Процесс деления

Получив на почту письмо о возможной угрозе для населения в связи с увеличением количества популяции от Харитона, Дима ничего толком не понял. Кто там уже популирует? Но, как только у него выдалась минута, Сеченов торопится из кабинета вон, огибая лаборантов. Если бы мог, и не стучал бы, но Захаров ему голову открутит. Костяшки отбивают по дереву и только после этого Дмитрий заходит, потирая пальцами переносицу. — Что у тебя тут? И так и замирает в дверном проеме. Перед ним странная картина — Харитон в окружении ваты. Нет, это что-то похожее на вату. И это что-то подозрительно движется на него. — Харитон, твою мать, — цензурных слов нет, Дима закрывает за собой дверь. Странное белое нечто разделяется на множество других, круглых, с чем-то похожим на хвосты, и в некотором опасении Сеченов отходит к углу, будто ища выход из положения, — Захаров, это что? — Это, друг мой, мусята, — а вот Харитону лучше всех. Сидит, как и сидел, оставив на своих коленях виновницу. Муся. Во всем всегда виновата Муся. Дмитрий смотрит вниз, на белую массу, окружающую его ноги и наобум хватает что-то из нее. Поднимает, и, правда, мусенок. Котенком это создание не назовешь — Муся ведь не обычная кошка. И её мусенок не похож на обычного котенка. Мусенок — точная копия матери. Один в один, такой же пушистый, круглый, безмордый и очень любопытный. Потому, как только мусенок оказывается на уровне лица Сеченова, то трется своей круглой мордой о его бороду. Мужчине не остается ничего, кроме как отплевываться от шерсти. — Удивительно, правда? Что делает с кошкой лишний кубик полимера, — Захаров широкой ладонью ведет по спине кошки, глядя на Сеченова, — Удивительные создания, мусята. Имеют стайные признаки, держатся толпой. Не нуждаются в еде, воде. Только повышенной ласки требуют. — Удивительно, — вторит Сеченов, крутя в руках мусенка. Тот мяукает и лапами мнет воздух, — Но как они... Ты сам говорил, что после экспериментов, Муся никогда не стала бы матерью. Шанс все же есть, организм работает исправно. Их так много... Приходится смотреть под ноги, пока он подходит к Захарову с кошкой. Удивлению Дмитрия нет придела. Мужчина возвращает мусенка матери, а сам принимается её щупать. А Мусе будто и все равно, она лишь лижет своего Мусенка. Лижет, лижет, пока в какой-то момент мусенок не растворяется в её шерсти. — Харитон, мне показалось или... — Нет, не показалось, она его... Поглотила, — на всякий случай, Захаров поднимается с места, делая пару шагов от Муси, что будто бы вылизывалась. И по стайным признакам, о которых говорил Харитон, толпа мусят ринулась на кресло к матери. Снова белый ком окутывает кресло и проходит не менее пары минут, прежде чем одна Муся остается на кресле, оставив после своих мусят только разодранное коготками кресло и шерсть на одежде мужчин. В кабинете повисает тяжелое молчание. Сеченов выдыхает тяжелое "м-да", а Захаров трет пятерней лысую голову. — Нам надо это изучить. Если она способна так создавать свои копии, значит, — Харитон так и не успевает договорить, прежде чем Сеченов падает на его кресло. — Значит, я отправлю к тебе Вовчиков для осмотра на предмет утечки угарного газа, Харитон, — Дмитрий проводит рукой по спине кошки, — А пока, может, чаю?