Лед и асфальт|Турбо

Каждый вечер она приходила на залитую коробку. Коньки визжали по замёрзшему льду, оставляя белые шрамы. Эля не фигуристка-ни платья, ни музыки. Старые «дутые», шерстяные носки поверх колготок, шапка на самые брови. Она просто вылетала на лёд, как торпеда, и начинала резать круги. Резкие развороты, злые торможения с веером крошки. Иногда-смешные попытки выучить «ласточку», которые заканчивались глухим ударом копчика. Но боль была лучше, чем та, что внутри. Отец снова сорвался. Мать молча замазывала синяки тональным кремом. А Эля просто брала коньки и шла. Лёд не спрашивал, почему у неё трясутся руки. Лёд принимал. Она не знала, что он смотрит. Турбо шёл всегда одной дорогой-от качалки до своего дома, через разбитую «коробку» за школой. Зимой её заливали, и местные пацаны гоняли шайбу. Но к восьми вечера двор пустел. Кроме неё. Он видел её впервые случайно-просто мелькнула фигура в синем пуховике. Потом на второй день. На третий он специально замедлял шаг, зажигая сигарету под фонарём. Она не замечала. Она летала по льду, как бешеная. То сжавшись в комок, то вдруг распрямившись и раскинув руки-смешно, неуклюже, но так, что у него внутри что-то щёлкало. Он никогда не подходил. Только курил, пока коньки не замолкали. Тогда она садилась на бортик, стягивала «дутыши» и, не глядя по сторонам, уходила в темноту. А он гасил бычок и шёл следом-до подъезда. На всякий случай. Потому что на асфальте тоже иногда было скользко. -Однажды она упала. Сильно-на вытянутую руку. Он выскочил из темноты раньше, чем успел подумать. -Живая? Она подняла голову. Глаза-злые, мокрые. Из-под шапки выбилась рыжая прядь. -Тебе какое дело? Турбо молча протянул ладонь. Она секунду колебалась, потом вцепилась-холодными пальцами, до хруста. -Вставай,-сказал он тихо.-Не ломайся. Она встала. И впервые посмотрела на него не как на пустое место. А он подумал: «Теперь точно буду ждать каждый вечер». Даже без сигарет. С того дня что-то сдвинулось. Турбо перестал прятаться в тени. Просто сидел на краю коробки, дышал паром в кулак и молчал. Эля сначала злилась, каталась особенно зло-будто хотела его сбросить невидимым вихрем. Но он не уходил. На пятый вечер она сама подкатила к бортику. — Ты кто вообще? -Турбо.-Он хмыкнул.-Ну а так Валера я. -Дурацкая кличка. -А ты Эля, я слышал, как соседка кричала из окна. Она не спросила, откуда он знает, где её окна. Просто затянула шнурки и сказала: -Смотри не замёрзни. -Не замёрзну,-ответил он тихо, но она уже улетела. Лёд в ту зиму долго не сдавался. Март стучался, но коробка держалась. А вместе с ней держались двое-один на льду, другой на бортике. Она больше не падала так, чтобы больно. Но если спотыкалась, он уже не выскакивал из темноты-он был рядом. Просто подавал руку, не спрашивая. А однажды она сама замерла перед ним, запыхавшись, и сказала: -Покажи, как тормозить по-твоему. Он встал на лёд в обычных ботинках, сделал три шага и эффектно проехался на пятках, подняв снежную волну. -Так нечестно, у тебя подошва рифлёная. -Не ной. Надевай свои «дутыши»- научу. И она улыбнулась. Первый раз за всю зиму. Турбо решил: весна может не приходить. Совсем.