Хранимая

День свадьбы Райна почти не сомкнула глаза этой ночью. Остаток ночи она провела в тревожных мыслях. Сначала она безуспешно пыталась лежать в кровати с закрытыми глазами, но потом перебралась в зал, где ещё тлели угли догорающего камина и устроилась в кресле, обернувшись в плед, с бокалом красного вина. Она была настолько погружена в собственные мысли, что не услышала возвращения подруг. — А вот и она! — раздался громкий вскрик Эмили почти рядом с девушкой. Но подруга замолчала, увидев выражение лица Райны, её опухшее от слез лицо, да и просто её одинокую фигуру перед камином. — Что случилось?! Он тебя обидел?! Где он?! — воскликнула Софи, подбегая к Райне. Райна помотала головой, залпом допила остатки вина из бокала и отставила его на журнальный столик с такой аккуратностью, будто от этого зависело её душевное равновесие. — Девочки… еще несколько часов назад я была так счастлива… — Райна закрыла глаза, перед её глазами встал образ Ксандра, который был с ней настолько нежен, что сердце девушки замирало от восторга. Подруги переглянулись и молча наблюдали за Райной. — А потом, я всё испортила. — сказала Райна жёстко. — Он ушёл? — осторожно спросила Эмили. — Да. — Райна коротко кивнула. — Что произошло? — Софи взяла подругу за руку, пытаясь хоть как-то поддержать. Райна горько усмехнулась. — Я наговорила ему много ужасных вещей. Я сказала ему это осознанно и нормальный человек точно бы ушёл после такого… — Но зачем? — Эмили непонимающе уставилась на Райну. — Свадьба пройдет сегодня. — жёстко сказала девушка. Эмили и Софи потрясённо молчали. — Калеб позвонил и сообщил «радостную» новость. Сказал, что не может больше ждать. Думаю, он догадывается, с кем я была сегодня. — Но всё забронировано и будет готово лишь через два дня! — прошептала Эмили. — Для него нет ничего не возможного. Деньги решают в его мире всё. — с горечью сказала Райна. Эмили несколько секунд просто смотрела на неё, потом медленно опустилась на диван, будто ноги внезапно перестали держать её. — Значит сегодня? Райна коротко кивнула. — Сегодня. — Он не может так поступить с тобой. — Может. — Райна… — Эмили, это Калеб Керроу. После этих слов в комнате снова стало тихо, потому что все трое прекрасно понимали разницу между словами «не может» и «не должен». — Ксандр не смог бы смириться с этим, он бросился бы на амбразуру, голыми руками попытался уничтожить Калеба и сгорел бы в его гневе. Я не могу подвергать его такой опасности… я не переживу его смерти. — Райна поднялась с дивана и прошлась по гостиной. Она помолчала, словно каждое слово о телохранителе причиняло ей физическую боль. За окном уже занимался рассвет, который предвещал наступающий ужасный для девушки день. — И мне нужно выйти замуж за Калеба. Только он сможет дать мне ответы на мои вопросы. Я слишком устала от вранья и недомолвок. Райна остановилась у окна, чувствуя себя человеком, который идёт навстречу собственной судьбе и прекрасно понимает, что свернуть уже не получится. Удивительно, но после ночи, проведённой в слезах, после ухода Ксандра и после нескольких часов, которые она провела в одиночестве, внутри больше не осталось ни истерики, ни паники. Осталась только усталость. Та особенная усталость, которая приходит после долгой борьбы, когда человек наконец понимает, что проиграл. В дверь постучали и на пороге оказался Джастин. — Мисс Рейн. Нам пора возвращаться в особняк. Вас ожидают стилисты и организаторы свадьбы. — Да. — безжизненно отозвалась Райна. — Поехали.

***

По комнатам особняка сновали стилисты, помощницы, флористы и организаторы. Дом жил подготовкой к свадьбе, все улыбались, поздравляли её, говорили о любви Калеба и Райны. И только сама Райна понимала, насколько чудовищно звучит слово «Любовь» в сегодняшнем дне. Она сидела перед огромным зеркалом и наблюдала, как визажист осторожно наносит последние штрихи макияжа невесты. В отражении на неё смотрела красивая молодая женщина — спокойная, собранная, почти счастливая. Было незаметно, что ещё ночью эта девушка плакала так, что едва могла дышать и своими руками разбивала сердце единственному человеку, которому никогда не хотела сделать больно. А сегодня сидела перед зеркалом и играла роль идеальной невесты. Иногда люди оказываются гораздо лучшими актёрами, чем они сами могли бы представить. Когда стилистка закончила причёску и отошла в сторону, Райна медленно поднялась на ноги. На несколько секунд в комнате стало тихо, даже помощницы замолчали. Платье действительно было великолепным: белоснежный шёлк струился вдоль фигуры мягкими складками, корсет подчёркивал тонкую талию, полупрозрачная вышивка серебряной нитью напоминала морозные узоры на стекле, длинная фата спадала почти до пола. Райна смотрела на собственное отражение и вдруг совершенно отчётливо представила реакцию Ксандра. Представила, как он замер бы на пороге, как несколько секунд просто молчал, как потом обязательно сказал бы какую-нибудь невозможную глупость, чтобы скрыть собственное восхищение. Что-нибудь вроде: «Детка, ты вообще понимаешь, что ты просто сводишь меня с ума?» Или: «Я официально ненавижу всех мужчин в этом городе. Особенно тех, которые будут на тебя сегодня смотреть». И именно от этой мысли стало по-настоящему трудно дышать, потому что Ксандр действительно никогда этого не увидит. Но почти сразу же Райна заставила себя отвести взгляд от собственного отражения. Она заставила себя вспомнить всё то, о чём последние месяцы пыталась не забывать ни на секунду: Калеба, семью Керроу, Октавиана, бесконечную ложь, недосказанности, которые тянулись через годы и отравляли жизни людей вокруг неё, погибших родителей, вопросы, на которые до сих пор не было ответов, вспомнила, ради чего вообще согласилась войти в эту золотую клетку. Когда последняя помощница вышла из комнаты, Райна осторожно расстегнула верхнюю пуговицу корсета и достала из-под ткани маленький, серебристый компас — подарок Ксандра, единственное, что сегодня принадлежало только ей. Несколько секунд девушка просто держала его в ладони, будто на удачу, а потом крепко сжала пальцы, настолько сильно, что металл впился в кожу. Боль помогала не расплакаться и удержать себя в руках. — Прости, — едва слышно прошептала она.

***

      В это же время в одной из закрытых комнат собора Святого Патрика, Октавиан Кавир стоял возле высокого стрельчатого окна и наблюдал за тем, как к главному входу продолжают подъезжать автомобили гостей. Небо над Манхэттеном оставалось серым после ночного дождя. На мокром асфальте отражались вспышки камер, огни машин и белоснежные цветочные композиции, украшавшие вход в собор. Со стороны всё выглядело именно так, как должно было выглядеть одно из самых громких светских событий года: богатая свадьба, влиятельные семьи, красивые фотографии, счастливые лица. Идеальная картинка. За его спиной тихо открылась дверь, в комнату вошёл Роберт Керроу. Высокий, безупречно одетый, безукоризненно спокойный, как человек, который привык решать проблемы ещё до того, как они становятся проблемами. Мужчины обменялись короткими взглядами, лишние приветствия между ними давно стали ненужной формальностью, слишком многое связывало их последние годы, слишком многое зависело от сегодняшнего дня. — Всё готово? — спокойно спросил Октавиан. Роберт подошёл к столу и положил рядом с ним тонкую папку. — Всё идёт по плану. Октавиан медленно кивнул. — Никаких неожиданностей? — Пока нет. Некоторое время в комнате стояла тишина. Октавиан перевёл взгляд на площадь перед собором, к главному входу как раз подъехал очередной автомобиль с гостями. Журналисты мгновенно оживились, вспышки фотокамер замелькали одна за другой. Октавиан смотрел на это совершенно равнодушно, сейчас его интересовало совсем другое. — После регистрации всё вступает в силу автоматически? — Да. — Никаких дополнительных согласований? — Юристы закончили работу ещё вчера. После свадьбы ограничения будут сняты. Октавиан медленно повернулся к нему. — И распределение остаётся прежним? — Как договаривались. Сорок процентов переходят вашей стороне, остальное сохраняется в рамках брачного соглашения. На лице Октавиана не дрогнул ни один мускул, но Роберт слишком хорошо его знал. Он заметил тот короткий блеск удовлетворения, который мгновенно исчез из глаз собеседника. — Двадцать один год, — негромко произнёс Октавиан. — я ждал этого двадцать один год. Роберт ничего не ответил, потому что прекрасно понимал, о чём речь. Двадцать один год назад всё это началось, они ждали момента, когда юридические ограничения, наконец, перестанут действовать. Двадцать один год огромный объём активов оставался недоступным для всех заинтересованных сторон. Октавиан подошёл к столу и взял папку, не открывая её, он задумчиво провёл пальцами по обложке. — Иногда мне кажется, что мой брат специально всё это предусмотрел. — Возможно, так и было. — Он никогда никому не доверял. Даже собственному родному брату. — В этом он был весьма проницательным человеком. На губах Октавиана появилась слабая усмешка, холодная и недобрая. — Особенно учитывая то, чем всё закончилось для него. Роберт предпочёл оставить эту реплику без комментариев — некоторые темы даже спустя годы оставались слишком опасными. Несколько секунд мужчины молчали, затем Октавиан снова поднял взгляд. — А материалы Филиппа? На этот раз Роберт ответил не сразу, его лицо стало заметно серьёзнее. — Мы продолжаем проверку. — Но? — Но если хотя бы половина найденного подтвердится, последствия будут гораздо серьёзнее, чем мы предполагали изначально. Октавиан внимательно посмотрел на него. — Настолько серьёзнее? — Настолько, что некоторые семьи предпочтут заплатить любые деньги, лишь бы эта информация никогда не всплыла. В комнате стало тихо, за окнами продолжали звучать голоса гостей, где-то внизу играла музыка, но разговор уже давно перестал быть разговором о свадьбе. — Керроу фигурируют в материалах? — Не только Керроу. — Кто ещё? — Пока рано говорить. Роберт выдержал небольшую паузу. — Но теперь становится понятно, почему Филипп прятал часть архива отдельно от основных документов и засекретил на столько лет. Октавиан медленно отвернулся к окну, на площади появились новые автомобили, церемония приближалась, время заканчивалось. — Значит, после сегодняшнего дня доступ откроется полностью? — Да. — И Райна автоматически получит всё? — Да. — А её супруг вместе с ней. — Именно. Некоторое время Роберт молчал, затем медленно выдохнул. — Тогда будем надеяться, что мисс Рейн окажется достаточно благоразумной и не станет задавать лишних вопросов. Октавиан ничего не ответил, потому что они оба прекрасно понимали одну простую вещь. Если дочь Филиппа Кавира хотя бы наполовину похожа на своего отца, то задавать лишние вопросы она начнёт очень скоро и именно это обстоятельство беспокоило Октавиана гораздо сильнее, чем любые документы, деньги или наследство.

***

Ксандр находился в квартире Зейна уже почти шесть часов подряд. За это время они успели разобрать несколько коробок старых документов, выпить слишком много кофе и окончательно убедиться в том, что история семьи Керроу была гораздо грязнее, чем они предполагали изначально. Гостиная Зейна давно перестала напоминать жилую комнату, стол был завален бумагами, подоконники были заставлены папками, на полу лежали распечатки банковских отчётов и старых расследований, а большая магнитная доска возле стены практически исчезла под фотографиями, схемами, именами и датами. Со стороны всё это выглядело как работа человека, постепенно теряющего связь с реальностью, но на самом деле они впервые начали видеть общую картину. Макс стоял возле доски с маркером в руках, его лицо выглядело не лучше, чем у Ксандра: тёмные круги под глазами, щетина, выражение сильнейшей усталости. За последние несколько суток они оба спали слишком мало. — Объясни мне ещё раз, — произнёс Ксандр, устало потирая переносицу. — Если Керроу уже много лет финансируют бизнес Октавиана, зачем тогда вообще нужна эта свадьба? В чём профит? Макс задумчиво посмотрел на фотографии, потом провёл красным маркером новую линию между снимком Райны и фотографией Октавиана. — Потому что речь идёт не только о деньгах. — Деньги почти всегда являются причиной. — Не в этот раз. Ксандр поднялся из-за стола и подошёл ближе, Макс ткнул маркером в фотографию Филиппа Рейна. — После смерти Филиппа, большая часть его активов была заморожена. — Это мы уже выяснили. — Нет. Мы выяснили только половину истории. Макс открыл одну из папок и достал несколько документов. — Большая часть имущества оказалась недоступной до двадцать первого дня рождения Райны. Он помолчал, листая документы. — Активы, доля компании, инвестиционные счета, несколько объектов недвижимости, часть архивов. Всё. — добавил Макс. Ксандр нахмурился. — И что? — А то, что нормальные люди не замораживают имущество на двадцать один год без веской причины. На несколько секунд воцарилась тишина, затем Зейн медленно повернулся в кресле. Его карие глаза смотрели серьёзно, он провел одной рукой по коротким волосам, выбритым почти под ноль на его макушке. — Значит, Филипп кого-то опасался. — Именно. — Кого? Макс невесело усмехнулся. — Если бы я знал ответ на этот вопрос, мы бы уже не сидели здесь. Ксандр снова посмотрел на доску, окинул взглядом фотографии, документы, стрелки, жирно нарисованные маркером, которые соединяли между собой людей, события и даты. И вдруг почувствовал, что начинает понимать. — Подожди. Он подошёл ближе. — После свадьбы, Калеб автоматически получает часть контроля над активами, которыми должна была начать владеть Райна. — Да. — Октавиан получает свою долю по соглашению. — Да. — А значит, эта свадьба нужна не потому, что Калеб безумно влюблен. Макс сухо усмехнулся. — Это самая смешная версия из всех возможных. Ксандр проигнорировал замечание. — Тогда ему нужна сама сделка, наследство, активы, доступ к архивам. — Именно. — А Октавиану какая польза от этого? — Значит, он тоже с этого что-то имеет. Ксандр медленно провёл рукой по лицу, внутри появлялось неприятное ощущение, слишком многое начинало сходиться, но всё ещё не хватало главного элемента. Той самой детали, которая сложит весь пазл. — Хорошо, — сказал Зейн. — Допустим, они охотятся за деньгами. Но тогда объясните мне другое. Он ткнул пальцем в фотографию Филиппа. — Почему спустя двадцать один год всё продолжает вертеться вокруг его дочери? Почему нельзя было решить всё раньше и иначе? Макс молча достал ещё одну папку. — Потому что деньги — это только половина истории. Мы что-то упускаем, дорогие коллеги. Макс передал папку Ксандру, он раскрыл её и замер. Там лежала копия медицинского заключения Дженнифер Оливер. Он взял документ и начал читать и с каждой строчкой его лицо становилось всё мрачнее. В отчёте говорилось о многочисленных травмах, которые невозможно было объяснить случайностями, о регулярных визитах к врачам, о следах насилия, о тяжёлом психологическом состоянии. Ксандр медленно опустил бумаги. — Ёбаный садист. — выплюнул он. Перед глазами неожиданно возникла Райна, её улыбка, смех, привычка закатывать глаза, когда он начинал её раздражать, упрямство. Он вдруг отчётливо представил её рядом с Калебом через несколько лет, представил, как исчезает этот смех, как осторожнее становятся её слова, как она начинает бояться ошибиться, как перестаёт быть собой. И внутри мгновенно поднялась такая ярость, что ему пришлось несколько секунд просто стоять молча, прикрыв глаза. — Ты выглядишь так, будто собираешься кого-то убить, — заметил Зейн. — Возможно. — сквозь зубы прошипел Ксандр. — Кого именно? — Пока список слишком длинный. Зейн усмехнулся. Ксандр же машинально достал телефон. Экран загорелся — никаких сообщений, звонков. Ничего. Тишина. Он несколько секунд смотрел на переписку с Райной, потом заблокировал экран, потом снова разблокировал, открыл диалог, закрыл. Последний разговор до сих пор стоял перед глазами, каждое её слово, взгляд, та ложь, которую она заставила себя произнести. Он понимал, зачем она это сделала, именно поэтому это было так невыносимо больно. Если бы Райна действительно ничего к нему не чувствовала, пережить это оказалось бы намного проще, но проблема заключалась в том, что она чувствовала — он видел это прошлой ночью. И всё равно отпустил её, потому что решил уважать её выбор. Ей и так приходилось слишком много подчиняться, а уподобляться таким людям он не хотел. Телевизор работал где-то на фоне, никто не обращал на него внимания, до определённого момента. — Одним из главных светских событий сегодняшнего дня станет свадьба Калеба Керроу и Райны Рейн… Голос ведущей прозвучал неожиданно громко и Ксандр медленно поднял голову. На экране появилась фотография Райны в свадебном платье и с датой сегодняшнего дня. Сегодня, не через три дня. Несколько секунд он просто смотрел в экран, не двигаясь, не моргая, будто мозг отказывался принимать увиденное. Потом внутри словно что-то оборвалось, одним резким движением, без предупреждения, без возможности остановить падение. — Ксандр… Голос Зейна прозвучал где-то очень далеко, перед глазами стояло только лицо Райны. В груди вдруг стало так пусто, что на секунду стало трудно дышать, а потом пустота сменилась холодной уверенностью. Ксандр резко поднялся, стул с грохотом перевернулся позади него. Он схватил ключи со стола и буквально вылетел из квартиры. Лифт показался невыносимо медленным, красные цифры сменяли друг друга с издевательской неспешностью. Двадцать второй этаж. Двадцать первый. Двадцатый. Ксандр с такой силой ударил кулаком по металлической стенке кабины, что Зейн, догнавший его на лестничной площадке, невольно поморщился. — Успокойся. — Не сейчас. — Ты ничего не добьёшься, если ворвёшься туда как психопат. Подумай сам, что ты сделаешь? Рассуждай логически. Не позволяй эмоциям взять верх. — Я и не собираюсь врываться. Но они оба понимали, что это ложь, Ксандр сел за руль и практически сразу выехал на Манхэттен. Город словно решил объявить ему войну, каждый светофор горел красным, каждый перекрёсток был забит машинами, а каждая потерянная секунда ощущалась как удар ножа под рёбра. Он приехал к собору Святого Патрика одновременно с началом церемонии, именно поэтому внутрь его уже не пустили. Служба безопасности перекрыла основные входы, гости заняли свои места, двери были закрыты. — У меня приглашение. — Простите, сэр. Церемония уже началась. Ксандр посмотрел на охранника так, что тот невольно сделал шаг назад. Зейн успел схватить его за плечо прежде, чем ситуация окончательно вышла из-под контроля. — Не надо. — Отойди. — Не надо, Ксандр. На несколько секунд между ними повисла тяжёлая тишина, потом Ксандр резко выдохнул и отошёл. Они обошли собор с другой стороны, там находилась техническая зона для журналистов. Несколько огромных экранов транслировали происходящее внутри для гостей, которым не хватило мест. Ксандр остановился перед одним из них, именно в этот момент камера показала Райну. На секунду весь окружающий мир исчез, она стояла у алтаря в белоснежном платье, с длинной фатой, с идеально уложенными светлыми волосами, с лёгкой улыбкой на губах. Самая красивая женщина из всех, кого он когда-либо видел и самая недостижимая, потому что между ними сейчас находился целый мир. Ксандр жадно смотрел на экран не отрываясь. Он замечал каждую деталь, движение, вдох. И чем дольше смотрел, тем сильнее убеждался в одной вещи — Райна играла. Играла для гостей, журналистов, для Калеба. Но он понимал, что это маска — он слишком хорошо её знал. Настоящая Райна сейчас выглядела бы иначе, улыбалась бы иначе. Священник начал церемонию. Голоса звучали приглушённо через динамики. Он говорил о любви, о верности, доверии. Каждая фраза казалась издёвкой. Ксандр чувствовал, как внутри медленно перекатывается ярость. Камера показала Калеба, его безупречный костюм, спокойную улыбку, уверенный взгляд. Потом наступил момент клятв. Священник посмотрел на Калеба. — Согласны ли вы взять в жёны Райну Рейн? — Да. Ответ прозвучал спокойно, уверенно, словно речь шла о давно решённом вопросе. Ксандр сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Затем священник повернулся к Райне. Несколько секунд она молчала, совсем недолго, буквально мгновение заминки, но Ксандр заметил это. Заметил, как она опустила взгляд, как едва заметно дрогнули её ресницы, как напряглись пальцы. И как потом она подняла голову. — Да. Одно короткое слово, всего две буквы, но именно они разрушили что-то внутри него окончательно. Ксандр почувствовал это почти физически, будто кто-то медленно провернул нож в старой ране. Он не отводил взгляд от экрана, он не мог, не имел права, потому что если Райна была вынуждена пройти через это, то он хотя бы обязан был смотреть до конца. Священник улыбнулся, прозвучали последние слова церемонии, а потом наступил момент поцелуя. Камера приблизилась, Калеб осторожно взял Райну за руку, наклонился и поцеловал её. В этот момент Ксандр отвернулся, потому что именно на это он смотреть не смог. Несколько секунд он просто стоял неподвижно, глядя куда-то в сторону мокрых после дождя улиц Манхэттена. А потом очень тихо произнёс: — Всё. Зейн посмотрел на него. — Что всё? Ксандр медленно повернулся обратно к экрану, в его глазах больше не было боли, только холодная решимость. — Теперь я точно уничтожу его. Обещаю.

***

После свадьбы Дверь спальни закрылась за молодоженами тихо, без хлопка, или какой-либо драматичности. Весь день Райны прошёл словно в густом тумане: собор, гости, фотографы, выспышки камер, поздравления, музыка, бесконечные улыбки, от которых на лице уже появилась оскомина. Она двигалась сквозь этот день как актриса, которая слишком долго играет одну и ту же роль и уже перестала понимать, где заканчивается спектакль и начинается её собственная жизнь. Но теперь представление закончилось, зрители разошлись, подруги уехали по домам, журналисты поехали печатать статьи для утренних газет, а у Райны не было больше необходимости играть роль счастливой невесты. Остались только она и Калеб, без лишних глаз. Райна медленно вошла в спальню и остановилась возле окна, наблюдая за ночным Манхэттеном, который сиял огнями, жил своей жизнью и в эту минуту даже не подозревал, что для неё закончился целый мир. Позади послышался звук снятого пиджака, затем раздался тихий звон запонок, которые Калеб аккуратно положил на столик. Каждое его движение было спокойным, размеренным, точным. Как всегда. — Ты устала? — Райна вздрогнула от его голоса, прозвучавшего слишком близко, что она почувствовала жар его тела. Райна медленно повернулась. Калеб стоял напротив неё и внимательно смотрел на её лицо. — Немного. — девушка отвечала тихо, словно боясь разбудить в нём задремавшего зверя. — Сегодня был долгий день. — Да. На его губах появилась лёгкая улыбка и любой посторонний человек назвал бы её доброй, но Райна вдруг почувствовала необъяснимое желание сделать шаг назад, как-будто какое-то внутренне предчувствие подсказало ей — держись подальше. — Знаешь, — тихо произнёс Калеб, — я представлял этот день очень много раз. Райна ничего не ответила. — Иногда мне казалось, что он вообще никогда не наступит. Он медленно, без спешки подошёл ближе, будто точно знал, что теперь ему некуда торопиться. — Но всё-таки наступил. Калеб поднял руку и осторожно поправил выбившуюся прядь её волос. А затем немного грубым жестом взял её за затылок и притянул к себе. Его властные, настойчивые губы накрыли губы Райны, смяв их и грубо запустив язык во внутрь. Райна издала грудной, протестующий звук и двумя ладонями оттолкнула мужчину от себя. — Калеб. Мы заключили брак и все понимают, что это фикция. Наши семьи получат от этого взаимную выгоду. Калеб согласно кивнул и склонил голову на бок, будто веля ей продолжать. — Мы не обязаны спать вместе, не обязаны играть роль реальных мужа и жены, когда мы вдвоем. — Да, ты права. — голос Калеба был опасно тих. — Брак заключен фиктивно по желанию моего отца и твоего дяди. Калеб помолчал, завел руки за её талию, притягивая девушку к себе ещё теснее. — Но ты не спросила, чего хочу я… — Райна почувствовала, как опытные руки мужчины нашли завязки корсета, и принялись методично развязывать их. — а я хочу тебя. Калеб распустил первый ряд корсета. — Хочу, чтобы ты принадлежала только мне. Второй ряд корсета был распущен следом. — Хочу, чтобы ты выполняла то, что я скажу и беспрекословно слушалась меня. Третий и последний ряд корсета был распущен и платье с шелестящим движением соскользнуло с тела девушки. — А всё, чего я хочу, я всегда получаю. Усвой этот урок. Калеб опустил глаза вниз и окинул тело девушки плотоядным взглядом. Райна чувствовала, как в душе образуется ещё большая дыра. Она всегда понимала, что Калеб будет хотеть обладать ею, но она тешила в душе призрачную надежду на то, что у неё получится воззвать к голосу его рассудка. Но, к сожалению, бежать было слишком поздно, поэтому девушка лишь стояла и смотрела на новоиспеченного мужа с едва сдерживаемым отвращением, гордо задрав подбородок. Но тут она увидела, как взгляд Калеба изменился. Он будто стал холодным, отстраненным и очень яростным. «Твою мать.» — подумала Райна. — «Кажется он заметил…» Райна обнаружила засос на своей груди ещё после ночи, проведенной с Ксандром. За пару дней, возможно, он бы успел рассосаться, но не на следующий день, когда он расцвел ярким цветком на её груди. Райна пыталась скрыть его маскирующим средством, чтобы избежать гнева Калеба. Но зоркий глаз мужчины всё же заметил подтёк. — Любопытно. Его пальцы коснулись засоса и размазали тон, который слабо покрывал его поверх. — Ты действительно думала, что сможешь меня обмануть? Он надавил большим пальцем на засос, причиняя девушке неприятное ощущение, но Райна упрямо молчала. — Я что похож на идиота? Когда ты успела наставить мне рога?! — почти всегда спокойный Калеб, сейчас сорвался на крик. Райна вжалась бедрами в подоконник, пальцами схватившись за края. Калеб запустил пальцы в волосы девушки и ощутимо сжал. Райна беспомощно шарила глазами за его спиной, в надежде найти что нибудь, что поможет ей избежать его «возмездия». Но, как назло, всё было слишком далеко от неё, а добежать она физически бы не успела. — Видит бог, — прошипел Калеб, — я был готов первое время быть нежным с тобой. Чтобы ты привыкла ко мне… Каждое его слово сопровождалось всё большим сжатием её волос в его кулаке. — Но раз моя жена оказалось конченной потаскухой… — Калеб не успел договорить. Райна звонко шлепнула его по щеке ладонью, оставляя красный след. Калеб инстинктивно повернул голову и пару секунд смотрел вбок. А затем хищно улыбнулся и снова посмотрел на девушку, которая яростно смотрела на мужа. — Тебе не понравилось слово «потаскуха»? Я скажу другое слово… — Калеб усмехнулся, — шлюха, шалава, проститутка. Какое больше нравится? Райна замахнулась снова, в попытке ударить наглого мужчину за оскорбления, но Калеб перехватил её ладонь. — Я тебе ничего не обещала, Калеб. — прошипела Райна, вложив в свой тон весь свой яд, — ты мне никто и штамп в паспорте ничего не изменит. — Ошибаешься, дорогая. — Калеб отпустил ладонь и провел рукой по своему лицу. А затем резко взял жену за горло и притянул её ближе к себе. — Повторюсь, видит бог, я хотел быть нежным в первое время. — оскалился он, — но раз ты изменила мне, я поступлю с тобой так, как ты этого заслуживаешь. С этими словами, Калеб потащил девушку за горло к кровати и Райна, захрипев от неожиданности, покорно поковыляла за ним. Он бросил её на кровать лицом вниз, не дал ей уползти от него, удержав за бедра, одной рукой удерживая её запястья на спине. — Тебя надо наказать. — с этими словами он нагнулся и разорвал на бёдрах её белье. Райна заскулила от ужаса и беспомощности. — Отстань от меня, урод. — Из глаз потекли слёзы страха. — Не смей прикасаться ко мне. Калеб откинул бельё куда-то в сторону и расстегнул брюки. — Что ты там ещё не видела, маленькая шлюшка? Он заставил Райну встать на колени перед ним, унизительно выгнув спину и плотоядно усмехнулся. — Да здравствует правосудие.