Слишком много Малфоя

Гермиона Грейнджер-Малфой медленно поворачивалась перед высоким зеркалом в своей просторной, элегантно обставленной спальне. Тусклый свет от прикроватных ламп падал на ее фигуру, подчеркивая плавные линии черного шелкового платья, которое ниспадало до пола, открывая изящную спину до самой талии. Мягкий, струящийся материал ощущался прохладным и роскошным на коже. Она провела рукой по ткани, затем осторожно поправила высокую прическу, из которой выбилась всего одна непослушная прядка. Сегодняшний министерский прием был одним из тех редких, но необходимых событий, когда можно было на несколько часов отложить в сторону горы пергаментов, загромождающие ее кабинет, и стопки древних книг, чтобы просто насладиться моментом, чувствуя себя женщиной, а не только блестящим магическим юристом и матерью двух непоседливых мальчиков. Она с легкой, довольной улыбкой отметила, что платье сидело идеально – результат долгих часов в тренажерном зале и, возможно, немного магии по изменению фигуры от Драко, который настаивал, что она должна быть «королевой вечера». В этот момент дверь в спальню, украшенная резными узорами, осторожно приоткрылась с еле слышным скрипом. В образовавшуюся щель показались две светлые, почти платиновые макушки, одна чуть выше другой. Из полутьмы коридора донесся шепот, эхом отразившийся от стен. — Мама, ты уже готова? Гермиона, вздрогнув от неожиданности, обернулась. В проеме стояли ее сыновья — десятилетний Скорпиус, со слегка взъерошенными, непослушными волосами и проницательными серыми глазами, которые блестели в полумраке, точно осколки льда. Рядом с ним, застенчиво выглядывая, был семилетний Кассиан, тоже светловолосый, но с ясными, глубокими карими глазами, доставшимися от нее, в которых плясало любопытство. Оба были в пижамах — темно-синих шелковых у Скорпиуса и клетчатых фланелевых у Кассиана, что ясно указывало на то, что им давно пора было спать. — Почему вы не спите, юные джентльмены? — Гермиона подняла бровь, стараясь придать голосу строгость, но нежность, которую она испытывала, глядя на них, невольно просочилась сквозь слова. — Мы хотели посмотреть, как ты выглядишь, — честно, без тени хитрости, признался Кассиан, застенчиво улыбаясь и пряча руки за спиной. — Ты очень красивая, мама. Как фея, — добавил Скорпиус, и в его голосе проскользнула необычная для его возраста серьезность, отчего сердце Гермионы растаяло. Гермиона подошла к ним, шурша юбками платья, и присела на корточки, чтобы быть с ними на одном уровне. Ее пальцы нежно поправили прядь волос Скорпиуса, которая упорно падала ему на лоб. — Спасибо, мои хорошие. Это очень приятно. А теперь, пожалуйста, идите в постель. Ваш папа скоро придет, чтобы проверить, как вы там, и я не хочу, чтобы он вас нашел бодрствующими. Кассиан нахмурился, его брови сошлись на переносице. — Он уже приходил, мама. Минут пять назад. Сказал, что мы должны быть очень-очень хорошими мальчиками и ни в коем случае не заходить к тебе, пока ты одеваешься. Но мы подумали, что он, возможно, немного преувеличил. Гермиона тихо усмехнулась. Драко был невероятно заботливым отцом, его любовь к сыновьям была безгранична и порой проявлялась в весьма эксцентричной манере. Но иногда его забота граничила с легкой, почти комичной одержимостью, особенно когда речь заходила о благополучии или, как в данном случае, о сне его детей. — Ну, что ж, тогда постарайтесь побыстрее уснуть, — сказала она, нежно поглаживая их по волосам. — И помните, всегда будьте такими же, как ваш папа. Это очень важно. Скорпиус и Кассиан обменялись долгими, полными размышления взглядами, а затем оба одновременно уставились на нее с нескрываемым, почти научным любопытством. Их маленькие умы, очевидно, начали активно работать, анализируя ее слова. Первым заговорил Скорпиус, наклонив голову набок, его серые глаза сверкнули. Он был прагматиком, как Драко. — Разбаловать так, чтобы никто не потянул? Гермиона запнулась, ее рот приоткрылся. Она ожидала чего-то более… предсказуемого. Возможно, что-то вроде: «быть таким же умным» или «таким же храбрым». Но «разбаловать так, чтобы никто не потянул»? В ее памяти тут же всплыл целый калейдоскоп воспоминаний. Она вспомнила свой восьмой год обучения в Хогвартсе, когда Драко, вернувшийся из Азкабана и находящийся под испытательным сроком, впервые начал добиваться ее внимания. Его подарки, его неожиданные, порой до абсурда настойчивые жесты, когда он добился для нее самого удобного кресла в библиотеке, зачаровал ее редким экземпляром древней книги по чарам, которую он откуда-то раздобыл… Он всегда был щедр, до излишества, когда дело касалось тех, кого он любил. И для их сыновей он был, возможно, даже *слишком* щедр. От самых дорогих игрушек и редких конфет из Хогсмида до неожиданных поездок в самые экзотические уголки мира для поиска ингредиентов для шуточных зелий, которые они варили вместе в своей домашней лаборатории. "Мои дети должны знать, что их ждет лучшее," – часто говорил он, а Гермиона лишь вздыхала, пытаясь привить им немного маггловской скромности. Не успела она ответить, как Кассиан, младший и более чувствительный, подхватил, его голос был мягче, но не менее вопросительным: — Или… звонить каждый час и говорить, что любим тебя? На этот раз Гермиона почувствовала, как волна горячего румянца заливает ее щеки, поднимаясь от груди к самым корням волос. Маленький Кассиан был слишком наблюдателен для своего возраста. Драко действительно был таким. Если Гермиона задерживалась в Министерстве на очередном затянувшемся заседании Визенгамота или отправлялась в командировку для исследования древних рун, ее карманный коммуникатор (изобретение Драко, представляющее собой миниатюрное зеркальце, зачарованное для двухсторонней связи, чтобы обходить ограничения на использование магии с маггловскими технологиями) разрывался от его звонков. Иногда это было практическое дело: "Ты взяла свой зонтик? Обещают ливень, а ты всегда забываешь его." Но чаще всего это заканчивалось коротким, но невероятно нежным: "Я скучаю. Возвращайся скорее." или "Я люблю тебя, моя Грейнджер. Просто хотел напомнить." Или, когда он работал над каким-то особо сложным проектом в своей личной лаборатории, он мог прислать сообщение каждые полчаса, просто чтобы удостовериться, что она в порядке, что у нее все хорошо, и что мир не рухнул без его присутствия. Она покачала головой, с трудом сдерживая смешок, который так и рвался наружу. — Ну… не совсем, мои дорогие, — наконец вымолвила она. — Я имела в виду, чтобы вы были такими же… преданными. И любящими. И храбрыми. И целеустремленными. И… — она вздохнула, понимая, что список достоинств Драко мог быть бесконечным, а его недостатки он умело маскировал под своеобразное очарование. — Просто будьте лучшими версиями себя, хорошо? И… любите свою семью так же сильно, как он. И умейте за нее постоять. В этот момент за спинами мальчиков послышались размеренные, уверенные шаги, а затем в дверях показалась высокая, статная фигура Драко. Он тоже был одет для приема — безупречный черный костюм, сшитый на заказ у лучшего портного в Косом переулке, волосы, как всегда, идеально уложены, ни один платиновый волосок не выбивался из прически. Его серые глаза окинули Гермиону с привычным восхищением, которое даже спустя годы их брака заставляло ее сердце трепетать, а затем остановились на мальчиках. — Что здесь происходит? Вы еще не спите? — его голос был строгим, но в нем отчетливо слышались скрытые нотки веселья, и уголки губ слегка дрогнули. Он всегда умел быть грозным, но с детьми это всегда было игрой. Скорпиус тут же выступил вперед, решительно. — Мама сказала нам быть такими же, как ты, папа. Драко усмехнулся, приподняв бровь. — О, неужели? И что же вы на это ответили, мои умники? Надеюсь, вы проявили сообразительность. Кассиан, сияя, как маленькое солнышко, тут же повторил, опережая старшего брата: — Мы спросили, нужно ли нам звонить маме каждый час и говорить, что мы ее любим! Драко перевел взгляд на Гермиону, и в его глазах вспыхнул озорной огонек, полный торжества и невысказанного "Я же говорил!". Румянец Гермионы стал еще ярче, она почувствовала, как тепло разливается по всему телу. — О, неужели? — протянул Драко, подходя ближе. Он сделал вид, что задумался, а затем повернулся к сыновьям. — Ну, это, конечно, *очень важная* часть. Действительно очень важная. Но я бы добавил, что вы также должны научиться… добиваться всего, чего хотите. Никогда не сдаваться. И никогда не позволять никому указывать вам, что делать или кто вы есть. Особенно если это какой-нибудь Уизли. Гермиона закатила глаза, но на ее губах играла улыбка. Даже спустя столько лет, после войны и примирения, он не мог удержаться от легкой, но привычной колкости в адрес Рона. Это было частью его натуры. — Драко, — предупредила она, но без особой строгости. Он лишь отмахнулся, а затем подошел к ней совсем близко, нежно провел рукой по открытой спине платья, задержав пальцы на мягкой ткани. От его прикосновения по телу Гермионы пробежала легкая дрожь, она почувствовала его тепло, его присутствие. — Не переживай, Грейнджер, — прошептал он ей на ухо, его дыхание опалило кожу. — Они и так уже слишком много переняли от *меня*. Все Малфои знают, как получить желаемое. — Он чуть отстранился, снова посмотрел на ее покрасневшее лицо, и добавил с лукавой улыбкой: — Хотя, я не против, если они будут звонить тебе каждый час. Это было бы… очень *по-малфоевски* с их стороны. Поддерживать семейные традиции. Гермиона лишь засмеялась, ее смех был искренним и мелодичным, положив голову ему на плечо. Да, возможно, Драко был "слишком много". Слишком щедр, порой слишком настойчив, слишком экспрессивен в своих чувствах, слишком ревностен в своих привязанностях. Но это был *ее* Драко. И она ни на что не променяла бы его "слишком много", ведь именно эти качества делали его таким уникальным и, главное, ее. Она повернулась к сыновьям, которые с интересом, полным детской наивности, наблюдали за родителями, улавливая каждую интонацию. — Идите спать, мои хорошие. Мы вернемся очень поздно. И папа завтра утром расскажет вам о всех своих "подвигах" на приеме. — Спокойной ночи, мам, пап! — хором сказали они, а затем, повинуясь привычке, выскользнули за дверь, громко топоча по коридору. Драко, все еще обнимая Гермиону, нежно поцеловал ее в макушку, вдыхая аромат ее волос. — Пойдем, дорогая. Министерский прием сам себя не посетит. И я уверен, ты будешь самой блистательной ведьмой во всем зале. Но помни, Грейнджер, только для меня. Остальные пусть облизываются, но не смеют приближаться. Гермиона закашлялась, пытаясь сдержать смех. Его собственнический характер никуда не делся, он был таким же неотъемлемым, как его платиновые волосы. Да, быть как папа… это означало быть уникальным, невероятно любящим, немного эгоцентричным, но абсолютно незаменимым. И она любила его за каждую из этих черт, которые теперь, к ее легкой панике и огромной радости, начинали проявляться и в их сыновьях.