Dying To Love

Пистолет плотно давил карман чёрных джинсов с цепью. Руки окрашены в ало-красный свет, кровь тянулась по коже, поднималась выше по венам и липко цеплялась за край спущенной кофты. Пробежав через лестничную площадку и забежав к себе в квартиру, он только тогда позволил себе скинуть капюшон и пройти в ванную комнату, где, не включая свет, начал резкими движениями оттирать с себя то, что могло стать для него точной могилой. Чёлка вспотела, липла ко лбу, неровными концами лезла в глаза, касалась носа, раздражала. Смахивая её в сторону, он пытался игнорировать цвет, которым окрасилась вода, и перевёл взгляд в своё отражение. Сквозь плотную темноту вечера проступали широкие зрачки и пустое, глубокое нутро, в котором не оставалось ничего достойного. День закончился так же: изрезанной одеждой и кратким письмом без души, написанным его излюбленным железным пером. А ведь когда-то стать поэтом, жить сокровенными текстами, было для него всем. Где он сейчас? Палец упирается в висок, а над самым сознанием звучит: «Что с тобой?» Что со мной? Одежда в мешке — такая же грязная, как и его руки. Он смотрит, как пятна расползаются по ткани, расширяются, пожирают поверхность, тянут за собой и ткань, и кожу. Похоже на мазут. Но откуда он здесь? Или это чернила — те самые, что он не закрыл, и теперь они вытекли, расползлись по квартире? Значит, они могут заменить всё. Затопить пространство. Оставить его пустым. Часы громко тикают. Лист переворачивается. Чёрный густой цвет, буквы, которые он не узнаёт. Не его почерк. Но писать здесь некому, кроме него. Почему ты снова здесь? Маска, пропитанная потом, наконец сходит с лица и оказывается в стирке. Лицо с тремя неудачными порезами на боку ловит лунный свет и застывает. Провести по ним рукой — как читать открытую книгу собственной души. Вернись назад. Не допускай этого снова. Голова раскалывается. Отражение плывёт, распадается, сливается в одну сплошную линию. Чёрную. Без дна. Где я? Уши закладывает до боли. Ноги подкашиваются. Он падает на сырой кафель, сильно ударяясь затылком. Губы сжимаются в тонкую линию, но почти сразу разрываются громким, чужим смехом, смешанным со звуком льющейся воды. Свет из окна гаснет, поглощённый темнотой. И последнее, что он успевает увидеть — свои бездонные глаза. И напоминание о том, кем он стал.

***

Убивающая изнутри суббота. День, который не так давно был обведён чёрным цветом в календаре. День, когда люди позволяют себе расслабиться, сбрасывают напряжение, тратят деньги, которых едва хватает. Студенты бегут в клубы с яркими вывесками, цепляются за музыку, за алкоголь, за банальную возможность не думать. День, когда каждый из них становится ближе к смерти, даже не замечая этого. Эффект выходного дня появился не случайно. Его не придумали от скуки. Проблема даже не в них. 212461310 Его не спасла богатая улица с присутствием кучи охраны на каждом шагу. Надежда забежать, оказаться на виду у камеры не гарантирует полного спасения. Если тебе суждено лишиться жизни — ты лишишься её, неважно, какое твоё положение и при каких обстоятельствах это произойдёт. Избежать этого не получится, даже заперев себя в комнате на ключ — всё обернётся лишь пустой тратой времени и иллюзией безопасности. Жалкое зрелище — наблюдать за человеком, стоящим на коленях перед ним и молящим о спасении, игнорируя те несколько минут, ещё недавно пропитанных уверенностью в собственной неуязвимости и жаждой стать «тем самым», кто сможет выйти из игры. Но, к сожалению, эта игра почти не работает для тех, кто когда-то слишком крупно ошибся и посеял не там. Не зря говорят, что нужно несколько раз подумать, прежде чем что-то сделать, если не хочешь потом разгребать последствия собственной глупости. И расхлёбывать это придётся уж точно не кому-то другому. Чёрная кожаная перчатка мелькает в темноте и резко хватает чужой подбородок, поднимая его вверх с неприятным, болезненным нажимом, вызывая скрипучий стон. Парень, возвышающийся над ним, наблюдает за рассеянным взглядом из-под дрожащих ресниц, не желая переводить его туда, где в приоткрытый, мерзко окровавленный рот попадают капли ночного дождя. И, к сожалению, тот даже не давится — спокойно принимает всё внутрь. Закатив глаза, перчатка срывается с подбородка, и удар приходится в грудь, отбрасывая тело к каменному забору. Обзор смещается, и фонарь больше не дотягивается до них своими лучами, не в силах осветить происходящее. Его заменяет небольшой фонарик — лицо мужчины снова становится видно. — Глупо вот так бежать от меня, как от самой смерти, — холодно выходит изо рта. Снизу, там, где кожаный плащ не закрывает, виднеется натянутая полуулыбка. — Я ведь не она. Всего лишь парень, выполняющий свою работу. Свой долг перед бизнесом и перед собой. Убив тебя. — Кровь, скопившаяся на губе, наконец медленно стекает к подбородку. Никогда внутри него не было пустоты в такие моменты. Там были лишь огромные, ноющие шрамы, по которым снова и снова проводят острым лезвием. Но это не так больно, как ржавое лезвие. — Что я сделал? — Часто задаваемый вопрос. Но почему никто не задумывается о том, что было упущено раньше? — Уже поздно об этом думать. Ты всё равно умрёшь. Испуг в глазах мужчины невозможно описать словами. Это ощущение, когда земля уходит из-под ног. Сладко. Сладко смотреть на кровь и на то, как испуг в глазах мужчины мелькнул в последний раз нечитаемым безразличием, отражающим внутреннее «геройство» перед тем, как полностью провалиться во тьму. Не жаль. И от вида трупа внутри ничего не переворачивается. Там пустота — без единства, сжирающая его тело. — Район получше не мог найти для своих дел? Застать тебя с живым трупом я не хотел, Хан Джисон. Парень поворачивается на голос, и в свете ближнего фонаря можно разглядеть мрачную фигуру под ним — точно парень, лет двадцати пяти. Минхо. Базовый одногруппник из престижного университета. Одет хорошо, всегда опрятно, старается прятать своё тело и не оголять его где попало. Но, конечно, оно у него получше будет: широкие плечи, мышцы и пышные, сука, бёдра, на которые любоваться действительно бывает лечебно. Даже будучи с ним не в самых нормальных отношениях, Джисон позволял себе такую любезность, как любопытство. И ему ничуть не жаль. Не стыдно. Глянцевая кукла со своей самой отвратительной привычкой курить и заливаться едким одеколоном стоит, облокотившись о столб, и крутит телефон волнообразными движениями, звеня цепями на шее. Натянутая улыбка малинового оттенка, с чуть подсушенными губами, не выглядит доброжелательной при виде его — как обычно, наполненная презрением и желанием спорить. Хочется машинально сделать шаг назад. — Пошёл ты нахер, Ли, — говорит он спокойно и приседает, проверяя наличие пульса на чужой шее. Голос у него низкий, с хрипотцой. — Невежливо ты со мной, — растягивает тот улыбку и жмурится от боли в разбитой губе. И эта рана как клеймо на нем смотрится. Стоит в своей любимой кожаной куртке нараспашку, одна рука в кармане просторных джинсов, и смотрит прямо на него — со своей непоколебимостью. — Все следы убрал? А то мало ли — что-нибудь найдут, и следующая твоя путёвка будет прямиком за решётку, — смеётся ему уже на ухо Минхо, и Джисон закатывает глаза, ощущая за спиной чужое присутствие. — Правда? Подготовишь мне самое лучшее место в тюрьме? — смотрит он на него и поднимается с корточек, проходя мимо. — Специально заплачу как можно больше денег, чтобы тебя там как можно сильнее отпиздили. — Напугал. — Я и не пытаюсь это сделать, — хмыкает Минхо и толкает чужую спину вперёд. — Что за… Он успевает увернуться от летящего в него кулака и прикладывается затылком к бетону, удерживая равновесие. — Я смотрел со стороны. Красиво ты за ним петлял, — парирует. — Особенно понравилось, когда пистолет ему к виску прижал, и тот готов был тебе ноги вылизать. Страшно. Прилежный ученик, тихоня, живущий ночью свою самую лучшую жизнь. Сколько платят? Джисон закатывает глаза и упирается своим лбом в чужой, пряча их лица под капюшоном. — Ещё слово, — он рукой, спрятанной под кожаной перчаткой, удерживает подбородок Минхо, — и мой нож окажется глубоко в твоём горле. — Так завёлся. Громко смеётся, складываясь пополам ближе к земле. Пахнет от него едким алкоголем, язык заметно развязан, выглядит так, словно не спал долгое время. Что-то явно случилось, но интересоваться Джисон не будет. Не его это дело. Кидает тому пачку найденных сигарет, чтобы тот скорее успокоился, но они мокнут под вечерним дождём и остаются полностью проигнорированными. Сам он в свои семнадцать пытался курить, но к двадцати четырём так и не понял, в чём их прикол. Минусы одни: пахнешь потом так же едко, зубы портятся. Ажиотаж на пустом месте. Плащ развевается на ветру, и дышать становится легче. Джисон отходит в сторону от сидящего тела и уходит дальше по дороге, не в силах выдерживать чужое присутствие в такие моменты. Особенно присутствие Минхо. Этот человек был для него эмоциональным вампиром, способным вывести из себя всего за пару минут. И так драки происходят слишком часто, а сейчас сил на это не было вообще. Снова чувствуется скрежет внутри, напоминающий ощущение самоуничтожения. Недолго размышляя, он остановился и посмотрел в глаза парня, успевшего подняться и пойти следом. — Можешь меня избить? Он видел, как опасно блеснули тёмные глаза, как на приоткрытой шее вздулись вены. Джисон откинул руки в стороны, подошёл ближе и прижался вновь к чужому лбу, тихо моля о желаемом. Чёрные чернила снова появились на его руках. — С радостью. — Минхо убрал выпавшую прядь Джисона за ухо и в следующий миг повалил его на сырой асфальт, забираясь сверху и сжимая бёдрами чужую талию. Удариться головой он ему не дал — к сожалению, подставил руку и наклонился над ним с полуприкрытыми веками. — Я не остановлюсь, даже если ты попросишь. Из-за этого Джисон к нему и обратился. При вкусе стекающей изо рта крови он давно забыл причину, по которой лежал здесь. В голове — вспышки приятной боли и отрывки слов, появившихся когда-то на такой же грани. Триггеры, запускавшиеся в моменты слабости, сводили его с ума и отдаляли от возможности мыслить. — Я вижу, как ты сдираешь с себя кожу, — хмыкнул Минхо, прижавшись плечом к стене туалета. — Тебе ужасно тяжело поверить, что ты являешься убийцей и запросто мог убить меня прилюдно. Вонзить в меня свой серебряный нож или наблюдать, как моё лицо превращается в месиво. Сделать из меня свою грушу для битья. Джисон никак не удивлён тому, что именно сейчас рядом с ним стоит Минхо. Игнорирует чужое присутствие так же, как назойливую муху, кружащую вокруг фонаря, наблюдая в отражении зеркала свои бездонные глаза. И они не спасут его от правды. Вода, льющаяся из крана, заглушает часть сказанных острых слов. Приходится её выключить, чтобы услышать всё полностью и поддаться их значению. — Я бы тебя не убил. И я не являюсь убийцей. Холодно. Ужасно холодно. Приоткрытое окно тянет суровым ветром, вызывая мурашки на всех открытых участках кожи. Он сводит взгляд в сторону и видит стоящего неподалёку Минхо с улыбкой и ярко-красной шеей после удушья. Привычная рана на губе и синяки под просвечивающей белой футболкой раскрываются лиловыми бутонами. И снова посмотрев на своё отражение, Джисон не находит на себе ни одной раны. — Наркоманы тоже не признают, что являются наркоманами, — Минхо подходит ближе и становится за его спиной, рукой медленно поднимаясь от запястья до самых ключиц. — Они продолжают верить, что это необходимая для них мера, а не зависимость. Только в твоём случае ты не видишь ничего плохого в своих действиях. Делаешь и думаешь, что поступаешь правильно. Хватка перешла на шею. Рука с массивными кольцами твёрдо сжала её, резко перекрыв дыхание и поступление кислорода. Джисон тяжело попытался вдохнуть воздух, но всё безрезультатно. Развернулся, поменяв их местами, и со всей силы вжал Минхо в раковину, намереваясь нанести удар. — Что ты, чёрт возьми, делаешь? — шепчет он и складывается пополам, когда его тактику ломают, начиная чётко бить ногами в живот. — Ты специально поддавался мне ради синяков, чтобы бедного пожалели. Чего добивался? Хотел посмотреть, насколько далеко я зайду? — Это скучно, я и так всё прекрасно осознаю. Но ты, кажется, продолжаешь строить из себя стену, — смеётся Ли ему в лицо и оседает рядом. — Ты же сломан, Джисон. Ты ненавидишь каждую клеточку своего тела. Каждую свою мысль, потому что считаешь себя ужасным человеком. Эти слова словно колоколом отразились внутри эхом. Чернота перед глазами пятнами запеленала стены и кричала о его ничтожестве, о том, кем он является на самом деле. Чернота — это он и его мысли о себе. Она сжирает изнутри и подходит к грани, где вот-вот завладеет им полностью, заполнит собой всё его тело и разум. — Джисон, — шепчет на ухо Минхо, и только сейчас он чувствует себя настолько парализованным внешним миром, что спирает дыхание. Над ним прогибаются в спине, как тогда, в туалете университета, и оставляют руку там, где быстро бьётся сердце. — Дыши. Только сейчас приходит осознание, что дыхание всё это время было задержано. Как давно? Не знает. Но глаза на мокром месте точно не от боли, так что, скорее всего, минуты три он так и держался. — Ты жалок. — Пылкие губы Минхо прижимаются ко лбу, оставляя чувствительный след, размытый через пару секунд дождём. — Тебя хочется рушить и держать при себе, как куклу. — Ты этого не получишь. — Изо рта вырывается тихий стон, когда на рёбра болезненно надавливают. — Неправильный ответ. Ты уже мой. Целиком. Вся твоя семья держится за счёт моей. Ты должен быть мне благодарен. Без меня ты убьёшь себя так же, как и я убью себя без тебя. Ты для меня — простое развлечение, без которого я не смогу. — Ты ненормальный, и от тебя пахнет табаком. — Я не буду за это извиняться. — Чёлку медленно смахнули в сторону, открывая больше обзора на побледневшее лицо. Единственное нежное движение, которое Джисон сегодня уловил от него. Послужившее отвлекающим манёвром для сильного удара в бок. Воздух выбивает резко. Джисон сгибается, сдавленно выдыхая куда-то в мокрый асфальт, и коротко смеётся себе под нос. — Слабее стал. — Не провоцируй меня. — Я тебя сам сюда притащил. — Он сплёвывает кровь в сторону и поднимает взгляд. — Так что давай нормально. Минхо смотрит на него сверху вниз спокойно и без колебаний. Будто именно этого и ждал. — Нормально, значит? Джисон только разводит руки в стороны. Мокрая кофта липнет к телу, а на губах снова появляется эта больная усмешка. И удар прилетает сразу в челюсть. Голова дёргается в сторону, в ушах звенит, но внутри почему-то становится тише. Намного тише, чем было до этого. — Ещё, — выдыхает Джисон хрипло. Минхо хватает его за воротник и резко поднимает с земли, впечатав спиной в холодную стену здания. Дождь стекает по его ресницам, капает с подбородка прямо на чужое лицо. — Ты сегодня совсем слетел. — Не сегодня. Усмехается криво и за это получает локтем под рёбра. Воздух снова вышибает из лёгких, только теперь вместе с тихим стоном. — Вот так уже лучше, — шепчет Джисон, прикрывая глаза. — Хоть что-то чувствуется. — Тебе мало крови? — Моей — всегда. Минхо раздражённо цыкает и сжимает пальцами его шею, заставляя поднять голову. — Из всего возможного твоя главная ошибка — нажить себе врага в моём лице. Я не чувствую к тебе жалости. Совсем. И останавливаться не собираюсь. — Твоя большая ошибка сейчас — разговаривать со мной, — Джисон хрипло усмехается. — Терпеть не могу разговоры в такие интимные моменты. — Мог бы подобрать сравнение получше. Выпасть из реальности — лучше, чем пережить её в мыслях вновь. Спокойствие равносильно смерти, но смерть не равносильна выходу. Остаться под дождём в неудобном положении Джисон выбрал как единственное верное решение. Ему хотелось чувствовать сполна боль в теле и реагировать только на неё, пока Минхо тащил его под крышу круглосуточного магазина. Быть будто не здесь, но всё равно шипеть сквозь зубы, когда антисептик небрежно проливался на рану, тянущуюся вдоль щеки и кисти. К моменту, когда сознание вернулось, на коже уже был наклеен пластырь, а вокруг стоял запах никотина. Дорогих сигарет с золотой гравировкой. Встретить такие в дешёвых кварталах тяжело, но запомнить — легко. Любимая марка Минхо. Он пропах ими с головы до ног и всегда держал пачку под рукой, прикрываясь желанием однажды бросить. Джисон ему не верил. Но всегда слушал. Ливень почти закончился, сменившись редкими каплями. Захотелось подняться. Колени тут же отозвались резкой болью и подкосились. Устоять оказалось задачей не из простых, но Минхо успел схватить его за локоть, удерживая и позволяя опереться на своё плечо. — Я вызвал водителя. Будь добр дождаться его. — Я не горю желанием принимать твою помощь. — Вырвать руку из чужой хватки не получилось. — Отпусти. — Кончай геройствовать. Ты на ногах-то стоишь из последних сил. — Мои силы — не твоя забота, Ли, — Джисон сплюнул скопившуюся во рту кровь на чистый мыс его туфли. Намеренно. Чтобы проверить чужие границы, которые сам же только что стёр. Минхо даже не посмотрел вниз. Взгляд задерживался на свежем пластыре. Пальцы на локте сжались сильнее, напоминая, кто здесь диктует правила. — Моя, раз уж ты приполз ко мне со своей просьбой, — тихо произнёс Минхо. — Ты хотел, чтобы я тебя избил? Я это сделал. Теперь садись в машину. — Чтобы ты привёз меня в свой особняк и смотрел, как на побитую собаку? Оставь это для своих элитных друзей. Я привык смывать кровь в дешёвой раковине. Минхо придвинулся ближе, обдавая теплом, смешанным с запахом сырости и табака. Контраст между ним, пахнущим большими деньгами, и избитым, погрязшим в долгах Джисоном сейчас ощущался особенно остро. — Твоя конура подождёт, — Минхо свободной рукой зацепил его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Если ты сдохнешь от заражения, мне будет некого бить в следующий раз, когда у тебя снова сорвёт крышу. Поехали. Это не предложение. Смотреть на своё отражение не хотелось. Джисон и без зеркала знал, что выглядит ужасно: разбитая губа, синяки по телу, царапины на лице. Впрочем, всё это давно стало привычным. Не новое и даже не забытое старое. Обычные последствия его жизни, въевшиеся под кожу так же прочно, как запах крови и пороха. Минхо никогда не отличался милосердием, но превращать его открытые участки кожи в решето тоже не собирался. Либо не был настолько идиотом, либо просто не хотел, чтобы у Джисона появились лишние проблемы. И, честно говоря, второй вариант раздражал сильнее. Потому что забота от Минхо всегда выглядела одинаково. Со всеми оттенками серого: бледно-бежевого, угольно-чёрного и насыщенного красного. Это всегда висело над ним тяжёлым грузом и давило на плечи. Машину всё-таки пришлось дождаться. Дождь снова перешёл в ливень, и мокнуть ещё раз Джисон не хотел. Пришлось принять чужое снисхождение к себе, проглотить вставший поперёк горла ком и прижаться лбом к холодному стеклу. Он молча наблюдал за размытым силуэтом под фонарём, не имеющим чётких очертаний, до тех пор, пока машина не тронулась с места. Вид за окном постепенно сменялся, огни растекались по мокрым улицам, а фигура одинокого магазина всё дальше растворялась в дожде. В салоне пахло дорогой кожей, кондиционером и едва уловимым парфюмом Минхо — чем-то древесным и терпким. Этот запах казался слишком чистым для Джисона, с которого на коврик до сих пор стекала грязная дождевая вода. С переднего сиденья доносился глухой бубнёж. Водитель о чём-то говорил Минхо, периодически поглядывая в зеркало заднего вида, но разобрать слова не получалось. В ушах стоял плотный, звенящий шум — последствия ударов и подскочившего давления. Звуки долетали будто сквозь толщу воды. Джисон зажмурился, пытаясь избавиться от этого гула, но на повороте машину качнуло, и уши наконец отпустило. Минхо сидел рядом, застегивая свою прохладную кожанку. Он сел в машину с другой стороны ещё у магазина, просто Джисон из-за шума этого не заметил. — Куда мы едем? — хрипло спросил он, не поворачивая головы. — Туда, где тебе зашьют то, что ещё можно зашить. — Я же сказал, что поеду к себе, — Джисон попытался сесть ровнее, но спина отозвалась острой болью. — У меня нет денег на твои частные клиники, Ли. И в долг я у тебя ничего не возьму. Минхо наконец медленно повернулся. Его взгляд в полумраке салона казался абсолютно равнодушным. — А кто сказал, что это в долг? — он откинулся на кожаную спинку сиденья, даже не повернув головы. На его безупречно отутюженных брюках почти не было ни единой капли грязной воды, в отличие от джинсов Джисона, которые неприятно липли к содранным коленям. — Тогда как это называется? Твоя благотворительность? Не смеши меня. Ты цент не упустишь, если это касается таких, как я. Решил поиграть в спасителя перед своим водителем? Минхо медленно повернул голову. В полумраке салона его глаза казались абсолютно черными, без единого проблеска тепла или жалости. Неприязнь между ними никуда не делась — она ощущалась физически, забивая легкие плотнее, чем запах табака и дорогой кожи. — Ты слишком много о себе думаешь, Хан. Какая благотворительность? Ты сам притащился ко мне и умолял тебя избить. Я просто оказал услугу. А сейчас я везу тебя к врачу, потому что если ты загнешься от заражения крови где-нибудь в своей подворотне, мне придется искать новую игрушку для битья. А к тебе я уже… привык. Ты отлично держишь удар. — Игрушку? — Джисон резко повернулся, забыв про боль в ребрах, и тут же поморщился. Он сжал кулаки, пачкая кровью из разорванной ладони дорогую обивку сиденья. Намеренно. — Твои элитные замашки меня дерьмом обольют, а я утираться должен? Останови машину. Я выйду здесь. — Сиди ровно. Ты не в том положении, чтобы выдвигать требования. Твой кошелек пуст, твоя одежда промокла, а из лица сочится кровь. Настоящий повод для гордости, верно? — Моя гордость — это все, что у меня есть, Ли! И уж точно не тебе её топтать, — Джисон со злостью прижался затылком к подголовнику, глядя в окно на пролетающие мимо неоновые вывески центрального района, куда ему обычно не было хода. — Ты думаешь, если у тебя на счетах миллионы, ты можешь купить право распоряжаться моим телом после того, как сам же его и покалечил? — Я не покупаю то, что мне отдают бесплатно, — Минхо лениво перевёл взгляд на его окровавленные пальцы, а затем снова посмотрел вперёд. — Ты сам захотел уничтожить себя моими руками. После того, что ты устроил пару часов назад, это был твой единственный способ не сойти с ума. Так что теперь заткнись и терпи. Мы почти приехали. Джисон замер. Смешок застрял в горле, сменившись глухим, давящим кашлем. Он снова отвернулся к окну, чувствуя, как под ногтями зудит уже подсохшая, чужая кровь. Не та, что текла из его разбитого лица, а та, которую он оставил между богатыми коттеджами. — Ты ничего не знаешь. — Я знаю достаточно, Хан. Твой заказчик — идиот, раз доверил это тебе. Оставить столько следов и приползти ко мне с возможностью убежать с пушкой в кармане куртки... Ты ведь даже её не выкинул, верно? Джисон невольно прижал локоть к правому боку, где под мокрой тканью угадывался тяжелый холодный контур металла. — Если бы я хотел сдать тебя копам, машина развернулась бы ещё у круглосуточного. Но твоя жизнь стоит слишком дешево, чтобы я тратил время на звонки в участок. Мне интереснее посмотреть, как ты будешь выкручиваться, когда они найдут труп. — Тебе весело, да? Смотреть на меня сверху вниз из своего чистого салона. Для тебя это просто игра. Очередное шоу, которое можно купить. — Именно. И сейчас я покупаю твое молчание и твою безопасность. Мой врач не задает вопросов. Он зашьет тебя, отмоет чужую кровь с твоих рук, и ты исчезнешь из этого города. — Я никуда не уеду. Особенно по твоей указке. — Уедешь, — тихо, но весомо отрезал Минхо, когда машина плавно затормозила перед массивными металлическими воротами частной пригородной территории. — Потому что альтернатива — сгнить в камере. А я не для того пачкал руки об твою рожу, чтобы тебя забрал кто-то другой. Машина плавно затормозила перед массивными коваными воротами. За ними, в глубине ухоженного парка, скрывалось невысокое кирпичное здание. Эта закрытая клиника славилась абсолютной приватностью, астрономическими счетами за лечение и клиентами, чьи имена никогда не попадали в прессу. Сюда привозили тех, кому нужно было исчезнуть на пару дней, зашить огнестрел или очистить кровь без лишних протоколов. Деньги здесь решали всё. Джисон бросил взгляд на подсвеченный фарами фасад и резко помотал головой. В ушах снова противно зазвенело. — Нет. Я никуда не пойду. Разворачивай машину. Минхо даже не пошевелился. Он спокойно наблюдал, как охранник у ворот сверяет номера автомобиля по базе. — Твоё мнение меня не интересует, Хан. Выходи. — Ты не слышишь меня? — Джисон перешёл на хриплый, злой шёпот, вцепляясь пальцами в край кожаного сиденья. — Я никуда не уеду из этого города. Поступив в университет, я не для того пахал, чтобы сейчас всё просто бросить. Ты забыл, где мы учимся? Забыл, кто мои родители? — Твои родители работают на мою семью, Джисон. И если ты думаешь, что их статус как-то защитит тебя после сегодняшнего, ты идиот. Они лишатся всего в ту же секунду, как твоё имя всплывёт в полицейском отчёте. — Вот именно поэтому я остаюсь, — процедил Джисон, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. — Я сам во всём разберусь. Я не приму твою помощь и не стану твоей ручной собакой, которую ты спрячешь в элитной палате. Я отказался от семейных денег не для того, чтобы теперь зависеть от твоих. — О да, твоя великая независимость, — Минхо издевательски приподнял бровь, наклоняясь ближе. Расстояние между ними сократилось до минимума, и Джисон снова почувствовал этот удушливый запах дорогих сигарет. — Самостоятельный мальчик, который зарабатывает на жизнь, нажимая на спусковой крючок по приказу Бан Чана. Думаешь, я не знаю, под кем ты ходишь? Твой обожаемый босс просто использует тебя. — Заткнись, — Джисон рванулся вперёд, но Минхо мгновенно перехватил его за запястье, сильно сдавливая кожу прямо поверх содранных ссадин. Джисон зашипел от боли, но взгляда не отвёл. — Чан вытащил меня из дерьма. Когда я три месяца гнил в рехабе, пока все от меня отвернулись, он был единственным, кто помог. Я обязан ему. И если работа на него — это цена за мою чистую жизнь без наркотиков, я буду её платить. — Чистую жизнь? — Минхо хрипло, неприятно рассмеялся, сильнее сжимая чужую руку. — Ты убил человека пару часов назад, Хан. Твои руки по локоть в крови, а ты говоришь мне про чистую жизнь? Твой Чан сдал тебя в лечебницу только для того, чтобы сделать из тебя преданного пса. И ты повёлся. Отрабатываешь долг благодарности, пачкаясь в чужом дерьме. — Это не твоё дело! — Джисон попытался вырвать руку, но Минхо держал намертво, фиксируя его лопатками к спинке сиденья. — Какое тебе вообще дело до меня? Мы ненавидим друг друга. Ты сам сказал, что я твой враг. Так почему ты просто не оставил меня сдыхать на том асфальте? Ворота клиники медленно поползли в стороны. Машина тронулась, заезжая на закрытую, залитую мягким светом территорию. Минхо резко отпустил его руку, оставив на бледной коже багровые отпечатки пальцев. Он откинулся назад и поправил манжеты сухого пиджака, снова возвращая себе маску ледяного безразличия. — Потому что смотреть, как ты медленно уничтожаешь себя сам, гораздо интереснее, чем позволить копам запереть тебя в клетке. Ты принадлежишь этой игре, Джисон. И пока я не разрешу тебе выйти, ты будешь делать то, что я скажу. Машина остановилась у стеклянных дверей клиники. К задней двери уже спешил медицинский работник с каталкой. — Крис всё уберёт. Как и в прошлые разы. Он подчистит город. Мне нужно просто подождать. Скажи своему водителю, чтобы не глушил мотор. Минхо ничего не ответил, лишь молча и пристально разглядывал его, словно взвешивал, сколько ещё этой напускной спеси осталось в парне, чья мать каждое утро кланялась его родителям на пороге их особняка. Джисон не выдержал этого взгляда и опустил голову. В ту же секунду перед глазами снова поплыла тяжёлая, вязкая чёрная масса. Очертания салона дорогого автомобиля смазались, уступая место душному, давящему туману. Джисон уставился на собственные ладони, которые до сих пор саднили от ссадин. Чужая кровь на коже внезапно потеряла свой багровый оттенок. Вместо красного он чётко видел густой, чернильный цвет. Эта угольная жидкость словно ожила: она медленно поползла вверх по запястьям, проникая под кожу и уродливо, отчётливо очерчивая каждую выпуклую вену на его руках. Гул в ушах превратился в сплошной ультразвук. Где-то на периферии сознания раздался голос Минхо. Тот что-то говорил, но Джисон не разобрал ни единого слова. Щелчок блокировки. Дверь с его стороны резко распахнулась, впуская внутрь холодный ночной воздух и капли дождя. Джисон не шевелился, заворожённо глядя на то, как чернота въедается в его предплечья. В следующий миг чьи-то жёсткие, сухие пальцы мёртвой хваткой вцепились в его запястья, силой дёргая вперёд. Кто-то перехватил его руки, мешая дышать своей близостью. Губы Ли шевелились, он требовал посмотреть на него, но Джисон оставался в своём персональном аду, оглушённый последствиями пережитого триггера и трёх месяцев в рехабе, которые, как оказалось, ни черта не исправили. — Хан! Посмотри на меня! — Минхо крикнул впервые за всё это время и наконец пробил глухую стену в голове Джисона. Он медленно, преодолевая сопротивление, повернул голову. Ли осёкся на полуслове и замер. Глаза Джисона были плотно, пугающе чёрными — зрачки расширились настолько, что полностью сожрали радужку, оставив лишь два бездонных угольных колодца, в которых плескалось чистое безумие. Абсолютный, неконтролируемый психоз. Минхо сориентировался мгновенно, не позволяя стоящему у открытой двери медбрату увидеть это зрелище. Он резко запустил пальцы в намокшие волосы Джисона, грубо зачесал их назад, открывая лоб, и с силой потянул парня на себя за руки, практически вытаскивая его обмякшее тело из салона на асфальт под проливной дождь. — Принимай его, живо, — бросил Минхо подбежавшему персоналу, загораживая Джисона своей широкой спиной от тусклого света фонарей. Он разжал пальцы, буквально вталкивая Ханa в чужие руки подоспевших санитаров. — Башку ему тоже проверьте. Наркота, сотрясение или крыша поехала — мне плевать, выясните. И зашейте раны. Минхо брезгливо отряхнул рукава своей дорогой куртки от капель чужой крови и развернулся обратно к машине, даже не взглянув вслед парню, которого под руки уводили вглубь стерильного, закрытого коридора клиники.

***

Почему зашитые по всем правилам раны, залитые жгучими профессиональными антисептиками, должны гарантировать спокойную жизнь? Джисон искренне не понимал этого фальшивого медицинского оптимизма. Чем эта стерильная забота отличалась от обычного промывания порезов под ледяной струей из-под крана в его собственной полупустой квартире? В той, старой боли, которую он причинял себе сам, было хотя бы уединение. Куда приятнее справляться с судорогами в теле в одиночку, давать себе возможность просто дышать в темноте, нежели ощущать на своей коже десятки чужих, излишне обеспокоенных рук, суетливо пытающихся сделать «как лучше». Но лучше не становилось. Во время осмотра Джисон чувствовал себя хрупкой, безжизненной фарфоровой куклой. Чужие пальцы переставляли его конечности, фиксировали суставы, мазали прохладными гелями, превращая его собственное тело во что-то чужое, скованное и полностью подконтрольное другим. По правилам этой элитной клиники, держать его без веских оснований больше трёх дней никто не имел права, и Хан буквально вытребовал свою выписку. Вот только свобода оказалась иллюзией. Люди Минхо, не скрываясь, продолжали ежедневно докладывать этому психу о каждом его шаге и малейшем изменении в состоянии. Ушибы, глубокие ссадины на рёбрах — Ли теперь знал обо всём. И самое отвратительное, что ровные порезы на левом предплечье тоже стали известны. Этот ублюдок наверняка уже сделал свои выводы о его «проблемной бошке», и от этой мысли внутри всё выжигало глухой яростью. На прощание врач оставил Джисону пачку привычных, скучных рекомендаций: никакого алкоголя, избегать физических нагрузок, а главное — не участвовать в уличных боях в ближайшие недели, чтобы незначительные, наживую стянутые швы на лице и ладони просто-напросто не разошлись. Джисону было плевать. Он проходил через это слишком много раз, и ни разу в жизни не дослушал докторов до конца. Едва добравшись до своего серого, обшарпанного квартала, где запах дорогих сигарет Минхо наконец выветрился из легких, Хан толкнул хлипкую стеклянную дверь круглосуточного магазина. Внутри тускло гудели люминесцентные лампы, а воздух пах дешёвым пластиком и залежалой выпечкой — родная, приземлённая атмосфера, возвращающая в реальность. Джисон проигнорировал косые взгляды сонного кассира, который уставился на свежие медицинские пластыри на его щеке. Медленно, стараясь не тревожить ноющие рёбра, он дошёл до холодильников в самом конце зала. Пальцы, всё ещё пахнущие аптечным спиртом, обхватили ледяную жестяную банку самого дешёвого пива. Следом в корзину полетел брикет растворимой лапши со вкусом острого говяжьего бульона. Это было всё, на что сегодня хватало его личных, честно заработанных кровью денег. Настоящий ужин для куклы, у которой наконец-то кончился завод. Джисон толкнул плечом стеклянную дверь магазина и вышел на улицу. После душного помещения прохладный ночной воздух показался спасением. Хан глубоко вдохнул его, прикрывая глаза. С неба срывалась мелкая, едва ощутимая изморось, приятно остужавшая горящие после антисептиков швы на лице. Дорога до дома заняла около десяти минут — кеды привычно шлёпали по мокрому асфальту, а в пластиковом пакете глухо побрякивали жестяные банки с пивом. Он дошёл до своего подъезда. Входная деревянная дверь давно выцвела и облупилась, а краска на ней потрескалась от времени. Внутри, на лестничной площадке, было на удивление чисто, если не считать бесчисленных горшков с разросшимися соседскими цветами. Эти стоящие на полу сорняки заполонили почти всё пространство, путаясь под ногами и мешая нормальному проходу. Преодолевая ступеньку за ступенькой, Джисон левой рукой придерживал ноющие рёбра, стараясь дышать через раз. — Джисон? Ты где был? Возле его квартиры на четвёртом этаже, прямо на ступеньках, сидел крупный, широкоплечий парень. На нём была свободная тёмная ветровка и чёрные джинсы, а в пальцах светился экран телефона. Чуть в стороне от него, у самой стены, стояла небольшая картонная коробка, но сейчас было совершенно не до неё. — Чан? Ты что здесь делаешь? — хрипло спросил Джисон, замирая на площадке чуть ниже. Чан медленно поднялся, убирая мобильный в карман. Его лицо было напряжённым. Он окинул Хана быстрым, оценивающим взглядом, мгновенно фиксируя свежие пластыри на щеке и то, как тяжело парень держится за правый бок. — Я три дня не мог до тебя дозвониться, Хан, — он сделал шаг навстречу. — Твой мобильный был вне зоны. Ты хоть понимаешь, что я передумал за это время? Я решил, что люди того убитого ублюдка выследили тебя и решили отомстить. Или что копы повязали тебя прямо на месте. Я обыскал весь твой район, расспросил всех, кого мог, но тебя нигде не было. Словно сквозь землю провалился. Час назад я приехал сюда в надежде застать тебя дома. Тебя не было, но около двери я заметил вот эту коробку. Она была закрыта. Я подумал, что это от твоих родителей, и решил открыть, чтобы проверить. Крис сделал паузу, внимательно вглядываясь в помутневшие глаза младшего. — Внутри лежал твой пистолет. И твой телефон. Без единого отпечатка, абсолютно чистые. Тогда я окончательно понял, что что-то идёт не так. Джисон, у кого были твои вещи все эти три дня? Кто, блять, привёз их к твоей двери? Джисон судорожно сжал пальцы на ручке пластикового пакета, чувствуя, как ледяной металл банок врезается в ладонь. Минхо. Этот больной ублюдок не просто контролировал его лечение — он знал, где Джисон живёт. И он демонстративно вернул оружие, показывая, что Бан Чан со всей его уличной властью не смог найти своего лучшего человека. — Это... долгая история. Дай мне просто войти в квартиру. — Нет, Хан, мы поговорим сейчас, — Чан перегородил ему путь к двери, его массивная фигура полностью перекрыла узкий коридор площадки. — Ты облажался на задании? Кто тебя так разукрасил? Отвечай мне. Кто принёс эту коробку? — Это были залетные, Чан, — Джисон наконец поднял голову, стараясь, чтобы его голос звучал максимально глухо и убедительно. Он прочистил горло, преодолевая сопротивление ноющих мышц лица. — С пушкой и телефоном я просто облажался. На обратном пути у круглосуточного меня прижали трое. Из тех, кто крутится у притона на окраине. Они караулили кого-то с деньгами, а тут я — хромаю, уставший после дела, еле ноги волочу. Поняли, что с меня взять нечего, сунулись в карманы, нашли ствол. Суки просто решили проучить. Отметелили так, что я сознание потерял. Чан не шелохнулся. Его тяжелый взгляд въедался в лицо Джисона, изучая свежие медицинские швы, чистые пластыри и то, как профессионально были обработаны края ран. На обычную уличную потасовку это походило мало. — И где же ты пропадал три дня, Хан? Валялся в канаве? На тебе стерильные бинты. И пахнет от тебя не подворотней, а дорогими медикаментами. — Очнулся в какой-то дешевой благотворительной клинике для бездомных. Меня туда какая-то сердобольная бабка притащила. Документов при мне не было, говорить я нормально не мог из-за челюсти. Они зашили, накачали какими-то бесплатными колесами, от которых я двое суток просто проспал, как убитый. Только сегодня в себя пришел и сразу свалил. — Допустим. А вещи? Хочешь сказать, те залетные грабители внезапно замучились совестью, стерли свои пальчики, аккуратно упаковали твой ствол с мобильником в чистую коробку и принесли к дверям твоей квартиры? Ты сам-то веришь в этот бред? Джисон сжал ручки пакета с пивом так сильно, что жесть банок внутри глухо звякнула. Это был самый скользкий момент. Приплетать Минхо было смертельно опасно — Чан не побоялся бы пойти против богатого наследника, если бы узнал, что тот держит его человека на поводке и копается в его грязном белье. А война между уличной бандой Чана и влиятельной семьей Ли уничтожила бы всех, включая родителей Джисона, которые до сих пор работали в особняке Ли. — Их припугнули, Чан. Квартал-то твой. Наверное, кто-то из наших парней увидел, как меня прессуют, или пронюхал, у кого остался ствол. Сказали, что если вещи не вернутся хозяину, им не жить. Вот они и скинули коробку у двери, испугались. Ты же знаешь, твое имя на этих улицах до сих пор имеет вес. Решили не связываться. Чернота, которая пугала Минхо в машине, сейчас почти отступила, оставив бездонную уличную усталость и лихорадочный блеск. Чан тяжело вздохнул, и его плечи наконец немного опустились. Он протянул руку и крепко сжал здоровое плечо Джисона, заставив того слегка поморщиться. — Ты мой лучший работник, Хан. И ты знаешь, что я вытащил тебя из рехаба не для того, чтобы похоронить в первой же канаве. Если бы ты сдох, я бы себе этого не простил. Кровь на улице я убрал, копы ничего не найдут. Но следующий раз, если у тебя снова сорвет крышу и ты решишь погеройствовать в одиночку — я сам тебя запру. Понял меня? — Понял, Чан. Спасибо, — тихо ответил Джисон, чувствуя, как внутри ворочается тяжелое, липкое чувство за эту ложь. Чан наклонился, поднял коробку с пистолетом и телефоном и вложил её в руки Джисону вместе с его пакетом из магазина. — Иди отсыпайся. Пару недель никаких дел. Ешь свою лапшу и не высовывайся. Мне нужно проверить, кто именно из наших парней нашел твои вещи. Хочу лично объявить им благодарность. — Ладно, — кивнул он, нащупывая ключи в кармане джинсов. — Я зайду. Чан еще раз окинул его долгим взглядом, развернулся и начал медленно спускаться по лестнице, аккуратно обходя разросшиеся соседские сорняки. Джисон дождался, пока шаги босса стихнут на первом этаже, дрожащими пальцами открыл замок и завалился в темную, холодную квартиру. Он швырнул пакет и коробку на кухонный стол. Едва он достал из картонных недр свой телефон, экран тут же вспыхнул. Аппарат был полностью заряжен. На дисплее висело всего одно новое сообщение от неизвестного номера. «Твоя ложь Крису была слишком жалкой, Хан. Наслаждайся пивом. Я наблюдаю». «Смотри не ослепни от усердия, Ли. Засунь свой контроль себе в задницу». Он резко нажал на кнопку блокировки, обрывая связь. Смартфон глухо стукнул о деревянную поверхность стола, оставшись лежать в темноте пустой кухни. Есть не хотелось — внутри всё горело от подступившей тошноты и липкого страха. Пересекая тёмный коридор, он на ходу сорвал с себя пахнущую чужой кровью одежду. Захватив из шкафа старую растянутую домашнюю футболку и короткие чёрные шорты, Джисон скрылся в ванной комнате. Прижался спиной к холодному кафелю, позволяя себе наконец шумно, прерывисто выдохнуть. Он повернул кран до упора. Горячая вода с шумом хлынула из лейки, мгновенно заполняя тесное пространство густым, удушливым паром. Джисон шагнул под обжигающие струи, даже не дожидаясь, пока они остынут до терпимой температуры. Пусть жжёт. Пусть смывает с кожи этот гребаный невидимый чёрный туман, который до сих пор чудился ему на ладонях. Спустя пятнадцать минут, когда кожа на плечах покрылась пунцовыми пятнами от жара, Хан выключил воду. Накинув футболку и шорты, он замер перед запотевшим зеркалом. Проведя ладонью по стеклу, уставился на собственное отражение. В тусклом свете единственной лампочки его подтянутое тело, покрытое свежими синяками и белыми полосами пластырей, выглядело почти комично. Тонкие ключицы, проступающие рёбра, аккуратный рельеф мышц, заработанный на уличных тренировках и побегах от полиции. Хан хрипло, горько усмехнулся. Всё это выглядело просто смешно, совершенно не сходясь даже близко с теми масштабными, уродливыми страхами, которые разрывали его изнутри. Он выглядел как обычный, готовый постоять за себя парень, с мышцами на руках, а не как хладнокровный убийца, под чьим именем содрогались тёмные переулки.

***

Элитный университет во всём своём великолепии славился громкими, высеченными на фасадах словами «справедливость» и «равенство». На каждой странице их официального сайта красовались лозунги о дружной, сплочённой команде, исключении любых видов давления на студентов и полном отсутствии предвзятости в этих дорогих стенах. Администрация заверяла, что здесь учатся исключительно ради знаний, для души, подчёркивая безопасность и неприкосновенность каждого обучающегося. Фасад этой лжи сиял безупречной белизной, скрывая под собой чёткую иерархию, где всё решали статус и власть. — Я скучал, — улыбался сквозь ряд Минхо, заламывая пальцы себе на столе. И взглядов никто откровенных друг на друга не кидал. — Отпусти! — Я всего лишь стою напротив. И руки лишний раз не распускал. — Тебе так шла царапина на скуле, выглядел бойко, а сейчас снова как обычный. — Палец его прошелся по щеке к волосам, очерчивая оставшийся белый след после кровавого пятна ранее. Джисон резко дёрнул головой назад, обрывая это чужое прикосновение. — Не смей ко мне прикасаться. Твои игры закончились в той машине. Я вернул свои вещи, я стою на ногах. Твоё присутствие здесь меня раздражает. Тебе мало того, что твои цепные псы докладывают тебе о каждом моём шаге? Решил лично проверить, не разошлись ли швы на ладони? Минхо хрипло усмехнулся, убирая руку в карман безупречно отутюженных брюк. На его лице не дрогнул ни один мускул. Его совершенно не трогала чужая злость — скорее, развлекала. Его фигура перекрыла панорамное окно, отбрасывая длинную тень на конспекты Джисона. — О, так ты недоволен моей заботой? — Ли наклонился чуть ближе, обдавая его едва уловимым ароматом своего дорогого парфюма. — Какой неблагодарный. Ты ведь прекрасно знаешь, Хан: если бы не мои люди, твой ненаглядный Крис уже вовсю перерывал бы город в поисках того, кто оставил коробку у твоих дверей. Твоя сказочка про «залетных грабителей» была настолько жалкой и шитой белыми нитками, что я едва сдержался, чтобы не захлопать прямо там. — Это не твоё дело! Я соврал ему, чтобы защитить свою жизнь от твоего вмешательства. Если ты думаешь, что твои деньги и эта элитная клиника дают тебе право контролировать меня и диктовать условия, ты глубоко ошибаешься. Вали к своим богатым друзьям, Ли. Оставь меня в покое. — Оставить тебя в покое? Ты слишком много возомнил о себе. Ты думаешь, если отказался от денег своей семьи и бегаешь по подворотням, то стал неприкасаемым? Ты обычная сломанная игрушка. И я могу доломать тебя в любой момент, просто потому что мне скучно. Ты ведь знаешь — мне за это ничего не будет. Как и всегда. Прикуси язык и веди себя тихо, пока я позволяю тебе играть в независимость. Слова Минхо стали последней каплей. Джисон потерял контроль. Накопившаяся за эти дни лихорадочная ярость, привкус чужой крови и удушающее превосходство Ли вышибли из головы остатки здравого смысла. Хан рванулся вперёд с места. Короткий, хлёсткий замах — и кулак со всей силы врезался прямо в губу Минхо. Тот отлетел назад, спиной впечатываясь в классную доску, которая глухо загремела на всю пустую аудиторию. Кожа на губе Ли мгновенно лопнула, окрашивая безупречно белые зубы в багровый цвет, а на подбородок упала первая тяжёлая капля. Джисон не дал ему прийти в себя. Пользуясь их абсолютно одинаковым ростом, он мгновенно сократил дистанцию и мёртвой хваткой вцепился пальцами в идеальную укладку Минхо. Он с силой сжал чужие волосы у самых корней, заставляя парня запрокинуть голову назад и смотреть прямо на него. Швы на руке опасно натянулись. — Послушай меня сюда, ублюдок, — процедил Джисон. Его хриплый шёпот вибрировал от бешеного гнева. Он дышал Минхо прямо в лицо, пахнущее металлом свежей крови. — Если ты ещё раз полезешь в мою жизнь, если твои шавки хоть раз появятся у моего дома — мне будет плевать на твою семью, на твои деньги и на этот грёбаный университет. Ты хочешь поиграть в хозяина? Попробуй. Но учти: я сломаю тебя быстрее, чем ты успеешь набрать номер своего адвоката. Твоя неприкасаемость сдохнет первой. Минхо, несмотря на сильную, острую боль от стянутых до предела волос, лишь медленно растянул губы в окровавленной улыбке. Кровь стекала по его подбородку, пачкая воротник дорогой рубашки, но в глазах горел ответный, сумасшедший азарт. Он упивался этой вспышкой. Ли резко подался вперёд, сокращая расстояние между их губами до считанных миллиметров, и ответил дерзким, обжигающим шёпотом: — Ну давай, Хан. Покажи мне. Покажи, как ты умеешь убивать не только по приказу своего Криса. В следующую секунду свободная рука Минхо взметнулась вверх, и его длинные, сильные пальцы сомкнулись на горле Джисона. Он с силой надавил на сонную артерию, перекрывая кислород и вжимая парня в край парты. Они оба тяжело дышали, ломая друг друга прямо посреди аудитории элитного университета, где на сайте всё ещё было написано слово «справедливость». Слёзы начали скапливаться в уголках глаз от банальной нехватки кислорода. Воздуха катастрофически не хватало, лёгкие горели, и он предпринял попытку отойти на шаг назад, но лишь слепо врезался в стоящий позади массивный стол. Удушье продолжалось, даже когда под давлением чужого веса Хан завалился спиной поверх деревянной поверхности. Сильные пальцы Минхо по-прежнему мёртвой хваткой сжимали его горло. Глаза Ли, тёмные и лихорадочные, медленно бродили по его лицу, жадно фиксируя каждую судорогу, смазанное движение и то, как бледнела кожа. Реальность вокруг стала стремительно отходить на задний план. Звуки просторной аудитории смазались в глухой гул, в глазах опасно темнело, а ноги начали подкашиваться, окончательно теряя опору. В самый последний момент, когда сознание уже готово было полностью отключиться, Минхо резко отпустил его шею. Но отойти и не подумал. Он навалился на его тело сверху, прижимаясь предельно плотно, блокируя любые попытки подняться. Джисон судорожно, с хрипом втянул ртом прохладный воздух. — Я докажу, что Чан — марионетка, — выдохнул Минхо, и его горячее дыхание обожгло кожу. — Что нет человека, который по доброте душевной тебе помог. Сделаю твою жизнь предельно чистой, не переживай. Мне даже ломать тебя не придётся. Твой карточный домик рухнет сам. Джисон лежал, раскинув руки по столу, и чувствовал, как бешено стучит сердце Минхо о его собственную грудную клетку. Свежие швы на ладони саднили, шею пекло от чужих пальцев, но на пороге обморока Хан внезапно почувствовал странное, граничащее с безумием облегчение. Он приоткрыл рот, ловя рваные глотки воздуха, и тихо, хрипло рассмеялся в попытках всё так же отдышаться. — Чистой?.. — выдавил из себя это издевательское слово сквозь кашель. Он повернул голову к Ли, встречаясь с ним взглядом на расстоянии пары сантиметров. — Ты правда… настолько слеп, Ли? Решил поиграть в моего личного спасителя и открыть мне глаза? Крупная слеза, которая до этого долго копилась в уголке его глаза, наконец не выдержала общего напряжения, сорвалась и медленно покатилась вниз по щеке, а затем свалилась прямо на кончик носа зависшего над ним Минхо. И даже не моргнул. Багровая капля крови с его собственной разбитой губы сорвалась следом, падая на ключицу Джисона, прямо на воротник его одежды. Их личная, уродливая геометрия близости. — Чан вытащил меня из рехаба, когда все твои элитные дружки брезгливо перешагивали через меня. Мне плевать, какие у него мотивы. Мне плевать, марионетка он в чьих-то руках или нет. Он дал мне ствол и вернул контроль над моей жизнью. А ты… ты просто избалованный ублюдок, у которого слишком много свободного времени и денег. Ты думаешь, что если заберёшь у меня Чана, я приползу к тебе? Да я лучше сдохну в той конуре, которую ты так презираешь. Минхо медленно слизнул кровь со своей губы, не сводя тяжёлого взгляда с потемневших глаз Хана. Из-за их одинакового роста Джисон слишком чётко видел, как в глубине чужих зрачков отражается его собственное избитое лицо. — Ты не сдохнешь, Хан. Я тебе не позволю, — дерзко и тихо отчеканил Минхо, сильнее вдавливая свои колени между его бёдер, лишая малейшей возможности сдвинуться. — Ты можешь сколько угодно молиться на своего Криса, но реальность в том, что твоя «чистая жизнь» на его побегушках — это иллюзия. Твой ствол принадлежит мне. Твоя безопасность куплена моими деньгами. И если я решу уничтожить Бан Чана, я сделаю это так, что ты сам принесёшь мне его голову, лишь бы защитить своих родителей. Так что смейся дальше. Посмотрим, как ты запоёшь, когда я заберу у тебя всё, во что ты так свято веришь. Минхо медленно, с каким-то особым, извращённым удовольствием подался вперёд и с силой прижался лицом к светлой кофте Джисона. Он грубо вытер окровавленную губу о мягкую ткань прямо в районе чужой ключицы, оставляя после себя уродливый, размазанный багровый след. Настоящее клеймо. Закончив, он наконец ослабил хватку, поднялся с чужого тела и сделал пару шагов назад, оправляя помятые борта своего безупречного пиджака. Он развернулся, намереваясь окончательно уйти и оставить Джисона одного в разгромленной аудитории. — Хочешь оставить меня абсолютно ни с чем? — сорвалось с его губ. — Пустого. Причинить боль, даже если я её не ощущаю... Чего ты добиваешься, Ли? Какое тебе вообще дело до меня и до Чана? Минхо резко остановился у самого выхода. Его рука уже лежала на металлической ручке двери, но он замер. Несколько секунд в аудитории стояла такая оглушительная тишина, что было слышно лишь рваное дыхание Джисона. Ли медленно опустил голову, уставившись куда-то себе под ноги. — Мне нет смысла делать тебе лишний раз больно, Хан, — не оборачиваясь, глухо ответил. — Ты и так тонешь в своём чувстве вины. С каждым днём всё глубже. Мне даже пальцем шевелить не надо, чтобы превратить твою жизнь в ад. Ты прекрасно справляешься с этим сам. Дверной замок сухо щёлкнул. Минхо перешагнул порог, окончательно закрыл за собой массивную дверь и ушёл, оставив после себя лишь едва уловимый запах табака. Джисон натянуто, болезненно улыбнулся. Он медленно перевёл взгляд на огромное панорамное окно аудитории, за стеклом которого стремительно сгущались тяжёлые грозовые тучи, стирая остатки дневного света. Хан снова тихо, надрывно посмеялся в пустом классе. Слова Минхо попали точно в цель, вскрывая самую уродливую рану внутри его «проблемной бошки». Он действительно тонул. В крови, в чужих приказах, в рехабе, из которого так и не смог выбраться до конца, и в непрерывном черном тумане, из которого теперь, казалось, будет преследовать его вечно. Джисон не выдержал. Силы, до этого подпитываемые чистой яростью, окончательно иссякли, и он просто безвольно сполз со стола прямо на холодный пол аудитории. Ноги больше не держали. Наплевав на стерильные правила этого дорогого заведения, Хан упёрся спиной в ножку парты, согнул колени и с силой прижал внутренние стороны ладоней к лицу, до боли вдавливая пальцы в закрытые глаза. Под веками тут же вспыхнули рваные, уродливые неоновые круги. Джисон дышал рвано, сквозь зубы, чувствуя, как внутри всё сильнее разрастается глухая, тупая пустота. Правда, зачем? Зачем портить жизнь тому, у кого она и так уже испорчена? До самого основания и полного уничтожения. Минхо ведь был абсолютно прав, и от этого осознания хотелось содрать с себя кожу. Джисон сам запер себя в этой клетке. Он разрушил всё ещё тогда, в наркотическом угаре, из-за которого его жизнь разделилась на «до» и «после». Он сам отказался от богатой семьи, заставив родителей гнуть спину в чужом особняке, чтобы хоть как-то покрыть позор сына. Он сам пошёл к Бан Чану, добровольно нацепив на себя поводок из ложной благодарности за три месяца в рехабе, и стал нажимать на курок, теша себя иллюзией, что это и есть свобода. Каждый его день был пропитан запахом пороха, дешёвой растворимой лапши и чужой крови. В его голове прочно обосновались голоса и ползущая по венам чернота, от которой не спасали никакие элитные транквилизаторы. Минхо не нужно было прилагать усилий. Ему не нужно было строить козни или нанимать людей, чтобы уничтожить Хана. Джисон и так медленно, шаг за шагом, тонул в собственном невыносимом чувстве вины, утягивая за собой остатки здравого смысла. Ли лишь лениво стоял на берегу этого болота, докуривал свои дорогие сигареты и с улыбкой наблюдал за тем, как его личная кукла ломается сама по себе. «Каждую ночь я вижу одно и то же. Мне снятся упущенные моменты, о которых я сам ничего не знаю. Это странное, удушающее чувство, будто что-то огромное и важное проходит мимо меня, пока я заперт в этой комнате с запахом пороха. Я не помню этих дней, я не знаю этих людей, но просыпаюсь с ощущением, что опоздал на собственную жизнь. Когда это накатывает, чернота перед глазами не просто плывёт — она пылает. Густая, маслянистая масса, похожая на пролитые чернила. Эти чернила въедаются под кожу, очерчивают вены и шепчут сотнями неразборчивых голосов. Иногда мне кажется, что я сам состою из этих чернил, и если меня уколоть, вместо крови потечёт тёмная, вязкая жижа. И Минхо. Я не понимаю его. Псих, который держит меня за горло и одновременно укрывает от копов. Он говорит, что я его игрушка, но смотрит так, словно сам застрял в том же болоте. Зачем вытирать свою кровь о мою кофту? Зачем возвращать ствол? Зачем напоминать о вине, в которой я и так тону каждый день? Он хочет сломать меня, но я уже разрушен. Ему нечего забирать. Кажется, это глупо. Но писательство — это единственное, кроме музыки, что мне по-настоящему нравится. Единственный способ заставить чернила в моей голове хотя бы на полчаса замолчать».

***

Минхо лениво ковырял длинным пальцем край намеренно разорванной штанины своих джинсов, глубоко откинувшись на спинку массивного кожаного кресла. В его правой руке с тихим, металлическим шуршанием привычно порхал матовый нож-бабочка. Лезвие то исчезало в рукояти, то хищно вспыхивало в тусклом свете личного кабинета, очерчивая на бледном пальце ровные, отточенные круги. Привычный способ занять руки. — Раз анализы готовы, — Минхо небрежно крутанул рукоять, заставляя лезвие с тихим щелчком зафиксироваться в открытом положении, — расскажи то, на что нужно обратить внимание. Напротив стола, в строгом сером костюме, стоял его личный доверенный человек. Специфический помощник, чьё имя в узких кругах ассоциировалось с добычей абсолютно любой закрытой информации. Дамиан. Он никогда не задавал лишних вопросов, не удивлялся приказам молодого наследника и умел читать между строк. В его руках был тонкий планшет с медицинскими шифрами. Никаких имён в бланках не значилось. Конфиденциальность, за которую Минхо платил тройной тариф. — Показатели крови довольно специфические, господин Ли, — Дамиан вывел на экран графики спектрального анализа. — Если опустить общую картину сильного истощения, ушибов и застарелых гематом, ключевая проблема кроется в биохимии и токсикологии. В сыворотке обнаружен критически высокий уровень остаточных метаболитов синтетических психостимуляторов. Проще говоря, тяжёлая химия, которая выжигала дофаминовые рецепторы на протяжении долгого времени. — Насколько долгого? — Судя по глубине поражения нервной системы и состоянию печёночных ферментов, всё началось примерно года три назад, — Дамиан скользнул пальцем по экрану, открывая скрытую вкладку. — Но самое интересное не это. В образце обнаружены следы мощного нейролептика длительного действия. Его обычно используют в закрытых клиниках для купирования острых психозов и галлюцинаций. Судя по плотности выведения, пациент прошёл экстренный трёхмесячный курс очищения и резко оборвал его. Организм буквально застрял в состоянии перманентного синдрома отмены. Отсюда этот звенящий шум в ушах, тремор ладоней и, что вероятнее всего, яркие визуальные триггеры. Пациент может видеть то, чего нет. Пятна, вспышки, ощущение ползающих по телу субстанций. Чернила, если хотите. Мозг просто пытается компенсировать пустоту в уничтоженных рецепторах, проецируя страхи прямо на сетчатку. Значит, чернильный туман. Собственные ожившие кошмары. — И что послужило катализатором? — спросил Ли, снова пуская нож-бабочку в плавное вращение. — А вот здесь мы переходим к личной карточке, которую вы просили поднять через архивы судебных приставов, — Дамиан перевернул страницу отчёта, и его голос стал чуть тише. — Три года назад этот объект полностью отказался от права на долевое владение имуществом своей семьи. Официально — добровольный отказ в пользу государства и благотворительных фондов. Неофициально — этот шаг был сделан сразу после того, как его родителей лишили лицензии на их собственный бизнес и они были вынуждены пойти в услужение… к вашему отцу, господин Ли. Сын буквально обнулил себя. Словно стёр своё имя из истории. А через два месяца после этого его впервые зафиксировали в притонах на окраине. Он осознанно искал способ уничтожить себя. Минхо резко перехватил рукоять ножа, намертво зажав лезвие ладонью. Острая сталь едва заметно царапнула кожу, но он даже не обратил внимания. В кабинете повисла тяжёлая тишина. — Постоянное чувство вины, — негромко, почти про себя произнёс Минхо, глядя на ровную линию застывшего металла в своей руке. — Он считает себя виноватым в том, что его родители потеряли всё и теперь кланяются моей семье на пороге. Ли поднялся с кресла, подошёл к панорамному окну, за которым медленно догорал закат, и упёрся лбом в холодное стекло. — Дамиан, может ли быть такое… что из-за этого непреходящего, жрущего его изнутри чувства вины он специально оттолкнул от себя всех? Семью, прежний круг общения, нормальную жизнь. Залез в это дерьмо с контрактами, взял в руки ствол. Сделал из этого уродливого, опасного образа жизни некий защитный механизм от самого себя. Чтобы лишний раз просто не причинить дорогим людям боль. Он изолировал себя в этой подворотне, как зачумлённый, думая, что так спасает остальных. — Это логично с точки зрения деструктивной психологии, — осторожно согласился тот, закрывая планшет. — Объект считает себя токсичным. Он искренне верит, что любое его прикосновение приносит разрушение. Поэтому он выбирает одиночество, дешёвую лапшу, грязь и боль, которую, как он сам утверждает, уже не ощущает. Он наказывает себя. Каждый день. — Наказывает себя, значит… — Ли развернулся, подбрасывая нож в воздух и перехватывая его за самый кончик лезвия. — Какая глупость. Он думает, что запер себя в клетке от всего мира, но на самом деле он просто принёс ключи мне. Раз уж он так боится причинить кому-то боль, я избавлю его от этого страха. Я заберу у него того, кто все портит, заберу эту фальшивую независимость. И когда у него не останется вообще ничего, кроме его пылающих чернил перед глазами, ему придётся смотреть только на меня. — Не стоит, господин Ли, — Дамиан негромко перебил его, качнув головой. Он сделал шаг вперёд, его голос прозвучал предостерегающе. — Если вы начнёте давить на него в моральном плане прямо сейчас, всё станет намного хуже. Психика объекта держится на честном слове. В тех же медицинских документах, чуть глубже в архивах, прописано хоть и недлительное, но очень тяжёлое лечение клинического депрессивного расстройства. А депрессия в его случае — это единственный знак ремиссии. Мозг просто выключил эмоции, чтобы не сойти с ума от перегрузки. Если вы сейчас разрушите этот хрупкий блок прямой агрессией, он либо окончательно потеряет связь с реальностью, либо пустит пулю в лоб. Если вы действительно желаете отнять всё, во что этот парень мёртво верит, вам придётся действовать тоньше. Оставайтесь всё равно рядом. Несмотря на вашу общую неприязнь и то, как сильно вы друг друга ненавидите. Будьте тенью. Мысль Дамиана ложилась на его собственные внутренние мотивы пугающе ровно. Быть рядом. Смотреть, как кукла пытается дёргаться на оборванных нитях. — Быть поблизости? — Минхо хрипло усмехнулся, и в его глазах вспыхнул опасный, тёмный азарт. — Это я могу устроить. Более того, я могу делать это постоянно. Шаг за шагом, день за днём. Я обоснуюсь в его пространстве так плотно, что у него просто не останется выбора. Его удары, его злость, его гневные взгляды в университете — всё это должно быть направлено исключительно на меня. Никуда более. Пусть ненавидит меня, пусть пытается разбить мне лицо, лишь бы эта его чернильная пустота не сожрала его до конца. Я стану его главным триггером. Дамиан понимающе кивнул, переводя страницу на планшете. Его лицо стало ещё более серьёзным, когда на экране высветились новые шифрованные файлы. — В таком случае, вам стоит узнать вторую часть отчёта, господин Ли. На имя того человека, которого вы просили в чистую отмыть и проверить через теневые каналы... Нашего «благодетеля» с окраин. Мы нашли много информации. Главное, что вам нужно понять: этот человек — абсолютная тёмная лошадь со своим собственным, очень извращённым умом. Он далеко не тот святой спаситель, каким его видит наш объект. Рехаб три года назад был не актом милосердия. Это был точный, математический расчёт. Минхо нахмурился, подаваясь вперёд и упираясь локтями в лакированную поверхность стола. — Говори конкретнее, Дамиан. Что за душой у этого ублюдка? — Он крупный, подпольный наркодиллер, — ровно отчеканил помощник. — Но его схема куда грязнее обычной торговли на углах. Он незаконно наваливал людей тяжелой химией через подставные склады и дешёвые притоны, причём многие из его окружения сами этого не знали. Их подсаживали вслепую, подмешивая вещества в алкоголь или обычные сигареты. Наш объект попал в эту ловушку одним из первых. И когда парень дошёл до точки невозврата, этот «босс» лично затащил его в рехаб. Знаете, с какими намерениями? Минхо молчал, но его пальцы так сильно сжали рукоять ножа, что костяшки побелели. — Ему нужен был идеальный, преданный инструмент, — продолжил Дамиан, глядя на графики поставок веществ. — Объект по своему визуальному взгляду кажется очень слабым. Не в плане мышечной массы — стрелять он умеет, — а именно внутри, в своей надломленной, уязвимой сути из-за бесконечного чувства вины. Наш диллер понимал, что такому парню будет психологически тяжело отвертеть себя от посадки, если им займётся полиция. Он слаб ментально, им легко манипулировать через ложную благодарность. Именно поэтому его держат так близко, подсовывая контракты на устранение людей. Этот «благодетель» стремится к расширению своей сети на центральные районы. И если в момент этого масштабного транзита что-то пойдёт не так, если копы или конкуренты прижмут его к стенке, он просто в ту же секунду скинет абсолютно все грехи, все трупы и все дела на нашего объектa. Парень пойдёт на пожизненное, свято веря, что защищает своего спасителя, пока настоящий кукловод сбежит из страны с чистыми миллионами. Минхо медленно поднялся с кресла. В его личном кабинете, казалось, температура упала до минусовой. Ледяная, кристально чистая ярость затопила сознание. Джисон — гордый, избитый, готовый сдохнуть за человека, который сам же сначала накачал его наркотиками, лишил будущего, а теперь держит в качестве живого щита для тюремных нар. — Живой щит, значит… Твоя «чистая жизнь», Хан. Твой обожаемый Крис, который вытащил тебя из дерьма, которое сам же вокруг тебя и разлил. Какая ирония. Дамиан. Подготовь все документы по этой схеме. Мне нужны адреса складов, имена его людей и каждая поставка, к которой этот диллер приложил руку. Но Джисону мы пока ничего не скажем. Как ты и советовал — я буду рядом. Я буду зажимать его в углах университета, вытирать об него кровь и заставлять задыхаться от злости на меня. Я заберу у него всё внимание. А когда этот его уличный босс решит провернуть свой побег и скинуть на Хана петлю… он очень удивится, обнаружив, что на другом конце провода вместо сломанной куклы его жду я.

***

Все последующие дни превратились для Джисона в сплошной, затянувшийся кошмар. Минхо буквально ходил за ним по пятам, превратившись в несмываемую тень. Ли появлялся из ниоткуда, ловил его в полупустых переходах между лекциями, намеренно зажимал между холодными металлическими шкафчиками для одежды и откровенно раздражал своими хозяйскими выкидонами. Он постоянно искал повод для тактильного контакта: то мазнет пальцами по шее, то лениво перехватит за локоть, то просто встанет слишком близко, заставляя Джисона дышать своим дорогим парфюмом. Хан отчаянно пытался игнорировать его, переходил на другие этажи, петлял по лестницам и искал глухие углы, но Минхо неизменно оказывался рядом. Самое паршивое, что самому Ли эта круглосуточная слежка давалась тяжело. Привыкший к комфорту и чужому подчинению, он теперь тратил кучу времени на то, чтобы контролировать чужую сломанную жизнь. За эти дни Минхо узнал о Джисоне слишком много бытовых, мелких деталей. Он теперь даже знал, что Хан принципиально не ходит на обед в университетские столовые, предпочитая отсиживаться на задних дворах с пачкой лапши или голодать, лишь бы не тратить лишние копейки. С каждым днём Джисон вспыхивал всё сильнее. Внутреннее напряжение росло, готовое разорвать рёбра изнутри. Шепот обучающихся при виде него усиливался в кабинетах и лекционных залах. Теперь на Хана было направлено внимание не только со стороны этого психа, но и со стороны всех остальных студентов. По университету поползли липкие, грязные слухи. — Привет, извини за любопытство, но почему Минхо настолько стал уделять за тобой внимание и ухаживать? Он теперь занят, да? Вы встречаетесь? Джисон замер у окна, когда к нему в коридоре подошла одна из популярных девушек потока, лениво помешивая трубочкой своё холодное американо. Её взгляд так и лучился фальшивым дружелюбием и жадным, шкурным интересом. Джисон буквально выпадал от её слов, чувствуя, как внутри всё немеет, а к горлу подступает тошнотворный ком. — Мы не встречаемся, — процедил он, силой заставляя свой голос звучать ровно, хотя пальцы, сжимающие лямку рюкзака, мелко дрожали. — Он просто... у него проблемы с головой. Передай это всем, кто так усердно шушукается у меня за спиной. Между нами ничего нет. Девушка недоверчиво приподняла бровь и сделала медленный глоток из пластикового стакана, явно не собираясь отставать. Обычный короткий ответ её не устроил — ей нужны были грязные подробности, которыми можно будет поделиться со всем курсом. — Да ладно тебе, Хан, не прибедняйся, — она прищурилась, разглядывая его пластыри на лице. — Проблемы с головой? Ли Минхо никогда ни за кем не бегал. А тут его видят с тобой на парковке, он караулит тебя у аудиторий, вы постоянно спорите о чём-то в углах. Если это не ухаживания, тогда что? Издевательства? Но он же буквально не отводит от тебя глаз. Вчера на лекции по экономике он сел прямо за тобой и весь час просто смотрел в твой затылок. Весь курс это обсуждает. — Мне плевать, что обсуждает весь курс, — Джисон попытался сделать шаг в сторону, но она ловко перегородила ему путь, покачивая стаканом, в котором глухо бились кубики льда. — И всё-таки? Расскажи, как вы вообще сошлись? Вы ведь из совершенно разных миров. Где ты, а где наследник такой империи. Вы были знакомы до университета? Или, может, твои родители как-то связаны с его семьёй? Просто странно: ты вечно ходишь один, даже в столовую не заходишь, обедаешь непонятно где, а Минхо караулит тебя с таким видом, будто ты его личная собственность. Вы поссорились? Из-за чего у него разбита губа, кстати? Вы подрались? Это какая-то извращённая драма? Вопросы сыпались один за другим, без остановки, больно ввинчиваясь в воспалённый мозг. В ушах снова противно и тонко зазвенело. Ему казалось, что стены коридора начинают медленно сдвигаться, а лица проходящих мимо студентов смазываются в те самые уродливые пятна. — Хватит. Прекрати лезть не в своё дело. Я ничего не собираюсь тебе объяснять. — Ну почему ты так злишься? — девушка фальшиво надула губы, делая ещё один шаг вперёд. — Я же просто спросила. Всем ведь интересно, почему такой парень, как Минхо, тратит всё своё время на кого-то вроде тебя. Если вы не встречаетесь, значит, ты просто у него на побегушках? Или ты ему что-то должен? Какая у него выгода торчать с тобой по три часа в день? Джисон был уже на самом краю ментального срыва, готовый либо сорваться на крик, либо просто упасть на этот вымытый пол от подступившей панической атаки, когда со спины бесшумно соткался Минхо. Из ниоткуда, как и всегда. Ли с ленивой, абсолютной уверенностью закинул свою тяжёлую руку Джисону на плечи, намертво прижимая парня к своему боку и лишая любой возможности отпрянуть без громкого скандала. От Минхо пахло безупречной чистотой и сигаретами с золотой гравировкой. — Да, мы встречаемся, — легко улыбнулся Минхо, глядя на девушку своим фирменным, обворожительным взглядом, от которого у половины университета подкашивались колени. На его губе всё ещё угадывался след от недавнего удара Джисона. — А он всё врёт. Просто мой милый Хан немного стесняется публичности, понимаешь? Не обращай внимания на его колючий характер. Мы как раз собирались пойти обсудить наши планы на вечер, так что извини. Девушка удивлённо округлила глаза, едва не выронив своё американо, а Джисон застыл, чувствуя, как стальные пальцы Минхо предупреждающе и крепко сжались на его плече, буквально впечатывая в чужое тело. Земля уходила из-под ног, а шёпот в коридоре, казалось, превратился в оглушительный, звенящий гул. Джисон резко опустил плечо, пытаясь сбросить чужую ладонь, но тяжёлая рука Минхо лишь лениво скользнула ниже, собственнически перехватывая его за талию. Ли коротко хмыкнул, демонстрируя полное превосходство. Стоило девушке снова открыть рот, чтобы выдать очередную порцию вопросов, как у Джисона окончательно сорвало предохранители. Он не выдержал. Хан мёртвой хваткой вцепился в предплечье Минхо, грубо рванул его на себя и затащил в первый попавшийся пустой кабинет, с грохотом захлопывая за ними дверь. В небольшом, замкнутом пространстве аудитории повисла звенящая тишина. Джисон с силой толкнул Минхо к стене, впечатывая его лопатками в твёрдую поверхность. В следующую секунду его сильная рука взметнулась вверх, и кулак наотмашь врезался прямо в челюсть Ли. Удар вышел хлёстким и точным — прежняя рана на губе Минхо мгновенно лопнула, и по подбородку снова поползла густая багровая капля крови. — Что тебе, блять, надо от меня?! — прошипел Джисон, тяжело дыша и нависая над парнем. Ярость выжигала легкие. — Все последние дни ты таскаешься за мной по пятам, лапаешь меня по углам, раздражаешь своими выкидонами, а сейчас заверяешь этой дуре, что мы встречаемся?! Это же бред! Абсолютный, сумасшедший бред! Ты хоть понимаешь, сколько шума сейчас из-за твоего цирка вокруг меня в этом грёбаном университете?! Минхо стоял, по-прежнему припечатанный к стене, и даже не подумал поднять руки для защиты. Кровь медленно стекала с его разбитой губы, пачкая воротник дорогой рубашки, но на его лице снова расцвела эта невыносимая улыбка. Джисон, вича от этого зрелища, затрясся ещё сильнее. Его начало откровенно штормить от раздражения. — Что ты улыбаешься, псих?! Тебе весело?! Вместо ответа Минхо резко выкинул руку вперёд. Его пальцы намертво вцепились в узел галстука Джисона. Одним мощным, точным движением Ли дёрнул парня на себя, заставляя того потерять равновесие и буквально упасть в чужие объятия. Минхо поцеловал его. Неожиданно, грубо и требовательно, сминая чужие губы в опасном, ломаном жесте. Ли мазнул своей разбитой губой по рту Джисона, оставляя на его бледной коже яркий, грязный кровавый след. Когда он наконец отстранился на пару сантиметров, Джисон всё ещё пребывал в глубоком шоке, со со свистом ловя ртом воздух. Пальцы Ли плавно переместились с галстука на его шею, едва заметно надавливая на сонную артерию. — Ты выглядишь сейчас просто сексуально, Хан, — тихо, обжигающим шёпотом произнёс Минхо. — И ты мне нравишься. До безумия нравишься именно таким — бешеным и разбитым. Джисон лихорадочно помотал головой, разрывая дистанцию и отшатываясь назад. Он брезгливо вытер рот тыльной стороной ладони, размазывая чужую кровь по лицу. — Этого быть не может... — забормотал Джисон, отступая к партам. Его голос срывался на хрип. — Нет. Это нереально. Ты врёшь. Ты просто играешь со мной, как с вещью! Если ты сейчас же не прекратишь этот ад, я клянусь, Ли, я выбью тебе череп изнутри прямо в этом кабинете. Мне плевать на последствия! — А я не вру, — Минхо лениво оттолкнулся от стены и сделал медленный шаг навстречу, слизывая кровь со своей губы. Его взгляд, обычно холодный и расчётливый, сейчас казался абсолютно безумным. — Ты можешь верить своему Крису, можешь думать, что я хочу уничтожить твоих родителей, но реальность в том, что ты — единственное живое существо в этом фальшивом месте, которое вызывает у меня хоть какие-то эмоции. Ты мне действительно нравишься, Джисон. И твоя проблемная бошка, и твоё дурацкое чувство вины, и то, как ты держишь удар. Джисон смотрел на него сквозь пелену пылающей черноты и чувствовал, как внутри всё сжимается от дикого, первобытного недоверия. Он не верил Минхо. Ни единому его слову. Богатый наследник, привыкший ломать людей ради забавы, просто нашёл новый, куда более изощрённый способ подобраться к нему под кожу и разрушить остатки его ментального здоровья. Это была очередная ловушка, психологическая петля, которую Ли затягивал вокруг его шеи с улыбкой на лице. Джисон не выдержал этого давящего, фальшивого признания. Он снова выбросил руку вперёд, намереваясь впечатать кулак в эту безумную улыбку, но Минхо ждал этого движения. Среагировал мгновенно. Его ладони стальными тисками перехватили чужие запястья в воздухе. С глухим, тяжёлым грохотом Минхо опрокинул Джисона навзничь прямо на ближайший учебный стол, ломая любое сопротивление своим весом. Металлическая фурнитура парты противно заскрипела. Не давая Хану опомниться, Ли грубо перехватил его ноги у коленей и закинул их на лакированную поверхность стола, сильно раздвигая в стороны. Сам Минхо тут же плотно пристроился между его бёдер, фиксируя Джисона так, чтобы чужой таз намертво упирался в его собственные бёдра, полностью лишая пространства для манёвра. Хан лихорадочно дёргался, готовый изодрать ногтями холёное лицо соперника и оставить на нём десятки глубоких ссадин, но Минхо навалился сверху, прижимая его руки к дереву. В этот раз Ли действовал аккуратнее — он намеренно наклонил голову чуть вбок, следя за тем, чтобы капли крови из его разбитой губы не упали на светлую кофту Джисона и не испортили её окончательно. — Пусти, ублюдок! — безуспешно пытаясь вывернуть кисти. — Твои дешёвые фокусы на мне не работают. Слезь с меня! — И не подумаю, — выдохнул Минхо прямо ему в губы. — Ты ведь никогда не слушаешь слова, Хан. Тебе всегда нужно физическое подтверждение. Ты упрямо делаешь вид, что я просто развлекаюсь, но реальность в том, что ты застрял в моей голове гораздо глубже, чем сам думаешь. Пока ты доверяешь свои шрамы и свою жизнь дорогам и дешёвым притонам, я трачу свои дни, чтобы собирать тебя по кускам. — Ты не собираешь меня, ты ломаешь то, что осталось! — Джисон задыхался, чувствуя, как чернильные пятна перед глазами начинают пульсировать в такт его бешеному пульсу. — Ты притащил меня в свою клинику, ты приставил ко мне своих шавок, а теперь устраиваешь этот грязный спектакль в пустом кабинете? Зачем? Чтобы доказать, что ты можешь взять всё, что захочешь? — Чтобы доказать, что ты принадлежишь этой игре со мной, а не грязным планам Бан Чана, — Минхо наклонился ещё ниже, уходя от прямого взгляда Хана, и неожиданно оставил короткий, обжигающий поцелуй на его бледной щеке, прямо возле белого следа от пластыря. — Перестань брыкаться. Ты тратишь силы, которых у тебя и так нет после твоих голодовок. — Да пошёл ты со своей заботой! — Джисон попытался ударить его головой в лицо, но Ли увернулся, укладывая свою голову на его плечо, вжимаясь в парня всем телом. Минхо сместился ниже, притираясь предельно близко к чужому уху. Движение вышло слишком резким и плотным — в этот момент Ли случайно и отчётливо протёрся своим пахом по бедру Джисона сквозь ткань брюк. Этот грязный контакт посреди учебного класса стал последней каплей, взорвавшей остатки терпения Хана. Омерзение и вспышка адреналина вернули ему контроль над телом. Джисон резко выгнул поясницу, умудряясь высвободить одну ногу, и со всей силы, накопленной в уличных боях, всадил колено прямо в живот Минхо. Ли глухо, болезненно охнул, его дыхание мгновенно сбилось. Он согнулся пополам от хлёсткого удара, выпуская запястья Джисона из рук, и попятился назад, хватаясь за повреждённые мышцы пресса. Его идеальное самообладание на секунду треснуло от чистой физической боли. Джисон мгновенно сорвался со стола, тяжело дыша и поправляя задравшуюся футболку. На его лице горел багровый румянец ярости, а рот всё ещё был испачкан кровью Минхо. — Ещё раз, Ли, — Джисон указал на него дрожащим пальцем, отступая к двери и судорожно нащупывая ручку за спиной. — Ещё раз ты позволишь себе что-то подобное, и я забуду, что Крис просил меня не светиться. Я пущу тебе пулю в лоб прямо на глазах у твоего водителя. Джисон резко вылетел из душного кабинета, с грохотом захлопнув за собой дверь. В ушах звенело так сильно, что звуки шагов редких студентов в коридоре казались размытыми, далёкими. Он шёл вперёд, не разбирая дороги, грубо стирая тыльной стороной ладони чужую засохшую кровь со своих губ. Кожа горела, а чернильные пятна перед глазами пульсировали, мешая сфокусировать взгляд на стерильном белом полу. Ему хотелось немедленно сбежать из этого места, уехать на окраину, спрятаться в своей тёмной конуре и никогда больше не возвращаться в эти дорогие стены, пропахшие фальшивой справедливостью и удушающим парфюмом Ли. Но, несмотря на всю пожирающую изнутри ярость, несмотря на дикую злость, которая заставляла пальцы мелко дрожать, Джисон остановился на первом этаже у медицинского автомата. Он тупо уставился на мигающий экран, чувствуя себя глупой, заведённой кем-то куклой, которая действует вопреки собственным мыслям. Он ненавидел Минхо. Ненавидел его до тошноты, до хруста в костяшках. И всё же, шумно выдохнув сквозь зубы, Хан ударил ладонью по кнопкам выборной панели. Через пару минут Джисон вернулся к тому самому крылу. Он не стал заходить внутрь кабинета, не желая снова попадать в удушающий капкан чужого присутствия. Он просто приоткрыл дверь на несколько сантиметров. Минхо всё ещё стоял там, оперевшись поясницей о край парты и слегка согнувшись от недавнего удара в живот, лениво вытирая подбородок тыльной стороной ладони. Джисон без единого слова швырнул на ближайший к выходу стол прозрачный пакет с колотым льдом и флакон жгучего антисептика. Тяжёлый пластик глухо стукнул о деревянную поверхность. Минхо медленно поднял голову, его взгляд мгновенно зафиксировал эту нелепую, брошенную в спешке заботу. Хан не стал дожидаться ни слов, ни этого давящего взгляда. Он резко развернулся и окончательно исчез в лабиринте университетских переходов, стремясь как можно скорее покинуть территорию. За его спиной, в длинных коридорах, шёпот студентов уже начинал разрастаться с новой силой. Очередная волна грязных, липких слухов о наследнике огромной империи и замкнутом, вечно голодном парне с разбитым лицом медленно накрывала университет, стирая последние капли спокойствия в жизни Джисона.

***

— Сколько ты продолжал прятаться? Джисон исчез из университета после того случая в аудитории, не желая появляться среди тех, кто будет плеваться ядом в его сторону за содеянное. Четыре дня проигнорированных сообщений, звонков, угроз от Минхо и полной непосещаемости лекций. Четыре дня, на которые он пропал без следа и за которые Минхо готов был перерыть весь город, что, как раз, и сделал без лишнего шума. Раз уж сейчас стоял здесь, найдя его на берегу чёртовой реки. Место казалось глухим и оторванным от мира — серая кромка воды, размытый песок и всего два обветшалых, полузаброшенных дома, сиротливо стоящих рядом друг с другом на самом отшибе. Тело Джисона заметно сжалось на фоне прохлады, пробиравшейся под его лёгкую одежду от сырого речного ветра. В исхудавших пальцах лениво крутилась знакомая зажигалка. Что он здесь делал? Ел ли он вообще хоть что-то за эти дни? И как давно приехал в эту глушь, пытаясь скрыться от всех? — Я не удивлён, что нашёл меня именно ты, — прошептал Джисон. Он даже не вздрогнул, медленно склонил голову к размывавшемуся рядом песку, не находя в себе сил поднять взгляд. — Какого хера сбежал? Не появлялся четыре дня. Исчез, словно трус, отрубив телефон. Ты думал, я оставлю тебя после того, что ты устроил в кабинете? Джисон тихо, бесцветно хмыкнул, наконец откладывая зажигалку в сторону. Он обхватил свои колени руками, пытаясь удержать остатки уходящего тепла. — А есть ли вообще смысл появляться, Минхо? — спокойно спросил он. — Возвращаться туда ради того, чтобы изо дня в день терпеть всё это? Твои выкидоны, твои ладони у меня на шее, этот бесконечный липкий шёпот за спиной... Мне нужно было просто передохнуть. Понять, остался ли во мне хоть кто-то живой, кроме этих чёртовых чернил перед глазами. Минхо резко сократил расстояние между ними, нависая над парнем грозовой тучей. Его пальцы дёрнулись, желая привычно вцепиться в чужую ткань, но он сдержался, лишь сильнее сжав кулаки. — Передохнуть? В этой конуре, на сыром песке? Ты выглядишь как труп, Хан. Твои швы едва затянулись, а ты торчишь у воды в одной футболке. Ты наказываешь себя, да? Думаешь, если сбежишь на край географии, твоё грёбаное чувство вины тебя не догонит? — Оно всегда со мной, Ли. Ему не нужны адреса, — Джисон наконец поднял на него глаза. В тусклом речном свете его зрачки снова казались слишком расширенными, пугающе тёмными, но взгляд был удивительно ясным. Парень натянуто улыбнулся, глядя на безупречное, хоть и злое лицо наследника. — Знаешь, что самое смешное во всём этом цирке? Настоящий бред, над которым я размышляю здесь уже вторые сутки. — Поделись, — процедил Минхо, присаживаясь перед ним на корточки, наплевав на то, что пачкает брюки. — Именно тот человек, которого я, кажется, ненавижу больше всего на свете, находит меня первее всех, — тихо произнёс Джисон, и его взгляд скользнул по заживающей губе Ли. — Чан звонил мне дважды, оставил пару ленивых сообщений и забил, решив, что я отсыпаюсь после дела. Мои родители даже не заметили, что меня нет в городе. А ты перерыл весь этот чёртов миллионник ради одной поломанной игрушки. И самое мега странное, самое непонятное во всей этой уродливой истории... это то, что я доверяю тебе больше всех. Минхо замер. Его дыхание на секунду перехватило, а на лице не дрогнул ни один мускул, хотя внутри, за фасадом ледяного контроля, всё перевернулось. — Доверяешь? Мне? — Минхо хрипло усмехнулся. — Я душил тебя на столе четыре дня назад, Хан. Я стёр твои границы, я заставил весь университет шептаться о нас. Я тот, кто обещал отобрать у тебя всё. — Да. Ты душил меня, ты причинял мне боль, ты вытирал об меня свою кровь. Но ты ни разу мне не соврал. Ты не строишь из себя святого. Когда ты держишь меня за горло, я точно знаю, чего от тебя ждать. Это… уродливая, грязная, но честность. Куда более чистая, чем вся эта «доброта душевная» окружающих, от которой меня тошнит. Ты находишь меня в этой глуши не потому, что тебе приказали, а потому что тебе действительно есть до меня дело. Даже если это дело — просто желание сломать меня лично. И это пугает меня сильнее, чем все мои галлюцинации вместе взятые. Минхо молча смотрел на него, и капли противной речной измороси медленно оседали на его тёмных волосах. Ситуация полностью вышла из-под контроля: фарфоровая кукла, которую он так усердно пытался подчинить, сейчас сама выворачивала его наизнанку своими признаниями, лишая Минхо права на привычную жестокость. — Если я снова попрошу тебя побить меня... — Джисон сорвался на едва различимый шёпот, и зажигалка в его пальцах наконец замерла. — Сможешь осуществить это? Когда мне это будет так нужно. Минхо окинул Хана долгим, абсолютно нечитаемым взглядом, задерживаясь на его поджатых коленях и огромной джинсовке, которая буквально скрывала под собой всё его тело. — А сможешь ли ты даже сейчас подняться на ноги и подраться? У меня нет ни малейшего желания бить того, кто находится на грани слёз и сидит в почти лежащем положении, Хан. Это слишком сильно бьёт по моей самооценке. Настолько низко я не опускаюсь. — Твоя самооценка расколется, если ты запачкаешь кулаки не по графику, Ли? — выдавил он из себя колкую, ядовитую фразу, стремясь задеть соперника как можно больнее. — Не переживай, твои адвокаты отмоют тебя от любого дерьма, в которое ты из-за меня влезешь. И сразу после этого, совершенно не обращая внимания на грязный, мокрый от измороси песок, который мгновенно забился в растрёпанные волосы, Джисон просто бессильно свалился спиной назад. Силы окончательно покинули его, словно кто-то перерезал невидимые нити. Он вытянулся на холодной земле, прикрывая глаза, чтобы не видеть этого бесконечного, давящего серого неба, готового рухнуть на голову. — Ненавижу тебя, — ломано шептал Джисон в пустоту, чувствуя, как прохлада берега стремительно просачивается сквозь тонкую ткань домашней футболки под наброшенной курткой. — Ненавижу. Все мысли в этой треклятой, больной голове теперь только о тебе. О твоих руках, о твоей дурацкой клинике, о твоей выбитой челюсти... Меня уже тошнит от всего этого. От Чана, от университета, от самого себя. Ничего не хочется. Вообще ничего. Внутри себя Ли медленно считал до десяти, пытаясь удержать ускользающий контроль и заглушить тупую, глухую ярость на весь этот мир, который так методично и изощрённо уничтожал парня перед ним. Один. Ветер продолжал с силой трепать подол джинсовки. Два. Три. Речная изморось оседала на бледной коже Хана. Четыре. Пять. Шесть. Джисон на песке дышал через раз, ломаясь изнутри под тяжестью собственного чувства вины. Семь. Восемь. Девять. На десятый счёт Джисон резко, судорожно вскинул руки и с силой стал вдавливать ладони в собственные закрытые глаза, до боли упираясь основаниями больших пальцев под надбровные дуги. Он давил так отчаянно, словно пытался физически выжечь, вытолкнуть обратно в череп те уродливые, пылающие чернильные пятна, которые снова пришли в движение под его веками. Чёрная масса внутри его головы опять зашевелилась, заставляя тело мелко дрожать от безвыходности. Минхо нарушил все свои внутренние табу. Он опустился на колени, а затем медленно, беззвучно лёг на мокрый песок прямо рядом с ним, полностью блокируя своим широким телом пронизывающий речной ветер. Он прижался к плечу Джисона предельно плотно, делясь остатками физического тепла, и уверенным движением перехватил его запястья. Жёсткие, сильные пальцы Ли аккуратно, но непреклонно отодрали обветренные ладони Хана от лица, опуская их вниз и надёжно фиксируя в своём нерушимом захвате. — Смотри. Смотри в то, что ты так отчаянно боялся увидеть все эти дни. Джисон мгновенно понял его. Внутри всё завязалось в тугой, болезненный узел. — Раскрой глаза, Хан, — Ли сильнее сжал его холодные пальцы, заставляя заземлиться, почувствовать реальность чужой кожи. — Встреться со своим главным триггером. С этой массой, которая поглощает твой разум. Посмотри на неё и пойми, что она ничего тебе не сделает. Это просто тени в твоей сломанной голове. Они не могут причинить тебе боль, если ты сам им не позволишь. Для Минхо было странно делать нечто подобное. Тот, кто привык душить, ломать чужие границы и упиваться превосходством, сейчас буквально вытаскивал своего врага с самого дна психологического ада. Избавлять Джисона от этой удушающей, жрущей изнутри мысли ему помогали серые облака свыше, которые медленно плыли над рекой, отвлекая своими причудливыми, рваными фигурами. Минхо заставил его перевести взгляд туда, вверх, прочь от темноты под веками. — Видишь их? — шёпот Ли вибрировал у самого виска Джисона, пока чернильный туман перед глазами Хана постепенно начинал бледнеть, уступая место настоящему небу. — Они меняют форму. Твои чернила — точно такие же. Они рассеются, как только ты перестанешь от них бегать. Джисон судорожно вздохнул, его грудная клетка под чужой джинсовкой поднялась и опустилась. С силой вжавшись затылком в песок, он смотрел на плывущие тучи сквозь пелену выступивших слёз, впервые за четыре дня чувствуя, как плотный, звенящий шум в ушах начинает медленно затихать. Рядом был человек, которого он должен был ненавидеть всем сердцем, но именно его тяжёлое плечо и стальная хватка на запястьях сейчас оставались единственным, что удерживало его на плаву. Они поднялись с сырого песка одновременно. Джисон бережно отряхнул ладонями подол чужой джинсовки, а Минхо брезгливо смахнул грязные песчинки со своих брюк, даже не посмотрев в сторону двух заброшенных домов. В салоне автомобиля тепло кондиционера мгновенно ударило в лицо, заставляя окончательно прийти в себя. Окна машины затянуло тонкой полосой пара. Минхо повёз его небольшой, неприметного домашнего кафе на окраине города. Пахло там выпечкой, специями и уютом — совершенно не в стиле Ли, но идеально для того, кто четыре дня морил себя голодом у холодной воды. — Я не пойду туда, Ли, — хрипло процедил он, цепляясь пальцами за ручку двери. — Разворачивайся. Не надо тратить на меня свои деньги, я не просил тебя работать моим спонсором. На лапшу из круглосуточного у меня деньги найдутся. Минхо даже бровью не повёл. Он просто молча вышел из машины, обошёл её, открыл дверь с его стороны и силой вытащил Хана наружу, коротко бросив: «Заткнись и иди». Разумеется, его никто не послушал. Ли сделал заказ на двоих, наплевав на протесты, и когда перед ними на деревянный стол опустились тарелки с горячей, ароматной домашней едой, Джисон внезапно сдался. Силы воевать кончились. Он опустил голову и действительно спокойно, медленно съел всё до последней крошки, чувствуя, как приятное тепло наконец-то разливается по телу, окончательно вымывая звенящий шум из ушей. Минхо сидел напротив. К своей порции он едва притронулся, лениво помешивая кофе и пристально разглядывая лицо Хана, на котором подсыхали следы речной измороси. — Почему именно рядом с рекой? — нарушил тишину Минхо, отставляя чашку. — У тебя очень банальный и романтический вкус, Хан. От этой твоей меланхолии у меня аж зубы сводит. Что это было? Тайное желание уехать однажды к морю и провести рядом с ним всю оставшуюся жизнь под боком с милой женой? Подальше от стволов и грязных подвалов? Джисон отложил приборы, натянуто улыбнулся и откинулся на спинку стула, складывая руки на груди. Ему всё ещё было непривычно чувствовать себя так легко после недавнего срыва. — Ну, допустим, — Джисон повёл плечом, в упор глядя на разбитую губу Ли. — Каждому нормальному человеку хочется спокойствия. Только вот теперь, благодаря тебе и твоему сумасшедшему цирку в университете, никакая нормальная девушка на меня даже не посмотрит. Ты превратил мою жизнь в ходячий грязный слух. Весь поток уверен, что я твоя кукла. Кто после такого ко мне подойдёт? — А зачем тебе какая-то девушка, Хан, если у тебя есть я? Джисон замер, его зрачки на секунду расширились. — Будешь жить со мной рядом с морем, — лениво продолжил Минхо, слизывая крошечную каплю крови со своего шва на губе. — Купим дом на отшибе, раз уж тебе так нравятся заброшенные виды. Будешь крутить свою зажигалку, писать дурацкие тексты в блокнот, жрать свою лапшу и терпеть все мои выходки. Поверь, я устрою тебе такое «спокойствие», что ты будешь умолять меня вернуть тебя обратно. Джисон демонстративно закатил глаза на это пафосное высказывание, подпирая подбородок ладонью и устало выдыхая. — Пусть твоя фантазия поумерит пыл, Ли. Расслабься, мне вообще не нравятся парни. Минхо от такого заявления лишь широко открыл глаза, на секунду завис, а затем искренне, раскатисто рассмеялся на всё маленькое кафе, заставив пожилую женщину за стойкой удивлённо обернуться. Он откинулся на спинку стула, продолжая забавляться чужой нелепой попыткой защититься. — Тебе? Не нравятся парни? — Минхо утёр пальцем выступившую от смеха слезинку в уголке глаза, а затем резко посерьёзнел, наклоняясь обратно к столу. — Хан, кого ты пытаешься обмануть? Когда я поцеловал тебя в аудитории, ты наоборот поплыл. Потёк прямо в моих руках. Я слишком хорошо видел, как твои чернильные глаза тогда засветились. У тебя зрачки сожрали всё лицо не от страха, а от того, как сильно тебя накрыло. Джисон аж поперхнулся воздухом, округлив глаза от чистейшего шока и возмущения. На его бледных щеках мгновенно проступил багровый румянец ярости. — Да ты совсем придурок?! — в шоке воскликнул он, переходя на яростный, приглушённый шёпот. — Не придумывай себе этот бред! Какие, к чёрту, засветились глаза?! Я в полном шоке был! Меня душили, швыряли на стол, а потом псих лезет целоваться! Любой бы на моём месте застыл от такой дикости. Ты просто перепутал паническую атаку с чем-то другим в своей больной голове! — Паническую атаку? Хан, я умею отличать страх от желания. Ты держал меня за волосы так, будто не хотел отпускать. Твои швы на руке трещали, но ты продолжал вжиматься в меня. Если бы тебе было противно, ты бы выбил мне зубы ещё в первую секунду. У тебя ведь был шанс. Но ты предпочёл задохнуться в моих руках. — Я пытался! — Джисон подался вперёд, буравя его бешеным взглядом. — Выжить и не дать тебе окончательно раздавить мои рёбра! Не приписывай сюда свои извращённые романтические смыслы. Мне тошно от одной мысли, что ты считаешь, будто имеешь надо мной хоть какую-то власть. Твои деньги не купят мою ориентацию, запомни это раз и навсегда. — Не верю я тебе, Хан. Его взгляд мгновенно потяжелел, теряя остатки насмешливости. Ли плавно, беззвучно придвинулся к Джисону через узкий стол, сокращая расстояние между их лицами до минимума. Опасная, ломаная близость снова сковала пространство вокруг них. — Если тебе так сильно не нравятся парни, значит, и мой поцелуй не принесёт тебе никаких эмоций, верно? Тебе ведь должно быть абсолютно плевать. Вот сейчас мы это и проверим. Джисон просто не успел среагировать. Мозг, заторможенный после долгой голодовки и недавнего срыва, выдал запоздалую команду отпрянуть, когда Минхо уже перехватил инициативу. Сначала они просто ощутимо столкнулись губами. Джисон дёрнулся было назад, но Минхо действовал на опережение: его сильная, сухая ладонь мгновенно взметнулась вверх, жёстко закинулась за чужую голову и с силой надавила на затылок, намертво фиксируя Хана и притягивая его лицо ещё ближе к себе через стол. Откинуться или увернуться стало физически невозможно. Минхо смял чужие губы, проникая глубоко и целуя его невероятно горячо, влажно, полностью забирая чужое дыхание. Это было на грани дозволенного — прямо в общественном месте, на глазах у редких посетителей, со всей накопившейся между ними неприязнью, нежностью и безумием. Ли буквально выпивал его, заставляя Джисона судорожно вцепиться пальцами в край стола. В ушах снова тонко звенящим шумом отозвался адреналин, а чернильные пятна под веками запылали с новой силой. Хан чувствовал, как земля уходит из-под ног, а тело предательски обмякает под этим напором. Но уличная, дикая гордость и злость на чужое превосходство оказались сильнее секундной слабости. Джисон резко, со всей силы стиснул челюсти, до боли укусив Минхо за язык. Вкусовые рецепторы мгновенно обожгло резким, солоноватым привкусом свежей крови. Минхо глухо, болезненно рыкнул прямо в его рот, вынужденно разрывая этот удушающий контакт и отпрянув назад. Он резко отпустил затылок Джисона, хватаясь ладонью за нижнюю часть лица, а его тёмные глаза вспыхнули чистой, дикой яростью пополам со всё тем же сумасшедшим восторгом. Джисон тяжело дышал, брезгливо вытирая испачканные чужой кровью губы рукавом огромной джинсовки Минхо, и смотрел на него с вызовом, готовый в любую секунду снова пустить в ход кулаки. Прямо на деревянной поверхности стола, между тарелками с горячей едой, лихорадочно зажужжал телефон. На экране высветилось всего одно короткое имя, от которого по спине Джисона мгновенно пробежал ледяной ток. Кристофер Бан Чан. В маленьком помещении кафе повисла мёртвая тишина. Джисон медленно протянул руку, смахивая пальцами чужую кровь со своего подбородка, и перевернул мобильный экраном вверх. Он замер на секунду, а затем поднял прямой, потемневший взгляд на сидящего напротив Минхо. Ли больше не улыбался. Его челюсть была плотно сжата, а в глазах, только что горевших азартом поцелуя, застыла ледяная, пугающая жестокость. Джисон нажал на кнопку приёма и приложил трубку к уху, упорно продолжая смотреть Минхо прямо в глаза, не спуская их ни на секунду в стороны. Это был его личный безмолвный бунт. — Слушаю, Чан. В ту же секунду Хан отчётливо увидел, как расширились глаза Минхо. В полумраке кафе это выглядело жутко — зрачки сузились до крошечных точек, а пальцы, лежащие на столе, с такой силой впились в деревянную поверхность, что побелели костяшки. Джисон физически кожей чувствовал, как от парня напротив начинает исходить бешеная, едва контролируемая волна ярости. Минхо буквально закипал от одного упоминания этого имени. — Хан, ты где вообще пропадаешь? — глухой, уставший голос Чана в трубке звучал с лёгкими помехами, на заднем плане слышался монотонный гул автомобильного мотора. — Я заезжал к тебе пару часов назад, дверь заперта. Ты до сих пор отлёживаешься после тех залетных? Живой там вообще? Джисон даже не моргнул, продолжая гипнотизировать Минхо своим упрямым взглядом. Правда рвалась наружу, но подставлять Ли сейчас означало развязать войну, в которой Джисон потерял бы последние крохи своей мнимой независимости. — Живой, Чан. Просто нужно было уехать из города на пару дней. Слишком много шума. Мозги встали на место, швы почти затянулись. Я в порядке. Минхо на этих словах хрипло, едва слышно фыркнул, и на его подбородке снова показалась крошечная багровая капля крови от недавнего укуса. Он медленно наклонился вперёд через стол, сокращая расстояние, словно собирался вырвать телефон прямо из чужих пальцев. Джисон предупреждающе качнул головой, заставляя Ли остаться на месте. — Отлично, потому что у меня есть для тебя крупный заказ. Серьёзный транзит в центральном районе. Нужно убрать одного человека, который слишком сильно суёт нос в наши дела со складами. Работа пыльная, рискованная, но за это дело я заплачу тебе два миллиона. Чистыми. На руки сразу после подтверждения. С твоими долгами и съёмной квартирой это как раз то, что нужно, верно? Два миллиона. Сумма оглушительным эхом отозвалась в голове Джисона. Это были огромные деньги для него — деньги, за которые можно было купить свободу от дешёвой лапши, отдать остатки призрачных долгов и, возможно, уехать к тому самому морю, о котором лениво рассуждал Минхо. — Когда начинать? — коротко спросил Джисон, игнорируя то, как Минхо напротив него буквально побелел от бешенства. — Через пару дней. Подготовка займёт какое-то время. Не высовывайся пока, сиди тихо. Я сам вышлю тебе оружие и координаты точки через проверенного курьера прямо к твоей двери. Всё будет чисто, как и в прошлые разы. Отдыхай. На связи. Стоило звонку завершиться, как тишина в кафе взорвалась. Минхо резко подался вперёд, и его ладонь стальными тисками вцепилась в запястье Джисона, прямо поверх заживающих швов, заставляя парня тихо зашипеть от вспыхнувшей боли. — Ты никуда не поедешь, — тихо, но с такой убойной, ледяной силой отчеканил Минхо, что у Джисона внутри всё похолодело. Капли чужой крови на его губах горели огнём. — Ты не сделаешь больше ни одного шага по приказу этого ублюдка, Хан. Слышишь меня? Твоя игра на побегушках у диллера официально закончена. Джисон рассмеялся — на этот раз сам, запрокидывая голову назад. — Нет, Ли, — выдохнул он, качая головой. — Я не могу отказаться. Как бы ты меня ни просил, как бы ты меня ни зажимал по углам. Два миллиона — это мой билет наружу. Мой единственный шанс. Минхо медленно покачал головой, разжал стальные пальцы на запястье Хана, но лишь для того, чтобы упереться ладонями в стол, нависая над ним всей своей массивной, дорогой фигурой. — Сиди на месте и не пытайся высунуться, Хан. С этой секунды ты заляжешь на дно. В лучшем случае тебе вообще нужно немедленно собрать свои шмотки и переехать из этой конуры в безопасное место, пока мои люди полностью не разберутся с твоим Чаном. Я сотру его с этих улиц. — Зачем с ним разбираться?! Зачем ты лезешь к тому, кто сделал мою жизнь лучше? Кто вернул мне смысл дышать, когда все остальные брезгливо отворачивались? Да, Чан наркодиллер, да, он тоже убийца, но мне от этого тяжелее не становится. Потому что я, блять, точно такой же! Я тоже убивал! И не раз, и не два. Это всё идёт в течение двух лет. Каждые несколько недель я нажимаю на спусковой крючок. Но я убиваю плохих людей, понимаешь ты своей башкой?! Тех, кто заслужил. Чан просто даёт мне работу и очищает этот город моим оружием! Минхо замер на секунду, слушая эту лихорадочную, святую слепую веру в уличного босса. Затем он медленно, тяжело опустился обратно на стул, крепко зажмурился и с силой сжал пальцами собственные виски, пытаясь удержать рвущуюся наружу ярость. Ему хотелось разнести это чёртово кафе в щепки, лишь бы выбить дурь из этой проблемной, наивной головы напротив. — Очищает город?.. Какой же ты кретин. Какой же ты жалостный, слепой кретин. Ли резко вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенный вдвое лист бумаги с шифрованными медицинскими штампами и выписками теневых складов, которые Дамиан подготовил всего пару дней назад. Он с силой швырнул его на стол, прямо в тарелку с недоеденной едой. — Раз у тебя уши забиты этой твоей уличной преданностью, слушай меня сюда. Слушай всё, что я нашёл на твоего святого Криса. Три года назад ты не просто так сторчался в дешёвых притонах на окраине. Твой обожаемый Бан Чан — крупный подпольный диллер, который незаконно наваливал людей синтетической химией. Он подмешивал её в алкоголь и сигареты на своих точках, и люди жрали это дерьмо вслепую, даже не зная, что садятся на иглу. Ты был его первым крупным экспериментом в том квартале. Он сам подсадил тебя. Лично разрушил твой мозг, твою учёбу и довёл твоих родителей до того, что они пошли в рабство к моему отцу, чтобы закрыть твои долги за дозы. Джисон застыл, перестав дышать. — А теперь вишенка на этом уродливом торте, — Минхо наклонился через стол, ввинчивая свой взгляд в его пустые, расширенные зрачки. — Твой трёхмесячный рехаб, за который ты до сих пор готов целовать ему ноги. Чан затащил тебя туда не из жалости. Он очистил твою кровь только для того, чтобы сделать из тебя идеальный, преданный инструмент. Ему нужен был исполнитель, который из-за вечного чувства вины и депрессии никогда не задаст вопросов. Ты визуально кажешься слабым, внушаемым, со сломанной психикой. Чан держит тебя близко, прямо под боком, подсовывая эти контракты по два миллиона, потому что знает: ты идеальный смертник. Он прямо сейчас готовит крупный транзит товара в центральный район. И если его прижмут копы или конкуренты, Крис в ту же секунду скинет абсолютно все свои грехи, все трупы и все дела на тебя. Ты пойдёшь на пожизненное с полной уверенностью, что защищаешь «спасителя», пока он будет паковать чемоданы. Ты для него — просто живой щит, Джисон. Расходный материал, который сам умоляет вытереть об него ноги. — Ты врёшь! — Джисон резко отпрянул, и его голос сорвался на хриплый, безумный крик, заставивший редких посетителей кафе окончательно замолчать. — Ты всё врёшь, Ли! Не может человек, который сблизился со мной за три года, который был рядом, когда я подыхал, оказаться таким ублюдком! Ты что-то напутал... Слышишь? Ты точно всё напутал! Тебе просто выгодно выставить его монстром! Джисон лихорадочно затряс головой, но договорить не смог. Горло мгновенно сковал мёртвый, удушающий спазм. Прямо на его глазах, выползая из углов маленького кафе, тусклый свет ламп начал стремительно сгущаться. Густая, маслянистая чёрная жижа хлынула со всех сторон, заполняя обзор. Она уродливыми, рваными пятнами бросилась вперёд, въедаясь в пространство и буквально сжирая перед глазами Хана лицо сидящего напротив Минхо. Джисон в ужасе уставился на собственные ладони — чернильная масса бешено бегала по его рукам, просачиваясь под бледную кожу, обвивая пульсирующие вены и поднимаясь выше, к предплечьям, пока окончательно не начала душной змейкой окольцовывать его шею, перекрывая последний кислород. В ушах поднялся оглушительный, звенящий ультразвук, сквозь который прорывался единственный, монотонный шёпот его собственного разума: «Дыши. Хан, дыши, чёрт тебя дери». Но дышать было нечем — чернила забивали лёгкие. Минхо среагировал мгновенно, не тратя ни секунды на лишние слова. Он сразу всё понял, едва заметив, как пугающе расширились зрачки Джисона, полностью сожрав радужку, и как парень начал судорожно хватать ртом воздух, уставившись в пустоту. В быстром темпе Ли выдернул из кармана кожаный кошелёк, швырнул его вместе с пачкой крупных купюр прямо на стол, даже не считая сдачу, и мёртвой хваткой вцепился в плечо Хана. Минхо силой поднял его со стула, практически волоча на себе обмякшее, дрожащее тело, и быстро повёл прочь из душного помещения на прохладную улицу. Холодный ночной воздух и мелкая изморось мгновенно ударили в лицо. Минхо грубо впечатал Джисона спиной в кирпичную стену кафе, удерживая его за плечи и заставляя твёрдо стоять на ногах. Он заставил парня смотреть прямо на себя, перехватывая его лицо своими ладонями, пахнущими табаком. — Хан, смотри на меня! Слышишь?! Рассказывай мне всё. Говори, что ты видишь перед собой прямо сейчас! Не смей закрывать глаза, выплёвывай эти слова! Джисон судорожно дергался в его руках, его зубы громко стучали от леденящего ужаса, а пальцы вслепую скребли по кирпичной кладке, пытаясь нащупать опору в ускользающей реальности. — Чернила… — хрипло, со свистом выдавил Джисон, и одинокая слеза прочертила дорожку по его щеке, смывая чужую подсохшую кровь. — Они везде… Они сожрали твоё лицо. Они ползут по моим рукам, они сдавливают шею… Я не могу вдохнуть, они душат меня! Чан не мог… это не он… — Это он, Джисон! Это его грёбаная химия до сих пор выжигает твой мозг! — Минхо сильнее сжал его челюсть, заставляя сфокусироваться на звуке своего голоса. — Твои чернила — это ложь, которую он в тебя вбивал три года! Смотри на меня, я здесь! Моё лицо на месте, твои руки чистые, на твоей шее только мои пальцы! Слышишь?! Дыши, Хан! Сделай вдох, сука, прекрати поддаваться этому дерьму! Джисон судорожно, с хрипом втянул в себя сырой, пахнущий дождём воздух. Реальность возвращалась медленно. Чёрная масса перед глазами начала неохотно отступать, распадаясь на мелкие капли, пока лицо Минхо — бледное, с разбитой губой — снова не обрело чёткие контуры прямо перед ним. — Зачем… — Джисон обессиленно уткнулся лбом в плечо Минхо, тяжело и часто дыша, чувствуя, как его бьёт крупная дрожь. — Зачем ты говоришь мне это? Если это правда… если Чан всё это сделал… у меня вообще ничего не осталось. Ты понимаешь? Ни-че-го. Моя жизнь — это просто чистый лист, который залили чернилами. Минхо медленно опустил руки с его лица, но отходить не стал, продолжая плотно прижимать его к стене, закрывая от остального мира. — У тебя остался я, Хан. И пока ты не научишься дышать без своего босса, я буду рядом. Хочешь ты этого или нет. А с твоим Крисом мы разберёмся вместе. Все казалось сплошным, затянувшимся бредом, но, по крайней мере, теперь этот бред делился на две равные половины. С одной стороны стоял Крис, которому Джисон слепо верил три года, с другой — Минхо, чья жесткая честность медленно, но верно выжигала все прежние иллюзии. Джисону было невыносимо тяжело сделать хотя бы шаг в любую из этих сторон, чтобы отыскать ответы, ведь прямо сейчас, сидя в полумраке автомобильного салона, он не чувствовал даже самого себя. Собственное тело казалось чужим, пугающе невесомым. Голова тихо, изнуряюще гупела, пока машина плавно скользила по вечерней трассе под приглушенные, смазанные звуки оживленной проезжей части. На фоне, едва уловимо, играла какая-то ненавязчивая поп-музыка. Обычное радио, подключенное в самом начале, которое парадоксальным образом помогало удерживать остатки связи с реальностью и хоть немного отвлекало от давящих мыслей. Ближе к вечеру за окном поднялся сильный ветер, нагоняя ощутимую прохлада. Плотная, пахнущая дорогим табаком кожаная куртка Минхо так и оставалась на плечах. Сам Ли сидел рядом в одной тонкой белой футболке и упрямо отнекивался, заверяя, что ему безумно жарко, а куртка пусть побудет у него — просто в качестве какой-то крутой вещицы, дополняющей его образ. Они ведь даже насчет одежды умудрились поспорить в самую первую их встречу, когда неприязнь между ними только зарождалась. Минхо тогда без тени смущения назвал Джисона странным во вкусе, хотя тот просто любил выражать себя через то, что носил. Он обожал модную, немного бунтарскую одежду: черные, чуть просторные в бедрах джинсы, уходящие совсем немного в клеш, на которых вместо привычного кожаного ремня всегда звякали массивные металлические цепочки. Любил рубашки любого вида — от классических до фланелевых, футболки-поло и даже вещи с откровенно дурацкими, непонятными принтами. Скорее, его самовыражение и внешний вид складывались исключительно из того, что творилось в его собственной голове. А там, как знал Минхо, царил точно такой же абсолютный, пугающий беспорядок. — До сих пор считаешь мои цепочки на джинсах дурацкими? — Считаю. Они звенят каждый раз, когда ты пытаешься незаметно сбежать от меня по коридорам университета. Жутко раздражает. Но твоему беспорядку в башке этот стиль подходит идеально. Такой же хаос. — Этот хаос хотя бы принадлежит мне. Был моим. До того, как ты вывалил на меня все эти документы. Скажи... если Крис действительно все это время кормил меня ложью, если он сам меня... сломал... то кто я вообще такой без его приказов? Обычный убийца, у которого в кармане пустой ствол и два миллиона долга перед собственной жизнью? Минхо молчал несколько секунд, внимательно вглядываясь в профиль Джисона, на чьей скуле все еще угадывался бледный след от швов. Бешенство, которое Ли чувствовал во время звонка, постепенно уступало место какому-то новому и мрачному упрямству. Он протянул руку и уверенно, без нажима, накрыл ладонью пальцы Джисона, которые продолжали нервно теребить край куртки. — Ты — это ты, Джисон. Твои цепочки, твои дурацкие футболки и твоя злость на меня — это всё еще ты. Крис забрал у тебя три года жизни, но он не смог сожрать тебя до конца. Ты до сих пор бьешь меня в челюсть, когда я перехожу черту. Значит, твои нити еще не до конца в его руках. Завтра Дамиан привезет оригиналы лабораторных выписок с подписями курьеров Чана. Ты увидишь каждую цифру. А пока... просто заткнись и дай своей больной голове отдохнуть. Мы едем ко мне. И это больше не обсуждается. Джисон не стал вырывать руку. Он сильнее закрыл глаза, позволяя теплому автомобильному радио окончательно заглушить звенящий шум в ушах, пока машина везла его в совершенно пугающую реальность, где его главным спасителем внезапно оказался тот, кого он обещал уничтожить. Особняк Минхо оказался удивительно пустым и совсем не таким, как представлял он себе. Хан ожидал увидеть вычурную, помпезную роскошь, толпы прислуги и холодный блеск богатства, напоминающий о статусе семьи Ли. На деле же выяснилось, что в этом огромном пространстве жил один Минхо. Никаких телохранителей в коридорах, никакой лишней суеты. Но надо было отдать должное: всё вокруг выглядело исключительно чисто и собрано. Светлая мебель — редкая, минималистичная, но безупречно расставленная — не загромождала комнаты, оставляя ощущение свободного воздуха. Одежда домашняя досталась исключительно из личного гардероба Минхо. Мягкие плотные штаны и просторная серая футболка пахли самой чистотой и едва уловимым древесным парфюмом, который преследовал его все последние дни. Признаться, надевать её после горячего душа было невероятно странно. Поселили его на втором этаже, Ли лично провёл для него небольшой, быстрый обзор, лениво указывая, где что находится по дому. Он больше не язвил и не пытался душить. Закончив с осмотром, Джисон сразу лёг спать, завернувшись в тяжёлое белоснежное одеяло. За огромным панорамным окном шумел ночной ветер, но сюда, вглубь этого защищённого особняка, прохлада не проникала. Джисон закрыл глаза. Звенящий шум в ушах наконец притих, уступая место усталости. Почувствовал, как проваливается в глубокий сон без чернил и удушья. Все будет как будет, жизнь не сможет сложиться окончательно как картонный домик. В ней появился слишком сильный и упрямый фундамент, который просто не позволит этой хрупкой конструкции рухнуть.

***

— За то, что слишком много знал, — бесцветно и тихо ответил Джисон, сильнее вдавливая дуло пистолета в чужую кожу. Его голос прозвучал пугающе ровно, словно принадлежал не ему, а тому самому чернильному туману, который снова начал медленно сгущаться по углам ангара. Парень под ним забился в настоящей, дикой агонии. Он лихорадочно крутил головой, пытаясь увернуться от холодного металла, его ногти скребли по грязному бетону, а по щекам непрерывным потоком текли слёзы, смывая пыль. — Пожалуйста, у меня дома мать... я просто выполнял приказы, я ничего не крал! — задыхаясь от плача, кричал он, захлёбываясь собственным страхом. — Я хочу жить! Слышишь?! Я просто хочу жить, не надо, умоляю тебя! Джисон замер — «просто выполнял приказы» — со всего размаху ударили по его и без того воспалённому мозгу. В ушах поднялся такой плотный, оглушительный звенящий шум, что Хан на секунду потерял ориентацию в пространстве. Внутри парня что-то окончательно надломилось. Последняя ниточка, удерживающая его картонный домик, с треском лопнула. Хан медленно убрал колено с чужой груди. Силы воевать, подчиняться и играть роль хладнокровного убийцы покинули его в одно мгновение. Он тяжело, как глубокий старик, присел прямо на холодный бетонный пол рядом с бьющимся в панике парнем, поджав под себя ноги. Пистолет в его правой руке опустился, упираясь дулом в грязный пол. Джисон уставился в пустоту перед собой, чувствуя, как чернила внутри его головы начинают буквально пылать, выжигая остатки здравого смысла. — А если тот, чьи приказы ты выполняешь... сам скормил тебя мне, чтобы очистить свои руки? Если ты для него — просто живой щит, который должен сдохнуть здесь в темноте? Вопрос повис в сыром воздухе ангара, тяжелее, чем пороховой дым. Парень на полу затих, испуганно глядя на Хана, который сейчас со своими плотно чёрными глазами выглядел гораздо более мёртвым и сломанным, чем тот, кому только что обещали пустить пулю в лоб. Парень на полу замер, затаив дыхание. Измождённое, мёртвое лицо Джисона пугало его сейчас гораздо сильнее, чем направленный в лоб ствол. Хан сидел на холодном бетоне, сжавшись в комок под своим чёрным плащом, и казался бродячим призраком. — Я... я не знаю, — заикаясь, выдавил парень, пытаясь отползти назад, но спина упёрлась в тяжёлый металлический стеллаж. — Мне просто дали адрес. Сказали привезти товар и ждать человека. Я не знаю никакого кукловода! Пожалуйста, отпусти меня. Я уеду из города. Исчезну так, что меня никто никогда не найдёт! У меня нет твоих миллионов, я обычный курьер. — Курьер, — бесцветно повторил Джисон. — Все мы тут просто курьеры. Развозим чужую смерть в красивых обёртках. — Слышишь, парень, ты ведь не такой, как они, — курьер лихорадочно цеплялся за призрачный шанс выжить, заметив, что убийца колеблется. Он протянул дрожащую руку вперед, умоляюще раскрывая ладонь. — У тебя глаза... ты сам едва дышишь. Зачем тебе этот грех? Твой босс ведь не узнает. Скажи ему, что я сбежал, что ты промахнулся! Оставь меня в живых, умоляю! Джисон долго, заворожённо смотрел на чужую протянутую руку, а внутри его «проблемной бошки» рушились последние ментальные блоки. Парень перед ним умолял о пощаде, свято веря в то, что Джисон — хладнокровный палач. Но палач был пуст. У него отняли веру, отняли три года жизни, отняли единственного человека, которого он считал спасителем. И Джисон внезапно рассмеялся. Этот надрывный смех, граничащий с чистым безумием — эхом раскатился. Он смеялся долго, до боли в отбитых Минхо рёбрах, запрокидывая голову назад. Лежащий на полу парень от этого звука в ужасе сжался ещё сильнее. — Промахнулся? Я никогда не промахиваюсь. В этом-то и вся чертовщина. В следующий миг Хан резко, судорожным движением вскинул правую руку и приставил дуло пистолета прямо к собственному виску. Металл обжёг кожу ледяным холодом. Парень напротив него испуганно вскрикнул и закрыл рот ладонями, не смея пошевелиться. — Смогу ли я отвертеться так же просто, а? — прошептал Джисон в пустоту ангара, обращаясь то ли к жертве, то ли к невидимому Минхо, чей запах сигарет до сих пор чудился ему повсюду. — Отвертеться от копов, от... от смерти. Только в этот раз я отверчусь от всех мыслей. От этого бесконечного, блядского шёпота в моей голове. Один щелчок — и чернила наконец-то замолчат. Полная чистота. Настоящая ремиссия. Он держал пистолет у виска, затаив дыхание. Палец лежал на спусковом крючке. Секунды тянулись как вечность. Джисон ждал. Ждал, когда страх или безумие заставят его дожать металл. Но перед мысленным взором упрямо вставало злое лицо Минхо, с разбитой губой, и его ладони, непреклонно отдирающие руки от глаз на речном берегу. «Ты не сдохнешь, Хан. Я тебе не позволю». Прошло около минуты. Рука Джисона, перегруженная мышечным напряжением и транквилизаторами, начала крупно дрожать. Мысли путались, силы окончательно иссякли. Наконец, его рука полностью ослабла и бессильно свалилась в бок, глухо ударившись о бетон. Пистолет звякнул о пол. Джисон тяжело вздохнул, сорвал с себя остатки оцепенения, резко подобрал оружие и грубо, со всей силы швырнул тяжелый пистолет прямо в руки лежащему парню. Тот едва успел поймать его, испуганно прижимая металл к груди. — Беги, — едва слышно, на грани выдоха прошептал Джисон, утыкаясь лбом в свои колени и закрывая голову руками. — Забирай ствол и беги отсюда к чёртовой матери. Живо! Парень дважды повторять не заставил. Он лихорадочно вскочил на ноги, спотыкаясь и роняя пистолет, тут же подобрал его и со всех ног бросился к выходу из ангара, растворяясь в сырой ночной темноте промзоны. Джисон медленно поднялся с холодного бетона, чувствуя, как с плеч окончательно спадает давящий груз чужих приказов. Он смело ступил в самую глубь тёмного, полуразрушенного ангара, уверенным движением стянул с головы чёрный капюшон и коротко кивнул Минхо, который бесшумно соткался из густых теней у кирпичной стены. Ли был полностью облачён в чёрное. На его плечах сидела любимая куртка из тяжёлой кожи, на груди которой хищно поблёскивала массивная металлическая цепь. В этом сыром, пахнущем порохом месте он выглядел как законный хозяин положения. Минхо лениво скользнул взглядом по лицу Хана, оценивая его состояние, а затем хрипло усмехнулся и шутливо, одними пальцами двух рук показал ему быстрое сердце на уровне груди. Джисон едва заметно повёл плечом. Они двигались вперёд единым целым. Парадоксально, но благодаря связям Ли и картам Дамиана, им удалось пройти абсолютно незамеченными через внешние посты прямо к дальнему, изолированному боксу ангара, где за хлипкой конторской дверью горел свет. Именно среди коробок с той самой фальшивой «химией», сидел Бан Чан, лениво пересчитывая пачки денег и ожидая отчёта о смерти курьера. Минхо не стал медлить. Он с ноги вышиб хлипкую дверь, которая с треском отлетела к стене. — Эй, Крис, — негромко, но до предела опасно позвал Минхо. Чан резко вскинул голову, его рука мгновенно дернулась к кобуре под ветровкой, но Минхо рванулся вперёд и со всей силы пнул Чана ногой в живот. Удар вышел настолько мощным, что широкоплечий диллер согнулся пополам, с хрипом выбивая воздух из лёгких, и отлетел назад, снося собственный рабочий стол. Не давая ему опомниться, Минхо перехватил его за воротник и хлёстким, сокрушительным кулаком ударил прямо в щеку. Кожа Чана рассеклась, и он тяжело рухнул на грязный пол, заливая багровой кровью разбросанные купюры. Чан тяжело дышал, сплёвывая кровь на бетон. Он опёрся на локти, лихорадочно переводя взгляд с тяжело дышащего Джисона на незнакомца в кожанке, чьи пальцы уже лениво поигрывали со знакомым ножом-бабочкой. — Ты... ты кто вообще такой, блять?! — прохрипел Чан, держась за разбитое лицо. — Хан! Что здесь происходит?! Кто этот псих?! Минхо медленно наступил подошвой дорогой туфли прямо на окровавленную ладонь Чана, заставляя того взвыть от боли, и наклонился ниже, обдавая комнату запахом своих сигарет с золотой гравировкой. — Я тот, кто забирает у тебя твой живой щит, Крис, — со смертоносной улыбкой прошептал Минхо, сильнее надавливая на чужие пальцы. — Твоя грязная игра с рехабом и чернилами официально окончена. Чан, несмотря на раздробленные пальцы и хлынувшую изо рта кровь, резко рванулся всем телом в сторону. Он, сорвав руку из-под туфли, мощным ударом в плечо снизу вверх сбил Минхо с ног. Стеклянная тара с химикатами на полках за спиной оглушительно зазвенела, несколько бутылок сорвались вниз, разбиваясь о бетон и наполняя комнату удушливым, едким запахом щелочи. Из темноты коридора ангара тут же выросли двое массивных парней из охраны Чана, отрезая путь к выходу. Стволы они пока не доставали, уличные разборки предпочитали решать кулаками, чтобы не привлекать лишнего шума. Минхо отлетел к стене, тяжело выдохнув, но Джисон среагировал мгновенно, перекрывая Чану выход к двери. — Ты думал, что вырастил себе идеального смертника. Что я буду прикрывать твои чемоданы с деньгами, пока ты скармливаешь меня копам. Всё кончено. Твои склады, твоя химия, твои курьеры — Минхо знает о каждом твоём шаге. Мы забираем у тебя всё. — Твой транзит в центр заблокирован. Твоё имя стёрто, — добавил тот, мгновенно поднимаясь на ноги. Они ждали от Чана паники или криков. Но стоило последним словам Минхо сорваться в сырой воздух, как лицо Бан Чана медленно преобразовалось. Кровавая маска боли на его лице внезапно разгладилась, уступая место абсолютно уверенной и наглой усмешке. Крис коротко свистнул, и охрана рванулась вперед. В следующую секунду бокс превратился в зону глухой, яростной потасовки. Минхо вовлёкся в драку мгновенно, и реальность окраин встретилась с его многолетней профессиональной подготовкой. За счёт своей феноменальной, бешеной быстроты он уклонялся от тяжёлых, размашистых ударов амбалов так легко, будто они двигались замедленно. Кулаки охранников со свистом рассекали воздух, пролетая в миллиметрах от его лица, но почти не попадали по нему. Минхо ушёл под локоть первого, хлёстко пробил ему в печень, заставляя того рухнуть на бетон, а второго точным ударом ноги в колено. Прорвавшись сквозь заслон, Минхо в один прыжок настиг самого Чана. Он мёртвой хваткой вцепился в его ветровку и с глухим, страшным стуком приложил голову диллера прямо в кирпичную стену. Чан охнул, из свежей раны на затылке потекла кровь, но не ослабил хватку, удерживая его лицо в сантиметре от битого кирпича. — Ни этот город, ни страна, ни эта земля не примет тебя больше, Крис. Ты будешь вечно тухнуть в полиции. Тебе не хватит никаких твоих грязных миллионов, чтобы выйти из тюрьмы. Каждый твой шаг за решёткой будет контролироваться лично мной. Моя семья позаботится о том, чтобы закон сожрал тебя без остатка. Я не мафия и не убийца, чтобы лишать тебя жизни здесь, в этом дерьме. Но люди в тюрьме сделают твоё существование абсолютным, нескончаемым адом. И ты даже ничего не сможешь сделать. Ты сгниёшь там. Тот, несмотря на положение, затылок в крови и заломленные руки, даже не вздрогнул. Он не боялся, медленно повернул голову, упорно игнорируя Джисона, стоявшего чуть поодаль, и уставился своим липким, торжествующим взглядом исключительно на Минхо. — Ты думаешь, что победил? Твоя полиция закроет меня, да. Я буду сидеть в камере. Но больно от этого будет не мне. Больно будет твоему ненаглядному Хану. Посмотри на него. Его жизнь прямо сейчас похожа на картонный домик, который разрушился до самого основания. Жить ему после этой ночи будет невероятно тяжело. Ты можешь отмыть его в клинике, можешь запереть в своём доме, но его триггеры всегда будут оставаться внутри его психики. Чернильная жижа, шёпот в голове, этот страх — я выжигал это в нём три года. Я его создатель. И каждый раз, когда он будет закрывать глаза, он будет видеть меня. Ты забрал у меня бизнес, но его сломанную голову ты не починишь никогда. С этим адским багажом вы теперь будете жить вдвоём. Джисон замер у двери, чувствуя, как внутри снова начинает подниматься ледяная пустота, а картонные стены его прошлого окончательно превращаются в тлен. — Неверный ответ, Крис, — прошептал Минхо, резко отвёл руку назад и ещё раз ударил Чана. Голова диллера с глухим, страшным хрустом снова впечаталась в кирпичную кладку стены. Осколки штукатурки и пыль посыпались на пол, а Крис тяжело застонал, едва удерживая равновесие. Его наглая усмешка наконец-то поплыла, сменяясь мутным, дезориентированным взглядом. Минхо опасно приблизился к его лицу, сокращая расстояние до считанных миллиметров, так, что цепь на его кожанке глухо звякнула о чужую ветровку. — Ты думаешь, что оставил в нём свои триггеры? Ошибаешься. Твои чернила вымываются из его головы каждый раз, когда я сжимаю его запястья. Ты для него — никто. Обычный мусор, который я сейчас выкину на съедение закону. И ты больше никогда, слышишь меня, никогда не прикоснёшься к его разуму. Минхо занёс кулак для третьего, окончательного удара, готовый превратить чужое лицо в кровавое месиво. Но в следующую секунду Джисон сделал шаг вперёд, перекрывая собой тусклый свет голой лампочки. — Минхо, стой. Прекрати, — Он протянул руку и аккуратно, но крепко взял Минхо за рукав его кожаной куртки. Пальцы слегка подрагивали, а по всему телу в этот момент пробежали тяжёлые, обжигающие чувства полного уничтожения. — Посмотри на себя. Как же постыдно и пусто тебе сейчас должно быть, раз я — твоя послушная кукла, твой живой щит — стою здесь и прошу Минхо остановиться, чтобы он не забил тебя до смерти прямо в этом грязном боксе. Твой извращённый ум просчитал всё, кроме одного. Ты забыл, что фарфор тоже умеет кусаться. Чан тяжело дышал, сквозь силу удерживая глаза открытыми, и смотрел на Хана. В его взгляде больше не было прежнего триумфа. Джисон действительно вырос из его капкана, и цена этой свободы была оплачена кровью на грязном бетоне. Минхо медленно опустил кулак, но воротник Чана так и не выпустил, прислушиваясь к далёкому, едва уловимому вою приближающихся полицейских сирен, которые Дамиан вызвал точно по графику.

***

На фоне мерно и успокаивающе журчала вода, тонкой струёй наливаясь в и без того заполненную до краёв ванну. Густой пар плотным облаком оседал на кафельных стенах, скрывая углы комнаты и создавая иллюзию абсолютной изоляции от внешнего мира. Джисон медленно перебирал пальцы прямо под водой, наблюдая, как они полностью теряются из виду под пышной, белоснежной пеной. По его исхудавшей коже неторопливо скользила шершавая мочалка, бережно, но настойчиво смывая невидимую уличную грязь. Она оставляла после себя яркие красные следы зачёсов — физическое напоминание о том, что он всё ещё жив, всё ещё способен чувствовать. В запотевшем зеркале напротив то и дело мелькали чужие мощные руки, двигающиеся сзади него. Минхо сидел на самом краю бортика, не заботясь о том, что брызги летят на его домашнюю одежду. От этих рук исходило невероятное тепло. Ощущение было настолько приятным и убаюкивающим, что Джисон невольно прикрыл глаза, полностью расслабляя вечно напряжённые плечи. Все последние дни, проведённые в душных, серых полицейских участках, где под весом улик Дамиана с треском раскрылись абсолютно все нелегальные дела теневого бизнеса Бан Чана, выжали из него последние соки. Каждое дознание, опрос в качестве свидетеля забирали куски его души. Все мысли невольно уходили туда, в холодные кабинеты следователей, и сейчас у Хана просто физически не оставалось сил даже на то, чтобы лишний раз пошевелиться. Возможно, именно эта звенящая внутренняя пустота и тотальная усталость объясняли его резкое, неожиданное для самого себя предложение Минхо принять ванну вместе. Не ради пошлого подтекста или продолжения их извечной тактильной войны. Джисону просто нужно было поговорить. — Хочу сдаться полиции и отсидеть свой срок за убитых людей. Наверное, только тогда я смогу большую часть себя простить. Только за решёткой эти чернила в моей голове окончательно высохнут. На фоне мерно и успокаивающе журчала вода, тонкой струёй наливаясь в и без того заполненную до краёв ванну. Густой пар плотным облаком оседал на кафельных стенах, скрывая углы комнаты и создавая иллюзию абсолютной изоляции от внешнего мира. Джисон медленно перебирал пальцы прямо под водой, наблюдая, как они полностью теряются из виду под пышной, белоснежной пеной. По его исхудавшей коже неторопливо скользила шершавая мочалка, бережно, но настойчиво смывая невидимую уличную грязь. Она оставляла после себя яркие красные следы зачёсов — физическое напоминание о том, что он всё ещё жив, всё ещё способен чувствовать. В запотевшем зеркале напротив то и дело мелькали чужие мощные руки, двигающиеся сзади него. Минхо сидел на самом краю бортика, не заботясь о том, что брызги летят на его домашнюю одежду. От этих рук исходило невероятное тепло. Ощущение было настолько приятным и убаюкивающим, что Джисон невольно прикрыл глаза, полностью расслабляя вечно напряжённые плечи. Все последние дни, проведённые в душных, серых полицейских участках, где под весом улик Дамиана с треском раскрылись абсолютно все нелегальные дела теневого бизнеса Бан Чана, выжали из него последние соки. Каждое дознание, опрос в качестве свидетеля забирали куски его души. Все мысли невольно уходили туда, в холодные кабинеты следователей, и сейчас у Хана просто физически не оставалось сил даже на то, чтобы лишний раз пошевелиться. Возможно, именно эта звенящая внутренняя пустота и тотальная усталость объясняли его резкое, неожиданное для самого себя предложение Минхо принять ванну вместе. Не ради пошлого подтекста или продолжения их извечной тактильной войны. Джисону просто нужно было поговорить. — Хочу сдаться полиции и отсидеть свой срок за убитых людей. Наверное, только тогда я смогу большую часть себя простить. Только за решёткой эти чернила в моей голове окончательно высохнут. Резким движением Минхо перехватил край своей промокшей белой футболки и стянул её через голову, швыряя на кафельный пол. Джисон от такой неожиданности стыдливо, судорожно отвернулся в сторону, утыкаясь взглядом в заиндевевшую от пара стену. Камень перед ним — этот холодный, неприступный фасад Ли — окончательно разделился, обнажая ровный рельеф мышц, полосы старых тренировочных шрамов. Минхо плавно скользнул в воду, усаживаясь прямо напротив. Пена с тихим шуршанием расступилась, и теперь их глаза находились на абсолютно равных уровнях, заставляя Джисона физически заземлиться в этой удушливой близости. — Хочешь сдаться копам? — Минхо хрипло усмехнулся, и капля горячей воды скатилась по его шее к ключице. — Иди, Хан. Прямо завтра пиши чистосердечное. Но учти одну вещь: в ту же камеру ты пойдёшь вместе со мной. Я зайду в участок следом за тобой. Джисон резко повернул голову, уставившись на него сквозь пелену пара округлившимися от шока глазами. Звуки бегущей воды, казалось, полностью смолкли. — Ты-то за что? Твои руки не в крови. Ты не нажимал на курок за пару миллионов. — Я не считаю себя чистым человеком, Джисон. Думаешь, огромные империи строятся на благотворительности? Моя семья, я сам — мы тоже творили слишком много дерьма. Я пачкал руки так, что твои уличные контракты покажутся детским лепетом. Мы оба по локоть в грязи, просто моя грязь завернута в дорогие шёлковые костюмы. Так что если ты решил поиграть в великомученика, то сидеть мы будем на соседних нарах. Но перед тем, как ты окончательно разрушишь остатки своего картонного домика, я бы очень хотел, чтобы ты сделал одну вещь. Поговори со своими родителями. Джисон невольно сжался, пытаясь уйти глубже под спасительную мыльную пену, но Минхо не позволил — его мокрая, горячая ладонь мгновенно перехватила Хана за лодыжку под водой, фиксируя на месте. — Они целыми днями переживают за тебя, Хан. Места себе не находят. Они не звонят тебе не потому, что им плевать. А потому, что их единственный, обожаемый сын три года назад просто сменил все номера. Везде их заблокировал. Стёр себя из их жизни. А перед тем, как окончательно исчезнуть в своих притонах, ты ведь пригрозил им собственной смертью, верно? Сказал, что если они сунутся — ты пустишь пулю в лоб. Ты сломал их, Джисон. Сломал просто потому, что не мог принять тот самый факт, что ты в чём-то перед ними виноват. В чём-то, о чём они, блять, даже не знают! Они до сих пор думают, что это они упустили тебя, что это их вина в твоём срыве! Минхо резко подался вперёд. Его мокрый, указательный палец со всей силы, ощутимо тыкнул Джисона прямо в грудь, в район бешено бьющегося сердца, заставляя парня шумно, со свистом выдохнуть воздух. — Я не отпущу тебя настолько просто, слышишь меня? Твой эгоистичный побег в тюрьму не закроет этот долг. У тебя сейчас всего два пути, Хан. Либо ты идёшь сдаваться вместе со мной, и мы гнием вдвоём, уничтожая всё, ради чего твоя мать каждое утро просыпается. Либо ты остаёшься в этом доме. Ты садишься перед моими личными психологами, жрёшь свои таблетки, кричишь, бьёшь меня в челюсть, но ты проходишь этот ад и прощаешь себя полностью. До самого основания. Ты научишься смотреть в зеркало без своих грёбаных чернил. Выбирай. Прямо сейчас. Крупная слеза, смешиваясь с каплями пара, медленно покатилась по его щеке, падая на грудь Минхо, прямо туда, где у Ли бешено перекатывались мышцы от едва сдерживаемых эмоций. Правда, вываленная Минхо, выжигала изнутри последние остатки его призрачной уличной брони. Родители не были его врагами. — Почему?.. — едва слышно, на грани выдоха прошептал он. Он обессиленно прикрыл глаза, чувствуя, как горячая вода и тяжесть вываленной правды окончательно лишают его возможности сопротивляться. — Я просто пытаюсь в последний раз справиться с этим чёртовым чувством геройства в себе. Сначала я почувствовал к тебе чистый, извращённый интерес. Ты бесил меня своей колючестью, своим стволом в кармане, своими цепочками на джинсах. Мне хотелось сломать тебя, просто чтобы посмотреть, что внутри этой фарфоровой куклы. Но потом этот интерес затмило глухое, упрямое желание помочь. Я не смог помочь своему младшему брату, Хан, — тише признался он. — Десять лет назад он умер прямо на моих глазах. Сгорел от такой же уличной дури, в которую тебя планомерно затаскивал Крис. И сейчас это уродливое, жрущее меня изнутри чувство вины я возмещаю за счёт тебя. Но это не использование, слышишь? Я не пытаюсь сделать из тебя его замену. Изначально мной действительно двигало слепое желание вернуть того, кого я не смог спасти тогда, в детстве. Но сейчас... сейчас мной двигает простое, человеческое желание вывести тебя в люди. Отмыть от этих чернил, вернуть родителям и заставить тебя наконец-то нормально дышать. Без контрактов на убийства и без рехабов. Минхо резко запнулся, когда хотел сказать что-то ещё, более интимное. Слова застряли в его горле, и он замолчал на несколько секунд. Из-за этой критической близости Минхо, подавшись вперёд, случайно мазнул своими влажными губами по бледной щеке Джисона, прямо возле белого следа от пластыря. Это мимолётное прикосновение обожгло обоих сильнее, чем обжигающие струи воды. Ли резко отстранился, шумно прокашлялся, и отвёл потемневший взгляд в сторону запотевшего зеркала. — Мне тоже нужно простить себя до конца. Я виню себя в смерти брата каждый божий день. Десять лет подряд. Так что я понимаю тебя. Понимаю твой ад и твоё желание сгнить на нарах, чтобы хоть как-то заглушить этот шёпот в голове. Но тюрьма ничего не исправит. Она лишь убьёт то, что я так усердно пытаюсь собрать по кускам. — Десять лет?.. И ты всё это время молчал? Ходил по этим стерильным коридорам, улыбался по протоколу и караулил меня, зная, что я сторчусь так же, как он? — Я не мог позволить тебе повторить его финал. Так что твой выбор очевиден. Никакой полиции. Завтра утром Дамиан привезёт документы, мы закроем вопрос с твоими родителями, и ты начнёшь учиться заново. Со мной. И если тебе снова покажется, что ты тонешь в своих чернилах... просто хватайся за меня. Я удержу. И да. Я действительно создал иллюзию врага для тебя. Всё это время. Мне нужно было прочувствовать всю эту плоть под ногами, понять, насколько далеко ты готов зайти в своём безумии и как сильно увяз в подворотнях. Но, Хан… справедливости ради, ты меня действительно очень сильно раздражаешь как человек. Твоё это упрямство и вечные колючки — невыносимы. — О, так я тебя раздражаю? Какая жалость. А я уж было подумал, что ты решил окончательно переквалифицироваться в моего личного святого. Но не переживай, это взаимно. Я тебя действительно ненавижу. Всем сердцем. За твои дурацкие замашки, за этот твой стерильный особняк и за то, что ты портишь мне весь финал моей великой драмы. — Твоя великая драма была дешёвым спектаклем, — лениво отозвался Минхо. Он внезапно замолчал Напряжение в его мощной спине спало. Ли медленно развернулся к Джисону спиной, шумно выдохнул скопившийся в лёгких горячий воздух и, чтобы окончательно расслабиться, просто без церемоний откинулся назад, ложась всем своим весом прямо на грудь Хана. Вода в ванне с плеском поднялась, заливая бортики. Джисон от такой наглости аж задохнулся на полуслове, упираясь лопатками в жёсткий борт и вынужденно принимая на себя чужую тяжесть. Чужая мокрая спина плотно прижалась к его животу и груди. — Эй! Ты совсем страх потерял? — тут же послышалось недовольное, громкое бурчание Джисона прямо над самым ухом. Хан попытался толкнуть его локтем в бок, но в воде это движение вышло смазанным и слабым. — Слезь с меня, придурок. Ты тяжёлый. И твои мокрые волосы лезут мне прямо в лицо. — Заткнись, — лениво пробормотал Минхо, поудобнее устраивая затылок на плече Джисона и прикрывая глаза. Он проигнорировал все вялые попытки его спихнуть. — Будешь бурчать и я снова повернусь... Так что сиди тихо и работай моей подушкой. Твоё ворчание отлично заглушает шёпот в моей собственной голове. Джисон замер, его пальцы под водой невольно дёрнулись. — Ты невыносим. Твои психологи сойдут с ума, когда увидят, какой хаос у нас двоих в головах. — Ничего. Мои деньги купят им новое терпение. Джисон шёл впереди Минхо по широкой, безупречно вымощенной аллее, ведущей к главному особняку семьи Ли. Но стоило им подойти ближе к парадному входу, как Хан резко остановился, лихорадочно повернулся к Минхо, растерянно покачал головой в стороны и сорвался на прерывистый шёпот: — Я не смогу... Минхо, нет. Я не зайду туда. Его руки, спрятанные в рукавах просторной одежды, слегка подрагивали, а глаза были расширены от дикого, подступающего волнения. Прошлое, от которого он бежал три года, караулило его прямо за этими дверями. Минхо не стал устраивать долгих дискуссий. Он молча подошёл вплотную, уверенно ухватил Джисона пальцами за ворот его серой толстовки и резко дёрнул к себе, увлекая вперёд к самому входу. — Возьми себя в руки, Хан. Кончай геройствовать на словах и пасовать перед делом. Тебе же самому легче от этого будет потом. Раз и навсегда закроешь этот ад. — Я очень сильно в этом сомневаюсь... — хрипло отозвался, но договорить ему не дали. Минхо нажал на массивную ручку, и Хана буквально втиснули внутрь через дорогие большие двери. Сам особняк выглядел в разы богаче и помпезнее, чем минималистичный, пустой дом Минхо. Здесь всё буквально кричало о власти и огромных деньгах империи его отца. Света было гораздо больше, он падал из панорамных окон и отражался от блестящих золотых вкладок в мраморных полах и резных потолках. От этой слепящей роскоши стало душно. Он замер на пороге, растерявшись и совершенно не зная, куда теперь вступать своими стоптанными кедами, чтобы не испачкать этот идеальный глянец. Минхо, так и не убирая сильной руки с его серой толстовки, уверенно повёл его за собой. Он практически направлял, заставляя переставлять ватные ноги. Они двигались через бесконечно длинные коридоры, пересекая широкую, открытую местность центрального холла. Пройдя прямо под огромной хрустальной люстрой, которая переливалась сотнями огней, Минхо толкнул двери просторной гостиной — туда, где их уже ждала семья Джисона. Родители стояли у окна. Стоило дверям открыться, как они одновременно обернулись и замерли. Они смотрели на Джисона со страхом и открытыми от глубокого шока глазами, не веря, что их вычеркнутый из жизни сын действительно стоит перед ними. Хан невольно сжал зубы: родители выглядели на несколько лет старше с момента их последней, уродливой встречи. На лицах залегли глубокие морщины, в волосах прибавилось седины, а в глазах читалась всё та же застарелая, мучительная боль, которую Джисон так упрямо пытался заглушить в уличных подворотнях. Мать Джисона сделала неуверенный, ломаный шаг вперёд. На её бледных губах беззвучно застыло имя сына, словно она боялась, что если произнесёт его вслух, то весь этот момент окажется лишь очередным жестоким сном. Она отчаянно хотела броситься к нему, прижать к себе, но замерла на полпути, сомневаясь в том, как всё обернётся для них после его давних угроз. А Джисон просто не мог пошевелиться. Его тело онемело, скованное парализующим страхом, он не мог ни сказать ни слова, ни сделать хотя бы мимолётный жест навстречу. И всё же мать преодолела это разделяющее их расстояние. Облачённая в простую чёрную рабочую одежду персонала, она всё-таки крепко обняла сына. Женщина спрятала лицо в его серой толстовке и горько, надрывно заплакала, вздрагивая всем телом от скопившейся за три года боли. Парень по-прежнему не мог сделать ничего в ответ. Его руки безвольно висели вдоль туловища. Сквозь пелену собственных подступающих слёз он слепо смотрел на Минхо, который стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к золочёной вкладке на стене и молча следил за их действиями. Отец Джисона, стоящий чуть позади у высокого паноманного окна, медленно опустил голову. С последней их встречи он сильно сдал, плечи осунулись, а пальцы, сжимающие край простого пиджака, мелко подрагивали. — Зачем ты пришёл, Джисон? Спустя три года... Ты пришёл сказать, что это конец? Или тебе снова нужны деньги, ради которых мы должны согнуть спины ещё сильнее? Джисон судорожно сглотнул вставший в горле ком, осторожно отстраняя от себя плачущую мать, но продолжая держать её за худые плечи. Ему нужно было отвечать, но раскрывать все свои карты он не имел права. Усердно скрывал свои глубокие душевные раны и то, в чём на самом деле заключалась его главная психологическая проблема, защищая родителей от тёмной реальности окраин. От дикого страха и накатившего волнения Джисон совсем не был падок на слова перед ними. — Нет, отец. Деньги мне не нужны. Я пришёл... просто попросить у вас прощения. За всё. — Ты хотя бы понимаешь, что мы пережили? Когда ты сменил номера, когда кричал, что убьёшь себя, если мы сунемся к тебе... Мы ведь думали, что упустили тебя. Что это из-за нашей работы у тебя ввязалась плохая компания в университете! Зачем нам всё это, если нашего единственного сына нет рядом? Где ты пропадал всё это время? С кем ты был? Джисон сжал челюсти. В ушах опасно зазвенело. — Я жил один на окраине. Работал. Пытался справиться с головой. — И как справлялся? — отец сделал шаг вперёд, его взгляд сделался более тяжёлым. — Эти раны на лице, эти пластыри... Ты ввязался в криминал, Джисон? Твои долги закрыты, твоя мать плакала каждую ночь, а ты возвращаешься с зашитой щекой и говоришь, что просто работал? Скажи нам правду. В чём твоя проблема? Что с тобой происходит? — Я запутался. Мне казалось, что я приношу только разрушение. Из-за этого я ушёл. Хотел, чтобы вы жили спокойно. Это не ваша вина. Никогда не была вашей. — И молодой господин Минхо... — отец нахмурился, переводя суровый взгляд на молчаливого Ли у стены. — Как ты связан с ним? Нам сказали, что тебя привезли по его личному приказу. Он твой хозяин? Ты у него в долгу? — Мы учимся вместе. Он помог мне открыть глаза. Избавил от плохих людей. Теперь я останусь у него. Буду лечиться. — Лечиться? — мать снова всхлипнула, прижимая ладонь к губам. — О господи... Джисон... — Всё будет нормально. Больше никаких побегов. Никаких угроз. Я вернулся, чтобы просто исправить то, что сломал между нами. — Они должны знать правду, — негромко перебил Минхо, отлипая от стены, подошел ближе, вставая чуть позади Хана. — Ваш сын три года находился под чужим, крайне опасным влиянием. Человек, которого он считал своим спасителем после рехаба, банально использовал его уязвимость. Из-за колоссального стресса, жесткого истощения и застарелого депрессивного расстройства ментальное здоровье Джисона сильно пошатнулось. Дело дошло до серьезных психосоматических срывов. Мать Джисона судорожно охнула, сильнее вцепляясь в серую толстовку сына, а отец нахмурился, вслушиваясь в каждое слово. — В последние месяцы его психика просто перестала справляться с нагрузкой. Появились тяжелые визуальные галлюцинации. Плотные черные пятна, которые застилают обзор, удушающий триггерный шум в ушах. Мозг проецировал страх прямо на сетчатку. Он был абсолютно один со своим безумием, пока его использовали как щит для чужого криминального транзита. Джисон стоял неподвижно, затаив дыхание. Слышать свою проблему из уст Минхо, сформулированную так четко и безжалостно, было больно. — Тот, кто виноват, арестован и больше никогда не появится в этом городе, — Минхо положил свою тяжелую, уверенную ладонь на плечо Джисона, ощутимо сжимая пальцы сквозь ткань толстовки, заземляя его. — Все его склады закрыты полицией. Но Джисону сейчас нужен жесткий уход и длительная реабилитация. Процесс ремиссии уже начался, но впереди работа со специалистами. Я забрал его к себе в особняк, чтобы лично контролировать каждый шаг, безопасность вашей семьи и его лечение. Вы сможете видеться с ним в любое время, когда он окрепнет. Но сейчас ему нужно время, чтобы просто научиться заново спать без кошмаров. — Спасибо вам, молодой господин Ли, — негромко произнес отец. — Мы доверяем его вам. Пожалуйста... верните нам нашего сына. Они искренне пытались выстроить этот разговор, склеить разбитые куски семейного прошлого, но в какой-то момент напряжение в гостиной стало просто невыносимым. Эмоциональный груз давил на плечи слишком сильно. Не выдержав этой удушающей атмосферы, Минхо и Джисон уехали намного раньше, чем планировали. Как только Джисон перешагнул порог огромного особняка и вышел на прохладную улицу, он сразу же судорожно вдохнул больше свежего воздуха. Ноги слегка подкашивались от пережитого стресса. Хан сделал два быстрых шага вперёд и без сил положил голову на плечо идущего спереди Минхо, буквально утыкаясь носом в плотную ткань его кожанки. — Меня так душило это всё... Нереально тяжело было держать себя в руках перед ними. Казалось, ещё секунда, и эти грёбаные чернила снова потекут по венам. Минхо лишь демонстративно закатил глаза, хотя плечом повёл аккуратно, чтобы не сбросить чужую макушку раньше времени. Он резко открыл перед ним пассажирскую дверь автомобиля, буквально заталкивая парня в салон, а сам быстро продрался на другую сторону, занимая место за рулём. Мотор глухо заурчал, отрезая их от пафосного семейного поместья. — Невероятно паршиво признаваться себе в том, в чём ты варился все эти годы, — тихо произнёс Джисон, уставившись на свои дрожащие пальцы. — Посмотреть на свою жизнь со стороны и понять, что ты был просто слепым, преданным идиотом на побегушках у диллера. От этого тошнит. Минхо лениво перехватил руль одной рукой, бросив на него быстрый, насмешливый взгляд. — О, великий уличный киллер наконец-то соизволил включить мозги? Честно говоря, смотреть на твою минутную слабость там, в гостиной, было чертовски забавно. Ты дрожал как осиновый лист перед собственной матерью. Если бы мне кто-то сказал об этом раньше, я бы просто рассмеялся ему в лицо. — Заткнись. Ты ничего не знаешь. Ты не рос с чувством, что из-за тебя твоя семья лишилась всего. — Зато я знаю, как ты выглядел со стороны всё это время, — Минхо прибавил газу, легко маневрируя между редкими машинами. — Полноправный хаос ходячий. Знаешь, когда ты только появился в университете, ты сразу показался мне максимально подозрительным. Вечно один, колючий, этот твой странный бунтарский шмот, вечные цепочки, взгляд как у дикого зверя. Я строил теории, думал, что ты крутишься в каких-то тёмных схемах, может, реально наркоту толкаешь на окраинах. И уж точно я бы никогда в жизни не подумал, что этот новенький со своего потока, который хладнокровно убивал людей в подвалах Чана целыми днями, сейчас, блять, боится абсолютно всего. Собственной тени, разговора с родителями, моих рук на своей шее. Ты ходячий парадокс, Хан. — Я не боюсь тебя! — прошипел Джисон, подаваясь вперёд на сиденье и впиваясь яростным взглядом в его безупречный профиль. — И родителей я не боюсь. Мне просто... было стыдно. Тебе не понять этого слова со своими миллионами. — Мне прекрасно всё понятно. Просто твой стыд — это уродливая форма эгоизма, которой ты прикрывался три года, чтобы не возвращаться к нормальной жизни. Ты привык, что Крис даёт тебе пушку, и все проблемы решаются одним щелчком затвора. А тут пришлось отвечать словами. Страшно, да? Киллер оказался обычной куклой, которая без приказа босса не знает, куда приткнуть свои стоптанные кеды. Джисон от такой изощрённой наглости окончательно потерял остатки контроля. Его переклинило. Наплевав на то, что машина неслась по оживлённому шоссе, он резко рванулся со своего пассажирского сиденья, выбросил руки, пытаясь мёртвой хваткой вцепиться в руль, и одновременно выкинул левую ногу, намереваясь со всей силы пнуть Минхо прямо в бедро или живот, чтобы заткнуть эту холёную, издевательскую пасть. — Да ты совсем страх потерял?! — рявкнул Джисон, тяжело дыша прямо ему в ухо. Ситуация в одну секунду стала смертельно опасной. Машину резко вильнуло в сторону, шины противно и громко заскрипели по асфальту, а в лобовом стекле опасно замаячил крутой поворот. Но Минхо даже в этот момент среагировал с какой-то пугающей быстротой. Одной рукой он намертво удержал руль, выравнивая траекторию, а свободной ладонью жёстко перехватил Джисона за голень. Минхо с силой дёрнул парня на себя и намертво прижал его ногу к собственному правому бедру, буквально зажимая её своим весом и лишая Хана возможности сделать хоть какое-то движение. Раскатисто рассмеялся, умудряясь одновременно удерживать брыкающегося парня и косить глазами на дорогу, чтобы они оба не убились на следующем же перекрёстке. — Пусти, ублюдок! — Джисон дёрнулся, упираясь спиной в приборную панель, но чужая хватка была нерушимой. — Ты больной! Мы сейчас в стену влетим! — Если мы влетим в стену, это будет исключительно на твоей совести, — Минхо плавно крутанул руль, идеально вписывая машину в поворот, несмотря на то, что Джисон практически лежал на нём, тяжело дыша и звеня своими цепочками на джинсах. — Ты посмотри на себя. Опять распускаешь свои кошачьи когти. Уличный убийца пытается устроить аварию, потому что ему ранили его нежное эго? Какая дешёвая комедия. — Моё эго тебя не касается! Отпусти мою ногу, мне больно, придурок! Твои издевательства уже поперек горла стоят. Ты думаешь, если привёз меня к родителям, то теперь можешь топтать меня до конца моих дней? — Я не топчу тебя, я просто констатирую факты, — Минхо наконец сбавил скорость, въезжая на тихую пригородную трассу, ведущую к его собственному особняку, но ногу Джисона так и не выпустил, продолжая собственнически удерживать её у своего бедра. На его разбитой губе снова показалась крошечная капля крови. — Ты бесишься, потому что я озвучил то, что ты сам боялся признать. Тебе нравилось быть сломанным, Хан. Это ведь так удобно — сидеть в своей конуре, жрать растворимую лапшу и думать, что ты спасаешь мир, убирая людей. А теперь, когда этой сказочки нет, ты просто не знаешь, куда девать свою злость. Ну давай, бей меня. Только руль не трогай, я ещё хочу дожить до завтрашнего утра. — Ты невыносим, Ли, — Джисон обессиленно откинулся спиной на своё сиденье, хотя его левая нога всё ещё оставалась в плену у Минхо. Ярость медленно отступала, оставляя после себя усталость. — Ты сам псих, который преследует своего однокурсника, а делаешь вид, что лечишь меня. — Мой хаос хотя бы оплачен хорошими адвокатами и чистыми счетами, — Минхо коротко хмыкнул, наконец плавно ослабляя хватку на его лодыжке, позволяя вернуть ногу в нормальное положение. — Так что сиди тихо. Мы почти приехали. Завтра Дамиан привезёт финальные отчёты, и ты начнёшь учиться заново. Со мной. И если ты ещё раз попытаешься выкрутить мне руль во время движения, я запру тебя в подвале своего дома и буду лично кормить тебя этой твоей дешёвой лапшой, пока ты не научишься вести себя прилично. Джисон лишь брезгливо отвернулся к окну, скрывая набежавшую на губы улыбку.

***

Завтрашнее утро началось не просто рано, а пугающе рано — солнце едва успело зацепить верхушки деревьев за панорамными окнами особняка. Тишину дома безжалостно разорвал настойчивый звонок в дверь. Спустя пять минут в просторной светлой гостиной первого этажа собралась максимально злая компания. Все вышли из своих комнат в глубоком раздражении, но хуже всех выглядел Минхо. Он не выспался, до глубокой ночи разбираясь с бумагами и звонками адвокатов, поэтому сейчас стоял посреди холла в помятой домашней одежде, с растрёпанными волосами и взглядом, способным резать металл. Джисон, накинув на плечи вчерашнюю толстовку, тихо сидел в углу дивана, поджав под себя ноги. Его цепочки на джинсах глухо звякнули, когда он устроился поудобнее, заворожённо наблюдая за разворачивающейся сценой. Напротив них, безупречно выглаженный и со стальной папкой в руках, стоял Дамиан. Он выглядел так, будто провёл утро на спа-процедурах, а не в полицейских архивах. — Ты издеваешься надо мной, Дамиан? — хрипло процедил Минхо, сжимая пальцами переносицу. — Какого чёрта так рано? Я лёг три часа назад. Мой мозг сейчас не воспринимает ничего сложнее чашки кофе. Надо было приехать чуть позже. Хотя бы в девять. — В девять утра, господин Ли, Бан Чана уже перевезут в следственный изолятор закрытого типа на окраине округа. Если бы я приехал позже, эти финальные отчёты, которые окончательно закроют дело вашего уличного диллера, легли бы на стол прокурора без наших правок. Так что будьте добры, соберитесь. И прекратите вести себя как капризный подросток, которому не дали досмотреть сны. Джисон, услышав этот хладнокровный отпор, не выдержал и громко, отчётливо хмыкнул, прыснув со смеху себе под нос. Ему безумно нравилось смотреть, как кто-то так легко и буднично ставит этого психа на место. Минхо мгновенно метнул в сторону Хана яростный, испепеляющий взгляд через всю комнату, беззвучно шевеля губами: «Ещё один звук — и ты пойдёшь пешком в университет». Джисон лишь издевательски приподнял бровь в ответ, поплотнее заворачиваясь в толстовку. — Хан, у тебя тоже весёлое настроение? — Дамиан плавно повернулся к дивану, и его строгий тон мгновенно усадил Минхо обратно в кожаное кресло. Помощник раскрыл стальную папку, листая плотные листы. — Отлично. Рад, что вы оба в сознании. Теперь слушайте меня сюда и не перебивайте. Дамиан посадил Минхо на место одним только этим ледяным жестом, заставив того раздражённо откинуться на спинку кресла и скрестить руки на груди. — Во-первых, Бан Чан полностью изолирован. По нашему соглашению с генеральным прокурором, все его счета в иностранных банках и подставные фирмы, через которые шёл транзит химикатов, заблокированы под эгидой борьбы с организованной преступностью. Сказать, что он разорён — ничего не сказать. У него не осталось ни одного цента, чтобы нанять хотя бы самого дешёвого адвоката. Назначенный государством защитник уже подписал все протоколы. Во-вторых, то, что касается лично тебя, Хан. Мы подняли базу данных курьерских доставок и внутренних журналов притонов за последние три года. Нашёлся ключевой свидетель — один из лаборантов Чана, который согласился на сделку со следствием. Он подтвердил под протокол, что Бан Чан целенаправленно и незаконно подмешивал психостимуляторы в твой алкоголь, когда ты только появился в его квартале. То есть факт умышленного отравления и доведения до тяжёлой зависимости зафиксирован официально. Это полностью снимает с тебя любые подозрения в «добровольном» соучастии. — В-третьих, — Дамиан закрыл папку с глухим, окончательным стуком. — Дело со складами и устранёнными людьми. Благодаря чистке, которую мы провели в архивах судебных приставов, твоё имя — Хан Джисон — полностью стёрто из всех полицейских отчётов по делу Чана. Для закона тебя там никогда не было. Крис пойдёт на пожизненное по статье о контрабанде особо крупных размеров и организации преступного сообщества. А все его попытки кричать на допросах, что у него был «ручной киллер по имени Хан», следователи зафиксировали как бред сбрендившего подследственного, у которого из-за синдрома отмены поехала крыша. Ты чист, Джисон. Дело Чана закрыто. Окончательно и бесповоротно. В гостиной особняка повисла тишина. Минхо медленно открыл глаза и уставший взгляд застыл на бледном лице Хана. — Я всё равно считаю себя виноватым. То, что Чан подливал мне эту дрянь, не отменяет того, что я делал потом. Я не думаю, что заслуживаю чистого листа. Мне с этим жить. — Чистый лист нужен не для того, чтобы забыть прошлое, Хан, — спокойно ответил Дамиан, поправляя край своей стальной папки. — А для того, чтобы у тебя появилась законная возможность исправить будущее. Прокурор подписал отказ в возбуждении уголовного дела на твое имя. Это медицинский факт. Джисон глубоко вздохнул, заставляя себя отвлечься от давящих мыслей, и подвинулся ближе к краю дивана. — А что насчет лаборанта? Откуда у него эти журналы с датами? Чан ведь параноик, он не позволял вести отчетность. — Лаборант вел их для себя, в качестве страховки на случай, если Крис решит избавиться и от него. Здесь зафиксированы точные даты закупок партий психостимуляторов и адреса подставных аптечных складов. В графе «испытания» стоял твой цифровой код. Именно эти совпадения по датам с твоим резким уходом из университета три года назад и стали главным доказательством для следствия. — А курьеры? — Джисон нахмурился, вчитываясь в мелкий шрифт. — Тот парень, которого я отпустил в ангаре... Он успел уехать? Его нет в списках задержанных. — Нет, его там нет. Как только ты выкинул ему оружие и приказал бежать, мои люди перехватили его на выезде из промзоны. Мы дали ему денег, чистые документы и билет на утренний поезд в один конец. Прямо сейчас он уже пересекает границу округа. Чан уверен, что курьера убрал ты, а полиция считает, что парень просто испугался и скрылся. Всё чисто. Джисон слушал его очень внимательно, полностью погружаясь в сухие юридические формулировки. Он намеренно, изо всех сил игнорировал сидящего рядом Минхо, который всё это время раздражённо сопел, недовольный столь ранним визитом. Однако в один момент Ли, окончательно устав бороться с накатившим сном, просто молча и тяжело опустил свою растрёпанную голову Джисону на плечо. Тихо выдохнул, уткнулся носом в мягкую серую ткань его толстовки и окончательно закрыл глаза, мгновенно засыпая прямо посреди гостиной под монотонный голос своего помощника. Хан на секунду замер, его плечо невольно напряглось от неожиданного тактильного контакта и чужого плотного тепла, но он заставил себя не двигаться, чтобы не будить этого психа, работавшего до глубокой ночи ради его свободы. — Продолжайте, Дамиан, — как можно тише попросил Джисон, стараясь не шевелить плечом. — Что с финальным решением по счетам Чана? — Все средства конфискованы в пользу государства, — Дамиан даже взглядом не показал, что его удивляет спящий на чужом плече начальник. Он продолжал говорить так же ровно и профессионально. — Суд наложил арест на недвижимость. Через два дня состоится закрытое слушание, где Крису официально зачитают приговор. Присутствие кого-либо из вас там не требуется. Ваша реабилитация, Хан, теперь является сугубо частным делом господина Ли-младшего. Документы я оставляю здесь. Помощник аккуратно положил стальную папку на журнальный стол, коротко поклонился и бесшумно направился к выходу из особняка, оставляя парней вдвоём. Джисон аккуратно повёл плечом, намереваясь тихо встать с дивана и наконец перелистать оставленную Дамианом стальную папку. Но Минхо, даже находясь в полусне, среагировал мгновенно. Одним резким, тяжёлым движением он нагло закинул Хана боком на мягкие подушки дивана, ломая любую попытку к бегству. Не давая опомниться, Ли сам бесцеремонно лёг поверх него, устраиваясь с максимальным для себя удобством и полностью блокируя своим телом. — Лежи смирно, — сонно пробурчал Минхо куда-то в изгиб его шеи. — И дай мне нормально отоспаться. Из-за твоего Криса я четыре дня не видел подушки. — Вот и возьми себе подушку! Отстань от меня, слезь. Ты тяжёлый. На кровати у себя спи. Минхо на эти возмущения лишь лениво хмыкнул. Он плавно спустился чуть ниже, укладывая голову прямо на его просторные бедра, и поудобнее устроился лицом в мягкой ткани джинсов. — Не придумывай, твои бёдра очень удобные. Сойдут даже в качестве отличных наушников. Так что помолчи немного. Джисон от такой откровенной порции флирта на секунду лишился дара речи. Он закатил глаза к высокому потолку особняка и окончательно замолчал, понимая, что сдвинуть этого упрямого ублюдка сейчас физически невозможно. Хан замер, уставившись в огромное панорамное окно, за которым вовсю светило яркое утреннее солнце, стирая остатки ночного кошмара и заливая комнату чистым светом. Несколько минут он просто слушал размеренное, глубокое дыхание спящего Минхо. В ушах больше не звенело. Чернильная жижа полностью растворилась в этой новой, залитой солнцем реальности. Джисон долго гипнотизировал взглядом растрёпанные тёмные волосы на своих коленях, а затем всё-таки медленно опустил ладонь в чужие мягкие пряди. Пальцы, всё ещё хранившие едва заметные следы от швов, аккуратно запутались в волосах, бережно поглаживая их. В салон автомобиля сквозь приоткрытое стекло врывался прохладный уличный шум, но Джисону всё равно казалось, что внутри не хватает воздуха. Они в первый раз вместе приехали в университет после всех тех событий, которые перевернули его жизнь наизнанку. Вот только он категорически отказывался заходить в главный корпус вместе с Минхо, да и выходить из машины у парадного входа тоже не собирался. Ему отчаянно не хотелось жить в эпицентре этих бесконечных, недалёких слухов, из-за которых раскалывалась голова каждый раз, стоило ему заметить косые взгляды студентов. Минхо же вообще ехал всю дорогу с максимально деловым видом. Он не затыкался ни на минуту, нагло разговаривая по громкой связи с Дамианом касаемо личного психолога для Джисона, к которому парня собирались записать в самое скорое время. Последние события навалились друг на друга слишком тяжёлым грузом, и из-за этого дикого стресса галлюцинации участились. Вязкие чернильные пятна то и дело пытались очертить вены на его руках, заставляя судорожно сжимать кулаки. Именно поэтому Минхо изначально вообще отказывался брать Джисона сегодня в университет. Всю ночь твердил, что в течение ближайшего месяца Хану нужно спокойно посидеть на онлайн-обучении, вдали от этой стерильной толпы. Но Джисон упрямо отказался, даже не дослушав до конца всё его предложение. Сидеть взаперти в чужом доме казалось ему новой формой капкана. Сейчас же он принципиально не желал слушать Минхо и требовал остановить машину на два квартала раньше, чтобы спокойно самому, без лишних свидетелей, добраться до учёбы. — Если не заткнёшься, я вырублю тебя прямо в этом кресле и сам на руках донесу к твоему шкафчику, — с вполне осязаемой угрозой произнёс Минхо, даже не поворачивая головы к пассажирскому сиденью. — Будешь звенеть своими цепями на весь главный холл, пока я буду тащить твою тощую тушу мимо ректората. Посмотрим, как тогда расколется твоя гордость. На той стороне телефонного звонка Дамиан, судя по затянувшейся паузе, явно слышал всю их перепалку, но тактично делал вид, что его интересуют исключительно медицинские бланки. — Я не собираюсь ехать с тобой до самых дверей! — Джисон яростно подался вперёд, дёргая ручку двери, которая, разумеется, была заблокирована. — Ты и так превратил мою жизнь в ходячий цирк. Весь поток уверен, что я твоя личная вещь! Стоит нам появиться вместе, и этот липкий шёпот в кабинетах начнётся заново. Мне и без твоих выкидонов тошно. У меня в ушах звенит так, будто Крис до сих пор стоит за спиной, а ты добавляешь мне новых триггеров! — Дамиан, запиши его на самый ранний сеанс к доктору Кану, — Минхо проигнорировал чужой гневный выпад, обращаясь прямо к динамику телефона на панели. — У нашего киллера снова сдают нервы при виде обычных однокурсников. Психоз прогрессирует. — Господин Ли, график доктора Кана свободен на четверг, — сухо отозвался из динамика помощник. — Я забронирую утреннее время. Постарайтесь до этого момента не покалечить друг друга на глазах у профессоров. — Слышал? В четверг тебя начнут лечить от упрямства, — Минхо коротко хмыкнул, прибавляя газу и упрямо пролетая мимо того самого перекрёстка, где Джисон планировал выйти. — Так что расслабься, Хан. Два квартала уже позади. Мы въезжаем на университетскую парковку, и ты выйдешь отсюда только со мной. Будешь идти рядом, злиться, пытаться ударить меня в челюсть, но на глазах у всех. Пусть шушукаются. Их сплетни — отличный способ удерживать тебя в реальности, пока твоя больная башка не научится фильтровать настоящие тучи от чернильных галлюцинаций. Джисон со злостью откинулся на спинку сиденья, скрестив руки на груди и брезгливо уставившись в окно. Машина плавно затормозила у главного входа под завистливые взгляды столпившихся студентов. Спрятаться не получилось. Машина плавно замерла у главного входа, и Джисон, не дожидаясь, пока блокировка дверей щёлкнет до конца, пулей выскочил из салона. Он сразу же поспешил внутрь здания, низко опуская взгляд в пол и натягивая капюшон толстовки едва ли не до самого носа, лишь бы не пересекаться глазами с толпящимися у дверей студентами. Минхо же шёл сзади него с неторопливой грацией и вальяжно улыбался абсолютно каждому встречному однокурснику. Настоящая звезда элитного факультета, куда же без этого. Этому ублюдку было жизненно нудно показать себя каждому человеку в этих стенах, закрепив за собой статус хозяина положения. Стоило им войти внутрь просторного, залитом светом холла, как Минхо в один широкий шаг настиг Джисона. Не заботясь о десятках устремлённых на них взглядов, он бесцеремонно перетянул Хана на себя и приподнял его над полом за талию. Реакция была молниеносной — Минхо глухо охнул, тут же получил точный, хлёсткий удар локтем прямо в живот, выпуская его из рук, а Джисон, даже не оборачиваясь, яростно показал ему за спину средний палец и быстро ушёл дальше, окончательно скрываясь в лабиринте светлых стен учебного корпуса. Догнать этого упрямого уличного киллера получилось лишь у лекционных аудиторий, только вот тот уже был не один. Он стоял, прислонившись к стене, окружённый двумя популярными девушками с параллельного потока. Минхо замер в паре метров, наблюдая со стороны, как те мило и кокетливо улыбались. Не выдержал, прыснул в кулак, забавляясь этой сценой, подошёл ближе со спины и буквально впечатался своим телом в Джисона, собственнически обнимая его за талию. Без лишних церемоний запустил одну из своих прохладных ладоней похабно и глубоко под его белую рубашку — ту самую, которая, к слову, оказалась куплена накануне за его счёт. Ли опасно прижался своими губами к его плечу прямо через тонкую ткань, лениво помахал опешившим девушкам как ни в чём не бывало. — Привет, девчонки, — обворожительно улыбнулся он, пока его пальцы под рубашкой медленно и нагло очерчивали рельеф чужого тела. — Обсуждаете расписание на четверг? Надеюсь, вы не пытаетесь украсть у меня Хана прямо перед лекцией по экономике? А стоящий на месте Джисон, на котором сейчас буквально мёртвым грузом висел Минхо, лихорадочно отсчитывал в голове таймер. Один. Два. Три... Он изо всех сил сжимал челюсти, пытаясь успокоиться, но контролировать себя становилось невыносимо. Чем больше Минхо непринуждённо болтал со студентками, тем сильнее выходил из себя. Девушки, быстро сориентировавшись, тут же принялись щебетать, кокетливо поправляя волосы. — Ой, Минхо, ну что ты! Мы просто хотели спросить, пойдёт ли Хан на благотворительный вечер в пятницу. Староста собирает списки. Вы ведь придёте вместе, да? Весь университет только и говорит, что вы теперь не разлей вода! — Разумеется, мы придём вместе, — лениво мурлыкал прямо на ухо Джисону, обжигая его кожу горячим дыханием с запахом ментола. — Мой милый просто пока стесняется камер, но я лично прослежу, чтобы на нём был лучший костюм из моей закрытой коллекции. Правда, дорогой? Джисон почувствовал, как у него внутри всё окончательно закипает от этого изощрённого издевательства, потому что в этот самый момент чужая наглая рука под рубашкой начала медленно, дразняще гладить его подтянутый пресс, а затем опустилась ещё ниже, плавно ведя пальцами прямо к металлической пряжке ремня. Градус опасности в светлом коридоре взлетел до предела, и Джисон понял, что если тот прямо сейчас не уберёт свои пальцы, то лекция по экономике начнётся с очередной разбитой челюсти наследника огромной империи. — Ой, как это мило! — защебетала одна из девушек, та, что повыше, прижимая к груди папку с конспектами. — А мы думали, что слухи про вас — это просто глупые сплетни после той потасовки в кабинете. Значит, у вас всё серьёзно? Хан, ну почему ты молчишь? Минхо за тебя всё говорит. — Да, Хан, почему ты молчишь? — Минхо зарылся носом в его отросшие волосы, усугубляя хватку на талии. Его пальцы уже откровенно задевали холодный металл пряжки. — Скажи девочкам, как сильно ты ценишь мою заботу. И рубашку. Джисон резко перехватил запястье Минхо прямо поверх ткани рубашки, сдавливая его со всей силы, на которую был способен. — Нам пора на лекцию, — процедил Джисон сквозь зубы, силой вытаскивая чужую руку из-под своей одежды. — Извините, девчонки. Списки старосты меня не интересуют. В пятницу меня не будет. — Ну как же так, Хан? — Минхо наигранно надул губы, не выпуская его из объятий ни на сантиметр. — Ты ведь обещал мне. Неужели ты упустишь шанс показать всем свой новый ремень? Тот самый, который я выбирал. — Я ничего тебе не обещал, Ли, — Джисон резко развернулся в его кольце рук, упираясь ладонями в грудь, прямо в тяжёлую цепь на кожанке. Их лица снова оказались в опасной близости. — Хватит устраивать этот дешёвый цирк. Ты обещал Дамиану по телефону, что мы не будем устраивать сцен при профессорах. Забыл? Девушки удивлённо переглянулись, улавливая искру между ними. На нежные ухаживания это походило мало — скорее на пороховую бочку, готовую взлететь на воздух от малейшего чиха. — Ну, мы, пожалуй, пойдём... — неловко улыбнулась вторая студентка, пятясь назад к дверям аудитории. — Увидимся на экономике, мальчики. Не подеритесь до звонка. Стоило их шагам стихнуть в конце коридора, как Джисон со всей силы толкнул Минхо в грудь, заставляя того отступить на шаг назад. — Ты совсем сбрендил со своим собственничеством?! — прошипел, лихорадочно застёгивая пуговицы рубашки, которые Минхо умудрился распустить. — Какого чёрта ты творишь на глазах у всего факультета? Распускаешь руки, лезешь под одежду... Ты обещал быть просто рядом, а не лапать меня у всех на виду! — Я и есть рядом. Я просто проверял, насколько хорошо работают твои новые триггеры. И, как видишь, чернил нет. Ты злишься на меня, ты бьёшь меня локтем, ты пытаешься выкрутить мне пальцы — но ты здесь, в реальности. Мои руки на твоём прессе приводят твою больную голову в чувство гораздо лучше, чем транквилизаторы Дамиана. — Это не повод лезть ко мне в штаны! Твои методы — это извращение. Ты просто пользуешься тем, что мне некуда деться из твоего особняка. Если ты ещё раз устроишь подобное перед девчонками, я клянусь, я забуду про онлайн-обучение и уеду обратно на окраину. — Не уедешь, — тихо отрезал Минхо, делая шаг вперёд и снова сокращая дистанцию до минимума. — Ты сам сказал на реке, что доверяешь мне больше всех. Так что терпи мои выкидоны. Это твоя плата за чистый лист. А теперь пошли на экономику, дорогой. Твой шкафчик подождёт. И на самом деле такие выкидоны продолжались не только в стенах университета. К глубокому сожалению Минхо, Джисон быстро понял, как работают правила этой извращённой игры, и решил обернуть их против своего надменного. Хан устроил настоящее шоу тем же вечером, прямо перед главными сотрудниками и инвесторами семейной империи Ли, и сделал это исключительно в качестве изощрённой мести за все прошлые унижения. В просторном закрытом зале дорогого ресторана собрались жёсткие, консервативные деды-гомофобы, от одного взгляда которых веяло холодом, чопорностью и старыми порядками. Для них репутация и благопристойность преемника огромной бизнес-империи были главным гарантом многомиллионных сделок. Джисон, прекрасно это зная, решил нанести удар по самому больному месту — безупречному фасаду Минхо. Назло всем приличиям, назло здравому смыслу он с демонстративной, ленивой грацией буквально вешался на Минхо прямо во время обсуждения годовых отчётов. То и дело собственнически притягивал Ли к себе за талию, запуская свои прохладные пальцы далеко под его тонкую дорогую форму и ощутимо, до лёгких вспышек боли сжимал участки кожи в самых рандомных местах. Джисон краем глаза ловил, как Минхо от этого издевательства до белизны сжимал челюсти, но внутри Хан ликовал. Наигранно надувал губы, послушно обнимал парня за шею, заставляя старых инвесторов брезгливо давиться дорогим вином, и с фальшивой, удушающей заботой постоянно поправлял шёлковый галстук. Он затягивал плотный узел до такой степени, что Минхо на секунду хрипел, а его глаза темнели от нехватки воздуха. Но наследнику империи приходилось терпеть, натянуто улыбаться и не сметь оттолкнуть Хана, чтобы не показать себя с плохой стороны перед инвесторами и не сорвать контракт. Джисон устроил ему персональный ад, и тот жрал эту месть, не имея возможности защититься. Только вот стоило тяжёлым дубовым дверям закрыться за последним ушедшим инвестором, как иллюзия покорности разлетелась в щепки. Минхо резко, без лишних слов схватил Джисона за воротник его толстовки и с силой бросил на широкий кожаный диван в глубине зала. Он глухо охнул, отлетая спиной на подушки, а цепочки на его джинсах бешено зазвенели, ударившись о металлическую фурнитуру. Не давая ему опомниться, Ли мгновенно навалился сверху, блокируя бёдрами любое движение, и опасно близко приблизился к его лицу. Грубо, до хруста в суставах перехватил пальцами подбородок Джисона, силой заставляя того задрать голову и смотреть прямо в свои потемневшие зрачки. — Ты совсем страх потерял? — с клокочущей яростью прошептал прямо ему в губы, и его пальцы больно впились в чужую челюсть. — Решил придушить меня на глазах у совета директоров? Думаешь, я не понял, что ты устроил этот цирк мне назло? — А ты думал, ты один умеешь играть в собственника? — Джисон оскалился, упрямо встречая его бешеный взгляд. Намеренно подался чуть вперёд, сильнее натыкаясь челюстью на чужие жёсткие пальцы. — Получил ответку? Мне надоело быть твоей послушной куклой. Скажи спасибо, что я не залез к тебе в штаны прямо во время подписания документов, чтобы окончательно довести этих дедов до инфаркта. Твоё лицо в тот момент, когда я затягивал галстук, стоило каждого твоего дурацкого приказа. — Ты думаешь, меня волнует контракт, когда ты вешаешься на меня ради мести? Ты играешь с огнём. Но если ты ещё раз посмеешь устроить подобное на официальной встрече... я клянусь, мне станет плевать на все миллионы инвесторов. В следующий раз я отцелую тебя прямо на виду у всех этих дедов. Прямо посреди конференц-зала, на глазах у охраны и прессы. Я сделаю это так глубоко и властно, что ты забудешь, как дышать, а весь этот их грёбаный совет директоров будет стоять и смотреть, как ты плачешь в моих руках. Ты меня понял? — Ну так давай, Минхо, — вызывающе прошептал Джисон прямо в его подсыхающие губы, намеренно подаваясь чуть вперёд и сильнее натыкаясь челюстью на чужие жёсткие пальцы. — Поцелуй. Сделай это прямо сейчас, пока зал пустой, или ты способен только пугать меня своими элитными угрозами? Ты ведь не посмеешь. Твой фасад, твои гомофобные деды, твоя идеальная репутация наследника — ты трясёшься над этим гораздо сильнее, чем пытаешься показать. Ты обычный трус в дорогом шёлковом костюме, который может только зажимать меня по углам, когда никто не видит. Минхо шумно выдохнул сквозь зубы. Не стал тратить время на слова, со всего размаху, с какой-то звериной, сокрушительной силой впился в его губы. Буквально обрушился на него всем своим весом, вжимая в мягкие подушки кожаного дивана. Джисон не отвечал. Принципиально. Он замер, намертво сжав челюсти и упрямо превращаясь в безжизненную куклу, которой Минхо так часто его называл. Держал руки раскрытыми на обивке дивана, до боли впиваясь ногтями в дорогую кожу, и просто терпел яростный напор, демонстрируя абсолютное равнодушие. Минхо кусал его, грубо сминая губы, марал их своей подсохшей кровью со свежего шва, но натыкался лишь на глухую, ледяную стену сопротивления. Это взбесило ещё сильнее. Он резко разорвал контакт всего на долю секунды, давая Джисону судорожно, со свистом вдохнуть прохладный воздух, и тут же его сильная, сухая ладонь мёртвой хваткой вцепилась в затылок. Минхо запустил пальцы глубоко в его растрёпанные волосы, силой фиксируя голову и лишая малейшего шанса увернуться. Второй рукой Ли грубо перехватил Джисона за шею, слегка надавливая большим пальцем на сонную артерию, и поцеловал его намного глубже. Властно, влажно, полностью сминая чужую гордость. Силой заставил его приоткрыть рот, проникая языком внутрь и выпивая чужое дыхание до самого остатка. Это был дикий маневр, от которого у Джисона перед глазами всё поплыло. Минхо прижимался к нему всем телом, его бёдра намертво блокировали чужие ноги, а свободная рука под кофтой Джисона теперь не просто сжимала кожу, а до боли впивалась в его подтянутый пресс, заземляя в оглушительной, осязаемой реальности. Джисон чувствовал, как бешено колотится чужое сердце о его собственную грудную клетку. В замкнутом пространстве, где ещё полчаса назад гомофобные инвесторы чинно стучали дорогими бокалами, теперь раздавались лишь рваные, откровенно влажные звуки этого безумного поцелуя. Язык Минхо уверенно и глубоко блуждал по рту Джисона, сминая остатки его гордого сопротивления и полностью выжигая из головы любые посторонние мысли. Хан буквально свалился сильнее в мягкие кожаные подушки дивана, чувствуя, как его тело поддаётся под давящей массой чужого тепла. Парень над ним всё не переставал его целовать, упрямо игнорируя то, как окантовки их разбитых губ постепенно начали сушиться от трения и горячего дыхания. Минхо выпивал его до самого дна, заставляя Джисона судорожно цепляться пальцами за обивку мебели. Только когда воздуха обоим стало катастрофически не хватать, а в лёгких поднялся настоящий пожар, они наконец разорвали этот изнуряющий контакт. Одновременно отпрянули друг от друга на несколько сантиметров, напрочь игнорируя тонкую нить слюны, которая мгновенно разорвалась между их припухшими ртами. В ту же секунду в тишине зала послышался хриплый, прерывистый смешок Минхо. Пытаясь взять хоть немного прохладного воздуха и восстановить рваное дыхание, бессильно опустил голову и прижался лбом прямо к груди Джисона, чувствуя, как под серой тканью толстовки судорожно и бешено колотится чужое сердце. — Ты только… не забывай. Не забывай о том, что тебе ведь «не нравятся парни». Ты же у нас жутко правильный и гетеросексуальный. Джисон лежал неподвижно, раскинув руки по дивану, и уставился в высокий, резной потолок ресторана. Его грудная клетка ходила ходуном, а лицо горело от багрового румянца. Он сглотнул скопившийся в горле ком и бесцветно отозвался: — Мне они и не нравятся, Ли. Минхо слегка приподнял голову, удивлённо прищурившись, но Хан упорно продолжал игнорировать его, принципиально не поддерживая зрительный контакт. Он упрямо смотрел куда-то в сторону тёмного панорамного окна, за которым догорал вечерний город, лишь бы не встречаться глазами. — Парни мне не нравятся, — твёрдо повторил Джисон, — Ты просто... возбуждаешь меня. Твоя дурацкая наглость, твои руки, то, как ты лезешь ко мне под одежду назло всему совету директоров. Это чистая физиология, не приписывай сюда свои извращённые смыслы. Минхо от такого откровенного, рубящего наповал признания снова раскатисто, искренне рассмеялся на весь пустой зал. Он качал головой, утыкаясь носом в чужую ключицу и содрогаясь от беззвучного хохота, совершенно не собираясь слезать с его бёдер. — Физиология, значит? — Минхо приподнялся на локтях, нависая над ним и заставляя Джисона чувствовать весь свой вес. — Ты потрясающий лжец. Изворачиваешься до последнего, лишь бы не признать очевидное. Тебе проще назвать это грязным возбуждением, чем согласиться с тем, что я медленно, но верно вытесняю из твоей головы всю уличную дурь. — Никого ты не вытесняешь, — Джисон наконец со злостью перевёл на него взгляд, но тут же осёкся, натыкаясь на слишком близкие, блестящие в полумраке глаза Ли. Контакт продержался всего долю секунды — Хан сразу же увёл глаза к полу, изучая носок своего стоптанного ботинка. — Твои методы — это издевательство. Ты просто пользуешься тем, что я заперт в твоём доме, и проверяешь мои ментальные границы на прочность. Минхо медленно наклонился ближе к его припухшим губам. Его дыхание опасно обжигало кожу, а шёпот прозвучал у самого рта пугающе низко. — Ну так что… продолжим? Или твоя физиология уже сдала позиции? Джисон резко открыл глаза. Он мгновенно встретился лицом к лицу с этим наглым, голодным взглядом прямо напротив себя. Времени на обдумывание не оставалось. Сказать твёрдое «нет» просто физически не успел — Минхо сразу же, без лишних предупреждений снова вовлёк его в глубокий поцелуй. В этот раз тот действовал ещё жёстче: его сильные ладони собственнически сжали узкую талию парня у себя в руках, намертво вжимая Джисона в кожаные подушки дивана и лишая малейшего шанса отпрянуть. Хан глухо промычал прямо в чужой рот, чувствуя, как цепочки на его джинсах бешено звякнули от резкого смещения тел. И, к огромному счастью для Джисона, эта удушающая пытка длилась недолго. Тяжёлая дубовая дверь зала тихо щёлкнула, и внутрь уверенным шагом вошёл Дамиан. Помощник очень резко замер прямо на пороге. Его глаза удивлённо округлились от увиденного зрелища. Профессиональная маска ледяного спокойствия на секунду дала трещину. Дамиан быстро взял себя в руки, громко прокашлялся в кулак и выдавил из себя сухие извинения: — Прошу прощения, господин Ли. Я не вовремя. Джисон от этого звука готов был сквозь землю провалиться от жгучего стыда. Он мгновенно, лихорадочно сжался в комок и буквально спрятался за широкой спиной стоящего перед ним Минхо, натягивая воротник своей серой толстовки до самых ушей. Багровый румянец залил его щёки и шею. Дамиан, упорно делая вид, что разглядывает паркет под ногами, ровным тоном продолжил: — Попрошу вас быть побыстрее. Машина подана к крыльцу. Нам нужно успеть доехать домой до полуночи. Джисону необходимо заполнить финальные медицинские бланки и анкеты, чтобы уже с самого утра без задержек начать посещать сеансы психолога. Доктор Кан не любит опозданий. — Мы скоро выйдем, Дамиан. Жди в машине, — коротко бросил тот. Стоило помощнику бесшумно скрыться за дверью, как Минхо резко развернулся к дивану. Не стал слушать никаких оправданий. В один широкий жест наклонился, подхватил взбешённого Джисона под бёдра и спину, закинул его на руки и буквально понёс сквозь всё здание ресторана. Хан от такой дикой наглости окончательно потерял дар речи, а затем лихорадочно задергал ногами, шлёпая стоптанными ботинками по воздуху. Со всей силы вцепился пальцами в воротник кожанки и прямо под ухо начал яростно, без остановки проклинать его на чём свет стоит. — Да отпусти ты меня, псих гребаный! Ублюдок, поставь на пол! Я тебе челюсть вторую выбью, клянусь! Ненавижу тебя, чтоб ты подавился! Минхо лишь раскатисто, искренне смеялся на все его проклятия, ещё крепче прижимая Хана к своей груди и уверенно шагая к выходу, навстречу прохладному ночному воздуху.

***

— Ну что же, Хан Джисон, — доктор Кан мягко нарушил тишину, не поднимая глаз от записей. — Из анамнеза, предоставленного господином Ли, мне ясна общая клиническая картина. Экстренный трехмесячный курс нейролептиков, резкий синдром отмены, депрессивное расстройство в стадии глубокого апатического ступора и, как следствие, частые визуальные и слуховые псевдогаллюцинации. Чернильная масса, верно? Мозг, лишенный дофаминовой подпитки из-за многолетнего деструктивного воздействия психостимуляторов, проецирует ваши страхи прямо на сетчатку. Но меня сейчас интересует не химия. Меня интересует ментальный триггер. Расскажите, как именно вы ощущаете ваше чувство вины? Что вас волнует сильнее всего, когда вы остаетесь один? — Оно ощущается физически, доктор Кан. Как постоянное, монотонное давление в груди. Словно под кожей скопилась тяжелая, вязкая жидкость, которая мешает дышать. Меня волнует не то, что я делал… и даже не те люди, на которых я нажимал курок. Меня уничтожает мысль о том, что моя собственная жизнь — это затянувшийся эгоистичный побег. Три года назад я заставил своих родителей думать, будто они виноваты в моем срыве. Я заблокировал их, стер себя из их реальности, пригрозил им смертью, лишь бы они не мешали мне уничтожать себя в притонах на окраине. Я думал, что изолирую себя как зачумленный, чтобы не причинить им больше боли. Но это была деструктивная инверсия — я просто бежал от ответственности за собственное разрушение. Доктор Кан внимательно выслушал его, сделал быструю пометку в планшете и посмотрел прямо в глаза. — То есть мы имеем дело с классическим проявлением «синдрома выжившего» пополам с тяжелой формой аутоагрессии, — спокойно резюмировал психолог. — Вы подсознательно наказывали себя за социальное падение вашей семьи, считая себя главным катализатором их проблем. Бан Чан лишь умело использовал эту лазейку в вашей психике. Он дал вам ложное чувство искупления через приказы, суррогатную «чистую жизнь», которая на самом деле была утилитарным использованием вас в качестве живого щита. Ваша преданность ему была проявлением стокгольмского синдрома, подкрепленного химической зависимостью. Но скажите мне, Джисон, сейчас, когда маска с вашего босса сорвана, а оригиналы документов Дамиана доказали факт умышленного отравления... почему вы до сих пор отказываетесь принять чистый лист? Почему вы считаете, что не заслуживаете прощения? — Потому что выбор всё равно оставался за мной. Чан подливал мне эту дрянь вслепую, да. Но когда я пришел в себя после рехаба, когда у меня был шанс остановиться, я взял в руки его пистолет. Я добровольно согласился стать его ручной куклой. Мой мозг стер упущенные моменты, о которых я даже не помню, но чувство вины от этого не стало меньше. Чистый лист, который мне привез Дамиан и который оплатил Минхо, кажется мне фальшивкой. Адвокаты стерли мое имя из баз данных, закон считает меня чистым, но внутри-то я остался тем же сломанным. Как можно простить себя за то, что ты осознанно шел на дно, утягивая за собой всех, кто тебя любил? — Изменения в когнитивной сфере после длительной интоксикации часто приводят к подобным искажениям, Джисон, — доктор Кан откинулся на спинку кресла, плавно соединив кончики пальцев. — Вы путаете осознанный выбор с жестко детерминированным поведением зависимого человека. Мозг, находящийся под перманентным нейрохимическим прессингом, не способен на свободную волю. Вы искали наказания, потому что Чан внушил вам эту мысль. Ваша аутоагрессия требовала боли, и вы шли туда, где эту боль вам могли причинить. Но посмотрите на текущую ситуацию. Вы сидите здесь. Вы выдержали встречу с родителями. Ваша чернильная масса отступила. Как вы думаете, почему ваши галлюцинации затихают именно сейчас, когда вы находитесь под тотальным контролем господина Ли? Джисон на секунду замялся. Вопрос доктора попал в самую уязвимую, ломаную зону его новых мыслей. Предплечья под толстовкой обдало легким жаром, напоминая о влажных звуках вчерашнего поцелуя на диване ресторана и о чужих жестких пальцах, державших его за затылок. — Минхо... он действует как дефибриллятор. Его методы извращенные. Он постоянно лапает меня под одеждой, устраивает цирк перед людьми, зажимает меня по углам в университете на глазах у всего факультета. Он злит меня, выводит из себя, заставляет швырять в него лед и бить коленом в живот. Но в нем слишком много осязаемой реальности. У меня в голове просто не остается пространства для чернил. Он выжигает мои триггеры своим присутствием. Я ненавижу его за этот контроль, но... это единственный человек, рядом с которым я чувствую себя живым, а не хрупкой куклой. — Заместительная терапия через сильный внешний раздражитель. Довольно специфический, пограничный метод со стороны господина Ли, но в вашем случае — невероятно эффективный. Минхо перехватил нити, Джисон. Он стал вашим новым, главным триггером, но в отличие от Бан Чана, его цель — не скормить вас копам, а заземлить в настоящем мире. Ваше чувство вины начнет отступать только тогда, когда вы позволите себе принять эту реальность. Ваша ремиссия — это не тюремная камера. Ваша ремиссия — это каменный дом, который вы сейчас строите вместе с ним. На сегодня наш сеанс окончен. Жду вас в четверг. Джисон медленно поднялся с кресла, цепочки на его джинсах тихо звякнули в стерильной тишине кабинета. — Погодите секунду, Хан Джисон, — доктор мягко остановил его уже у самой двери. Хан замер, так и не опустив ручку. Он медленно обернулся, сталкиваясь с внимательным, проницательным взглядом психолога поверх тонкой оправы очков. — Вы сказали, что ваше чувство вины — это тяжесть под кожей. Но ответьте мне на один очень важный вопрос: если бы завтра Бан Чан чудесным образом исчез из вашей памяти, а родители получили обратно свой бизнес и прежний статус… ваша вина ушла бы вместе с этим? Или внутри вас всё равно остался бы этот ненасытный голод, требующий наказывать себя изо дня в день? Что именно подпитывает этот деструктивный механизм прямо сейчас, когда внешние угрозы ликвидированы? Джисон долго молчал, крепко сжимая пальцами холодный металл дверной ручки. Взгляд его невольно скользнул к окну, за которым медленно разгоралось ясное солнце. — Она бы не ушла. Потому что дело уже не в Чане и не в родителях. Я подпитываю её сам. Из-за этих трёх лет в подворотнях я просто разучился жить как нормальный человек. Мне кажется, что если я перестану чувствовать эту уродливую тяжесть в груди, если я позволю себе быть счастливым или просто спокойным… то я предам всё то время, когда сознательно ломал себя. Моя вина — это единственное, что связывает меня с реальностью, к которой я привык. Без неё я боюсь оказаться абсолютно пустым. Настоящей фарфоровой куклой, у которой внутри ничего нет. — Хорошо. Это очень честный и точный ответ, Хан, — спокойно произнёс психолог, плавно закрывая планшет с глухим, окончательным стуком. — Сегодня был лишь день нашего знакомства. Первичный когнитивный срез, чтобы мне стало окончательно ясно, с чем именно нам придётся работать в дальнейшем. Мы не будем стирать ваше прошлое — мы будем учиться перерабатывать его без вреда для вашей психики. Доктор поднялся со своего кресла, поправляя манжеты строгого пиджака, и сделал пару шагов навстречу застывшему у двери парню. — Но прямо сейчас, до нашей следующей сессии в четверг, вам нужно обратить пристальное внимание на одну важную вещь. И лучше не отталкивайте далеко Минхо. Я настоятельно вам это рекомендую. — Не отталкивать его? — хрипло переспросил, натянуто улыбнувшись. — Доктор Кан, вы же сами слышали. Его методы реабилитации — это сплошное извращение и тактильное насилие. Он груб, нагл и думает, что купил меня вместе с этой папкой документов Дамиана. — Этот человек со всеми груб, Джисон. Он выстроил вокруг себя точно такой же ледяной, неприступный каменный замок, чтобы никто не смог подобраться к его собственной боли. Но именно вас он решил спасти,. Вы должны понимать одну деталь. Когда-то давно, десять лет назад, сразу после трагедии с его младшим братом… я сам спас Минхо. Я вытаскивал его с того самого ментального дна, на котором вы барахтались в чернилах последние дни. Психолог подошёл вплотную и аккуратно положил ладонь на плечо Хана, заставляя того внимательно вслушиваться в каждое слово. — Минхо до сих пор не простил себя за ту смерть. И сейчас, чтобы окончательно завершить свою собственную реабилитацию, ему жизненно необходимо спасти вас. Это его единственный способ закрыть десятилетний долг перед самим собой. Вы — его дефибриллятор точно так же, как и он для вас. Парадоксально удерживаете друг друга на этом свете. Не лишайте его этой возможности. И не лишайте себя шанса наконец-то ожить. На сегодня всё. До четверга, Хан Джисон. Джисон молча, вежливо поклонился врачу, окончательно нажал на ручку и вышел в светлый, длинный коридор клиники. Дверь за его спиной бесшумно закрылась. Там, опершись поясницей о холодную стену у противоположного окна, его действительно ждал Минхо, привычно прокручивая на пальцах матовый нож-бабочку. Стоило Хану появиться, как Ли резко перехватил рукоять ножа, пряча лезвие в карман. — Ну что, доктор Кан уже выписал тебе справку о том, что твоё упрямство неизлечимо? — он коротко хмыкнул, делая шаг навстречу. — Или ты там весь час просто рыдал в его замшевое кресло, размазывая сопли по моей новой рубашке? Но Джисон его полностью проигнорировал. Он не стал привычно огрызаться, сыпать проклятиями или сжимать кулаки. Вместо этого сделал один решительный шаг вперёд и со всей силы вжался в чужое плотное тело, крепко обнимая Минхо за плечи, пока тот даже не успел полностью выпрямиться. Минхо от такой неожиданности на секунду замер, его тело окаменело, а рваный выдох застрял в горле. Слова доктора Кана в этот момент окончательно встретились в голове Джисона с его собственными мыслями о глухой благодарности к Минхо. Всё это время он отчаянно отгонял эти мысли от себя, прятался за колючками, дрался в пустых аудиториях и пытался сбежать на край географии, лишь бы не признавать очевидное. Но встретившись с этой правдой напрямую, прямо здесь, в светлом коридоре клиники, он наконец признал: он не испытывает больше вражды к этому человеку. Да, Минхо бесил его. Бесил просто до умопомрачения и хруста в суставах. Его всё ещё временами отчаянно хотелось ударить в челюсть, выбить зубы, затянуть галстук до удушья и с издевкой наблюдать со стороны за его провалом. Но этот человек больше не являлся ему противным. Минхо спас его. Вытащил из болота, дал вторую, чистую жизнь и силой открыл глаза на грязные схемы. Теперь Джисон ощущал себя с ним безопасно? Это не было любовью — по крайней мере, точно не в той приторной, идеальной форме, о которой принято говорить в дешёвых романах. Но это были далеко не плохие чувства, скорее была ломаная, странная, лёгкая симпатия и глухое, упрямое желание быть рядом. Быть тем, у которой наконец-то появился надёжный каменный фундамент. Минхо пришёл в себя через пару секунд. Его пальцы медленно легли на худые плечи Джисона, слегка сжимая ткань его одежды. — Хан, если ты решил задушить меня своими объятиями прямо на глазах у моего психолога, то выбери место поудобнее. Инвесторы хотя бы оценили бы эту драму, а Дамиан сейчас за углом умрёт от скуки. За эту фразу Минхо сразу же получил точный, хлёсткий удар локтем прямо в рёбра. Ли глухо охнул, его дыхание мгновенно сбилось, и он наконец-то заткнулся, лишь крепче прижимая парня к своей груди и утыкаясь носом в его намокшие волосы. Джисон не отстранялся. Он замер в его руках, упрямо смотря в одну прямую точку на противоположной светлой стене коридора. Глубоко дышал, утыкаясь лицом в воротник кожанки, и отчётливо чувствовал привычный аромат древесного парфюма, смешанный с горьковатым запахом дорогого табака. Хан слишком хорошо знал этот шлейф сигарет с золотой гравировкой. Минхо курил на крыльце, пока его не было в кабинете. Он тоже нервничал. Невыносимый псих сидел под дверью весь час и ждал его, борясь со своим собственным десятилетним призраком вины. Они оба были сломаны, оба пачкали руки в грязи, но прямо сейчас, деля один прохладный коридор на двоих, они окончательно зашивали свои шрамы. Верно же? — Поцелуй меня, — едва слышно, на грани выдоха прошептал Джисон, сильнее утыкаясь носом в жёсткий отворот его куртки. — Когда мы останемся одни... просто сделай это. Я не против. Минхо от этих слов резко замер, и его дыхание со свистом перехватило. В глазах на секунду проступило чистейшее удивление. Не желая откладывать это на потом, дожидаясь, пока они доедут до особняка или закроются в салоне машины. Ему было плевать на условности. Ли резко повернул голову в сторону коридора и громко скомандовал, обращаясь к Дамиану и редким охранникам, караулившим у входа: — Все вон. Скройтесь за дверями клиники. Живо. Помощник даже не посмотрел в их сторону — он профессионально и беззвучно увёл людей на улицу, с глухим стуком закрывая за собой массивную стеклянную створку. В светлом коридоре воцарилась тишина. Минхо выждал ровно пару секунд, давая Хану возможность передумать, а затем первым, без лишних предупреждений, впился в его припухшие губы. Он резко перехватил Джисона за талию и с силой вжал его в ту самую холодную стену, на которую сам до этого лениво опирался. Ли целовал его невероятно глубоко, влажно и горячо, выпивая остатки чужого дыхания и вкладывая в этот напор всю застарелую боль, которую они оба так долго пытались заглушить. Джисон долго, отчаянно целовался с ним, впервые в жизни полностью отвечая на наглый ритм. Запустил пальцы в мягкие, пахнущие дорогим табаком волосы, притягивая его лицо ещё ближе, ломая последние блоки своей уличной гордости. Они топтались на одном месте, марая друг друга вкусом подсохшей крови со своих швов, пока на периферии коридора снова не послышались отдалённые шаги возвращающегося персонала. Вынужденно разорвав этот контакт, Джисон отстранился на пару сантиметров, шумно ловя ртом прохладный воздух. Нить слюны между их губами мгновенно порвалась. Хан бережно уткнулся лбом в плечо Минхо, пряча горящее лицо, и тихо прошептал прямо в ткань его кожанки: — Я хочу дать нам обоим этот шанс. Даже если будет невероятно тяжело. Даже если твои психологи сойдут с ума от нашего хаоса, а весь университет продолжит плеваться ядом нам в спину. Я готов терпеть твои выкидоны, если это цена за то, чтобы просто дышать рядом с тобой. Минхо хрипло рассмеялся, ловя рваные глотки воздуха, и его сильные руки по-прежнему не выпускали узкую талию Хана из своего нерушимого плена. — О, великий киллер наконец-то соизволил снизойти до сделки с дьяволом? Я ведь говорил тебе на реке: из всех возможных крайностей в твоей испорченной жизни я — самая безопасная. Мне плевать на слухи в университете. Пусть шушукаются. Их сплетни будут отличным напоминанием о том, что ты теперь принадлежишь этой игре только со мной, а не грязным контрактам. — Ты невыносимый собственник, — Джисон поднял голову, встречаясь с ним взглядом на расстоянии пары сантиметров, но уводить глаза в сторону больше не хотелось. — Ты строишь из себя хозяина положения, но доктор Кан сказал, что ты просто прячешь свои шрамы за своими деньгами. Ты ведь тоже винишь себя в той смерти. Каждый день. — Да, виню. И именно поэтому я не позволю тебе сойти с ума от твоих чернил. Твоё чувство вины — это наш общий ад на двоих. Мы будем выжигать его вместе. Ты будешь бить меня локтем в рёбра, швырять в меня, писать свои дурацкие тексты в блокнот, но ты останешься в моём особняке. И если тебе снова покажется, что ты тонешь... просто хватайся за меня. Я не отпущу. Джисон молча кивнул. Ломаная, извращённая драма их вражды подошла к концу прямо здесь, на выходе из стерильной клиники. Они всё ещё оставались готовыми в любой момент рассечь друг другу лица в пустых аудиториях. После того судьбоносного признания самому себе Джисон стал удивительно раскрепощённым. Вся его прежняя уличная колючесть, выстроенная вокруг глухого чувства вины, растаяла, уступая место какому-то голодному влечению к Минхо. Теперь Хан сам вжимался в его губы в самые неожиданные и откровенно неподходящие моменты: в полумраке закрытого салона машины, в пустых переходах университета между лекциями, на глазах у опешившего Дамиана, которому приходилось тактично уводить взгляд. Он раздевался перед Минхо добровольно, без тени прежнего стыда, полностью плавился под собственническими касаниями к своему телу и сам охотно подставлялся в чужие руки, ломаясь и сладко выгибаясь в пояснице от каждого плотного, горячего толчка. Уродливые галлюцинации всё ещё случались, напоминая о трёх годах разрушения, но теперь они стали гораздо реже. Чернильная жижа больше не пыталась удушить его разум — присутствие Ли выжигало любые триггеры дотла. Однако Хану не давала покоя его старая квартира на окраине, стоявшая последние три месяца сама по себе, запертая на хлипкий замок. Что с ней сейчас? Джисон не имел ни малейшего понятия. Ему жизненно необходимо было съездить туда хотя бы раз, чтобы окончательно осознать, что делать со скопившимися вещами, со своим потрёпанным блокнотом, и стоит ли переезжать назад, на эти сырые улицы, когда вроде бы всё уладилось и картонный домик его прошлого наконец-то сгорел. — Оставайся со мной, — Минхо двигался внутри него медленно, с какой-то изнуряющей, тягучей властью, от которой у Хана перехватывало дыхание. Ли опустился ниже, жадно целуя оголённую ногу Джисона, оставляя влажные следы на бледной коже, и неторопливо спускался по ней к самой щиколотке. — Какая, к чёрту, разница, если тебе намного легче жить со мной в большом доме? Зачем тебе возвращаться в ту сырую конуру, где каждый угол пахнет порохом? Джисон судорожно вздохнул, до боли впиваясь ногтями в шёлковые простыни огромной кровати. Цепочки от его джинсов, брошенных прямо на дорогой паркет у изножья, глухо звякнули в такт их рваным движениям. — Я должен... должен просто увидеть её, — со стоном выдавил он, сильнее выгибаясь навстречу чужому телу, чувствуя, как внутри всё сладко сжимается от этой невыносимой близости. — Увидеть, чтобы окончательно закрыть эту дверь. Мне нужно забрать блокнот. Забрать свои старые футболки... Понять, что меня там больше ничего не держит. Минхо резко перехватил его за талию, притягивая Джисона к себе ещё ближе, практически вжимая его лопатками в матрас, и заставил посмотреть прямо в свои потемневшие глаза. На его заживающей губе всё ещё белел тонкий след от укуса, ставший их личным уродливым клеймом. — Твой блокнот Дамиан привезёт завтра, если ты так сильно за него трясёшься, — обжигающим шёпотом произнёс Минхо, и его пальцы надёжно обхватили челюсть Джисона, фиксируя лицо. — А твои старые шмотки я давно приказал сжечь. Ты больше не наденешь это уличной тряпьё. Ты будешь ходить в моих рубашках, спать в моей постели и слушать моих психологов, пока из твоей проблемной бошки не выветрится последняя мысль о побеге. Я не для того вытаскивал тебя с того речного берега, чтобы ты снова ушёл жить в свои подворотни. Ты принадлежишь этой реальности со мной. И это больше не обсуждается. — Да пошёл ты к черту, — хрипло выдохнул Джисон прямо в его губы, дёргая головой, но не пытаясь по-настоящему вырваться из стальной хватки. — Сам я разберусь со своими вещами. Сбегать я не собираюсь, у меня на это просто нет сил. Мне нужно было лишь понять, что делать дальше. Он судорожно перевёл дыхание, чувствуя, как Минхо медленно замедляет ритм, но продолжает удерживать его бёдра своими, не разрывая близость. — Раз ты говоришь остаться — я останусь, — тихо, но твёрдо добавил Хан, уводя потемневший взгляд в сторону окна, где неоновые огни города окончательно растворялись в утреннем свете. — Но огораживать меня от мира не надо. Я не твоя комнатная собака и не экспонат в твоём стерильном музее. Я должен сам закрыть эту дверь, без твоих адвокатов и Дамиана. Минхо несколько секунд молча всматривался в его бледное лицо, задерживая взгляд на затянувшихся швах у линии волос. — Хорошо, — негромко ответил Ли, обжигая его шею горячим дыханием. — Мы поедем туда вместе. Я отвезу тебя. — Ладно. Но с одним условием. Я побуду в самой квартире один. Всего десять минут. Мне нужно побыть там в абсолютной тишине, чтобы полностью попрощаться с этим проклятым местом. Без твоего древесного парфюма и без твоих вечных комментариев над ухом. — Десять минут, Хан, — Минхо наклонился и оставил тяжёлый поцелуй на его ключице, заставляя парня снова сладко выгнуться в пояснице. — Ни секундой больше. Если через десять минут ты не выйдешь из этого подъезда, я выломаю дверь вместе с петлями и вынесу тебя оттуда на руках. Джисон горько, надрывно хмыкнул, утыкаясь носом в его плечо. Хотя, если признаться честно самому себе, со всем этим переездом и решением жить вместе они, конечно, очень быстро загнули. Ещё неделю назад они ломали друг другу лица в пустых аудиториях университета, Минхо душил его на столах и обещал стереть в порошок, а сейчас они делили одну постель в огромном особняке, планируя совместное будущее на обломках криминальной империи. Это было безумно, неправильно и чертовски быстро, но парадоксально — это была единственная реальность, в которой Джисон больше не видел чернильного тумана. — Мы сумасшедшие. Нормальные люди сначала ходят на свидания, а не зашивают друг другу раны после уличных боёв и не устраивают гей-шоу перед советом директоров. — Нормальные люди скучны. Твой хаос идеально подошёл к моему. Так что прекрати анализировать. Заполняй свои анкеты для доктора Кана, собирайся, и поехали на твою окраину. Нам обоим нужно вытряхнуть это грязное бельё из твоей конуры, чтобы ты наконец-то перестал думать о тюремных нарах. Джисон не дал ему договорить. Перехватив инициативу, он резким движением перекинул ногу и сам залез сверху на Минхо, усаживаясь на его бёдрах. Внутренний азарт и раскрепощённость вытеснили последние остатки сомнений. Хан обхватил ладонями холёное лицо, впиваясь пальцами в его тёмные волосы, и стал быстро-быстро двигаться, полностью ломая привычный ритм Минхо. Особняк вокруг них снова растворился в прерывистом дыхании, влажным звукам поцелуев и глухому, частому звяканью металлических цепочек от джинсов, валяющихся где-то на полу у изножья кровати. Джисон выгибался в пояснице, полностью отдаваясь этому сумасшедшему, лихорадочному процессу, а Минхо крепко держал его за талию, помогая удерживать равновесие и толкаясь навстречу с каждым разом всё глубже и требовательнее. Они двигались на пределе, сжигая дотла все застарелые страхи и триггеры, пока окончательно не дошли до пика, рваным, синхронным выдохом встречая оглушительную вспышку удовольствия. Оба без сил свалились на промокшие шёлковые простыни, тяжело и часто дыша через приоткрытые рты. Минхо мгновенно притянул Хана к себе, увлекая его в новый круг ленивых, влажных, но теперь удивительно нежных поцелуев. На их бледных, разгорячённых телах яркими алыми пятнами расцветали красные бутоны — следы от недавних жёстких пальцев, укусов и зачёсов, которые они оставляли друг на друге назло всему миру. — Десять минут, Хан... — едва слышно пробормотал Минхо прямо в его припухшие губы, лениво перебирая пальцами пряди его волос. — Я всё ещё помню про твою конуру на окраине. Я не дам тебе времени передумать. Джисон слабо рассмеялся, сильнее утыкаясь носом в его плечо, пахнущее ментолом и дорогим табаком, и впервые за три года почувствовал, что его каменный дом наконец-то обрёл свои нерушимые стены.

***

Я всегда желал любить. Любить, любить, любить… Это глупое, детское и до тошноты банальное слово всегда казалось мне чем-то недосягаемым, запертым за железными дверями, к которым мне никогда не давали ключей. Моя голова всегда была забита слишком уродливым хаосом, чтобы впустить туда что-то чистое. В итоге мне просто пришлось уйти. Отречься от тех, кто был дорог, уединиться со своей личной, жрущей изнутри болью только ради одного — чтобы не доставлять всем остальным своей невыносимой тяжести. Я добровольно изолировал себя, как зачумленный, нацепил колючки и бросался на людей с кулаками. Я отстранился от всего мира. Хотя всё, чего я на самом деле хотел глубоко внутри своей больной бошки — это просто любить. А потом в мою реальность ворвался ты со своими замашками и удушающим контролем. И весь мой картонный домик окончательно сгорел, оставив после себя лишь этот пепел в блокноте. Как долго ты мог скрывать от меня, Минхо, что Крис был тем, кто убил твоего брата? Как долго ты хотел вплести в меня свои когти дабы завладеть разумом и подойди к этому убийце? Ответь мне, прошу, я устал мучать себя вопросами и пытаясь найти разгадки. Когда я перечитываю эти строчки, у меня внутри всё немеет. Я сижу в твоей светлой комнате, на твоих шёлковых простынях, и до хруста в пальцах сжимаю эту ручку. Твои психологи говорят мне про ремиссию, Дамиан привозит чистые бланки, а я не могу избавиться от мысли, что стал твоим идеальным трофеем в чужой войне. Ты использовал меня, чтобы добраться до Бан Чана? Чтобы отомстить за ту десятилетнюю трагедию, о которой молчат в твоем особняке? Твои руки под моей кофтой, твои влажные поцелуи назло гомофобным инвесторам, твои пальцы на моем затылке — это всё было частью твоего извращенного плана по захвату моей преданности? Ты хотел, чтобы я принес тебе его голову на блюде? Но самое страшное, Ли… самое пугающее во всем этом уродливом хаосе — это то, что я благодарен тебе. Я благодарен за каждое твое невыносимое, сумасшедшее внимание всё это время. За то, что караулил меня у шкафчиков в университете, за то, что силой тащил под крышу круглосуточного магазина и проливал жгучий антисептик на мои раны. Ты выжигал мои чернильные галлюцинации своим присутствием. Когда ты лежал рядом со мной на мокром речном песке, прижимаясь всем телом и закрывая от пронизывающего ветра, мне впервые за три года стало по-настоящему тепло. Я сходил с ума от твоих выкидонов, я ненавидел твой контроль, я бил тебя локтем в рёбра и кусал твой язык до крови — но рядом с тобой я чувствовал себя живым. Ты стал моим новым триггером, моей личной реальностью, пахнущей дорогим табаком и ментолом. Я устал искать ответы. Мне плевать, какими мотивами ты руководствовался изначально, когда вытаскивал меня из подвалов Криса. Важно лишь то, что сейчас ты сидишь на кухне своего огромного дома, не спишь до рассвета и ждешь, пока я спущусь, борясь со своими собственными шрамами от чувства вины. Я закрываю этот блокнот. Прямо сейчас его плотные исписанные листы с хлопком захлопнутся, и в скором времени я сожгу его до самого основания. Я хочу пустить этот тлен по ветру над серой рекой. Мне нужно сжечь его, чтобы навсегда отпустить все накопленные, уродливые эмоции, запертые на этих помятых страницах. Чтобы чернила в моей голове наконец-то замолчали навсегда. Жизнь не сложится как картонный домик, Минхо. Мы построим каменный. И я остаюсь с тобой, даже если нам обоим будет невероятно тяжело. Последние строки на этих пожелтевших страницах… они всё-таки будут про любовь. Про ту самую, которую я так слепо и отчаянно желал встретить в самом начале своего пути. Я пишу это слово, и рука больше не дрожит. Сейчас, я впервые за долгие годы ощущаю внутри настоящее, чистое тепло. Оно медленно разливается по телу, вытесняя застарелый холод дешёвых притонов и сырых окраин. Но любовь ли это? Настоящее ли это чувство, о котором принято говорить взахлёб? Я не думаю так. Наверное, для громких слов пока слишком рано. Мы слишком сильно поломали друг друга на пути к этой тишине, слишком много шрамов оставили на наших телах и слишком часто сжимали чужие глотки до удушья, чтобы внезапно стать идеальными. Это не романтическая сказка. Это что-то странное, ломаное, дикое, но бесконечно близкое к такому понятию. Это наша личная, извращённая форма привязанности, где твоя наглая рука под моей рубашкой спасает меня от панических атак лучше любых транквилизаторов Дамиана. И я рад. Боже, Минхо, я действительно безумно рад, что на данный момент, даже если мне ничего не известно о завтрашнем дне, даже если впереди нас ждут бесконечные сумасшедшие допросы, сеансы у доктора Кана и новые слухи в университете… рядом со мной наконец-то есть кто-то. Есть ты. Есть Минхо — мой самый близкий враг, мой личный и единственный человек на этой чертовой земле, которому я доверяю больше, чем самому себе.