От чего не отказываются

Они сидели плечом к плечу в автобусе по пути домой. Азирафель позволил себе эту маленькую вольность после всего, что они пережили. Наверное, он совсем становился человеком, ища утешение в таком нехитром прикосновении. — Ангел, ты как? — тихо спросил его Кроули. Он по обыкновению растекся на сидении, так, что между ними не осталось ни капли свободного места. — Все в порядке — ответил Азирафель. — Ты дрожишь, — заметил Кроули, и его голос прозвучал на удивление нежно. Азирафель опомнился: действительно, его трясло. Какими странными были эти человеческие тела! Странными, но в то же время удивительно прекрасными. — А, — подумав, произнес он, — должно быть, это шок. — Шок, — Кроули искоса посмотрел на него. Азирафель не мог расшифровать этот взгляд вот уже шесть тысяч лет. — Могу сотворить тебе одеяло, ну, такое, в которое закутывают на скорой. Или бутылку вина. Азирафель кивнул в сторону таблички, на которой черным по белому было написано: “В салоне автобуса запрещено употреблять еду и напитки”. — Да ну брось, — фыркнул Кроули. — Ты восстал против Ада и Рая сегодня, можешь позволить себе небольшой грешок. — За кого ты меня принимаешь, — насупился Азирафель. — Вот уж действительно, за кого? — вздохнул Кроули и вдруг накрыл своей ладонью руку Азирафеля, так непринужденно, будто делал это всю жизнь. Его ладонь была прохладной и наощупь напоминала змеиную чешую. Азирафель сегодня чувствовал в себе необъяснимую смелость и потому переплел их пальцы — так, будто и сам делал это всю жизнь. Потом он тайком взглянул на Кроули, но тот безмятежно смотрел прямо перед собой, как будто в это самое мгновение с ними не случилось ничего из ряда вон выходящего. Они просидели так всю дорогу до Лондона. Автобус остановился у одного из отелей неподалеку от дома Кроули — не иначе демоническое чудо — но у Азирафеля не было никакого желания спорить. Он молча вышел из автобуса вслед за Кроули. Кроули подал ему руку. — Спасибо. Долгий день был сегодня. Кроули ничего не ответил, но уголки его губ слегка дрогнули. Не выпуская руки Азирафеля, он кивнул в сторону отеля. — Заглянем? Азирафель изо всех сил старался не думать о своем книжном. — Спасибо, ты так добр — — Давай, прокричи еще на весь район, — буркнул Кроули и потянул Азирафеля за собой.

***

Хорошо, что Кроули предложил переночевать на нейтральной территории. Азирафель так ему и сказал. — Не будем облегчать им поиски, — тихо ответил Кроули. Они остановились у стойки регистрации. — Нам нужен ваш лучший номер, — вкрадчиво сказал Кроули, напустив на себя совершенно очаровательный вид. — У нас сегодня годовщина, понимаете? — добавил он и тут же обхватил Азирафеля за талию. — Точно, — еле выдавил Азирафель, — у нас го…годовщина. В объятиях Кроули было тепло и уютно — так, что несложно было представить, будто он стоит под его крылом. По спине Азирафеля пробежала приятная дрожь. — Поздравляю вас! — улыбнулась им девушка за стойкой. Она была юна; днем училась в институте, а в ночные смены подрабатывала в отеле. Она училась на бухгалтера, любила цветы и очень переживала за свою младшую сестру, которая… о, да, там точно было, о чем переживать. — У нас как раз свободен люкс. Вас устроит? Кроули молча протянул свою кредитную карту, вместо того, чтобы чудом закрыть счет. — Очень хитро, дорогой, — прошептал Азирафель. Их не должны были найти. Кроули обернулся к нему. Их лица были совсем близко. — Ангел, — только и сказал он, тихо и нежно, так, будто напрочь забыл про девушку за стойкой. Которая, кстати сказать, уже протягивала ему счет. — Попросить к вам в номер бутылку шампанского, сэр? — Пожалуйста, две, — не успев как следует подумать, сказал Азирафель. Кроули напоследок сжал его в объятиях, а потом они отправились искать свой номер.

***

— Давно мы этим не занимались. Кроули протянул бутылку Азирафелю, который отмокал в огромной ванне. Кроули сидел спиной к нему; его голова касалась самого края. — Последний раз был, кажется, в Риме. — Не-е. В Будапеште. — Нет-нет, — Азирафель сделал большой глоток и передал бутылку обратно, — мы были в, как же это… — В Хаконе, — подсказал Кроули. — Ты никак не хотел вылезать из горячего источника, даже ради самых вкусных роллов — — А ты был змеем! — весело добавил Азирафель, воссоздав в памяти ту картину. В Хаконе был и горячий источник, и бутылка прекрасного сакэ, и Кроули, свернувшись кольцами, прижимался к его плечу приятным весом. — Камни были очень теплыми, — в свое оправдание заметил Кроули. — Я ничуть не против. Ни тогда, ни сейчас. Если хочешь, снова можешь обернуться змеем. — Тогда я не смогу пить. — Это да. Азирафель положил руку на край ванны, совсем рядом с головой Кроули. — Что мы будем делать? — наконец спросил он, потому что откладывать разговор дальше не было никакого смысла. — Нас все равно найдут. Рано или поздно. Кроули повернулся к нему и снял очки. — Мы можем просто жить. — Как люди? Дорогой мой, но… — Азирафель сглотнул. Осознание свалилось на него тяжким грузом. Небеса никогда, никогда не простят их. — Мой милый, рано или поздно мы оступимся. — Так не будем жить во грехе. — Я… — поперхнулся Азирафель, — я не думаю, что это поможет… — Так ты не против сделать из меня порядочного демона? — Как будто бы я не желал тебя любым! Кроули, замерев, смотрел на него. — К тому же, ты дал за меня шесть коз и молочного теленка! Тогда, давно, помнишь? — И ты все еще обижаешься на меня? — Конечно! — надулся Азирафель. — Никогда бы не подумал, что стою так дешево. Всего шесть коз! — И молочного теленка, — напомнил ему Кроули. — Послушай, я не мог оставить тебя там. Войска наступали. — Ты уже тогда?… — прошептал Азирафель. — Ангел, — взгляд Кроули был до невозможности нежным, — ну конечно. Задолго до. Во всех написанных книгах о любви не нашлось бы слов, чтобы описать то, что чувствовал сейчас Азирафель. Бесконечное, всеобъемлющее — и такое нежное и сладкое. Спасенные в бомбежке книги, блины во Франции, святая вода, и, и… — Что нам остается? Азирафель вдруг подумал о жестокой иронии судьбы: спасти целый мир, чтобы потом все потерять. — Мы будем предателями. Отступниками. Нам устроят показательную казнь. — Они не посмеют, — резко ответил Кроули. На его лице был написан праведный гнев. — Откуда ты знаешь? — с дрожью в голосе спросил Азирафель. — Я уже потерял тебя однажды, ангел. И я отказываюсь снова тебя потерять. В его глазах плескалось безумие. Таким был его взгляд, когда Кроули решил, что он погиб, понял Азирафель. Иногда слова были бессильны. Азирафель наклонился и нежно прижался к губам Кроули. Это был его первый поцелуй. Когда он отстранился, Кроули выглядел должным образом ошеломленным. — Все хорошо? — неуверенно уточнил Азирафель. — Я все сделал правильно? — Азирафель, — отчеканил Кроули, и из его голоса чудесным образом исчезла вся нежность, — а ну-ка вылезай из этой ванны. Азирафель сглотнул, зажмурился, приложил усилие и сделал так, как ему было велено.

***

Раньше Азирафель думал, что знает почти все о человеческом теле. Теперь он понял, как глубоко заблуждался. Оказалось, что когда ты любишь кого-то очень сильно, то твое тело… — Так хорошо, — выдохнул Азирафель, когда Кроули проследил дорожку влажных поцелуев по его шее. Иногда его зубы царапали кожу, и это было так приятно!.. — Ты станешь моей смертью, — прошептал Кроули, что, на взгляд Азирафеля, была весьма лицемерно с его стороны, потому что умереть от избытка чувств здесь мог только он. Кроули вжимался в него бедрами, и это было лучше самого прекрасного вина, слаще любого шоколада — даже того, которым Азирафель угощался еще в девятнадцатом веке. — Еще, — умолял Азирафель. Кроули простонал ему в шею и, схватив его запястья и надежно прижав их к изголовью кровати, с силой толкнулся навстречу. — Еще! — повторил Азирафель, и тогда Кроули переплел их пальцы и поцеловал его долгим тягучим поцелуем, но этого все равно было недостаточно. — Еще, еще! — умоляя, шептал он. — Еще чуть-чуть, и я буду внутри тебя, — прошипел Кроули. — Да, прошу, пожалуйста, я хочу! — простонал Азирафель, и Кроули издал задушенный звук. — Подожди, да хоть секунду подожди, ангел!.. Нам нужна — Азирафель закрыл глаза и сосредоточился. — Мы же договорились: никаких чудес! — выдохнул Кроули. — Брось. Я же не воду в вино превратил. Тогда Кроули подался вперед, внутрь, и Азирафель ощутил это блаженное чувство, как будто не их тела были едины, но их души; как будто сама суть Кроули касалась его бессмертной сущности. И что были эти бренные оболочки, которые лишь сопровождали их на Земле — они едва могли вместить в себе все то, чем были они с Кроули. Азирафель ощутил, как на тонком плане развернулись его крылья с сотнями глаз, как иссиня-черные крылья Кроули последовали за ним, и все же он хотел… — Еще, прошу! Кроули с силой толкнулся в него. — Ненасытный, — прошептал он, — желанный, мой… — Да, вот так, пожалуйста, еще! — Господи, — выдохнул Кроули, когда их тела сотрясла волна удовольствия, и Азирафель решил, что это определенно точно не было богохульством.

***

— Выбирайте обличия с умом, — в который раз повторил Кроули. Они лежали, прижавшись друг к другу. Пальцами Кроули вычеркивал на коже Азирафеля замысловатые узоры. — Она ни разу не ошиблась, — заметил Азирафель. — Мы не сможем постоянно скрываться, но! Мы можем попытаться… обмануть их. Если в Аду ждут тебя, но получат меня в твоем теле, и наоборот… Кроули коротко хмыкнул. — Что такое? — Ну не знаю, — протянул он. — Довольно интимно, не находишь? — Чего такого, в самом деле, — в голосе Азирафеля послышалась легкая обида. — Во мне все еще твое семя, и я люблю тебя, и… — Ради всего святого, никогда больше не произноси “семя”, — простонал Кроули, но тут же одернулся. — Погоди, что ты сказал? — Что я люблю тебя? Неужели это не очевидно? — Очевидно, — эхом откликнулся Кроули. — Я думаю, что нам надо поспать, а утром мы встанем и поменяемся телами, — сказал Азирафель. Он безумно устал, а кровать была такой удобной, и, что еще лучше, рядом с ним был Кроули. Прошло какое-то время. Азирафель уже почти заснул, когда Кроули тихо сказал: — Ангел, ты ведь знаешь, что я… что я тоже… — Конечно, милый, — успокоил его Азирафель. — Конечно, я знаю. Он ощущал эту любовь всем своим естеством, которое Господь вдохнула в него. — Я только хотел сказать, что не глядя дал бы за тебя и десять коз. — Спи уже, — с улыбкой отвечал Азирафель. — Завтра будет новый день. — Новый день, — крепко обняв его, повторил Кроули, и в его голосе Азирафель услышал надежду. Fin.