О том, как все стало хорошо

      Глеб оказался в конкретном ахуе.       Во-первых он считал себя вполне неотразимым. Что было правдой, красавчик, каких поискать. Это еще к тому, что он умный и интересный собеседник (его любимые шутки и тему мы опустим). Но Таня, умная, красивая, интересная, и, наконец, ЕГО Таня, откровенно говоря чихать хотела с высокой колокольни на его достоинства. А в ответ на серенады под луной вылила на него однажды что-то мокрое и липкое, цитируя ее саму "Чтоб ты заткнулся, урод. Время пять утра", а про розу в постель уязвленный Глеб и вспоминать не хотел. Однажды он промазал немножко и бутон попал прямо Тане в рот, так та его так отходила этой розой, что к концу избиения от красивущего цветка остались жалкие пять сантиметров стебля. И хорошо ещё все это происходило ранним утром, когда никто не видит.       Короче не везло ему в соблазнении понравившейся девушки категорически.       А девчонки только ржали, видя все его попытки. Жанна особенно. Эта дама истерически ухахатывалась стоило Глебу только посмотреть на Таню. Впрочем особым тактом и сам некромаг никогда не страдал, поэтому сглазы в сторону насмехающихся сестёр летали с завидно упорством.       Хотя сама Таня не была особенно против ухаживаний, потому что Ваньку она успела знатно заебать своими писками при просмотре сериалов и ей требовалась новая жертва. Ванька же в целом был бы и не против просмотра в очередной раз "Энн" или любого другого фильма и сериала, но терпеть как подруга каждую минуту нервно вскакивала и что-то начинала бурчать скоро наскучило. К тому же неоправданная, ну, на его взгляд, ревность Лизы действовала на нервы. А бросать лучшую подругу категорически не хотелось. Вот и таскался супер загадошный некромаг за Танечкой-ОБожеянемогусмотрикакиеЭнниГилбертмилые-Гроттер.       Ягуну было, в целом, все равно и на Таню, и на Глеба, и на те сериалы, которые его уговаривала посмотреть вместе подруга. Ягун был очень занят. Катей Лотковой. Гробыня хохотала и выступала целиком и полностью на стороне некромага. Впрочем это не мешало ей называть его живодером и коверкать фамилию. А Тане это не мешало периодически строить неприятные, но не смертельные козни во имя справедливости для подруги. Ванька в этом плане был лучше ее во всем. Особенно в изобретательном плане. Сколько раз Гробыня ранним утром просыпалась то от злобного клекота очередной птички, то все ее баночки для макияжа заменялись чем-то неприятным, явно животного происхождения. Да.       И Глеб Бейбарсов несмотря на завидное упорство терпел неудачу за неудачей на любовном фронте. Таня Гроттер раз за разом получала дружеский от ворот поворот. И тот самый поворот не очень дружески выдавал некоему некро-мальчику.              В общем, раньше Глеб действительно считал себя вполне неотразимым. Но ни розы, ни эти идиотские серенады, и почему он думал, что у него есть голос? Ни все эти попытки завоевать внимание любимой девушки не завершились особенным успехом ни с какой стороны. Хотя, пожалуй, если бы он вел бы себя хотя бы чуточку умней, этих четырех лет по отдельности и кучи страданий не было бы.              Теперь же они вместе сидят на кухне в небольшой однушке где-то на окраине Питера. Глеб, когда узнал где живет Таня, долго не думал о том, что ему делать и куда (к кому) ехать, поэтому местностью интересовался примерно никак. Но, кажется, Таня что-то говорила про метро рядом, проспект какой-то там. Впрочем, тогда он не особенно внимательно слушал её.              — Глеб, какао будешь? — бывший некромаг, до того просто замерший за столом, дернулся и кивнул, — Давай, вставай быстрее и вытащи молоко из холодильника. Мне на пары нужно выезжать скоро.              Глеб кивнул и медленно, несколько лениво, подошел к холодильнику. Но затем, только осознав кое-что, резко обернулся. И да, Таня действительно стояла в его свитере, недовольно глядя прямо на него. По душе, тем остаткам, которые еще остались в нем, мгновенно разлилось что-то теплое и Глеб, с трудом сдержав улыбку довольного кота, перед которым поставили огромный тазик со сметаной, все же вытащил молоко и, отобрав у Тани кружку и пакетики с какао, сам развернулся к кухонному гарнитуру, начав заваривать так любимый Таней напиток. Пока кипятил воду, развернулся к раковине, там уже три дня валялась нелюбимая никем из них кружка с ромашками черт знает как вообще оказавшаяся в их квартире.              Глеб подозревал, что её во время одного из своих визитов оставил Ванька и пару раз даже порывался выкинуть нахрен, вот только Таня, вцепившись в его руку, пообещала открутить ему самому голову, лишь утвердив его подозрения.              Вот и сейчас любимая девушка пристальным взглядом следила за его руками, чтобы он, не дай бог, не разбил это убожество. А он правда хотел бы “случайно” грохнуть данное чудо отечественной керамики.              Поэтому пришлось все же оставить в живых эту прелесть.              Чайник, закипев, засвистел, и Таня бросилась к нему, спеша отключить его, потому что если не успеть снять его с плиты, он начинал плеваться кипятком. Глебово наследие. Некромаг притащил его в качестве своего багажа вместе с другими не самыми милыми вещами. Чего стоят только эта его вешалка, жующая исключительно брюки. А это даже не все!              Проблема только в том, что снять-то этот чайник Таня смогла.              А вот устоять в слетевших тапочках у нее не получилось.              Но не упала — просто ухватилась в Глеба, уткнувшись носом ему между лопаток и замерла на секунду. Он даже не обернулся, только буркнул: “Ты там жива?”. Сам же с трудом сдержал себя от того, чтобы не обернуться и не чмокнуть ее куда-нибудь. Куда получится. Но все же сумел остаться на месте. Таня бы его иначе прямо на месте убила бы. Она терпеть не могла, когда кто-то видел, как она лажает. А Глеб наоборот, только радовался, понимая, что так Таня отпускает контроль, расслабляется рядом с ним. А большего в целом ему и не нужно было.              Таня же, пробормотав в кофту что-то вроде “жива” тут же отшатнулась, делая вид, что ничего не было и нахмуренно заглянула в лицо Глебу. Тот вроде не смеялся и с поцелуями не лез, так что она успокоилась, устроившись за столом на расшатавшейся табуретке.              Глеб, старательно делая серьезное лицо (он правда безумно сильно хотел рассмеяться и куда-нибудь все-таки поцеловать эту рыжую-бесстыжую), все же заварил это какао, засыпав его маршмеллками, хитро поглядывая на Таню. Ей бы забеспокоиться и свалить, но она была слишком занята ковырянием дырки в столе.              Поэтому вероломного нападения со спины она совсем не ожидала и сдалась почти без боя, отвечая на поцелуй.