Калейдоскоп Меропы

      В вестибюле сделалось до того тихо, что у Чонгука в ухе возьми да и пискни какой-то забытый биодатчик, тоненько так, по-идиотски, словно испуганная мышь. Звук был явственно лишний. Он замер, как вкопанный, и чувствовал, как по хребту, пересчитывая каждый позвонок, ползет холодный пот. В голове вертелось это дурацкое «добро пожаловать», и по правде говоря, это было форменное издевательство, всё-таки он же не к бабуле на пирожки завалился, а в логово к самому Ким Тэхёну.       Юнги, впрочем, в эти нежности пускаться не думал, не на того напали. Рожа у него, и без того не самая любезная, вдруг стала какой-то серой, точь-в-точь как овсянка, а глаза так и ходили ходуном, выискивая, откуда вообще слышен этот звук. — Какой еще, к черту, «Чонгук-и»?! Чего мелишь, гад оцифрованный?! — заорал Юнги, вскидывая свою винтовку, и выглядел он при этом довольно нелепо со всей этой своей яростью. — Выходи и сражайся как мужик, а не пой через вентиляцию!       Он со всей дури нажал на курок, целясь в динамик, который эти эстеты липовые замаскировали под золотую лепнину, чертовски изящно, если не считать того, что это полная безвкусица. Чонгук даже глаза зажмурил, приготовился уже, что сейчас всё разлетится к чертям собачьим, будет грохот, искры и вся эта дребедень, но вместо этого раздалось такое нежное «пуфф» — ну, как будто кто-то в лужу пукнул, честное слово. — Ой… — только и выдавил из себя Чонгук, и выглядело это, конечно, максимально глупо.       Он вытаращил глаза и чуть не подавился собственным же языком от смеха. Из ствола винтовки Юнги вместо нормальных пуль вылетело целое облако этого блестящего конфетти. Оно так лениво закружилось в воздухе, а тяжелые гильзы, которые должны были с грохотом падать на пол, на лету превращались в какой-то мелкий песок. — Что за чертовщина?! — Юнги, уже окончательно потеряв лицо, в панике жал на спуск снова и снова. Выходило только это нелепое «пуфф-пуфф-пуфф». Вестибюль теперь стал похож на место, где только что справили детский день рождения, который заказала какая-то очень богатая и, судя по всему, совершенно поехавшая головой мамаша. — Юнги-хён, я бы на твоем месте перестал тут сорить, — буркнул Чонгук, и чувствовал он себя при этом паршиво, потому что к горлу вновь и вновь подкатывал этот истерический смешок, совершенно не к месту.       Он судорожно дернул рукой, хотел вроде как поправить очки, чтобы выглядеть хоть капельку серьезнее, но пальцы дрожали так, будто он неделю не просыхал, и в итоге он просто ткнул себя дужкой прямо в глаз. Зажмурился, поморщился, словом, окончательно запутался в собственных конечностях. Ему было невыносимо неловко: и перед этим Юнги, который корчил из себя грозного бандита, и перед всем этим изящным домом, но больше всего, конечно, перед Ким Тэхёном. — Чонгук, ты... ты это слышал?! — Юнги обернулся к нему, тряся своей бесполезной железкой, которая теперь годилась разве что воробьев пугать. — Это твой дружок?!       Чонгук ничего не ответил, просто стоял и пялился, как идиот, на золотистую бумажку — одна из них такая приземлилась ему прямо на ладошку, легла аккуратно. Четыре года, подумать только. Внутри всё сжалось в какой-то дрянной узел, и по правде говоря, это было совсем не вовремя. Тэхён его не просто признал — он его ждал, и это было настолько неуместно посреди всего этого цифрового апокалипсиса и беготни, что Чонгук вдруг снова почувствовал себя шестнадцатилетним сопляком. Тем самым, который вечно забывал ставить скобки в коде и замирал, ожидая, когда наставник подойдет со спины, пахнущий кофе и чем-то еще таким же спокойным, и ткнет его носом в ошибку. — Ну-у, друг, — выдавил он из себя, пытаясь сглотнуть ком в горле, и заодно пригладил волосы, которые вечно торчали в разные стороны, как солома. — И, судя по всему, он тут за главного. — Да мне плевать, хоть Папа Римский, хоть черт лысый! — Юнги со злостью отшвырнул винтовку, но та, едва коснувшись пола, тоже рассыпалась на пиксели. — Выводи нас, пока я из тебя всё говно не выбил, понял?!       Чонгук только горько усмехнулся и потер покрасневшее ухо. Вывести? Он бы и сам не отказался от карты, компаса и ведра успокоительного, но Тэхён сказал «домой». А из дома, насколько Чонгук помнил свое не самое веселое детство, его никогда не выпускали просто так. Всегда была какая-то подковырка.       Воспоминание накатило внезапно, прошибло насквозь. Откуда-то вдруг потянуло запахом того самого отцовского одеколона, от которого у Чонгука вечно зарождались приступы рвоты. Чонгуку тогда было шестнадцать, и он, если уж по совести, чувствовал себя полным ничтожеством, прямо-таки эталоном никчемности. Кабинет отца всегда был белым, слишком холодным и до тошноты функциональным, ни одной лишней соринки. Мелкий Чонгук сидел за массивным столом, вцепившись в клавиатуру, а на мониторе алым горела ошибка компиляции. Снова, разумеется. — Ну же, ну пожалуйста, — шмыгал он носом и вытирал кулаком злую слезу.       Отец должен был явиться через десять минут, а отец ошибок не переваривал, это все знали. Он вбил себе в голову, что его наследник обязан тикать как швейцарские часы, а не глючить, словно бракованный калькулятор из комиссионки. Чонгук зажмурился так сильно, что в глазах начали плясать какие-то дурацкие искры, и тут, нате вам, дверь бесшумно распахнулась. — Милый, ты так сопел, что я на другом конце коридора решил, что чайник кипит, честное слово, — раздался голос.       Чонгук испуганно подпрыгнул в кресле, едва не снеся локтем пустой стакан, эх, непутёвый с грациней коровы на льду, и увидел в дверях Тэхёна. Тэхёну тогда было около сорока, и в этом царстве большого бизнеса он выглядел как пришелец из какой-то богемной вселенной, ну или просто как человек, которому плевать на все правила. Пиджак был накинут прямо на простую футболку, верхняя пуговица на брюках расстегнута, наверняка плотно пообедал, не иначе, а в руках он держал вечную кружку, от которой перло самым горьким кофе на свете. Поэтично, конечно, если забыть, что этот запах потом полдня не выветривался. — Тэхён-щи... — выдавил из себя Чонгук, поспешно размазывая слезы по щекам и заливаясь краской стыда, и вообще, видок у него был тот еще, краше в гроб кладут. — Я... я сейчас всё исправлю. Просто запутался, с кем не бывает.       Тэхён подошел ближе. Он казался тогда невероятно высоким и необъятным как океан, и от него веяло таким спокойствием, что паника Чонгука начала потихоньку сворачиваться клубочком. Он поставил свою кружку прямо на полированный стол, отец бы его за такую выходку расстрелял на месте без суда и следствия, и наклонился к монитору, разглядывая этот несчастный код. — Это скучно, — хмыкнул тогда Тэхён. Голос у него был низкий, бархатный, с какой-то уютной хрипотцой, будто он только что проснулся или всю ночь читал стихи, хотя по правде говоря, он просто слишком много курил.       Он не стал отодвигать Чонгука, не начал поучать. Вместо этого он уселся на край стола, совершенно наплевав на приличия, и мягко коснулся пальцами горячего лба парня, убирая эту его непослушную челку. Жест вышел такой естественный, что Чонгук замер, боясь даже выдохнуть. — Посмотри на эти строчки, — Тэхён ткнул пальцем в экран. — Ты пытаешься заставить их служить себе, строишь их, как солдат. А ты попробуй с ними договориться, что ли. Код — это ведь не тюрьма, это танец, хотя звучит это, конечно, как полная лабуда из дешевого учебника.       Он взял руку Чонгука, ладонь у Тэхёна была огромная, теплая и чуть шершавая, и накрыл ею мышку, направляя курсор куда надо. — Запомни раз и навсегда, Чонгук-и, — Тэхён наклонился к самому его уху, так что Чонгук почувствовал его горячее дыхание. — Для твоего отца ты просто инструмент. Еще одна шестеренка в его механизме, который он так трепетно полирует. Но для меня... ты автор. Ты сам пишешь свою программу, понимаешь? Не давай им превращать себя в бездушный скрипт, это ведь последнее дело — стать просто строчкой в чужом списке.       Чонгук смотрел на него, вытаращив глаза, и в тот момент Ким Тэхён казался ему не просто каким-то там крутым программистом, а чуть ли не языческим богом. Богом, который зачем-то решил спуститься с Олимпа, чтобы научить глупого мальчишку правильно расставлять скобки. Да и все было куда сложнее. — Малыш, — пробормотал тогда Тэхён с этой своей едва заметной улыбкой, глядя на ошарашенную физиономию ученика, — у тебя такие приметные уши, когда ты удивляешься. Прямо как у эльфа.       Он легонько щелкнул Чонгука по кончику носа и отпил свой кофе, оставив парня один на один с горящим лицом и внезапным осознанием того, что мир за пределами этого кабинета может быть совсем другим. Если только Тэхён будет рядом, ну, в смысле, если будет кому вправлять мозги. Да-да, мы почти поверили.       Флешбэк лопнул, как какой-нибудь мыльный пузырь, пустив по ветру фантомный запах кофе и это щемящее чувство в груди, которое, если честно. Чонгук моргнул, возвращаясь в реальность Меропы, а та, судя по всему, решила, что просто стоять и пялиться в пространство — это занятие для слабаков.       Золотые стены вестибюля вдруг поплыли, как недорендеренная локация в дешевой игре, которую ваяли на коленке за три копейки. Пространство растянулось, выплевывая их с Юнги в какой-то бесконечный зал, залитый неоновым светом всех оттенков ядовитой фуксии — смотреть на это было больно, честное слово. Вокруг стройными рядами, словно армия стеклянных истуканов, стояли игровые автоматы. — Ну и что это опять? — Юнги, который всё ещё сжимал в руках невидимую винтовку, подошел к ближайшей машине. — Мы что, приперлись сюда в «одноруких бандитов» играть? Чонгук, если это твоя идея, то она просто дрянь, помяни мое слово. — Да не моя это затея! — всполошился Чонгук и принялся лихорадочно поправлять очки, которые опять решили совершить побег с его носа, словно им тоже здесь не нравилось. — Я вообще без понятия, как этот код работает! Это же... ну, динамическая архитектура, черти что и сбоку бантик, она подстраивается под...       Он вдруг замолчал, и по правде говоря, было от чего. Экран ближайшего автомата мигнул и вместо привычных семерок выдал четкое видео, прямо-таки в HD-качестве, чтоб его. На нем шестнадцатилетний Чонгук, пряча глаза как последний трус, подписывал приказ об увольнении старого системщика, тот на его отца двадцать лет отпахал, а Чонгук тогда прекрасно знал, что обвинения в краже данных были чистейшей липой, но промолчал, лишь бы не злить родителя. Ну, поступил как настоящий гад. — Ой, — пискнул он, чувствуя, как щеки обдает жаром, будто его к печке прижали. — Выключите это. Пожалуйста.       Но Меропа только входила во вкус, ей, видимо, такие спецэффекты были только в радость. Зал наполнился звоном, и на сотнях экранов замелькали моменты, которые Чонгук старательно задвигал в самые темные углы своей памяти, чтобы не воняло: вот он подставляет конкурента, вот лжет партнерам, вот смотрит со своей этой миной, как рушится чья-то карьера ради личного бонуса. — Посмотрите-ка на него! — Юнги вдруг расхохотался. Он стоял перед другим рядом автоматом, где на экранах вовсю горели его грешки: предательства, кровавые заказы, люди, которых он бросил на произвол судьбы. — Наш «золотой мальчик»-то, оказывается, с гнильцой! Скурвился еще в колыбели, надо же! — Это не... это просто бизнес, и вообще, так все делают! — заорал Чонгук, и чувствовал он себя в этот момент так, будто его раздели догола прямо посреди Таймс-сквер на потеху публике. Он попытался закрыть ближайший экран ладонями, но толку-то, картинка просто проецировалась ему на кожу. — Юнги-хён, да забей ты, это ловушка! Он специально это делает!       Юнги, чей экран в этот момент крутил сцену какой-то совсем уж грязной расправы, кровищи там было — залейся, вдруг резко обернулся. Рожа вся перекосилась от ярости. — Это твои фокусы, мелкий гаденыш! — Юнги рванул к нему, сгреб за воротник плаща и встряхнул так, что у Чонгука зубы клацнули, как костяшки домино. — Ты специально меня сюда затащил, чтобы в моих мозгах копаться?! Хочешь, чтобы я размяк, сопли распустил, вину почувствовал?! Да я тебя сейчас самого в пиксели перетру! — Хён, да отпусти ты, задушишь же! — Чонгук отчаянно забился в его руках, вытаращив глаза от ужаса. — Я сам это вижу, я не при делах! Это всё Тэхён-щи! Это у него чувство юмора такое!       Чонгук залился густой краской, ну просто как маков цвет, когда один из автоматов прямо над ухом Юнги выдал запись того, как он четыре года назад тайком примерял футболку Тэхёна и глупо так улыбался зеркалу, ну сущий дебил.       Юнги уже замахнулся, чтобы прописать ему хорошенько, но в этот момент звук в зале изменился, стал каким-то другим. Лязг сменился вкрадчивым шепотом миллионов голосов, и свет начал медленно меркнуть. Лабиринт Меропы приготовил для них следующий раунд, и, судя по всему, совесть была лишь так, легкой закуской перед основным блюдом.       Юнги всё еще сжимал воротник чонгукова плаща так сильно, что костяшки пальцев у него побелели и стали похожи на обломки мела. Сам Чонгук, если честно, уже приготовился к тому, что его сейчас либо пришибут на месте, либо заставят смотреть все серии его позора по второму кругу. — Опять сутулишься, когда нервничаешь, Чонгук-и? — прозвучало это так близко, как если бы Тэхён стоял прямо за спиной и едва ли не касался губами его покрасневшего уха.       Чонгук вздрогнул всем телом, выпрямился так резко, будто в позвоночник ему вставили стальную спицу или приложили электрошокером. Юнги от такой неожиданности разжал пальцы, и Чонгук, нелепо взмахнув руками, как подстреленная птица, едва удержал равновесие. — Я ведь учил тебя держать спину, — продолжал этот голос, и в нем слышалась та самая мягкая усмешка, от которой у Чонгука всегда тысячи бабочек в животе отплясывали хору. — И перестань так отчаянно терзать пуговицу на плаще, ты её оторвешь. — Тэхён-щи! — выкрикнул Чонгук в пустоту, оборачиваясь вокруг своей оси и чувствуя себя окончательно запутавшимся в собственных ногах, ну просто классика жанра. — Выходи! Хватит... хватит подглядывать! Это вообще некрасиво, если уж на то пошло!       Ему казалось, что Тэхён видит не только его сутулость, но и то, как бешено колотится сердце, и как предательски подгибаются колени, в двух словах, всю его подноготную. Это было жутко и интимно до какого-то неприличия, будто Тэхён запустил свои тонкие пальцы прямо ему под кожу и перебирал там нервные окончания, как струны на старой виолончели. — Подглядывать? — голос Тэхёна стал еще тише, и он так вибрировал где-то в районе солнечного сплетения, что у Чонгука аж мурашки пошли. — В моем собственном доме, Чонгук-и? Ты всегда был склонен к преувеличениям, вечно раздувал из мухи слона. Я просто наблюдаю, как вырос мой лучший ученик, только и всего. Правда, манеры у тебя всё еще... подростковые, никуда не годятся. И зачем ты притащил с собой эту шумную компанию?       Юнги, который до этого момента стоял с открытым ртом, наконец-то обрел дар речи, хотя признаться честно, лучше бы он помалкивал. — Эй, ты, недоделанный! — Юнги погрозил кулаком потолку, ну чисто как дед на облако. — А ну покажись! Кусок дерьма! — Фу-у, как грубо, — вздохнул Тэхён. — Чонгук-и, ты ведь знаешь, я не люблю грубиянов, они всё портят. Помнишь, что мы делали с ними? Мы их... кхм-кхм, изолировали, чтобы не воняли.       Чонгук испуганно вытаращил глаза, и тут он заметил, что пол под ногами Юнги начал подергиваться мелкой цифровой рябью, мерзкое такое зрелище, точь-в-точь как битые пиксели на дешевом мониторе. Дело пахло керосином. — Тэхён-щи, нет! Не надо! — он протянул руку, пытаясь вроде как поймать Юнги, но пальцы схватили лишь воздух. — Он просто... ну, расстроен он! Он не со зла, просто характер такой дрянной! — Ты всегда был слишком добрым к тем, кто тебя в грош не ставит, — в голосе Тэхёна проскользнула такая собственническая нотка. — Пора бы тебе повзрослеть, малыш.       Чонгук замер, чувствуя, как его охватывает паника вперемешку с каким-то странным восторгом. Тэхён следил за ним. Все эти четыре года, что ли? Или только сейчас? Он знал про эту чертову пуговицу, про спину, про страх... Он наверняка пронюхал и про тот самый накопитель, который Чонгук хранил под подушкой, как последний дурак. — И перестань так дышать, — шепнул голос напоследок, прежде чем свет в зале начал стремительно гаснуть. — Иди вперед, Чонгук-и. Лабиринт только начался. Желаю удачи, котик.       Темнота в Меропе засасывала, как какая-нибудь черная дыра из научно-популярных передач, и в этом вязком ничто Чонгука снова вышвырнуло в прошлое. И вот, ему опять шестнадцать, он всё такой же нелепый, длинноногий, с вечно растрепанными волосами и этим дурацким ощущением, что он здесь лишний, как пятая нога у собаки.       Та последняя ночь в кабинете отца выдалась душной, даже кондиционеры не справлялись с этим тяжелым предчувствием, которое буквально зависло в воздухе. Тэхён выглядел... ну, странно он выглядел, если честно. Обычно безупречный и собранный, насколько вообще может быть собранным гений, который пялит шелковые рубашки прямо на голое тело, в тот вечер он казался совсем выжатым лимоном. Под глазами залегли темные круги, а в руках он вертел этот самый черный накопитель, точно решал, стоит ли вообще отдавать такую опасную игрушку в руки ребенку. Иронично, конечно, если подумать, к чему это всё привело. — Слушай внимательно, милый, — Тэхён позвал его тише обычного.       Чонгук подошел, по пути знатно запнувшись о край ковра — естественно, когда еще позориться, если не в такой исторический момент? — и замер рядом, как вкопанный. Он чувствовал этот исходящий от Тэхёна жар и неистребимый аромат кофе, который, казалось, въелся в саму структуру его ДНК, и вообще, пахло от него всегда одинаково одуряюще. Но Чонгук не жаловался, ему это чертовски нравилось. — Я ухожу, Чонгук-и. — Тэхён посмотрел на него, и в этом взгляде было столько нежности, что у Чонгука внутри всё перевернулось и завязалось каким-то сложным морским узлом — Это тебе. Здесь коды, которые твой отец ни в жизнь не вскроет, как бы ни пыжился.       Он вложил накопитель в ладонь Чонгука, и тот судорожно сжал флэшку, чувствуя, как руки мгновенно стали мокрыми от пота. — Вы... вы надолго? В командировку, что ли? — Чонгук стоял и хлопал ресницами, отчаянно пытаясь не выглядеть как брошенный щенок, но именно так он себя и чувствовал, если отбросить всю эту гордость.       Тэхён ничего не ответил. Вместо этого он сделал нечто совсем уж из ряда вон, ну просто за гранью. Он перехватил запястье Чонгука и медленно поднес его руку к своим губам. Это не был какой-то там быстрый чмок, вовсе нет. Это было целое событие. Тэхён прикрыл глаза и коснулся губами тыльной стороны ладони Чонгука, замирая так на несколько бесконечных секунд.       Чонгук стоял, боясь даже шелохнуться, и чувствовал, как краска заливает не только щеки, но и шею, и, кажется, даже пятки, словом, стал красный как рак. «Пусть это не заканчивается», — пронеслось в голове, такая вот саморефлексия в неподходящий момент, но сердце в это время выбивало чечетку. Это было так... по-взрослому, что ли? — Не дай им сожрать себя, — прошептал тогда Тэхён прямо в его кожу, обдав горячим дыханием, от которого по руке Чонгука побежали целые стада мурашек.       А на следующее утро наступил апокалипсис. Личного, так сказать, масштаба, когда всё летит к чертям, а ты даже не понимаешь почему.       Тэхён исчез. Просто взял и испарился, как какой-нибудь некачественный скрипт после перезагрузки системы. Его стол был чист, ни одной тебе забытой кружки, ни единой крошки от печенья. Отец в тот день орал так, что стекла в рамах дрожали, называл Тэхёна предателем, вором и еще кучей всяких нехороших слов, а Чонгук... Чонгук заперся в туалете, вцепившись в этот накопитель до белых костяшек, и впервые в своей жизни по-настоящему возненавидел весь этот мир бизнеса.       Его бросили одного прямо в пасть. Против отца, против конкурентов, против этой бесконечной лжи, в которой все они плавали. И единственное, что у него осталось — это ощущение чужих губ на коже. Мило, конечно, если не считать того, что спустя четыре года здесь, в недрах Меропы, оно вспыхнуло с такой обжигающей силой, что стало совсем невмоготу. — Ну и где ты был всё это время, дылда несчастная? — прохрипел Чонгук в пустоту коридора, вытирая глаза рукавом и пытаясь унять эту чисто детскую дрожь в коленях. — Нашел время в прятки играть, когда тут такое творится.       Чонгук вернулся и обнаружил себя стоящим посреди бесконечного коридора. Юнги рядом тяжело дышал, как вылитый бык после забега на корриде, и всё еще сжимал в руках свою воображаемую пушку. — Слышь, ты, хакер! — Юнги дернулся было к Чонгуку, небось хотел опять за воротник притянуть, но в этот момент пол под его сапогом взял да и... икнул, если можно так выразиться.       В буквальном смысле, вот вам крест. Гладкая эта поверхность пошла мелкой волной, и кусок пола, размером с хорошую такую пиццу, просто рассыпался на мириады светящихся кубиков. А под ними зияла какая-то чернота, и, если честно, смотреть туда было страшно. — Ой-ой-ой! — Чонгук испуганно подпрыгнул, едва не запутавшись в собственных длинных ногах. — Бежим! Хён, бери ноги в руки и бежим, а то нас сейчас «отформатируют» за компанию, и поминай как звали!       Они рванули вперед. Это был какой-то марафон в горячечном бреду, не иначе: коридор изгибался под совершенно невозможными углами, потолок вдруг решал, что он теперь стена, а пространство за спиной осыпалось серым шумом, как в телевизоре, который поймал помехи. Юнги был злой как сто чертей и на бегу всё пытался отвесить Чонгуку тычков, мол, это всё его вина, его и его «странного друга» с этими его замашками. — Если мы сдохнем, — прорычал Юнги, перепрыгивая через очередную дыру в реальности, — я твой призрак из-под земли достану и заставлю песок в пустыне пересчитывать, клянусь! — Можно подумать, я сюда на экскурсию записывался и билеты покупал! — огрызнулся Чонгук, чувствуя, как очки опасно съезжают на самый кончик носа. — Я пытаюсь этот алгоритм вычислить, но эта штука... она на логику плевать хотела! Она только ему подчиняется, понимаешь?! Мы в ж… в общем, ситуация плохая.       Чонгук резко затормозил перед развилкой, где три одинаковых прохода манили своей этой неизвестностью. Он тяжело дышал, сердце колотилось, а лицо горело — то ли от бега, то ли от мысли, что Тэхён сейчас наверняка любуется этим позорным зрелищем, попивая свой вечный кофе. Чтобы не шмякнуться, он инстинктивно оперся ладонью о стену. И тут же отдернул руку, словно его облило кипятком. — Что за... — он вытаращил глаза на идеально ровную белую поверхность, которая на вид была обычным пластиком.       Он-то ожидал почувствовать холодную сталь или, на худой конец, бетон, словом, что-то твердое. Но стена была... мягкой. И теплой, черт бы ее побрал. Чонгук, ну не дурак ли, снова протянул руку и осторожно, едва касаясь кончиками пальцев, провел по этой поверхности. Под тонким слоем оболочки ощущалось что-то пугающе живое. Поверхность заметно двигалась, и это было похоже на человеческую кожу. Такую же бархатистую и живую, как та, которой он касался четыре года назад, когда Тэхён прощался с ним. — Чонгук, ты чего там лапаешь, совсем сбрендил?! — Юнги подскочил к нему и схватил за плечо так, что чуть сустав не вывихнул. — Нам сваливать надо, пол под ногами скоро кончится! — Она... она живая, Юнги-хён, — пролепетал Чонгук, и сам чувствовал, как заливается румянцем от этого своего тактильного открытия. — Совсем мозги поплавились, — Юнги грубо дернул его на себя, уводя в средний коридор. — Живая она, мертвая — мне плевать! Я хочу выйти отсюда к чертовой матери, пока у меня не начались галлюцинации!       Чонгук побежал следом, но это ощущение тепла на ладони продолжало обжигать его, словно Тэхён только что лично взял его за руку и повел за собой, ну, как маленького. Сжал пальцы в кулак, стараясь удержать это интимное тепло в мире, который рушился прямо у них под ногами, как карточный домик.       Коридор в итоге выплюнул их на какую-то небольшую площадку, которая заканчивалась глухим тупиком — массивной перегородкой из молочно-белого стекла. Юнги там сзади что-то орал, поносил «чертов тупик» и «бесполезного очкарика», но Чонгук его почти не слышал. Весь его мир, сосредоточился на силуэте, который вдруг проступил по ту сторону этой преграды.       Там стоял человек. Высокий, с до боли знакомым разворотом плеч и той самой чуть небрежной манерой держать голову, будто весь этот мир — всего лишь какой-то неудачный черновик, который он лениво редактирует в перерывах между кофе. — Тэхён-щи?.. — вопросительно произнёс Чонгук.       Он рванулся вперед, напрочь забыв и про Юнги, и про всякую там безопасность, и про то, что колени у него всё еще дрожали, как у перепуганного кролика. Споткнувшись о стык плит, он буквально впечатался в стекло. Чонгук прижался к нему лбом и почувствовал, что оно, в противовес тем теплым стенам, было обжигающе холодным, прямо-таки ледяным. В тот момент он наверняка выглядел как рыба, прилипшая к стеклу аквариума. Силуэт шевельнулся, медленно так, вальяжно. Тень подняла руку и приложила свою широкую ладонь к стеклу, напротив физиономии Чонгука. Ладонь была прорисована до того детально, что он, затаив дыхание, видел каждое очертание этих длинных пальцев. — Зачем?.. — прошептал Чонгук, и его горячее дыхание оставило на стекле крошечное мутное пятнышко. — Зачем ты это всё затеял? Зачем запер меня тут? Это ведь... ну, это жестоко! Я ведь верил вам, как последний дурак!       Ему было до смерти стыдно за свою слабость, за то, что он сейчас стоит и хлюпает носом, как брошенный на вокзале студент, у которого сперли кошелек, но сдержаться было выше его сил. Он так долго таскал этот образ в своей башке, что теперь реальность ударила под дых. — Жестоко? — голос Тэхёна раздался отовсюду сразу, он вибрировал прямо в стекле под лбом Чонгука. — О нет, Чонгук-и, жестоко было оставлять тебя в том кабинете в одиночестве. А это... это всего лишь небольшой эксперимент, проверка связи, так сказать.       Тень чуть наклонилась вперед, и Чонгуку на мгновение показалось, что он видит сквозь матовую дымку блеск этих темных глаз. — Я просто хотел посмотреть, кем ты стал, когда я перестал водить тебя за ручку, — промурлыкал голос, и в нем проскользнула такая нежность. — Ты стал... очаровательно неуклюжим, милый. И всё так же паршиво справляешься со стрессом. — Да я вырос! — возмущенно выкрикнул Чонгук, пытаясь отодвинуться, но его словно приклеило к этому стеклу. — Я... я теперь хакер, между прочим! Я взломал столько систем, что вам и не снилось! И я богат! — Ты взломал только мое терпение, не более, — Тэхён хмыкнул, и тень его руки медленно скользнула по стеклу вниз. — Но ты всё еще не научился главному: никогда никому не доверяй. — Чонгук, отойди оттуда! — Юнги наконец доковылял до него и вцепился в плечо, пытаясь оттащить подальше. — Это же просто проекция! Ты совсем кукухой поехал!       Чонгук в последний раз взглянул на тень, чувствуя, как внутри всё дрожит от смеси возмущения и какого-то совершенно неуместного восторга. Тэхён на него смотрел. Тэхён его оценивал, как какую-то сложную программу. И это было куда страшнее любого осыпающегося пола или цифровых дыр.       А потом мир вокруг решил, что хватит с Чонгука экшена на сегодня, и просто… затих. Вот только что Юнги орал что-то нецензурное, вцепляясь в его плечо мертвой хваткой, а в следующую секунду пальцы хёна просто соскользнули и испарились. Чонгук пошатнулся, замахал руками, пытаясь поймать это чертово равновесие, и зажмурился от внезапного яркого света, который ударил по глазам. Когда он рискнул приоткрыть хотя бы один глаз, челюсть у него сама собой поползла вниз. — Да ладно…, — пробормотал он, озираясь по сторонам.       Никаких тебе больше пикселей, осыпающегося пола или неона, от которого глаза болели. Он стоял посреди того самого старого кабинета, точь-в-точь как раньше. Даже пылинки в лучах солнца, что пробивалось сквозь жалюзи, танцевали так же лениво, как четыре года назад. Тот же запах дорогой мебели, тот же колючий кактус на подоконнике, который Тэхён называл «своим единственным трезвым другом». Чонгук обернулся, ища глазами дверь, но там, где она должна была быть, теперь красовалась абсолютно гладкая стена, заставленная стеллажами с книгами. — Юнги-хён? — позвал он.       Где-то очень далеко, словно через десять слоев ваты, донесся приглушенный вопль Мин Юнги. Судя по набору гласных и общему напору, хён был, мягко говоря, крайне недоволен своим новым местоположением в недрах этого казино и вовсю обещал устроить всем причастным инквизицию с особым цинизмом. А потом звук оборвался. Совсем, будто кто-то просто нажал на Mute.       Наступила тишина. Он на совершенно ватных ногах подошел к рабочему столу, чувствуя себя как в замедленной съемке.       На полированной поверхности, именно там, где Тэхён вечно любил оставлять свои «артефакты», стояла простая белая чашка. От неё поднимался едва заметный парок. Чонгук наклонился ниже, почти касаясь носом края, и принюхался. Кофе. Тот самый — горький и терпкий, с едва уловимой ноткой корицы, которую Тэхён всегда добавлял «для настроения». — Это уже издевательство какое-то, — прошептал он, кусая губы до боли.       Ему было страшно, неловко и… почему-то до ужаса тепло, хотя ситуация располагала скорее к инфаркту. Он потянулся было к чашке, но замер, когда воздух прямо за его спиной вдруг стал неприлично горячим. Он не слышал шагов, не слышал дыхания, но всем своим существом, каждой клеточкой кожи почувствовал, как кто-то невидимый склонился к нему, почти касаясь подбородком плеча. — Отдохни, Чонгук-и, — прошелестел голос Тэхёна прямо над самым ухом. — А нам ведь нужно так много обсудить…       Чонгук резко обернулся, едва не смахнув чашку локтем, похоже, неуклюжесть у него в крови навсегда, но в комнате по-прежнему никого не было. Пусто. Только пар над кофе продолжал подниматься к потолку, а на корешках старых книг играли солнечные зайчики, точно дразня его. Он остался один в своей уютной тюрьме, где пахло прошлым и чьим-то слишком желанным присутствием. — Бред, — выдохнул он, опускаясь в глубокое кресло и чувствуя, как лицо снова заливает неудержимая краска. — Нашел время для кофе-брейка.       По правде говоря, Чонгук уже не понимал, где кончается Меропа и начинается его личное безумие, но вкус кофе на губах был самым реальным, что случалось с ним за последние четыре года.