Согласие.

Калеб не понимал, где он. Не понимал, который час. Не понимал, почему веки такие тяжёлые, будто их налили свинцом. Сознание возвращалось к нему медленно, очень медленно, будто нехотя. Сначала была темнота. Потом тяжёсть — во всём теле, в каждом позвонке, в каждой мышце. Словно кто-то навалился сверху и не отпускал его. Казалось, кто-то ударил его по голове, и от черепа и мозга остались только осколки костей и куски мяса. Но он не ощущал боли. Никакой. Только неприятное ощущение в теле. Будто возвращался в свою плоть от долгого сна. Он не понял, как открыл глаза. Потому что перед ними была лишь тьма. Не совсем чёрная. Она была мутная, серая, будто он смотрел сквозь грязную воду. В ушах всё ещё звенело. Звук был похож на огромный барабан, в который били где-то далеко-далеко. Или это билось его собственное сердце в груди. Слишком громко, медленно и как-то неправильно. Парень попытался пошевелиться, двинуться вперёд, сделать шаг. Ошибка. Тело отозвалось резкой болью. Она разливалась по всей плоти, будто каждую мышцу выкрутили наизнанку и положили неправильно на своё законное место. Позвоночник ныл. Шея затекла. Пальцы… он их вообще не чувствовал. Только тяжесть… Что-то тяжёлое лежало в правой руке. Что-то холодное, чужое. И опасное. «Где я? Ничего не понимаю…» Мысль пришла не сразу, проникая медленно через сознание, как сквозь вату. Он попытался сфокусировать взгляд в этой мутной серой тьме. Моргнул один раз. Потом ещё пару раз. Мир резко качнулся, перевернулся, и размытые пятна начали обретать очертания, но медленно — слишком медленно. Словно старая расслоившаяся от времени плёнка, которая никак не хотела настраиваться и всё, что она могла показать — лишь образы. Потом пришёл запах. Страшный. Это был густой металл. Приторный, до тошноты и ужаса знакомый, но почему-то неузнаваемый сейчас. Он заполнял все лёгкие изнутри, оседал на нёбе, смешивался с привкусом крови во рту. Это уже была не иллюзия и не глюк мозга. Калеб чувствовал её на своём языке и губах. Такую солёно-горькую и тёплую. Он сделал резкий вдох. И понял, что боится смотреть вниз. Но всё равно посмотрел. Калеб помнил, что надел что-то белое перед сном. Это была майка и шорты. Мягкий и дышащий хлопок, который так приятно прилегал к его телу перед сном… «Не понял…» Сейчас они были липкими, мокрыми. Тяжёлыми на теле. И вообще не белыми. Кровь. Большие тёмно-бурые пятна расползались от груди к животу, от живота к бёдрам. Местами ткань уже присохла к коже неприятной коркой, очерчивая мышцы на его теле. Она скрипела от вдоха, стягивалась, когда он дышал. На концах шорт свисала мокрым, тяжёлым от неприятной густой влаги, тряпьём. Кровь была на руках, на его ладонях. И пахло ей настолько сильно, что тошнота подкатила к горлу густым комом. Её было слишком много. Он даже не знал, его это кровь или чужая. Калеб просто не помнил. И тогда он почувствовал свой собственный запах. Кровь не пахнет одним металлом, нет. Когда её слишком много, она пахнет ещё телесным и живым теплом. И немного — страхом. Страх… Он имеет запах, Калеб это знал. Настолько едкий, что не выветривается просто так. И Калеб сейчас пах именно так. — Что… — голос сорвался, выходя из горла тонким сипом. Парень с большим трудом поднял голову. Его комната всё ещё плыла перед глазами, но он заставлял себя всмотреться и сфокусировать взгляд. Большое окно во всю стену. За ним — ночной город. Далёкие тёплые огни, дрожащие в стекле. Фонари под окном в парке отбрасывали жёлтые отблески на пол его комнаты. На них ложились его босые ступни. Грязные, в чём-то буром. Слева — робот-тренажёр Джереми. Светлый, стоящий совсем неподвижно. Обычно Калеб дрался с ним, когда злился или хотел потренироваться. Но сейчас в его присутствии было что-то неправильное… Совсем неправильно и тревожное. Он повернул голову вправо. Там было зеркало в полный рост. И в нём — человек. Его фигура. Но она была не такой, как обычно. Калеб даже со своей смугловатой кожей и пятнами витилиго был бледным, как мел. В белом хлопке, залитом кровью. Тёмные длинные волосы слиплись, торчали в разные стороны. Даже белая прядка окрасилась в красный. На лице и шее — тёмные подтёки. На светлых участках кожи — совсем красные. А в правой руке — нож. Калеб наконец позволил себе посмотреть на него. «Зачем… откуда…» Это был обычный кухонный нож с широким лезвием. Рукоять была из тёмного дерева, которое он чистил, кажется, вчера. Или не вчера. Он не помнил. Лезвие блестело в тусклом свете фонарей с улицы. Оно было влажное, с подтёками крови, которые тянулись к самому кончику и капали на пол тяжёлыми, медленными каплями. Они бились о черепную коробку Калеба, как самый ужасный и надоевший звук. Кап. Кап. Кап Его пальцы, сжимающие рукоять, побелели в суставах. Он вообще не помнил, когда взял нож. Не помнил, почему держит его так сильно. Он хотел выронить лезвие — и не понимал, почему не может разжать руку. «Отпусти… Просто разожми пальцы. Отпусти.» Рука не слушалась своего хозяина и как будто она приросла к ножу. Будто они стали одним целым. Паника накатила резкой, удушающей волной. Она перехватывает дыхание, и ты не можешь глотнуть воздуха, просто задыхаешься, захлёбываясь холодной водой. Калеб дёрнулся, сделал шаг назад, запнулся обо что-то и едва не упал. Нога резко скользнула по полу, и он наконец посмотрел вниз. Пол был мокрым и совсем не от воды. Если только вода бывает тёмно-бурой и пахнет, как на скотобойне. Это была большая тёмная лужа, блестящая на свету фонарей, как масло. Она начиналась у его ног и тянулась куда-то в сторону — ближе к кровати, к стене, где темнело… Темнело что-то ещё. Там было что-то еще. Сердце забилось где-то в горле. В висках запульсировало. Калеб перевёл дыхание и попытался вспомнить. Зацепиться хоть за что-то, хоть за какое-нибудь воспоминание, чтобы понять, что происходит. Вчера. Вчера он был с… Брайаном. Точно. Они очень долго гуляли. Брайан смеялся, запрокинув голову, ветер путался в его длинных волосах, и он всё время задевал Калеба плечом в шутку. Но с их разницей в росте это действительно было смешно. Они решили провести вечер вместе после рабочих будней. Потом вернулись в квартиру Калеба. Потом… провели ночь вместе. Брайан остался у него. Он должен был спать в его кровати. Брайан был здесь. Должен был быть здесь. Рядом с Калебом. Калеб сглотнул подступающую тошноту и медленно, очень медленно перевёл взгляд янтарных глаз в сторону кровати. Шея двигалась туго, с тихим хрустом — будто он не поворачивал её целую вечность и только сейчас она могла сойти с ржавых петель. Взгляд, уже более чёткий, скользнул по комнате — по белой стене, по разбросанной одежде на полу, по краю белой кровати… Но Брайана на ней не было. Нет. Потому что он лежал на полу. Калеб не сразу увидел голое тело у стены. Потому что не хотел видеть. Боялся увидеть в этом теле очертания родного лица... Но глаза, уже не объятые тьмой, нашли, зафиксировали, отправили в мозг картинку, от которой всё внутри перевернулось. Как и весь мир. Как и вся жизнь Калеба в этот момент. — Брайан! Голос прозвучал чужим, слишком тонким, громким. И просто сломанным. Длинные тёмно-каштановые волосы разметались по когда-то белому полу, окроплённому теперь красным. Они лежали неровно, тяжёлыми слипшимися прядями. Некоторые прилипли к щеке, некоторые — ко лбу, некоторые — к шее, где темнела глубокая… Нет. Нельзя смотреть. Но Калеб смотрел. Ему пришлось. Будто кто-то изнутри заставлял его это делать. Тело Брайана лежало на боку, колени были чуть подогнуты, будто он просто свернулся калачиком и уснул. Но люди не спят с открытыми глазами. И не лежат в луже собственной крови, которая всё ещё медленно расползается по полу, добираясь до ног Калеба тёплым, липким течением, впитываясь в светлую поверхность. Глаза смотрели прямо на него. Широко открытые. Те самые глаза, с длинными ресницами, которые Калеб любил покрывать поцелуями. Глаза, обычно смотревшие на Калеба с теплотой и улыбкой, с счастьем и любовью. А сейчас они смотрели просто в никуда. Такие… стеклянные и пустые. Мёртвые. Сейчас в них не было ни тепла, ни улыбки, ни счастья, ни любви. В них застыл ужас. Чистый, беспомощный, детский, наивный ужас, который ещё не успел умереть. И застыл навсегда в его красивых серо-голубых глазах. Как и вопрос. Страшный, немой. Последний. «Почему, Калеб?» И Брайан смотрел на него. Его взгляд мёртвых глаз застыл на Калебе. Нож только сейчас соизволил выпасть на пол с глухим звуком, утопая в луже крови. Калеб не понял, как оказался на коленях. Только что стоял в паре шагов — и вот уже сидит на холодном, липком, противном полу. Трясущиеся руки сами тянутся к этому телу, аккуратно приподнимают и прижимают к груди. Брайан был в его руках. Такой тяжёлый… чужой. Ещё даже не остывший, но уже неживой. Голова безвольно откинулась назад, длинные волосы соскользнули с плеча, открывая лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами и кровавыми пятнами. Такими… не его. Будто смерть и Брайан не могли быть никак связаны. Такой светлый, весёлый, добрый. Тот, кто умел всем поднять настроение, болтать без умолку, всегда улыбался и просто любил жить. А сейчас… мёртвым грузом лежал в родных руках, которые и стали причиной его смерти. — Брайан… нет-нет-нет… только не ты… — голос Калеба сорвался, превратившись в хрип. Он положил ладонь на безжизненное лицо, погладил по скуле. — Я… я не… я не хотел… Слёзы пришли сами. Не спрашивали разрешения. Влага текла по щекам, смешивалась с кровью на губах, на лице, делала вкус металла солёным. Падала на лицо Брайана, размывая тёмные пятна крови, делая их светлее. Калеб прижал его ещё крепче, вжимаясь лицом в волосы, впитывая последний запах — и под кровью, под этим железным привкусом, всё ещё пахло Брайаном. Тем, кого он любил. Его шампунь. Тёплый запах духов. Остатки живого дыхания, которого больше не было. — Прости! — выдохнул Калеб. Голос дрожал, готовый сорваться на дикий вопль. — Прости меня, прости, я не знаю, как… я не хотел, я никогда… Боже, Брайан, пожалуйста, я всё исправлю! Пожалуйста… Он хотел думать, что это симуляция. Что это очередная проверка, подготовка. Что он сейчас просто откроет глаза и окажется в капсуле, и всё это просто игра его воображения, что он нехотя выстроил такой сюжет и просто опять вжился в него, думая, что это его мир и его жизнь. Но нет. Тело в руках было слишком настоящим и тяжёлым, а вкус крови на губах — слишком реальным. Калеб не знал, сколько так просидел. Секунду или целую вечность. Смотрел на мёртвое лицо своего любимого и улыбался, плача. Держал его, покрывая родинки на лбу и щеках поцелуями. Будто это могло помочь ему проснуться. Но этого не происходило. Калеб старался не смотреть на шею Брайана, из которой всё ещё сочилась кровь. И на живот, в котором зияло множество колотых ранений. Он просто не мог принять этот факт. Всё ещё верил, что Грейс выведет его из симуляции, что это проверка, игра… Но потом что-то блеснуло в пространстве. Что-то резко поменялось. Калеб поднял голову, всё ещё не отпуская тело Брайана, уже давно прилипшее к его собственному и ужасно холодное. Зеркало напротив. То самое, в полный рост. Отражало его, сидящего на полу. Его фигуру на коленях, сжимающую мёртвое тело. Их обоих в бордовой луже. Его лицо — мокрое, в крови и слезах, искажённое гримасой боли и отчаяния. Но оно резко стало не его лицом вовсе. Чёрные волосы. Такой же разрез янтарных глаз. Пятна витилиго на теле. Шрамы на лице и руках. Чужая усмешка — спокойная, почти ленивая, как у человека, который смотрит фильм и знает, чем всё кончится. Что в конце все умрут. Который знает всё и даже больше. Тот, кто преследует Калеба большую часть осознанной жизни. Всегда и везде с ним. Смотрящий на мир его глазами. Тот, кто шептал ему. Тот, от которого Калеб отказался. Нейтан. Альтер-эго смотрел на него из зеркала. Повторял каждое его движение — наклон головы, медленное моргание. Но это был не он. Не Калеб. Он так же обнимал тело Брайана в отражении и смотрел на него так, будто рассматривал картину, достойную истинных драматургов. Картину под названием : «Что же ты наделал?». — Вот, — сказал он мягко, почти задумчиво и ласково — от этого становилось ещё страшнее. — Вот что происходит, когда ты отказываешься от моей помощи. Калеб не мог вымолвить ни слова. Только смотрел в это лицо, повторяющее каждое его движение, но не принадлежавшее ему самому. Нейтан не повышал голос. Он говорил так, как говорят с ребёнком, который разбил чашку, и ему объясняют, почему так делать нельзя. Терпеливо и вдумчиво. Но это было только пока. Потому что Нейтан улыбнулся опять, но именно эта улыбка была уже недоброй — уголки губ поджаты, глаза прищурены, а в них — холодная ярость. — Посмотри на себя, Калеб, — голос стал низким, каждый звук резал по коже, как осколок стекла. — Посмотри, что же ты наделал. Весь трясёшься. Плачешь, как девчонка. Жалеешь его и себя. А где ты был час назад? Где ты был, когда брал этот нож, а? Калеб замотал головой. Нет. Он не брал нож. Он не помнил. Он не дал этого! Нейтан опять взял контроль и заставил парня смотреть в зеркало на себя. На то, как альтер-эго обнимал и прижимал к себе голое тело Брайана, — и от этого становилось хуже стократно. — Не помнишь? — Нейтан усмехнулся, и в этой усмешке было столько презрения, что кожу начало жечь, как кислотой. — Конечно, не помнишь. Ты никогда ничего не помнишь, Калеб. Ты предпочитаешь всё забывать. Выкидывать меня из своей прекрасной головы. Притворяться, что я — ошибка, глюк, что-то, что можно удалить. Избавиться как от ненужной вещи. Нейтан сжал тело Брайана в руках сильнее, чуть ли не до хруста костей, и Калеб почувствовал, как голову сдавило изнутри. Как будто кто-то сжимал череп ладонями, пытаясь выдавить из него сок. — Я же тебя предупреждал, — сказал Нейтан, и голос его стал тише, но от этого не легче — наоборот, в нём появились новые стальные нотки. — Я говорил: не игнорируй меня. Не запирай там, где я не смогу до тебя достучаться. Но ты же такой умный, да? Ты же сам справишься. Ты же Калеб — хороший, правильный, любимый всеми мальчик. Тётей, коллегами, Брайаном… ах, ошибочка. Брайана же уже нет. Он сплюнул последние слова как яд. — И что? Допрыгался? Ты думал, что сможешь жить своей спокойной жизнью со своим любимым мальчиком и забыть, кто ты есть на самом деле? Теперь твой милый Брайан лежит на твоих руках с открытыми мёртвыми глазами и смотрит на тебя, Калеб. Ты этого хотел? Ты этого добивался? — Нет!… — голос парня сорвался на шёпот. — Я не… это не я… — А кто? — рявкнул Нейтан. — Кто, если не ты? В этой комнате только вы двое, меня же нет. И нож был в твоей руке. И кровь на твоём теле. Чья это кровь, Калеб? Чья? Калеб хотел закричать. Сказать, что это не он. Что он не убивал. Что он не мог этого сделать со своим любимым! Но слова застревали в горле. А в зеркале Нейтан покачал головой, как взрослый, смотрящий на нашкодившего ребёнка. Альтер-эго не ждал ответа. Он только ещё более внимательно рассматривал Калеба в отражении, и казалось, что сам парень был ещё ближе к стеклу. Но это не могло быть так. Он просто уже сходил с ума. — Ты решил, что я тебе не нужен. Что ты справишься сам. Что ты можешь быть просто Калебом — без меня, без всего этого… камня на плечах. — Он выдернул одну руку из под тела Брайана и чуть повёл рукой, указывая на комнату. — Ты хотел тихой жизни. Хотел любви. Хотел, чтобы всё было хорошо. Он вздохнул. Почти с сожалением. — Но хорошо не получается. А знаешь почему? Потому что без меня ты — недострой. Ты — половина. Ты — лишь инструмент, у которого сломана рукоять. И рано или поздно этот инструмент срывается. Даже делает больно. И представь себе, убивает. Даже не понимая, как. Калеб смотрел на него не моргая. Слёзы всё ещё текли по щекам, но он не замечал их. Его держали на месте как куклу, как марионетку. У него не было сил сопротивляться напору Нейтана. Казалось, что он сдастся и его тело полностью перейдёт в чужую власть. И Калеб навсегда останется запертым в собственном сознании. — Я знаю, — продолжал Нейтан, и в его голосе зазвучала странная, почти пугающая нежность. — Ты его любил. Правда любил. Я знаю это лучше, чем кто-либо. Я чувствовал все твои чувства, Калеб. Каждую твою нежность, каждую улыбку, каждый вдох, когда ты смотрел на него. Ты готов был отдать за него жизнь. Пауза. — Но ты не подумал о том, что его жизнь можешь отнять именно ты. Своими руками. И даже не вспомнить об этом. Он уже не усмехался. Даже не улыбался. Лицо его было серьёзное, почти печальное — что всё так сложилось. Он наклонил голову набок, и в этом жесте было что-то почти человеческое. — Сказать честно, я не хотел этого, — он кивнул на тело. — Поверь. Мне не доставляет удовольствия смотреть, как ты страдаешь. На самом деле мне Брайан очень нравился. Он смотрел на тебя так, как не смотрел никто другой. Без какой-либо алчности. Ему ничего не было от тебя нужно. Только чтобы ты почаще улыбался, смеялся. Ах да, и твоя любовь тоже. Но теперь кому она нужна, если тот, для кого она предназначалась, мёртв? Интересно… Он замолчал. Только смотрел на Калеба — спокойно, терпеливо, как смотрят на человека, который вот-вот должен принять правильное решение. — С полемикой мы вроде закончили… И вот теперь слушай меня внимательно, — голос резко упал до ледяного шёпота, от которого кровь застыла в жилах. — Если ты ещё раз сделаешь вид, что меня не существует… Клянусь, я превращу твою жизнь в ад, Калеб. И это не фигура речи. Это будет ад. Каждую ночь ты будешь просыпаться в крови. Каждый день ты будешь смотреть в зеркало и видеть только меня. Каждый раз, когда ты закроешь глаза, ты будешь видеть его лицо — мёртвое, с этими пустыми глазами, которые смотрели в последний раз на тебя и как ты его убивал. А я обязательно покажу тебе это воспоминание, уж поверь мне. Нейтан чуть выпрямился. Тело Брайана почти выскользнуло из его рук, и он усмехнулся — уже спокойнее, но от этого спокойствия становилось только хуже. Калеб в последний момент поймал чужое, уже почти окоченевшее тело и прижал к себе насколько это было возможно. — Выбор за тобой, Калеб. Ты можешь продолжать притворяться. И однажды проснуться в крови — уже не во сне. Или ты можешь наконец признать, что я — часть тебя. И позволить мне помогать тебе. Голос его стал совсем тихим. — Решай, пока у тебя остались те, чьими жизнями ты дорожишь. Образ Нейтана растворился в зеркале, как и его голос, оставив после себя только звон в ушах и тяжесть в груди. Калеб сидел на холодном, липком полу, прижимая к себе тело Брайана, которое с каждой секундой становилось всё тяжелее, холоднее, чужим. Он не мог говорить. Не мог даже думать. Только смотрел в зеркало — в своё лицо, покрытое красными пятнами. Его и не его вовсе. И в этот момент, обрывая всё, в тишине спальни прозвучал резкий стук в дверь. Сердце заходило ходуном ещё сильнее, и парень посмотрел на дверь. За ней горел свет. И кто-то был. — Калеб? — голос Аманды. Её не должно было быть здесь. Она уехала по своим делам и не должна была появиться здесь ещё пару дней. — Что у тебя случилось? Почему мне звонят соседи и говорят о громких криках? Почему ты молчишь? Дверная ручка дёрнулась. Раз. Другой. Ещё немного и она подастся. — Калеб, я захожу! И лучше тебе быть одетым! Парень хотел закричать. Чтобы Аманда не заходила, не смотрела. Просто оставила его. Но слова застряли в горле. Язык прилип и присох к нёбу. Он не мог даже пошевелиться. Не мог предупредить её. Нейтан… держал его на месте. Управлял им. Контролировал. И парень мог только смотреть, как ручка медленно поворачивается, как дверь начинает открываться и из темноты коридора пробивается тусклый свет. Сначала показался край платья. Потом рука. И уже потом — рыжие волосы, которые Калеб знал с детства. — Да что тут у тебя… — начала было женщина. И замерла. Калеб увидел, как меняется её лицо. Такого он никогда не видел именно с ней. Сначала недоумение. Следом за ним непонимание. А уже потом — полный, чистый ужас. Такой материнский, беспомощный ужас, когда видишь то, что никогда не хотела видеть. И не ожидала увидеть от своего родного человека. — Калеб… Это что… Брайан?.. — выдохнула она и закрыла лицо ладонями. — Господи… Что ты… что ты наделал? Она опустила ладони и смотрела на него заплаканными глазами. На его руки, сжимающие тело Брайана. На кровь на полу, стенах и кровати. На нож, валяющийся в луже посреди комнаты. И она смотрела на него как на монстра. «Нет… Нет, это не я! Это сделал не я, а Нейтан! Тётя Аманда, пожалуйста, поверь мне…» Но он не мог сказать это вслух. Губы шевелились, а из горла вырывался только беззвучный хрип. Будто язык не просто прилип к нёбу — а его вырвали изо рта, и теперь он даже не мог кричать. Калеб проморгался. И заметил в дверном проёме ещё одну фигуру. Нейтан. Он стоял позади Аманды, положив руку ей на плечо — чуть ли не на шею. Но женщина его не чувствовала. Просто не видела и не могла. И он улыбался Калебу самой спокойной и лучезарной улыбкой, какой только мог. — Ну вот, — сказал Нейтан, и голос его прозвучал прямо в голове у Калеба — громко, радостно, торжествующе. — Я же говорил, что у тебя достаточно тех, кто тебя любит. Посмотри, сколько свидетелей. И тут всё начало плыть. Картинка резко пошла рябью — как отражение в воде, в которую бросили огромный камень. Лицо тёти растеклось, тело Брайана в руках стало лёгким, почти невесомым, стены спальни поплыли в стороны, растягиваясь, словно резина. — Нет! — наконец-то закричал Калеб. — Я ещё не… я ещё не решил… — Извини, но время вышло. Голос Нейтана звучал отовсюду и ниоткуда одновременно. Мир трещал по швам. Кровь на руках исчезла, превращаясь в прозрачную воду. Комната таяла, как воск от горящей свечи. И Калеб чувствовал, как его вытягивает куда-то вверх — в пустоту, в тишину, в ничто. «Он заберёт моё тело. Убьёт Аманду. Я останусь здесь навсегда…» Последнее, что он увидел перед тем, как окончательно провалиться внутрь себя… Было улыбающееся лицо в зеркале. Тёмные волосы. Янтарные глаза. Пятна витилиго на лице. И самое страшное — это была уже не чужая улыбка. Не Нейтана Она была его собственной. . . . Калеб дёрнулся, открыл глаза и… …лежал в кровати. Весь потный и полностью голый. Перед глазами темнота. Вокруг ещё не проснувшегося сознания — тишина. Сердце колотилось так, что рёбра трещали, а виски пульсировали в общем темпе. Быстро и неровно, на грани паники. Он был мокрый насквозь — холодный пот пропитал простыню под спиной, длинные волосы прилипли ко лбу тяжёлыми прядями, и дыхание никак не выравнивалось. Грудная клетка ходила ходуном, будто он только что вынырнул из воды, чуть не утонув. «Сон. Боже, это был сон! Сон... Просто сон.» Он повернул голову — и чуть не закричал от облегчения. Даже в уголках глаз собрались слёзы. Рядом, на подушке, мерно сопел Брайан. Тёплый и живой. Его длинные мягкие тёмные волосы разметались по белой подушке. Одна прядь даже лежана на лице, и дыхание Брайана чуть шевелило её, как от совсем лёгкого ветра. Пухлые губы чуть приоткрыты, ресницы не двигались. Он спал безмятежно. Таким его Калеб любил — расслабленным и тихим. Брайан был настоящим. Это была реальность. А всё до этого — даже не симуляцией, а просто… сном. Калеб резко выдохнул. Дыхание вырвалось с хрипом, почти со всхлипом. Он всё ещё не мог поверить, что не был убийцей своего любимого. Что это не видела его тётя. Что Нейтан просто запугал его, как мальчишку. И только сейчас он почувствовал это. Знакомую тяжесть в правой руке. Холод металла, сжатого пальцами. Калеб перестал дышать. Ему было страшно даже думать, что там могло быть. Он медленно, боясь смотреть, поднял свою руку. И увидел нож. Тот самый кухонный с широким лезвием. Тёмная деревянная рукоять. Серое лезвие было чистым — ни капли крови, никакого намёка. Но пальцы… пальцы всё ещё сжимали рукоять с той же силой, что и во сне. — Что… — прошептал он. Он заставил себя разжать пальцы. Нож сначала упал на край кровати, а потом скользнул вниз, глухо ударившись о пол — резкий, неприятный металлический звон разрезал тишину комнаты. Брайан вздрогнул. Дёрнулся во сне, что-то пробормотал — неразборчиво, сонно. Потом медленно, тяжело приоткрыл глаза, причмокивая губами — видимо, ещё не совсем проснувшись. Сначала просто моргнул пару раз, привыкая к темноте. Потом взгляд серо-голубых глаз начал фокусироваться. Он включил неоновую подсветку на прикроватной тумбе, повернул голову и увидел силуэт Калеба. Калеб сидел на своём месте. Напряжённый, бледный. Глаза бешено бегали по комнате. — Калеб?.. — голос ещё сонный, хрипловатый, но всё такой же тёплый. — Ты чего? Что случилось? Брайан приподнялся на локте, подаваясь вперёд. Длинные волосы упали на лицо, рассыпались по голым плечам, и он машинально убрал их за ухо. Посмотрел на Калеба внимательнее и нахмурился. — Ты весь мокрый, — сказал он тихо, и в голосе проскользнула первая тревога. — И дрожишь. Ты не заболел? Калеб не отвечал. Смотрел на свои пустые руки, потом на пол, потом снова на руки. Брайан обеспокоенно следил за ним, сводя брови к переносице. — Калеб… — голос его стал чётче — сон отступил, уступая место настороженности и беспокойству за любимого. — Всё в порядке? — Да… — голос Калеба прозвучал глухо и совсем незнакомо — будто был не его вовсе. — Всё нормально. Брайан закатил глаза, поджав губы. — Не похоже на «нормально», — он сел на кровати, натягивая одеяло на голую грудь. Смотрел на Калеба долгим, изучающим, встревоженным взглядом. — Ты бледный, как мел. И всё ещё дрожишь. Это был кошмар? Калеб кивнул. Один раз — коротко и резко. Нельзя было отрицать, что это был кошмар. Но Брайану не обязательно знать, какой. — Сильный? — тихо спросил Брайан, снова сводя брови. Пауза. — Да, — выдохнул Калеб. — Самый ужасный из всех. Брайан промолчал. Потом протянул руку и осторожно коснулся шеи Калеба. Его пальцы были тёплыми, мягкими — такими, от которых хотелось плакать и одновременно растворяться. Калеб вздрогнул от прикосновения. Сначала напрягся — боялся, что это исчезнет, и он снова ощутит липкую кровь на своём теле. А потом медленно выдохнул, полностью расслабляясь. — Хочешь поговорить? — спросил Брайан, нежно поглаживая большим пальцем всё ещё бьющуюся в судороге артерию. — Нет. Я сейчас… воды попью. И приду. Ты будешь? — Не хочу. Иди попей, тебе станет легче. Калеб быстро кивнул и поднялся с кровати. Он был без одежды — и просто встал, не стесняясь Брайана, пошёл к двери. Надевать что-то сейчас не хотелось. Он хотел дышать, а лишняя ткань начала бы душить. Брайан проводил его обеспокоенным взглядом. Заметил, как всё ещё дрожат руки Калеба. Как он идёт тихо, будто боится разбудить кого-то ещё — хотя они были только вдвоём. — Калеб, — окликнул его Брайан, когда тот уже взялся за дверную ручку. Калеб медленно обернулся. Он смотрел на глаза Брайана — живые, светящиеся в неоне, полные тепла и вопроса. И от этого на сердце становилось чуть спокойнее. Только чуть. — Я здесь, — сказал Брайан тихо, глядя прямо в янтарные глаза. Он чуть улыбнулся — той самой улыбкой, тёплой, озорной, из-за которой Калеб когда-то понял, что пропал. — Если что — я рядом. Хорошо? И поддержу тебя. Калеб хотел что-то ответить ему. Сказать, почему это всё происходит. Но не смог. Только кивнул и вышел в коридор. Брайан остался сидеть в кровати, прикрывая голое тело одеялом. Смотрел на закрытую дверь, не отрывая взгляда. Потянулся было встать, пойти за ним, но лёг обратно. Сон уже не шёл. Он просто лежал, глядя в потолок, и прислушивался. Услышал, как зашумела вода. Выдохнул чуть спокойнее. И ждал. Он не уснёт, пока Калеб не вернётся. Не уснёт, пока не убедится, что с ним всё в порядке. А когда через пару минут Калеб лёг рядом — молча, аккуратно — Брайан не стал задавать вопросов. Пока не стал. Он выключил ночник, повернулся к Калебу, положил руку ему на грудь и почувствовал, как бешено колотится сердце. — Спи, — прошептал Брайан в темноту. — Всё хорошо. Ты не один. Я рядом. Он не был уверен, что говорит правду. Но Калебу сейчас нужны были именно эти слова. Именно от Брайана. От этого стало хоть немного легче. Но Калеб не мог уснуть. Хотел — но не мог. Брайан бы точно задал много вопросов. И Калеб ждал с закрытыми глазами, когда услышит рядом мерное сопение. Когда Брайан уснул, отвернувшись на другой бок, Калеб тихо поднялся с кровати. Не глядя на нож, наклонился, поднял его — пальцы снова сжали рукоять, и его передёрнуло от знакомого холода. Тихо вышел в коридор, прошёл на кухню, положил этот кошмар в раковину. И, сам не зная зачем, включил воду. Он долго смотрел, как струя бьёт по лезвию, смывает несуществующую кровь — хотя лезвие было чистым. Просто ему нужно было видеть, как оно становится чистым. Так становилось легче. Потом он поднял глаза на окно. На улице было темно. Горели фонари в парке и в городе. Где-то вдалеке проехала машина — звук растаял быстро, оставив после себя только тишину. В этой тишине в стекле отражалась кухня: холодильник, стол. И сам Калеб — бледный, с взъерошенными волосами, с красными от слёз глазами. И резко вместо его отражения появился Нейтан. Такой же спокойный, уверенный. Полуулыбка на губах — не злая и не добрая. Калеб даже не дёрнулся. Он просто устал. Это было только отражение его второй души. Только тень. Только его личная тьма, которая уже давно научилась улыбаться. — Ты меня слышал, — сказал Нейтан. Голос его прозвучал не изнутри — из самой глубины черепа, вибрируя где-то за глазами, за зубами, за костями. — Я не шучу, Калеб. Я никогда не шучу насчёт такого. Калеб молчал несколько секунд. Потом тихо спросил: — Как ты это сделал? — Что именно? — Нейтан состроил удивленное лицо. Хотя он понял, что Калеб имел ввиду. — Мой сон. — Калеб поднял глаза на отражение. — Он был… слишком реальным. Запахи и боль. Я чувствовал кровь на губах. Я чувствовал, как тяжелеет тело Брайана, когда я держал его. Это был не просто сон. Нейтан чуть наклонил голову — тот самый жест, что и во сне. На его лице появилось что-то похожее на удовлетворение, и он улыбнулся ещё шире. — Ты такой догадливый. Я всегда это в тебе ценил. Он сделал паузу, будто собирался с мыслями — или смаковал момент. Одно из двух или всё сразу. — Ты же и так знаешь, что мы с тобой связаны. Когда ты погружаешься в сон, твоё сознание становится уязвимым. Защиты слабеют. И в эти моменты… я понял, что могу действовать свободнее, чем когда ты бодрствуешь. — И что ты сделал? — голос Калеба был ровным, но слишком спокойным — будто он боялся пошевелиться, чтобы не разозлить Нейтана ещё сильнее. — Я создал свою симуляцию, — ответил Нейтан просто. — Прямо внутри твоего сна. Он усмехнулся — не зло, а скорее снисходительно, когда увидел в каком шоке был Калеб. — Помнишь, как ты часами и днями сидел в симуляции, в своих сюжетах, чтобы обучать будущих агентов? Ты думал, я просто так сидел внутри тебя и скучал? Калеб медленно перевёл дыхание. — Я смотрел. Я наблюдал за каждым твоим движением, за тем, как твоё сознание погружается в искусственную реальность. Как оно привыкает к ней. И я учился, Калеб. Раз за разом. Симуляция за симуляцией. — Учился… чему? — Всему, мой дорогой. — Нейтан чуть развёл руками. — Тому, как создать мир, который будет ощущаться реальным. Наполнить его запахами. Заставить тело чувствовать липкость крови, тяжесть ножа, холод пола под коленями. Тяжесть мёртвой плоти. Это не магия, Калеб. Это навык. И я оттачивал его на тебе. — На мне... — голос Калеба дрогнул. — Сколько? — На самом деле достаточно долго. — Нейтан наклонил голову. — Каждую ночь, когда ты засыпал, я пробовал. Сначала получалось плохо. Картинки были мутными, запахи не держались, тебе могло показаться, что это обычный сон. Но чем дольше ты меня игнорировал, чем глубже запирал внутри… тем больше времени у меня было. Ты спал — я учился. Создавал маленькие сны-черновики. Отбрасывал неудачные. Доводил навык до совершенства. Он замолчал на секунду — давая Калебу время осознать, насколько всё плохо. — А когда ты лёг спать сегодня… я был готов. Я создал симуляцию в твоём сне такой реальной, что ты до сих пор чувствуешь запах крови, даже стоя у раковины с чистыми руками. Калеб молчал. В груди сжался ледяной и липкий ком. — Запахи? — снова спросил он, будто проверяя. — Боль? Когда я прижимал его к себе… я чувствовал, как он холодеет. Это… — О, это тоже я, — Нейтан говорил спокойно, почти буднично, не скрывая улыбки. — Детали имеют значение, Калеб. Страх не только живёт в голове — он живёт во всём теле. В липкой коже. В соли на губах. В запахе металла, от которого тошнит. И если я хочу, чтобы ты понял, я должен заставить тебя почувствовать. Иначе это просто неинтересная картинка. Кино. А я хочу, чтобы ты запомнил. Пауза. Тишину нарушал только звук льющейся воды из крана. — Это была такая некая демонстрация, — продолжал Нейтан. — Я показал тебе, на что способен. Что я могу сделать с твоим сознанием, если захочу. И вот что самое страшное, Калеб… Он шагнул ближе в отражении — хотя сам Калеб оставался на месте. — Я даже не напрягался. Калеб медленно выдохнул, пытаясь успокоиться. — Зачем тебе это? — спросил он. — Чтобы я боялся? Ненавидел себя? Что ты с этого имеешь? Нейтан не ответил сразу. Смотрел на Калеба — спокойно, терпеливо, почти с грустью. Хотя не верилось, что он на неё вообще способен. — Я не хочу, чтобы ты меня боялся, — сказал он наконец. — Как я уже говорил в твоём сне, я хочу, чтобы ты меня признал. — Зачем? — Потому что я — часть тебя. Самая тёмная. Самая сильная. Самая нужная. Ты пытаешься жить без меня. Притворяешься, что я — ошибка, болезнь, которую можно залечить таблетками и забыть. Но я не уйду. Никогда. И чем дольше ты будешь меня игнорировать, тем громче я буду стучаться. Насколько бы ни были аморальными мои способы. Он кивнул в сторону спальни, где спал Брайан. — Ты любишь его больше всего на свете. Я знаю. Я это чувствую — каждую секунду, каждый вдох, каждую мысль. Как он смеётся, как его глаза светятся, когда он смотрит на тебя. Ты готов отдать за него всё. Даже себя. Калеб сжал край раковины сильнее. — Но без меня ты слаб, — продолжал Нейтан. — А слабый однажды проснётся в крови и не вспомнит, как она там оказалась. И в следующий раз, Калеб, он не проснётся. Калеб зажмурился на секунду. Открыл глаза — Нейтан всё ещё стоял в отражении и ждал. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил он тихо. — Ничего такого страшного. Я же не монстр какой-то, — ответил Нейтан. — Просто перестань меня игнорировать. Перестань делать вид, что меня нет. Признай, что я — часть тебя. Не враг, не ошибка. И позволь мне иногда выходить на свет, брать контроль. Позволь помогать там, где не справляешься ты. — А если я откажусь? Нейтан вздохнул. Не сразу. Будто давал Калебу шанс хорошенько подумать. Видимо ему не хватило понять и подумать, что один раз он уже отказал Нейтану. И к чему это привело. Но альтер-эго спишет всё на стресс. Он итак хорошо помотал его во сне. — Если откажешься… — голос его стал тише, но не потерял ни капли веса. — Я начну с него. Калеб замер. — С кого?.. «Нет… ты не посмеешь!» — С Брайана, — спокойно ответил Нейтан. Как будто говорил о погоде. — И о, я посмею. Ты думаешь, я блефую? Думаешь, я буду угрожать абстрактными кошмарами и надеяться, что ты испугаешься? Он усмехнулся — без злости, скорее с лёгким сожалением. — Нет, Калеб. Я буду действовать решительно. Он сделал шаг в отражении и Калеб его повторил. — Сначала — мелочи. Когда вы будете целоваться — я перехвачу контроль. На секунду. На две. Ты почувствуешь, как твои губы двигаются не так, как ты хотел. Как язык становится жёстче, настойчивее, почти грубым. Он удивится — Брайан не привык к такому от тебя. Ты всегда был нежным, ласковым. А тут — хватка на затылке и жестко натянутые волосы в руках. Нейтан усмехнулся. — Он спросит: «Ты в порядке?» А ты не сможешь объяснить. Потому что сам не поймёшь, что случилось. Только почувствуешь, как его губы дрогнули под твоими, и он отстранится первым — как от огня. Калеб сглотнул. В горле пересохло. — Потом, — продолжал Нейтан, и голос его стал почти ласковым — от этого становилось только хуже, — когда вы будете в постели. Когда он будет под тобой, когда он будет смотреть на тебя с доверием, с любовью, с полной уверенностью, что это ты — я заберу контроль целиком. А ты будешь смотреть. Он наклонил голову, и в его глазах загорелось что-то хищное. — Ты трахаешь его медленно, даже нежно. Ты смотришь ему в глаза, шепчешь что-то ласковое, боишься сделать ему больно. А я… я не буду торопиться. Я буду жёстким. Буду брать то, что захочу. Я ударюсь бёдрами так, что он вскрикнет — не от боли, нет. От неожиданности. Голос Нейтана стал глубже. — А потом он закроет глаза. И подумает, что у тебя просто такое настроение. Он прижмётся сильнее. Обхватит тебя ногами. Брайан прошепчет: «Ещё». Просто потому что он любит тебя. Потому что он примет любого тебя — даже такого грубого и чужого. Нейтан сделал паузу. — И знаешь, что будет самым забавным? Я буду делать это снова и снова. Каждый раз, когда вы будете заниматься сексом — я буду рядом. Буду выбирать самый сладкий, самый доверительный момент. Когда он будет открытым, мокрым, расслабленным — и полностью твоим. А потом уже моим. Он улыбнулся — широко и довольно. Такую панику на лице Калеба было приятно наблюдать. Так он понимал, что у него нет выбора. — Я буду перехватывать твоё тело в самый интимный момент. Ты будешь чувствовать его губы, его руки, его дрожь. Ты будешь чувствовать каждый его стон, но управлять будешь не ты. А я. Ты останешься зрителем в собственной постели. Будешь смотреть моими глазами, как я ласкаю твоего любимого. Как я целую его. Как он кончает подо мной — думая, что это ты. Калеб сжал кулаки так, что ногти впились в кожу. — А потом — когда он уже не сможет отличить, где твоя ласка, а где моя — я остановлюсь. Он откроет глаза и увидит не твой взгляд. Спросит, ты ли это, почему ты такой другой. А я скажу — нет. И он испугается! Впервые испугается по-настоящему. Прямо в твоих руках. Прямо в тот момент, когда он всё ещё будет чувствовать твой член внутри себя. Его голос упал до шёпота. — И ты будешь чувствовать это — его страх. Его дрожь. Его сердце, которое колотится о рёбра. Ты будешь чувствовать, как его доверие разбивается вдребезги, потому что он не понимает, где его любимый Калеб и почему он так себя ведёт. Но ты ничего не сможешь сделать. Только смотреть и слушать. Тишина. Только звук воды в кране и стук сердца Калеба о рёбра. — А потом я сделаю это снова, — вдруг добавил Нейтан, и в его голосе проскользнуло что-то странное. — Я снова перехвачу контроль. Я снова буду грубым. Я заставлю его плакать — от удовольствия, от страха, от непонимания. И он не уйдёт, нет. Потому что он любит тебя. И будет надеяться, что ты перестанешь так делать, быть таким жестким. Каждый раз. С каждым моим движением. Нейтан замолчал. Посмотрел на Калеба — не насмешливо, а почти печально. — Знаешь, Калеб… он ведь правда хороший. Я не шучу. Мне нравится, как он на тебя смотрит. Как он улыбается, когда ты входишь в комнату. Как он не боится твоей темноты — хотя ещё не знает, насколько она глубока. Он замолчал. Ловил момент. Потому что сейчас будут последние гвозди в крышку гроба. — И тогда, — голос Нейтана упал до ледяного шепота, — я сделаю это. Убью его. Прямо в твоём теле и твоими руками. Пока ты будешь смотреть изнутри и не сможешь ничего сделать. И знаешь, что самое страшное? Калеб молчал и не мог ничего сказать. Нейтан чуть наклонился в отражении, будто хотел заглянуть Калебу в самую душу. — Он будет смотреть на тебя в последний момент. Не на меня, а на тебя. Потому что это твоё лицо он увидит перед смертью. Твои глаза, твои руки, сжимающие нож. И он так и не поймёт, где закончился ты и начался я. Потому что он даже не знает про меня. Нейтан чуть выпрямился. — Поэтому, когда я убью его — я сделаю это быстро. Чтобы он не мучился. Потому что он мне тоже… — Нейтан не закончил. Только усмехнулся, криво, почти грустно. — Я идиот, правда? Убивать того, кто тебе нравится. Но выбора нет, Калеб. Ты сам меня сюда поставил. Нейтан отвёл взгляд в сторону, задумываясь о чём-то. — И он будет моей первой жертвой, — сказал Нейтан, и в его голосе впервые появилось что-то живое — не злость, не угроза. Что-то похожее на удовольствие. — Не потому, что я его ненавижу. Наоборот. Брайан мне нравится. Он смотрит на тебя так, как никто другой. Он просто любит тебя за то, что ты есть. Пауза. — Но именно поэтому я хочу начать с него. Чтобы ты запомнил это и каждая секунда этой боли въелась в тебя навсегда. Чтобы ты знал: это ты привел его ко мне. Ты. Своим отказом. Своей гордостью. Своим «я справлюсь сам, ты мне не нужен». Он замолчал. И посмотрел на Калеба — бледного, мокрого от пота, с красными глазами. И безумно уставшего от всего этого. — Выбор за тобой, — тихо сказал Нейтан. — Ты можешь продолжать притворяться. И однажды проснуться в крови — уже не во сне. Или ты можешь наконец признать, что я — часть тебя. И позволить мне помогать тебе. Голос его стал совсем тихим — почти нежным. — Я не враг тебе, Калеб. Я — твоё зеркало. И если ты разобьёшь меня, осколки вопьются в него. Чего бы мне не хотелось. Калеб положил пальцы на отражение в зеркале и Нейтан повторил этот жест. Лица каждого из них повторяли сейчас только одну эмоцию — сожаление. — Решай. Пока он ещё жив. Пока ты ещё можешь его защитить — от себя и от меня. Отражение Нейтана в стекле начало бледнеть, таять, как дым. — Потом будет поздно. И исчез. Он оставил Калеба одного перед тёмным окном, в котором снова был только он — уставший, бледный, с поджатыми губами. Калеб стоял долго. Может, минуту. Может, десять. Потом сполоснул руки, медленно выключил воду, вытер их о полотенце, старательно не глядя на нож — на чистый нож, который теперь казался ему грязнее любого оружия. И пошёл обратно в спальню. Брайан всё ещё спал. Он лежал на боку, подложив руку под голову. Когда Калеб снова лёг в кровать, Брайан через сон протянул руку, притянул его к себе и обнял, опять мерно засопев, чуть похрапывая. Такой спокойный. Даже не знающий, насколько всё плохо. Ужасно плохо. И что опасность ближе, чем он мог себе представить. Калеб закрыл глаза. «Этого достаточно. Просто чтобы он был жив. Всё остальное — потом. Всё остальное — неважно. Я не могу поступить так с ним. Наплевать на меня. Я хочу, чтобы он был жив.» Он не знал, сможет ли выполнить условие Нейтана — не игнорировать, не бояться, не запирать. Но знал точно: он не выдержит, если увидит Брайана мёртвым. Тем более — от своей руки. Лучше он пожертвует собой. Своей свободой, спокойствием. Своим правом быть просто «хорошим Калебом» в лице тех, кто его окружает и кто его знает. — Прости, — прошептал он в темноту. Непонятно кому — Брайану или себе. Тишина. Только ровное дыхание Брайана у щеки. Только его тепло — живое, настоящее, которое Калеб чуть не потерял, даже не проснувшись. Он сделал вдох. Медленный. Тяжёлый. Решение было принято. — Я согласен. Слова упали в темноту — тихо, почти неслышно. Никто не ответил. Нейтан молчал. Брайан не проснулся. Калеб притянул парня ближе, уткнулся носом в его волосы, вдохнул — шампунь, духи, тепло сонного тела, лёгкий запах чего-то родного. Жизнь. Всё то, за что он только что заплатил. «Так будет правильно. Так будет безопаснее. Для него. Для всех». И тут — знакомый шёпот внутри головы, от которого кровь стынет в жилах: «И это правильное решение, Калеб. Ты такой умный мальчик, я знал это. А теперь спи, обнимай нашего любимого Брайана. Завтра будет новый день и наши новые свершения… тебе нужны силы.» Калеб не ответил ему даже мысленно. Он сжал Брайана крепче и закрыл глаза. Внутри стало ещё теснее — будто в его собственной голове поселился кто-то ещё. Кто-то, кто больше не собирался уходить. Калеб недооценил Нейтана — он это признал. Потому что он действительно не хотел, чтобы кто-то умер от его рук. Даже если эти руки больше не будут полностью его. Впервые за долгое время он не стал бороться с темнотой внутри. Просто позволил ей быть. Рядом с Брайаном. Рядом с выбором, который он только что сделал. И этого было достаточно. Наверное.