На самом деле, моя зависимость от мета — это благословение

Баки Барнс рождается 10 марта 1917 года с фразой «На самом деле, моя зависимость от мета — это благословение», начертанной на его ключице. Пока Баки растёт, это служит поводом для шуток. Никто толком не знает, что такое «мет»; Стив предполагает, что это, скорее всего, орфографическая ошибка, и там должно было быть слово «мат» от «математика», что заставляет Баки хохотать. — Эй! — протестует Стив. — Даже судьба может разок ошибиться! Стиву, впрочем, везёт: у него простая метка родственной души, незамысловатое «Ага, слева от меня, понятно». Стиву не нужно беспокоиться о том, что его соулмейт будет зависим от… Баки даже не знает, от чего. Если честно, звучит как название какого-то фрукта. Стив и Баки растут вместе, и хотя по закону они не соулмейты, они являются ими во всем, что действительно важно. Эмоционально, ментально — невозможно представить двух людей, которые были бы ближе. Затем, конечно, Баки призывают в армию, и всё становится паршиво сразу по нескольким фронтам. Во-первых, вместо жизни со Стивом Баки перебивается письмами раз в пару недель. А во-вторых, Баки узнает, что такое «мет». — Метамфетамин — сокращённо «мет» — это стимулятор, — объясняет медсестра новобранцам. — Если вы находитесь на затяжной или особенно трудной миссии, вам могут прописать небольшую дозу. Однако он вызывает невероятное привыкание. Люди с метамфетаминовой зависимостью могут быть очень жестокими, это может привести к слуховым и зрительным галлюцинациям, поэтому мы строго контролируем наши запасы. Она говорит всё это буднично, вероятно, повторяя эту лекцию в тысячный раз; в толпе у Баки стынет кровь.

Стив,

Я узнал, что такое мет. Это наркотик, который нам дают, чтобы мы здесь находились в сознании. Люди с зависимостью — это полный кошмар, медсестра сказала, у них бывают галлюцинации и всякое такое. Мне и так-то трудно прокормить нас двоих, не говоря уже о третьем человеке. Будем надеяться, что твоя родственная душа — какая-нибудь богатая наследница, кто знает. Может, я найду свою судьбу здесь, в армии.

Мне очень понравился набросок, который ты прислал в прошлый раз. Он сейчас у меня в кармане.

Постараюсь написать снова скоро.

— Баки

Случается Аззано, и Зола накачивает его таким количеством препаратов, что теперь Баки и есть тот самый человек с метамфетаминовой зависимостью. Ему удаётся справиться с этим благодаря поддержке Стива (всю эту ситуацию с Капитаном Америкой мы не обсуждаем, потому что ГОСПОДИ, СТИВ, ТВОЮ МАТЬ, НЕЛЬЗЯ ПРОСТО ТАК ОТДАВАТЬ СЕБЯ ДЛЯ ЭКСПЕРИМЕНТОВ), бесконечным подначкам «Воющие Коммандос» и Пегги, которая стоит непоколебимо, как каменная стена. Это нелегко, и его прежняя неприязнь к соулмейту превращается в нечто большее — в сочувствие. «Мы пройдём через это вместе», — сурово говорит себе Баки, хотя и не знает, кто такая эта вторая половина «мы». Несмотря на то что он месяцами находится среди войск, в лагерях и на заданиях — и большинство Коммандос полагаются хотя бы на малую дозу мета, чтобы выдержать миссии — никто не произносит Слова Баки. А потом Баки падает и снова оказывается в лабораториях. В этот момент он уже активно надеется, что никто и никогда не скажет его Слова. Насколько бы это было ужасно? Оказаться в соседних камерах, провести вместе всего несколько драгоценных ночей, прежде чем одного из них утащат и… Техники находят его метку забавной, если не сказать тревожной. — А что, если он встретит свою родственную душу на задании? — спрашивает один из них однажды, и хендлеры лишь улыбаются. — Связь соулмейтов должна быть подтверждена ответными словами, верно? Значит, мы просто никогда не позволим ему ответить. Они приносят ему маску, ужасный чёрный намордник. Он носит его всякий раз, когда выходит из криозаморозки; любые произнесённые слова караются быстрым и жестоким наказанием. Это работает, и Актив остается в наморднике десятки лет, пока… Актив на миссии по устранению. Цель сильнее, быстрее, лучше любого, с кем Актив сражался раньше. Он вызывает раздражающие вспышки в сознании Актива, тихие голоса, умоляющие его сдерживать удары, защищать. Из-за этих голосов Актив оступается, теряет бдительность, и его перебрасывают через спину. Он ударяется о тротуар как раз нужным образом, и… Маска соскальзывает. Он делает глубокий вдох — первый вкус свежего воздуха за годы, нет, за десятилетия — и поворачивается к цели. — Баки? — спрашивает цель, выглядя в ужасе, и Актив… Солдат… Сержант… Баки? — не может ответить. Актива стирают, обнуляют и снова отправляют в бой. На этот раз они не утруждают его маской. Он сражается с целью, сдерживая удары — не потому, что хочет, а потому что не может причинить вред этому человеку. Он не может убить этого человека, этого ангела, этого человека, который приносит в разум Актива вспышки света, счастья и «разве ты не был раньше меньше?». Ангел падает. Ангелы не должны падать. Актив вытаскивает его, убеждается, что ангел в безопасности, дышит, жив, а затем бежит прочь от мира. Актив посещает музей и узнает, что ангел — это Стив Роджерс, имя, от которого в голове Актива Баки становится странно больно в хорошем смысле слова. Баки слушает свинг, его ноги отстукивают сложные ритмы, которые он помнит только на уровне инстинктов. Баки вспоминает, приходит в себя и сжигает «Гидру» к чертям собачьим за то, что они с ним сделали. Стив находит его, когда тот стоит, наблюдая, как догорает последний склад «Гидры». Прошло четырнадцать долгих месяцев, полных смерти, свободы и мести. Баки готов идти домой. Во время полета на квинджете (потому что, оказывается, теперь такая штука существует), Стив тянется за чем-то, рукав его рубашки задирается, и… чёрт возьми! Слова Стива сменили цвет со светло-серого на черный. «Ага, слева от меня, понятно» выделяются как тушь на его бледной коже. Баки издает сдавленный звук, полный удивления, радости и замешательства, потому что — Стив нашёл свою родственную душу! Но в то же время — Стив нашёл свою родственную душу? Стив прослеживает за его взглядом, смотрит на свои слова и улыбается сияющей, солнечной улыбкой. — Т-ты нашел своего соулмейта? — нерешительно спрашивает Баки. — О, Бак, он тебе понравится. Он… э-э… его зовут Сэм, — Стив открывает фото на своем телефоне (будущее — странная фигня), и хотя «Гидра» разбила разум Баки на миллионы осколков, он всё равно видит, что человек на фото — хороший. Вот в чём дело с Баки и Стивом. Они знали, что не являются соулмейтами. Но у каждого есть лучшие друзья, коллеги и знакомые, помимо родственных душ. Баки заполняет в жизни Стива ту нишу, которую его соулмейт, кем бы он ни был, никогда не сможет заполнить; для Стива всё точно так же. Соулмейт Стива — этот Сэм — даст Стиву то, на что Баки не способен, и это нормально. Баки откидывается на спинку сиденья, позволяя Стиву увлеченно рассказывать о Сэме, «какой он милый, Баки, работает в департаменте по делам ветеранов… Ты, э-э, встречал его раньше, помнишь крылья? Но он не злится за то, что ты его почти убил, Бак, обещаю, он отличный парень, вы поладите. И вообще…» Стив везёт его домой, осторожно ведёт через уходящий в небо, закованный в стекло Нью-Йорк, который Баки не узнаёт до конца. Город красивый, футуристичный и странный, но сердце города никогда не изменишь. Он всё такой же дерзкий, всё такой же шумный и всё так же пахнет мусором. Стив ведёт его к самому высокому зданию, прямо в центре, которое возвышается над остальными, а на крыше красуется надпись «БАШНЯ СТАРКА». Они поднимаются на лифте вверх, выше, чем Баки когда-либо бывал, а Стив всю дорогу нервно болтает. — Мы… э-э… мы идём на встречу с Тони Старком, — говорит Стив. — Это его башня. Если он скажет тебе что-нибудь странное, просто игнорируй — он ещё не нашёл своего соулмейта и твердо намерен обеспечить ей или ему какую-нибудь ужасную метку. Он сын Говарда Старка? Мы встречались с Говардом пару раз… он сделал мой щит. Баки кивает, вспоминая вспышки высокомерия, гениальности и… усы? Двери лифта со звоном открываются, являя уютную гостиную. На подлокотнике дивана (несмотря на то, что все места свободны) сидит мужчина и копается в одном из этих современных телефонов. Ему удаётся выглядеть одновременно неряшливо, элегантно и очаровательно в сшитом на заказ костюме. — Э-э, Тони? — нерешительно зовет Стив. — М-м, да? — отвечает тот, не отвлекаясь и яростно нажимая на экран. — Это Баки, — мужчина хмурится, словно информация доходит до него с задержкой, затем поднимает взгляд и встречается глазами с Баки. Тони открывает рот и говорит. И говорит… — На самом деле, моя зависимость от мета — это благословение. Стив рядом резко вдыхает. Тони Старк — его соулмейт. Что за хуйня. С Баки просто хватит. Баки измотан, у него всё болит, и он закончил уничтожать организацию, которая была его заклятым врагом, всего каких-то четырнадцать часов назад. Ему отчаянно нужен душ, он две недели не ел ничего, кроме рамэна, и у него нет сил разбираться с этим человеком… этим соулмейтом прямо сейчас. — Да пошёл ты нахуй, — устало выдыхает Баки, и они оба замирают, глядя друг на друга, когда их метки начинают жечь, закрепляя связь. Ему не нужно проверять, чтобы понять: его Слова теперь стали угольно-чёрными. Стив тактично ретируется, приняв волевое решение позволить им самим разобраться в этом дерьме. Баки присматривается внимательнее, и его первоначальная оценка оказывается верной — этот человек очарователен. И сейчас он, видимо, лишился дара речи: его рот беззвучно открывается, пока он пялится на Баки. Большие карие глаза, кудри, в которые Баки хочется запустить руку, и эти руки… эти руки рассказывают целую историю. Они сильные, покрыты шрамами и абсолютно прекрасны, как и всё остальное в нём. Баки делает шаг ближе. — Я не это имел в виду, — виновато говорит Баки. — Прости, — чувство вины мгновенно скручивается в животе, пронзая его изнутри. Боже, что он наделал? Что за человек заставляет своего соулмейта расти с фразой «Да пошёл ты нахуй» на коже? Но Старк… Тони… соулмейт Баки просто улыбается той самой лучезарной улыбкой, от которой по венам Баки разливается счастье, вытаскивая его из депрессивной спирали. — Господи, я так рад, что ты дерзкий засранец, — говорит Тони. — Я бы никогда не выдержал какого-нибудь покорного подхалима. Баки улыбается в ответ и знает, точно знает, что всё будет хорошо. Может быть, всё не так уж здорово прямо сейчас, может быть, он устал, немного в крови и от него разит, как от помойного кота, но у него есть Стив, а у Стива есть Сэм, а у Баки есть Тони. Очаровательный, умный, остроумный Тони, в глазах которого зажигается озорной блеск… И у Баки едва хватает времени подумать, что бы это значило, прежде чем они начинают целоваться.