процентов. — Узнает кто — я тебя убью, слышь. Это было утверждение. Уголки губ Тодороки сами собой поднялись. К освободившемуся минутой ранее месту подбежал Киришима (ну я же говорила, закрытая банка якитори). Бакуго шикнул, преграждая ему дорогу. — Что опять? Тодороки, кажется, рядом уже сидит. Киришима бросил взгляд на наушники, которые делились на двоих. — Понял. Тодороки уже было не до того, что мог понять Киришима. Глаза начали закрываться, а сон нагрянул в тот момент, когда Бакуго продолжил тихо напевать себе под нос песню, играющую уже по второму кругу. Тодороки, кажется, наконец-то выспался (голова уже лежала на плече у Бакуго). На следующий день — заключительный перед возвращением в общежитие Юэй, Тодороки, случайно, проспал электричку. Интересное кино — выспаться по пути обратно, но всё равно проспать. Дождь лил как из ведра, зонтика в имениях всё ещё, к сожалению, не было. Шото взял телефон и увидел сообщение. От Бакуго. 10:35. Бакуго: я проспал. ливень пиздец.

10:37. Я:

Я тоже.

10:37. Бакуго: пиздец?

10:37. Я:

Проспал..

Электрички отменили из-за ухудшившейся погоды — Иида был прав, к сожалению. Тодороки мог бы сказать, к счастью. Ему предстояло добираться в академию вместе с Бакуго. И отрабатывать опоздание, видимо, тоже. Волновало ли его это? (нет конечно. Бакуго волновал). Киришима уже написал Бакуго решение их проблемы. А дальше они неслись на автобусную остановку сломя ноги и держась за руки (упс), ветер бил по ушам и растрепал и без того растрёпанные волосы, ливень норовил усилиться. Погода, мягко говоря, была.. — Это просто пиздец! — Бакуго произнёс это слово десятый раз за только начавшееся для них утро. Пальцы рук сжались сильнее. — Зачем ты написал мне сообщение? — Ты идиот? Наверное, Шото действительно был полнейшим идиотом, потому что ничего не понимал. Он понимал только свои бурлящие, как вода в кипящем чане, чувства к Бакуго, а о чём он там говорил.. (и что там Киришима вчера понял в электричке). В спешке они добрались до автобусной остановки, и, о боги, их лица встретил уезжающий автобус. Бакуго топнул ногой по луже, от чего капли разлетелись по их ногам, но терять уже было нечего — они уже были мокрыми до нитки. Зонтик Бакуго сладко досыпал где-то на тумбочке, в общем-то, зонтик тоже проспал свою смену или пропустил свой выход. — К чёрту это дерьмо! Тодороки отправил Мидории сообщение об их с Бакуго происшествии. Мидория начал писать огромные сообщения в ответ. Шото убрал телефон в карман — ему хватило одного, а экрану телефона от дождя хватило пары капель. Следующий автобус сделал с ними то же самое, помахал вслед красным флажочком. Почему? Обветренные губы Бакуго случайным образом оказались на ледяных губах Тодороки, а Тодороки оказался где-то не на этой и даже не на соседней планете. Руки так и не расцепились с самого утра, а о том, что ждали они какой-то там автобус... а не всё равно вам на автобус? Представить только, если бы общежитие не закрыли на реставрацию и кое-кто не остался без своих комнат, Тодороки не стоял бы здесь прямо сейчас и не ощущал бы до странности приятное тепло, которое разливалось по всему телу, одновременно вызывая холодок из-за покрывающего их двоих ливня. Стоит сказать пострадавшим спасибо. Апрель теперь казался не таким уж и плохим. Голова Шото вписала апрель в свой любимый месяц где-то между поцелуями, которые согревали сильнее любого пледа или лета. Телефон в кармане Бакуго завибрировал. 11:30. Киришима: Почему автобус приехал без вас??? 11:31. Киришима: Ало, Бакуго!!! :((( 11:50. Киришима: Мидории спасибо скажешь, предатель. Перед выходными все вернулись обратно в своё любимое, родное, самое лучшее (Каминари ликовал, смотря на свою целую комнату) общежитие. Рады были все без исключения, кроме Тодороки. Больно ему нравилось делить с Бакуго наушники на двоих и мокнуть под дождем из-за сбившихся с расписания автобусов. К слову, о дождях — солнце заполнило всю территорию. В Мусутафу действительно пришёл апрель, хотя прогнозы говорили о плохой погоде до мая. Айзава смиловался над Тодороки и Бакуго благодаря Мидории. Мидория слёзно просил за них прощения, и всё дошло до того, что он согласился драить всё общежитие после ремонтных работ в одиночку вместо них (он говорил только про Тодороки, Бакуго не удосужился даже сказать спасибо. Шото благодарил за двоих и, конечно, помогал с уборкой). Сидя в комнате Бакуго, Тодороки наблюдал за ним, пока тот напевал под нос ту самую песню, которую они вместе слушали в электричке. Когда Бакуго закончил (Тодороки сделал вид, что не смотрел на него всё это время), Шото не выдержал. — Давай съездим куда-нибудь вместе на электричке? — Чего, бля? Доехали они до рандомной станции, о которой когда-то кто-то рассказывал Шото. Место действительно оказалось красивым — цветочное поле, которое ожило то ли с приходом весны на календаре, то ли с концом проливных дождей. Всё цвело и пахло точно так же, как в сердце Тодороки. Бакуго лежал на траве, взяв в рот какой-то колосок, и рассматривал окружающие их цветы. — Ты добр ко мне, как изморозь к апрелю. — Идиот? В следующую секунду Шото нашёл себя в объятиях Бакуго. Бакуго, конечно, не сказал, но его весна явно пришла к нему раньше.