Хризантема.

Как ни странно, но он рассеялся. Мы все думали, что он никогда не впадёт в пучину отчаяния до такой степени. Я так не думала. Тот ещё идиот, который за словом в карман не полезет. Мы устроили похороны. Да, чистая формальность, но так нам удаётся сохранить человечность перед собой и перед ним. Его никогда не было на похоронах: он перестал приходить, или его здесь никогда не было. Я не знаю. Фальшивые цветы и алтарь. Каждый по очереди подходит, кладёт цветок, говорит пару слов и уходит. Наши цветы одинаковы: белые, с четырьмя лепестками. Думаю, они означают что-то вроде: «Удачной дороги в мир иной», но мне неизвестно. Я никогда не интересовалась цветами. По правилам алтарь пробудет в Цирке до начала следующего дня, чтобы точно все успели подойти и попрощаться. — Джекс... он был неприятным, грубым и совсем недружелюбным. Раньше мы ладили, но после рассеяния Риббит всё изменилось. Он изменился. Я сильно зла на него, но почему-то именно сейчас мне его не хватает. — высказалась Рагата и ушла в сторону, смахивая слезу. Теперь моя очередь. — Честно, Джекс — тот ещё придурок. — мой взгляд упал на его фотографию. Улыбается своей задорной улыбкой, ушастый заяц, который смотрел страхам в лицо и пренебрегал всеми, чтобы спасти свою шкуру. — Я не ненавижу его и не вижу друга, но мне будет не хватать его подколов. — на тяжёлом выдохе я ушла в сторону. Да, этого парня сложно будет забыть, но мы справимся. — Зубл... — окликнула меня Генгл. — Да? — Помни здесь нет с самого начала похорон. Я волнуюсь за неё. — было слышно её мелкую тревогу. — Думаю, ей нужно время. Они неплохо общались, может, даже сдружились. — я выдохнула. — Это её вторые похороны... и именно эти пришлись ей тяжелее, чем первые. Она знает Джекса. — Да, возможно, ты права. — Генгл тяжело улыбнулась, а я ей в ответ. Сегодня тяжёлый день для всех. --- Помни сидела в своей комнате. В самом тёмном углу, поджимая к себе ноги, полностью игнорируя происходящее вне её комнаты. Она знает, что идут похороны, она знает, что не явиться туда — это преступление для неё. Но она не может. Тихая боль с тихим-тихим шёпотом распространяется по её телу к самым ушам. Шепчет: «Ты во всём виновата. Ты слишком близко подошла к нему и испугалась его реакции. Тебя не было рядом, когда ему это было нужно». Девушка шептала самой себе, что это неправда, что она не виновата, что не хотела этого. Но её разум твердил обратное. Словно змея ползла по её телу к шее и душила. Душила так сильно, что Помни задыхалась от собственных мыслей. Ей невыносимо больно от того, что он рассеялся. Так больно, что казалось — её тело отдали на растерзание крокодилам. Настолько, что слёзы, которые она держала в себе всё это время, все свои страхи в них, вырвались наружу. Каждая слеза была напитана той самой виной, отчаянием и желанием вернуть время вспять. Она посмотрела вверх и промычала: «Почему ты никому не сказал, что тебе плохо?». Помни рухнула головой на колени. Мысль о том, что она не смогла ему помочь, давила сильнее всех страхов, всех её целей и желания выбраться из Цирка. Последовал короткий стук в дверь. — Помни, ты как? Тебя не было на похоронах, и я подумала, что мне стоит узнать, как ты... — неуверенный голос Рагаты в этот раз был раздражающим. Помни хотела остаться одна. Она проигнорировала её слова и закрыла глаза. — А-а-а, ладно, хорошо. Если ты не хочешь разговаривать, я пойму. Приходи, когда захочешь поговорить. — короткий выдох. — Отдыхай. Удаляющиеся шаги были как топот стада зверей, которые от чего-то бегут. От чего-то опасного. Каждый шаг Рагаты был громким, а аккуратно закрывающаяся дверь показалась ей хлопком. Как будто маленький ребёнок, расстроенный словом «нет» от родителей, хлопнул дверью. Помни не хотела ничего слышать и видеть. Ей никто не нужен. Она хотела остаться одна и раствориться. Хотела проснуться в своей комнате, у себя дома и сказать себе: «Неужели это сон? Приснится же такое», посмеяться и пойти на работу, а потом гулять по заброшкам. Как раньше. Но ничего не будет, как раньше. Девушка грустно улыбнулась, смахивая последние слёзы, и легла спать. Конечно, ей это было не нужно. Помни знала, что не сможет уснуть, но это создаёт ощущение реальности и человеческой потребности. От этого проще. Хотя, нет — хуже. Через некоторое время она встала. Пусть физически она не чувствовала этого, но по ощущениям её ноги были ватными, а голова тяжёлой. Хотелось лечь обратно и проваляться так неизвестное количество времени. Помни больше не хотела бороться за что-то. За себя, за свободу, за остальных — ничего ей не нужно. Она не помнила, как дошла до алтаря, который всё ещё стоял на месте. Так же, как впервые, когда проходили похороны Кауфмо. Девушка медленно подошла ближе. Её взгляд зацепил фотографию Джекса. Улыбка до ушей, с характером, уверенный в себе снаружи и с глубокой трещиной внутри. Помни улыбнулась, и потекла первая слеза, следом вторая, а после и третья. Она прижимала к себе фотографию и горько плакала. Медленно опустилась на колени перед алтарём, в душе извиняясь за то, что не была рядом, когда было нужно. В горле стоял ком, который невозможно было проглотить. Неприятный, давящий изнутри и снаружи. В груди всё болело и сжималось от горя. Где-то внутри её кусали, тянули, и это было больнее всего на свете — она сама себя мучила. — Почему ты никому не сказал?! Почему ты решил остаться один в самый страшный момент?! — надрывая голос, кричала девушка. Эхо от её голоса ударялось о стены и возвращалось к ней. Внутри разливалась злость, но не на него, а на саму себя. Ведь её не было рядом. В ответ была тишина. — Ты... ты думаешь, что поступил правильно? — прохрипела Помни. — Это совсем не так, Джекс. Ты эгоист... просто эгоист. — капли слёз падали на фотографию, выражая всю её боль и гнев. Девушка с трудом поднялась на ноги и поставила изображение на место. Несколько цветков было рядом. Одинаковые. В её руке появилась хризантема: кроваво-красная, острые лепестки приятно выглядели в Цифровом мире. Помни провела рукой по цветку и положила рядом с фотографией. — Не думаю, что ты когда-то интересовался цветами, хах, да и я тоже. — она не отводила взгляд от хризантемы. — Но я тебе расскажу, что значит этот цветок. Интересно, но где-то он означает радость и прочий позитив, а в Европе — скорбь. Там хризантемы приносят на похороны. А красный цвет символизирует любовь и восхищение. Помни прикрыла глаза, и по щеке скатилась одна горячая слеза, а на лице застыла мягкая грустная улыбка. — Я не хотела приходить сюда, не хотела прощаться с тобой. Не хочу отпускать тебя. — девушка выдохнула. — Спасибо тебе за всё, Джекс. Возможно, ты не слышишь меня, но мне всё равно. И прости меня, что не успела прийти к тебе, когда это было необходимо. Прощай. Помни в последний раз взглянула на фотографию. Он улыбался ей, а она улыбнулась ему. Самой тёплой улыбкой, как солнечный свет весной, самой грустной улыбкой, как одинокий старик за столиком в кафе. Девушка помахала ему рукой и ушла.