Одержимость

08.09.2008 Понедельник. Самый ненавистный день недели, но на удивление составители расписания решили сжалится над их классом. Четыре урока и классный час, звучит неплохо. Жаль конечно, что с восьми, но и у этого есть свои плюсы. Антон будет дома уже в 12 с копейками. Парень договорился с Викой пойти вместе в школу. Они должны были встретиться в 7:35 около арки, которая была ближе к Вике. Погода всё ещё радовала. Дожди пока не спешили напоминать о себе, хотя воздух уже отдавал той прозрачной хрупкостью, которая бывает только в середине осени. Деревья успели на четверть переодеться в красное и золотое, и их листья на просвет горели мягким, тёплым огнём. Солнце грело робко, без былой щедрости, но зато небо стояло безупречно чистым — ни единого облачка, только бледная, выцветающая к горизонту синева. Рассветало ещё довольно рано, хотя Антон знал: в следующем месяце утра начнут лениться и впускать свет куда позже, заставляя людей просыпаться в почти кромешной тьме. Сегодня Антон не опоздал. Он как штык стоял ровно в 7:35 около арки, переминаясь с ноги на ногу и пряча руки в карманы куртки. Пальцы тут же нащупали шершавый край зажигалки, которую он носил с собой. Ветер шевелил волосы, заставляя щуриться. Прошло пять минут. Десять. Антон достал телефон — экран резанул холодным белым светом. Он уже начал набирать сообщение, когда пришло новое. «Я немного приболела. Иди без меня» Антон замер. Без «Привет», без имени, без смайлика, которым Вика обычно заканчивала каждое предложение. Просто глухая, обрывистая фраза, будто кто-то торопился и не хотел тратить лишних символов. Ему показалось это странным. Даже очень. Но на часах было 7:47, до первого урока оставалось тринадцать минут, а учительница русского не прощала опозданий. Антон сунул телефон в карман, поправил лямку рюкзака и зашагал в сторону школы, стараясь не думать о том, что внутри застрял колючий ком тревоги. День прошёл неплохо. Русский, ОБЖ, история и общество — как по маслу. Одноклассники перешучивались, кто-то забыл учебник, кто-то списал домашку на перемене. Но из головы не выходило то ровное, безэмоциональное сообщение. Оно стояло перед глазами, когда Антон смотрел в доску, когда писал в тетради, когда жевал невкусный бутерброд в столовой. Что-то было не так. После уроков он не пошёл домой. Вместо этого Антон свернул на знакомую улицу и побрёл к Вике — просто проверить, в порядке ли она. Мало ли. Может, ей нужна помощь. Может, температура высокая и брата нет дома. Ветер на улице оказался ледяным, он заставлял лицо неметь уже через минуту, норовя пробраться под воротник. Спасало одно — шарф, который бабушка заставила повязать с утра. Слегка колючий, из серой шерсти, пахнущий домом и сигаретами, но такой тёплый, что Антон невольно уткнулся в него подбородком. У подъезда он помедлил секунду. Потом набрал нужные цифры на домофоне. После нескольких гудков послышался голос — приглушённый, настороженный. — Да? — Эм, это Антон. Я учусь с Викой в одном классе. Секунда молчания. Тишина была такой плотной, что показалось — домофон сломался. А потом раздался ритмичный писк: дверь открылась. Подъезд встретил сыростью и темнотой. Лампочка на потолке не работала — только грязное пятно на побеленной штукатурке. Пахло мокрым бетоном, старой краской и чужими жизнями: жареной картошкой из чьей-то кухни, сигаретным дымом с лестничной клетки. Антон пошёл наверх, стараясь ступать тише, хотя каждый шаг звучал глухим эхом. Поднявшись на нужный этаж, он осмотрелся. Обычная лестничная площадка: велосипед с лопнувший шиной, коврик с надписью «Добро пожаловать», дверь с облупившейся краской. Он подошёл к квартире Вики и поднял руку, чтобы постучать, но не успел. Дверь распахнулась сама. Перед ним стоял парень. Блондин, немного ниже Антона ростом, в серой толстовке с закатанными рукавами и потёртых джинсах. Лицо — бледное, будто он не спал всю ночь, а глаза слишком яркие, с больными белками. — Привет. Ты чего здесь? — Блондин скрестил руки на груди, но в голосе не было агрессии. Только странная, напряжённая настороженность. — Пришёл узнать, как Вика. С ней всё хорошо? — Антон чуть наклонился в сторону, пытаясь заглянуть внутрь квартиры, словно надеялся увидеть её в прихожей — живую, здоровую, может, с градусником в руках. — Чего? — Парень заметно напрягся. Его плечи поднялись, пальцы вцепились в собственные локти. — Подожди. Я думал, вы с утра вместе в школу пошли. — Нет. Как я понял, она приболела, — Антон полез в карман за телефоном, движения были быстрыми, почти судорожными. Он открыл диалог и протянул экран. — Вот. Она сама мне написала. Блондин взял телефон — руки у него дрожали. Он всмотрелся в дисплей, прочитал сообщение раз, потом второй, потом ещё раз, словно надеялся, что буквы изменятся. —Бред какой-то.— Голос сел, превратился в шёпот.— Она обычно так не пишет.—Парень поднял на Антона глаза—в них стояло непонимание и страх.— Она всегда…пишет какую-нибудь отсебятину и постоянно начинает сообщения с «привет» или «сорян».К тому же здесь нет не скобочек там или смайликов. Ничего. Совсем. Парня начало слегка потряхивать. На лбу выступила испарина — крупные капли, которые он даже не пытался вытирать. Антон смотрел на него и чувствовал, как мир вокруг теряет плотность, становится зыбким, как кисель. Он где-то далеко — здесь, но не здесь. Не может осознать, как это вообще могло произойти. Как? Что происходит? Где Вика? И самое главное — жива ли она? Брат Вики впал в панику. Он судорожно шарил по карманам, выронил собственный телефон, поднял дрожащими пальцами. Начал набирать номер — путался, перебивал сам себя. Когда в трубке ответили, он заговорил отрывисто, сбивчиво, почти срываясь на крик: — Алло? Это… мне нужна милиция. Пропала моя сестра. Антон больше не слушал. Он отошёл к стене, оперся спиной о холодную штукатурку и просто скатился вниз, сел на пол, поджав колени к груди. Руки сами сцепились в замок на затылке. Сквозь ткань джинсов лестничная клетка отдавала мерзлым бетоном, но он не чувствовал холода — только дрожь. Мелкую, нервную, от которой хотелось вздрагивать всем телом, будто от озноба. Он знал Вику всего день. Всего один грёбаный день. Но внутри было такое ощущение, будто они знакомы целую вечность. Будто она всегда была где-то рядом — на соседней парте, в коридоре на перемене, в толпе у выхода. А теперь её не было. И от этого пустота в груди казалась не просто чёрной — она давила. Через некоторое время прибыла пара милиционеров. Они поднялись быстро, чётко — их шаги звучали по лестничным пролётам как выстрелы. Старший — высокий, с усталым лицом — сразу направился к брату Вики. Младший задержался на площадке. Антон всё так же сидел на полу, вжавшись спиной в стену, и не поднимал головы. — Парень, ты как? — Милиционер сел на корточки перед ним, положив руку на плечо. Ладонь была тёплой и тяжёлой, от неё исходил слабый запах табака и пота. Антон поднял глаза. Взгляд — мутный, ненастоящий. — Я… Я не знаю… — Голос прозвучал чужим, будто не его. Ему было трудно даже просто осмыслить это. Собрать буквы в слова, слова в смысл. — Просто… просто она вчера была тут. А сегодня нет. — Ты знал её? — Милиционер внимательно смотрел, не отводя глаз. Антон кивнул. Медленно, едва заметно. — Тебя-то как зовут? — Антон… — Парень сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Антон Шастун. 09.09.2008 Прозвенел звонок. Арсений Сергеевич, как обычно, кивнул и начал: «Здравствуйте, садитесь, открываем тетради, записываем  число». Он уже взял мел и повернулся к доске, когда дверь снова открылась. В класс вошла Ирина Артемовна. Классный руководитель. Она не извинилась и не сказала своё вечное «извините, на минутку». Она просто встала рядом с учительским столом и посмотрела на класс. Арсений Сергеевич опустил руку с мелом, сделал шаг назад и замолчал — такого на его уроках никогда не случалось. В классе мгновенно стало тихо. Даже те, кто обычно шуршал на задних партах, замерли. Три ряда сдвоенных парт тянулись к доске. На первом ряду, ближе всех к двери, в самом конце, зияла пустота. Последняя парта. Та, с которой Вика всегда видела весь класс впереди себя. — Ребята, — голос у Ирины Артемовны был ровным, но каким-то чужим, выцветшим. — У нас сегодня… непростой день. Она обвела взглядом лица и невольно задержалась на последней парте у двери. На мгновение она закрыла глаза, потом снова открыла. — Ваша одноклассница, Вика Рудакова, не пришла сегодня в школу. И не пришла вчера. Её семья… её брат обратился в милицию. Вика пропала. Слово «пропала» повисло в воздухе, как удар молотком по стеклу. Кто-то на втором ряду выдохнул — коротко, испуганно. Кто-то из девочек обернулся назад, на пустую парту, словно надеялся увидеть Вику на месте. Но там было пусто. Ирина Артемовна сцепила руки в замок перед собой — жест, которого за ней никогда не замечали. Арсений Сергеевич стоял сбоку, опустив глаза в пол. Ему явно не дали выбора. — Я не буду сейчас ничего придумывать. Не буду говорить, что «всё будет хорошо» — потому что я не знаю. Что я знаю точно: сейчас в классе не должно быть слухов и паники. Если кто-то что-то знает — даже самое маленькое, даже то, что кажется глупостью — вы подходите ко мне. После урока. Или сейчас. В коридор. Она перевела дыхание и бросила быстрый взгляд на окна — там, за ними, мир всё так же шёл своим чередом, шуршали пожухлые листья, кто-то прошёл мимо школы с собакой. — Арсений Сергеевич проведёт урок, — добавила она уже тише. — Но если кто-то чувствует, что не может заниматься — вы имеете право просто сидеть молчать. Я буду у себя в кабинете. Она не сказала «не бойтесь». Потому что боялись все. И она — тоже. Ирина Артемовна вышла. Дверь закрылась мягко, почти беззвучно. Арсений Сергеевич несколько секунд смотрел на пустую парту у двери, потом перевёл взгляд на класс и глухо сказал: — Записываем число.–Арсений Сергеевич выглядел спокойно. Но никто не пошевелился. После такой речи всё были обеспокоены. Никто ничего не понимал, просто иногда перешептывались. Антон сидел неподвижно, тонкие пальцы перебирали ручку. За окном стучал дождь, так громко, что Арсений Сергеевич начал слегка повышать тон.  После урока Антона задержал учитель. –Антон, с тобой все нормально?– Мужчина оперся бедрами об стол, руки также упирались в край стола.–Может, тебе домой нужно? После этих слов, у Антона что-то щелкнуло. В голове проскочила мысль: «А что… Если Вика не вернется домой?» От этой мысли в горле встал ком. –Антон?–Учитель медленно оттолкнулся от края стола и сделал шаг вперед, кладя свою ладонь парню на плечо.–Давай ты пойдешь домой. Глаза Арсения. На тот момент они не были похожи на чистое летнее небо. Более глубокие, слегка темные, может из-за освещения. Антон не был уверен, он просто не отводил взгляд от лица человека стоящего перед ним.