Завет: Чужая добыча

Здесь, в глубине заброшенного цеха, где ржавые перекрытия терялись в темноте под самым потолком, а редкие неоновые вывески снаружи прорезали мрак холодными, ядовито-розовыми и синими полосами, простиралось широкое бетонное пространство. Оно было усыпано мусором, пылью и обломками старого оборудования. Свет ложился неровно, пятнами, рассекая тьму и оставляя целые участки зала в глухой, непроглядной черноте. Высокие заросли травы на пустоши у подножия гор здесь заменяли ржавые станки и перевёрнутые контейнеры, но ощущение заброшенности было тем же — глухим, давящим, будто сами стены помнили всё, чему стали свидетелями, и хранили молчание. Пленников привели сюда не больше двадцати минут назад. Они опустились на колени прямо на холодный бетон. Пыль взметнулась лёгким облаком и тут же осела обратно. Их тела медленно наклонились вперёд — не столько от усталости, сколько под тяжестью того, что уже казалось неизбежным. Вокруг стояли бойцы в чёрных масках. Неон скользил по их силуэтам, цеплялся за стволы винтовок, делая лица ещё более нечитаемыми. Оружие держали спокойно, но наготове — пальцы у спусковых крючков, плечи расслаблены, взгляды внимательны. Запястья пленников были стянуты грубой верёвкой: жёсткой, шершавой, она врезалась в кожу, оставляя тёмные полосы. Длинный отрезок связывал их между собой, как одна цепь, лишая даже иллюзии движения. Это исключало малейшую возможность побега, хотя, по правде говоря, никто из них и не собирался бежать. Потому что в этом не было никакого смысла. Одного из пленников резко подняли на ноги и подтолкнули вперёд, к старой металлической платформе, уходящей вглубь цеха, словно импровизированный помост среди ржавых конструкций. Наёмник ощущал тяжесть своих ботинок, шаги глухо отдавались по железу, каждый — вибрацией, отзывающейся в ногах. Грубая бечёвка, впивавшаяся в запястья, всё ещё болезненно напоминала о себе. Стволы винтовок, направленные в спину, давили в затылок. Он чувствовал на себе взгляды остальных четырнадцати бойцов. Их присутствие ощущалось, как тень над головой. Он пересчитал их ещё у входа, когда их приволокли сюда, и снова пересчитал сейчас, когда его вели через полутемный зал. Неон мигнул где-то сбоку. Проходя мимо безоружного оператора, стоявшего у разбитого станка, наёмник заметил портативную камеру в его руках. Красный индикатор записи мерцал в такт перебоям неонового света. Объектив был направлен прямо на него. Он едва удержался, чтобы не показать характерный американский жест, и перевёл взгляд дальше, на край платформы, где стоял человек. Боец в маске, с винтовкой и кинжалами за поясом, поманил его скучающим жестом. Наёмник продолжал идти вперёд. Шаг за шагом. Медленно. Ровно. Он прекрасно знал, куда шёл. Здесь, в этом цехе, среди ржавчины и тишины, его ждал конец. Путь оказался коротким. Каждый шаг ощущался отчётливо: под подошвой — скрип металла, в запястьях — натяжение верёвки, в груди — ровное, контролируемое дыхание сквозь фильтры маски. В шаге от бойца наёмника резко дёрнули вниз, вынуждая упасть на колени. Он опустился на землю, склонив голову. Взгляд упёрся в поверхность платформы — потёртую, в царапинах, с пятнами старого масла, что в неоновом свете казались почти чёрными. Конвоиры позади отступили на полшага. Стволы их винтовок вновь приблизились к его голове. Наёмник услышал, как боец в маске щёлкнул оружием, а затем демонстративно перекинул его через плечо. Это было оно. То самое мгновение. Наёмник моргнул, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя, затем медленно, даже лениво поднял голову, вскинул подбородок и ровно посмотрел в глаза своему палачу. — Смерть не может умереть, — глухо прозвучало из-под фильтров противогазной маски. Голос был спокоен, но в этой тишине прозвучал как выстрел. Слова повисли в воздухе — тяжёлые, как приговор. На мгновение показалось, что даже неон вокруг потускнел, уступая этому короткому, холодному заявлению.