Черное домино

      Кристина повернула бронзовый ключик в замочной скважине, подергала ручку, и только убедившись, что дверь заперта, обернулась к молодому человеку. Ее прекрасное лицо, наполовину скрытое черной маской, выражало ледяное спокойствие, величественное и незыблемое. — Мадемуазель, в конце концов, — воскликнул Рауль, уязвленный ее равнодушием. — скажите, как я должен все это понимать?! Вы свободно гуляете, приходите на маскарад. Почему же вы не возвращаетесь к себе домой? Где вы были эти две недели? Что за история с Ангелом Музыки? Кто-то обманывал вас, злоупотреблял вашей доверчивостью. Я сам видел это своими глазами в Перросе… Но теперь-то вы знаете, правду! Вас никто не удерживает. Госпожа Валериус продолжает ждать вас… Объяснитесь, Кристина, прошу вас! Что это за комедия?       Кристина усталым жестом сняла с себя маску и произнесла одними губами: — Это трагедия, друг мой…       Рауль замер, кровь отхлынула от его лица, так что белая маска, в слабо освещенной гримуборной, почти полностью слилась с его кожей, делая его похожим на куклу, на печального Пьеро. Он открыл и закрыл рот, как рыба, но не смог произнести ни слова.       Кристина, глядя на его растерянность, ощутила укол раздражения. Она пригласила Рауля на маскарад, чтобы еще раз попросить не преследовать ее, оставить в покое, позволить жить своей жизнью, без постоянных напоминаний о былом счастье, которое связывало их трепетные сердца в детстве, когда был жив папенька. Ей хотелось, чтобы ее душу перестала сковывать эта чудовищная боль, чтобы все вернулось на круги своя — как было до Гала-Концерта, когда Рауль вдруг решил перестать делать вид, что не знаком с ней. Увы, Рауль снова ничего не понял, не захотел понять! С поразительным упорством он продолжал настаивать на своем, говорить с ней как с малым, неразумным дитем, убеждая ее, что она в опасности и обязана принять его помощь. Несчастный! Он даже попытался броситься на Красную Смерть! Боже, какое же отчаяние живет в нем, какая безумная отвага руководит им. Если ей не удастся отговорить Рауля, без сомнения случится несчастье…       Кристина тяжело вздохнула и прошла в глубь гримуборной. Она бросила на туалетный столик маску и на мгновение склонилась к нежным белым розам, подаренным ей каким-то восторженным почитателем музыки. Насыщенный, сладкий аромат цветов заставил ее забыть о Рауле, о Красной Смерти, о маскараде, пьяное веселье которого, приглушенное стенами и дверями, долетало до их tête-à-tête. Розы напомнили Кристине о душистых кустах шиповника, которые часто росли вдоль сельских дорог Бретани. В детстве отец всегда срывал для нее несколько веточек, и она, светясь от счастья, ставила их в стакан на прикроватную тумбочку, чтобы на следующий день по утру первым делом полюбоваться на тонкие, полупрозрачные лепестки. Теперь это воспоминание причиняло тупую боль, волнами расходившуюся от сердца по всему телу. Прошлое умерло, замерзло и рассыпалось прахом, как и она сама.       Кристина обернулась к замершему в ужасе Раулю. Стон отчаяния сорвался с его губ, когда он увидел ее бледное лицо, залитое слезами.       Кристина, ничего не замечая, сделала два медленных шага и опустилась на кушетку, заваленную бархатными подушками и платьями, которые она, в припадке бессильной злости, посрывала с вешалки накануне.       Рауль тотчас бросился к ней, протянул дрожащие руки. — Друг мой! Вы обещали простить меня… — Может быть… Может быть, однажды, — прошептала Кристина, прикрывая глаза рукой, облаченной в черную перчатку. — Теперь вы должны уйти, я устала и хочу остаться одна. — Но Кристина! — Господин де Шаньи, я прошу вас, уходите, пока мы не наговорили друг другу лишнего. Мы оба видим, что сейчас нам не поговорить, вы меня не слышите, а я уже плохо соображаю…       Рауль, раздосадованный и взбешенный, бросился к двери, дернул ее на себя, и только, когда она не поддалась, вспомнил, что Кристина ее заперла. Он залился краской стыда и гнева, повернул ключ и вылетел из гримуборной прочь.       Кристине было неприятно говорить так с родным для нее человеком, знавшим и любившим ее отца, любившим ее… Но настойчивость Рауля не оставляла ей выбора. Если он не послушает, не поймет ее, поговорить с ним захочет кое-кто другой.       Сделав глубокий вдох, Кристина поднялась, снова заперла дверь и вернулась обратно на кушетку. Какой-то смутный страх вдруг овладел ей, она почувствовала себя уязвимой и маленькой. Замок, пусть и такой хлипкий, дарил чувство безопасности.       Силы и правда оставляли Кристину, страшно хотелось опустить голову на подушки и прикрыть глаза хоть на четверть часа. Все последние дни, с тех пор, как она вернулась из Перроса, она с утра до вечера проводила на бесконечных репетициях, а кроме того, была вынуждена выслушивать грязные сплетни о себе и виконте, витавшие за кулисами и в коридорах. Сплетни эти, вне всякого сомнения, были делом рук мстительной Карлотты, которую впору было пожалеть — Кристина знала сколь несчастна женщина, отдавшая всю себя миру ради призрачной славы. Но из-за бесконечной усталости и тревоги, Кристина острее обычного воспринимала происходящее вокруг нее. Ей казалось, что над головой у нее смыкается черная бездна, которая в один страшный момент обрушится и уничтожит ее. Сколько она просидела так на кушетке, она не знала. В мыслях гудел непрестанный шум, в комнате становилось душно, но подняться и отворить окошко Кристина не смела — она напряженно прислушивалась к звукам в коридоре и молила Бога, чтобы Рауль образумился и не решил опять выслеживать ее.       Вязкую, сонную тишину комнаты прорезал мягкий скрежет, донесшийся со стороны двери. Кристина перевела затравленный взгляд на дверь и тут же вскочила, прижимая руки к груди. Сердце ее зашлось от страха — ключ в двери поворачивался сам собой. Секунда, вторая, ключ замер, словно тоже решил прислушаться. Затем дверь издевательски медленно приоткрылась и в открывшейся темной полоске коридора возникла длинная пурпурная фигура.       Кристина облегченно выдохнула, и губы ее сами собой сложились в улыбку, слабую, болезненную, но улыбку. — Эрик, вы пришли… — сдавленно сказала она, делая несколько поспешных шагов навстречу мрачному гостю.       Под шелест ее юбок, Эрик притворил за собой дверь и ключ снова сам собой повернулся. — Как вы сделали это? — с изумлением спросила Кристина, глядя на шуршащий в замочной скважине ключ.       Эрик, звеня колокольчиками, которыми был расшит его алый кафтан, подошел ближе и, заглянув сверху вниз в озадаченное личико Кристины, рассмеялся весьма польщенный. — Это элементарно просто, моя дорогая. Всего лишь ловкость рук и немного магии. Я расскажу вам как-нибудь позже, когда вы придете ко мне в гости. — Но… — начала было Кристина, которую охватило какое-то упрямое любопытство, но Эрик опустил костлявую руку на ее плечо и это прикосновение Красной Смерти весьма красноречиво дало понять, что продолжать спрашивать не следует. — Лучше расскажите мне, что вы такого сказали мальчишке виконту? Он пронесся мимо меня по коридору, словно за ним сам дьявол несся.       Кристина взглянула на Эрика из-под опущенных ресниц. Его уродливое лицо было искажено каким-то мрачным весельем. Он явно потешался над увиденным. — Он не заметил вас? — О, как видите, Эрик сейчас здесь в вашем прелестном обществе, а не сражается на дуэли… Так что же такого было сказано в этой комнате? Удовлетворите мое любопытство, будьте любезны. — Красная Смерть опасно понизила голос, и Кристина была вынуждена отвернуться, чтобы скрыть свое замешательство и пылающие щеки. — Что я вижу? Мадемуазель Даэ, неужели Эрик смутил вас?       Кристина торопливо подошла к туалетному столику и принялась наводить порядок, не оборачиваясь. Она переложила с места на места щетку, переставила флакончики с духами с одного края стола на другой. Все это она делала абсолютно бездумно, просто для того, чтобы чем-то занять руки, чтобы не смущаться так сильно. — Вам нравится мой костюм? — снова спросил Эрик, голос его прозвучал далеко, у самой двери, но Кристина чувствовала его близость спиной. Он подошел к ней почти вплотную и теперь играл с ее восприятием, наслаждаясь своей властью, упиваясь ее эмоциями. — Вы сами его сшили? — произнесла она, и голос ее дрогнул.       Эрик снова рассмеялся, на сей раз позволив звуку остаться на месте, прямо над ее головой. — Я собрал его из того, что осталось от спектаклей, снятых с репертуара, — хвастливо объявил он. — У вас тоже очаровательный костюм, Кристина, я даже сперва потерял вас в этой… толпе, — выплюнул Эрик презрительно. — Вы очень ловкая плутовка, нашли способ скрыться. А теперь вот упорно игнорируете мой вопрос.       Кристина, охваченная какой-то чудовищной смесью ужаса и непреодолимого влечения, обернулась к нему, и тотчас пожалела о своей опрометчивости.       Глаза, сверкающие золотом, пригвоздили ее к месту, и она замерла ни жива, ни мертва, не в силах отвести взгляд от лица Эрика. — Ну что же вы теряетесь, мадемуазель. Я, кажется, задал простой вопрос. — Ни о чем, — выдохнула Кристина, — я ни о чем таком не говорила с ним. — Ну-ну, наедине с юношей, да в запертой комнате, — в голосе Эрика появились малоприятные хищные нотки. — Вы не смеете оскорблять меня вашими подозрениями и намеками, — возмутилась она.       Эрик снова растянул губы в безобразном подобии улыбки. Ее жалкое трепыхание, очевидно, позабавило его. — Конечно нет. Но согласитесь, со стороны, ваш побег с бала, чтобы уединиться, выглядит подозрительно. Вам все равно, что о вас станут говорить люди? Ваша репутация… — Моя репутация уже подпорчена, вашими же стараниями, между прочим.       Красная Смерть вскинула руки в жесте капитуляции, и, взмахнув бархатным шлейфом, наконец отошла, позволив Кристине вдохнуть свободнее.       Этот глоток свободы был обманчив. Кристина хорошо видела, что Эрик, принявшийся теперь мерить гримуборную своими длинными ногами, ревнует. Ревность сжирает его, и он не знает, как справиться с ней. Точно такая же ревность пожирала и Рауля, который был куда прямодушнее Эрика. Но Рауля Кристина жалела, не знала, как отвязаться от него, как помягче дать ему понять, что между ними ничего не может быть. За Эрика у нее болело сердце. — Вы не должны ничего надумывать, — мягко произнесла она, и ее ласковый тон заставил Красную Смерть остановиться и замереть. — Вы же знаете, что я целиком… — Моя, ты целиком моя, Кристина, — прошипел Эрик, снова приближаясь, и нависая над ней непомерной тенью.       Его костлявые ледяные руки легли на ее плечи, а затем вдруг взметнулись к лицу. С нежностью, от которой у Кристины защемило в сердце, он огладил ее щеки, заправил за ухо выскользнувший из прически белокурый локон. — Скажи, о чем ты говорила с ним?       На сей раз этот вопрос прозвучал с такой мукой и болью, что Кристина сдалась. — Я только хотела убедить его оставить меня.       Эрик резко наклонился, приблизив свое уродливое лицо к ней. Кристина ощутила на себе его тяжелое дыхание, испепеляющий жар его пристального взгляда. У нее закружилось в голове, хотя за весь вечер она даже не пригубила шампанского. — Я почти готов поверить в это, — прошептал Эрик, придвигаясь к ней почти вплотную, так что его мантия, закрыла их от внешнего мира.       Кристина, сраженная, испуганная, трепещущая, прикрыла глаза, отдавшись на милость судьбе, и тогда Красная Смерть поцеловала ее.       Этот поцелуй был не похож на первый, случившийся несколько дней назад в подземном доме. Тогда все было иначе — трогательный момент, нежность и жалось, сплетшиеся воедино, желание сердца. Эрик плакал тогда, боялся, что ей будет противно, боялся, что она умрет от его поцелуя. Она пообещала ему…       Этим вечером между ними не осталось ни тени прежней нежности. Подпитываемый ревностью, взбешенный нахальностью Рауля, Эрик решил заявить о своем праве, напомнить Кристине о ее обещании, о золотом колечке, поблескивающем на ее безымянном пальце. Его поцелуй был жадным, собственническим, и таким чувственным, что Кристине стало казаться, что сознание потихоньку покидает ее вместе с последними силами.       Когда Эрик нехотя разорвал поцелуй, Кристина сама прижалась к его груди, пряча свой румянец на алой ткани его костюма. Сердце ее зашлось, до краев переполненное сладким экстазом и восторгом. — Идемте, моя дорогая, вы слишком устали, вам нужен отдых. Я приготовлю вам прекрасный ужин и откупорю бутылочку с одним старым, редким вином. Я берег его для особого вечера… О, теперь каждый вечер для Эрика особенный. Ведь вы любите его, да. Теперь у Эрика есть все счастье на свете. — Хорошо, — согласилась она, чувствуя себя загипнотизированной, очарованной его близостью, их чудовищным контрастом.       Эрик взял ее за руку и потянул за собой к огромному зеркалу, висящему за изящной ширмой, расписанной цветами. Кристина не видела, как он приводит в действие механизм, превращающий ее зеркало в тайный проход. Она смотрела на его долговязую фигуру, на лицо, которое приводило в ужас окружающих и которое теперь совсем не пугало ее, и думала о том, что Ангел Музыки действительно существует. Он пришел к ней и избавил ее от боли, которая так долго терзала ее.       На мгновение оглянувшись на свою гримуборную, казавшуюся теперь пустой и холодной, Кристина вложила свою маленькую ручку в широкую ладонь Эрика. Его пальцы сомкнулись на ее запястье. — Не бойтесь, пока вы со мной, ничто в темноте вас не тронет.