Химическая зависимость

Дождь барабанил по стеклам особняка, размывая очертания Лондона в серую акварель. В кабинете Генри Лэмбтона было тепло, даже душно от каминного жара, и пахло дорогим табаком и старыми книгами. Сам хозяин кабинета сидел за массивным дубовым столом, перебирая бумаги. Холеные пальцы с аристократической небрежностью касались пожелтевших страниц фолианта, когда тишину разорвал грохот распахнувшейся двери. На пороге стоял Егор Линч. Он был без пальто, рубашка промокла насквозь, прилипла к телу, темные волосы облепили бледное, осунувшееся лицо. Глаза Егора лихорадочно блестели, зрачки были неестественно расширены, а на скулах пылал нездоровый румянец. От него пахло дождем, потом и отчаянием. Генри медленно поднял взгляд. На его лице не дрогнул ни один мускул, только в глубине светло-серых глаз промелькнуло нечто похожее на холодное, исследовательское любопытство. Он отложил перьевую ручку. — Мистер Линч, — произнес он тоном, которым говорят о надоедливой, но пока терпимой бытовой мелочи. — Вы, кажется, забыли о существовании такого изобретения человечества, как дверной звонок. И, осмелюсь заметить, вы портите мне ковер. — Генри... — голос Егора сорвался, перешел в хрип. Он сделал нетвердый шаг вперед, хватаясь за край стола, чтобы не упасть. Ногти скрежетнули по полированному дереву. — Мне нужно... ты знаешь, что мне нужно. — Не имею ни малейшего представления, — солгал Лэмбтон, откидываясь на спинку кожаного кресла. Он сложил пальцы домиком и наблюдал. Он всегда наблюдал. За тем, как Линч подносит ко рту чашку с чаем, заботливо поданную горничной. За тем, как постепенно гаснет живой блеск в его наглых карих глазах, сменяясь мутной пеленой ломки. Это был эксперимент длиною в несколько месяцев, и сейчас он достиг своей кульминации. — Не строй из себя мудака! — взорвался Линч, вскидывая голову. — Порошок. Мне нужен этот чертов порошок! — Ах, это, — Лэмбтон позволил себе легкую, вежливую улыбку, которая не коснулась его глаз. — Просите, и, возможно, я проявлю щедрость. Егор смотрел на него с ненавистью, смешанной с мольбой. Лэмбтон знал, что действующее вещество, которое он синтезировал из желез эфирных сущностей, не просто вызывает привыкание. Оно разрушало волю, стирало границы, превращало жертву в послушную, голодную марионетку. И лучший охотник за нечистью в Лондоне, дерзкий и неукротимый Егор Линч, теперь стоял перед ним, дрожа, как бездомный пес. Лэмбтон взял с края стола небольшую шкатулку из черного дерева, инкрустированную перламутром. Он медленно открыл ее. Внутри, на алом бархате, лежало несколько пакетиков с мелким, искрящимся порошком. Егор сделал судорожное движение, но Генри поднял руку в предупреждающем жесте. — Не так быстро. — Что тебе нужно? Деньги? Я достану. Новую тварь? Я притащу ее сюда за хвост, — Линч облизнул пересохшие губы. Его била крупная дрожь, мышцы сводило судорогой. — Деньги у меня есть. Тварей я и сам могу достать, — голос Генри звучал убаюкивающе, но в нем звенела сталь. — Мне нужно, чтобы вы осознали свое положение, мистер Линч. И тут Линч сделал неожиданное. Вместо того чтобы продолжать унижаться, выпрашивая дозу, он пошатнулся и, обогнув стол, рухнул на колени прямо перед креслом Лэмбтона. Его пальцы, еще хранившие силу, способную свернуть шею упырю, вцепились в дорогую ткань брюк Генри. Касание было лихорадочным, жадным. — Пожалуйста... — прошептал он, но теперь в его голосе слышалось нечто иное. Сквозь химический туман прорывалась иная жажда. Он потерся щекой о бедро Генри, как кот, ищущий ласки. — Генри... Лэмбтон напрягся. Он ожидал мольбы, злости, торга, но не этого. Он смотрел сверху вниз на голову Линча у своих колен, на то, как его руки скользят вверх, как он пытается расстегнуть пуговицы на его жилете непослушными, трясущимися пальцами. — Вы перешли от словесных просьб к тактильным, — констатировал Генри ледяным тоном, хотя взгляд его потемнел. — Это новый уровень деградации, мистер Линч. — Заткнись, — простонал Егор, поднимая на него глаза, полные муки и безумного, затопляющего все желания. — Просто заткнись и дай мне это. Или я сдохну прямо здесь, на твоем персидском ковре. Какое-то время Лэмбтон сидел неподвижно, позволяя чужим рукам неловко и отчаянно исследовать его торс. Это было жалко и одновременно возбуждающе. Полный контроль. Абсолютная власть. Генри почувствовал знакомый холодок азарта, поднимающийся изнутри. — Встаньте, — скомандовал он. Линч подчинился с неожиданной готовностью, поднявшись и покачнувшись. Теперь они стояли совсем близко. От Егора разило перегаром, потом и улицей, но под этим слоем Генри чувствовал его собственный, природный запах — терпкий, звериный, который не мог вытравить ни один химикат. — На стол, — приказ прозвучал, как щелчок хлыста. — Лицом к столу. Егор не стал спорить. Он повернулся, опираясь ладонями о столешницу, неосторожно сметая с нее бумаги и фолианты. Его спина напряглась под мокрой рубашкой. Лэмбтон подошел к нему вплотную. Он не спешил. Взял один из пакетиков из шкатулки, поднес к лицу Линча. — Дышите. Линч, захлебываясь воздухом, вдохнул летучий состав, и мелкая дрожь сразу отпустила его мышцы, сменившись тяжелой, почти наркотической истомой. Теперь он был податлив, как воск. Генри отбросил опустевший пакетик и положил ладони на бедра Егора, чувствуя жар тела даже сквозь влажную ткань джинсов. — Вы даже не представляете, как долго я ждал, когда же вы сломаетесь, — прошептал он на ухо Линчу, и это было единственное признание в чувствах, которое он мог себе позволить. Голос, тем не менее, оставался ровным. — Это было утомительно. Он быстро и сноровисто расстегнул ремень Егора, дернув вниз тяжелую джинсовую ткань вместе с бельем, освобождая ягодицы. Линч тихо простонал, уткнувшись лбом в разбросанные бумаги, но не сделал ни малейшего движения, чтобы отстраниться. Его тело, измученное ломкой, теперь изнывало от другого голода. Лэмбтон извлек из ящика стола небольшой флакон с маслом. Он плеснул прохладную жидкость на пальцы, деловито размазывая ее между напряженных ягодиц. Линч дернулся от холода, но тут же подался назад, навстречу касанию. — Пожалуйста, — снова прошептал он, и в этом звуке не было уже ничего от той воли, что делала его опасным. — Трахни меня... Генри... Сделай уже что-нибудь... — Так нетерпелив, — выдохнул Лэмбтон, расстегивая собственные брюки. Движения его были скупы, лишены какой-либо страстности, но плоть, которую он высвободил, была твердой и напряженной до предела. — Что ж, я не садист, чтобы заставлять вас мучиться... слишком долго. Он не стал церемониться. Приставив головку к растянутому наспех входу, он толкнулся внутрь. Сильно, одним мерным, скользким движением, проникая до самого конца. Егор вскрикнул, прикусывая собственный кулак, чтобы не заорать во весь голос. Это была не столько боль, сколько ощущение запредельной, раздирающей наполненности, от которой перехватывало дыхание. Генри дал ему лишь мгновение, чтобы привыкнуть. А затем начал двигаться. Это был не секс. Это было утверждение права собственности. Он вбивался в чужое тело с размеренностью метронома, глубоко и жестко, не заботясь о комфорте партнера. Его холодные пальцы вцепились в бедра Линча, оставляя синяки. Каждый толчок сопровождался звуком соприкосновения влажной плоти и скрипом массивного дубового стола, сотрясавшегося от их совокупления. Линч стонал, не сдерживаясь. Его пальцы скребли по столешнице, пытаясь найти опору. Отпущенный болью ломки, разум Егора тонул в густом, горячем удовольствии, окрашенном унижением. Он чувствовал, как член Лэмбтона ходит внутри него, как он растягивает его, заполняет, и это было именно тем, чего он бессознательно жаждал все эти месяцы — полного растворения в чужой воле. — Вы созданы для этого, — говорил Лэмбтон, не сбиваясь с ритма. Его голос звучал глухо, но в нем слышались нотки темного удовлетворения. — Созданы, чтобы подчиняться. Твари, охота... это все прелюдия. Ваше истинное предназначение... стоять здесь... в такой позе... принимать меня. Он наклонился вперед, накрывая спину Егора своим телом, не прекращая ни на секунду таранных толчков. Его губы почти касались мокрых от пота волос на затылке Линча. — Скажите это, — потребовал он свистящим шепотом. — Скажите, кому вы принадлежите. — Тебе... — выдохнул Егор, захлебываясь стоном. Толчки становились быстрее, жестче, комната наполнилась животными звуками. — Я... твой... черт... Генри! — Вот и славно. Почувствовав, как внутренние мышцы Линча судорожно сжимаются вокруг него, готовясь к разрядке, Лэмбтон позволил и себе сорваться в пропасть. Сжав бедра Егора стальной хваткой, он вбился в него на всю длину и замер, пульсируя и изливаясь глубоко внутрь. Чужой оргазм, случившийся синхронно с его собственным, отозвался на его члене долгой, сладкой судорогой. Несколько мгновений они стояли неподвижно, сплетенные в единое целое. Было слышно только тяжелое дыхание и тиканье часов на каминной полке. Затем Генри выпрямился, аккуратно выходя из подрагивающего тела. Он достал из нагрудного кармана белоснежный платок, вытер испачканные пальцы, а затем небрежно бросил его на стол, рядом с обессиленным Линчем. Егор все еще лежал на столе, его грудь тяжело вздымалась. Лэмбтон застегнул брюки, поправил жилет. На его лице не осталось и тени пережитого наслаждения, только привычная маска высокомерного спокойствия. Он взял шкатулку с наркотиком, достал еще один пакетик и вложил его в безвольную ладонь Линча. — Ваш аванс, мистер Линч, — произнес он, возвращаясь за свой стол и аккуратно отодвигая ногой скомканный лист отчета. — Приведите себя в порядок. Завтра у вас новый вызов. На Хайгейтском кладбище завелась баньши. Надеюсь, ваша... мотивация теперь достаточно сильна. Линч сжал пакетик в кулаке и закрыл глаза. Он ничего не ответил. Да это было и не нужно. Лэмбтон и так знал, что завтра Егор придет снова. За дозой, за приказом, за правом быть сломанным за этим самым столом. И Генри Лэмбтон, со своим вечным холодом и аналитическим складом ума, любезно предоставит ему и то, и другое, и третье.