Гречанка

Озеро спит

Вокруг

Как будто кто-то выключил весь звук

Ты здесь

Мой друг

Тебя я знаю несколько секунд

Вздохну

И стрелки от часов переведут

Июль

Ты нравишься мне несколько минут

Beautiful boys «Напомни мне ту»

Греция, Афины Мелина сидела у окна, рассеянно перебирая бумаги с историями болезни. Солнечный свет пробивался сквозь занавески, рисуя на полу золотистые узоры, но в комнате всё равно витала тяжесть утраты. Месяц назад внезапно скончался её муж Грегори — это стало тяжёлым ударом для всей семьи, особенно для их дочери Элени. — Дочка, твой отец ушёл, но мы остались. Нужно продолжать жить, — голос Мелины звучал несколько строго. Элени подняла глаза от книги, которую бездумно листала последние полчаса. — Я знаю, мама. — Раз знаешь, тогда поезжай в Стамбул. Тебя пригласили выступить на конференции с твоим Нико. Заодно сменишь обстановку, развеешься. Элени задумалась. В глубине души она понимала, что мама права. Пора было собраться с мыслями, вернуться к работе, снова почувствовать себя живой. — Да, наверное, ты права, — тихо ответила она.

***

Стамбул. Медицинская конференция Элени торопливо шла по коридору отеля, пытаясь сориентироваться. В руках — папка с материалами для доклада, стакан кофе. На секунду она глянула на телефон — там снова мигало уведомление от мамы: «Как устроилась? Выступила уже или нет?» Пальцы замерли над клавиатурой. Элени хотела что-то написать. Этого мимолётного отвлечения хватило: она свернула за угол и неожиданно натолкнулась на кого-то, чуть не пролив кофе. Мужчина мгновенно отреагировал — его рука твёрдо и уверенно подхватила её за локоть, не давая упасть. Элени замерла на мгновение, ощутив, как от этого прикосновения побежали мурашки. Она подняла взгляд. Перед ней стоял высокий, статный блондин. Его лицо выражало искреннее участие — ни тени раздражения, будто столкновение было не досадой, а чем-то нужным именно сейчас. Его пальцы всё ещё мягко, но крепко держали её руку чуть выше локтя, и в этой его спокойной уверенности Элени на секунду просто… выключилась. В голове было пусто, как в комнате, из которой разом вынесли всю мебель. Она стояла и смотрела, потому что отвести взгляд не получалось. А потом до неё дошло, что пауза уже слишком долгая, и она моргнула, сбрасывая это странное оцепенение, и выпалила, чувствуя, как щёки загораются: — Извините, я такая неловкая! Чуть не облила вас кофе! — Всё в порядке, одежда и кофе целы, — с тёплой улыбкой ответил светловолосый незнакомец. Только сейчас он отпустил её руку. — Правда, прошу прощения. Просто я опаздываю и никак не могу найти зал для конференции. — Вы участвуете в конференции? Я тоже туда иду — могу проводить вас. — Это было бы прекрасно, — с облегчением выдохнула Элени. И в этом выдохе было не только облегчение, но и крошечная искорка радости: не придётся снова метаться по коридорам в одиночестве. Они быстро нашли нужный зал. У дверей их пути разошлись, но Оруч, так звали незнакомца, ещё долго смотрел вслед уходящей девушке. Он всё ещё помнил её оливковые глаза и тепло её руки в своей. Но, отбросив эти мысли, он занял своё место в зале. Начались доклады на самые разные темы. И вот, спустя некоторое время, на сцене появилась она — та самая девушка, с которой Оруч столкнулся в коридоре. — Добрый день! Меня зовут Элени Мирьяно, и я хочу представить свой проект «Нейроинтегрированный наблюдатель знаний», — её голос звучал уверенно, хотя внутри у неё всё ещё подрагивало. Но стоило ей заговорить о своём проекте, как дрожь стала уходить, сменяясь ровным, тёплым светом: она говорила о том, что знала до последней детали, и это знание будто давало ей опору. Оруч ловил каждое слово. Он не сводил с неё глаз, и в груди у него росло не только восхищение, но и искреннее изумление: эта девушка выглядела едва ли старше студентки, а говорила о своей собственной огромной работе. Элени не вдавалась в скучные технические детали о том, как именно создавалась нейросеть — вместо этого она показывала её возможности и первые результаты применения её на практике. После окончания выступлений все отправились на кофе брейк. Оруч сразу заметил Элени в толпе. — Я крайне поражён вашим выступлением, — он подошёл, глядя на неё без тени лести, только с искренним интересом. — То, что вы показали… Это не просто медицинская нейросеть. Это то, что реально может помочь врачам. И то, что вы сами её создали… Это впечатляет. — Большое спасибо. Мне кажется, за подобными технологиями будущее, — улыбнулась Элени, немного смутившись, с такой искренностью, которая делала её ещё притягательнее. — Кстати, мы ведь с вами толком не познакомились, Элени Мирьяно, — она протянула руку. — Оруч Фуртуна, — парень пожал её руку. Они задержались в рукопожатии чуть дольше, чем следовало. Элени почувствовала, как его пальцы слегка сжали её ладонь — не напористо, а мягко, почти нежно, словно он хотел запомнить ощущение её кожи. И в этот короткий миг ей вдруг показалось, что весь шум вокруг — голоса, звяканье чашек, чьи-то разговоры — отошёл куда-то далеко, оставив их вдвоём в этой маленькой, но очень чёткой тишине. Оруч решил прервать затянувшуюся паузу: — Откуда вы приехали? У вас такой хороший турецкий, но, как я понял из вашего имени, вы не местная. — Да, я из Греции, живу в Афинах. Дело в том, что мой отец в молодости жил в Стамбуле, и мы с ним много разговаривали на турецком. Они ещё некоторое время оживлённо беседовали на медицинские темы, обменивались мнениями о новейших исследованиях, пока не пришло время расставаться. Вечер медленно опускался на город, и свет в коридорах отеля стал мягче — будто кто-то убавил яркость. Оруч поднимался к своему номеру, думая о чём-то будничном: о завтрашнем дне, о заметках, которые нужно дописать. Только он подошёл к двери, как снова увидел её — Элени как раз выходила из своего номера напротив. Платье с опущенными плечами смотрелось на ней неожиданно эффектно: эта деталь открывала линию шеи и ключиц, придавая образу лёгкую, почти небрежную элегантность, а приталенный силуэт и чуть расходящаяся недлинная юбка подчёркивали её стройность. В этом наряде она не пыталась никого поразить — и оттого поражала куда сильнее. На секунду они оба замерли, будто каждый подумал: «Ну надо же, опять встретились». И в этой секундной заминке было тихое удивление от того, как странно и просто жизнь снова сталкивает людей. — Вот уж интересное совпадение! Кажется, мы с вами живём в соседних номерах, — улыбнулся Оруч, как улыбаются, когда видят знакомого в неожиданном месте и вдруг понимают, что день стал чуть светлее. — Да, как будто судьба нас сводит, — тихо сказала Элени с искренней улыбкой, будто ей было приятно, что эта случайность случилась именно с ними. — Я собиралась идти ужинать. В её улыбке было столько простого, ничем не усложнённого тепла, что у Оруча вдруг стало легко на душе. Он поймал себя на мысли, что не хочет сейчас уходить в номер — ему просто хочется ещё немного посидеть напротив неё, слушать, как она говорит, замечать, как загораются её глаза, когда она рассказывает о чём-то важном. — Не будете против, если составлю вам компанию? — Нет, конечно! — её улыбка стала чуть шире. — Тогда дайте мне пять минут. Он скрылся в номере, а когда вышел, Элени всё ещё стояла там, у двери, и смотрела куда-то в сторону. Но стоило ему появиться, как её лицо снова озарилось той самой улыбкой — лёгкой, но такой настоящей, что Оручу вдруг захотелось запомнить её навсегда.

***

Ресторан Они сидели напротив друг друга на террасе ресторана, который находился на последнем этаже отеля. Дул лёгкий ветерок — он едва касался кожи, приносил с собой запах моря и далёких специй, будто весь Стамбул шептал им что-то на ухо. Отсюда открывался потрясающий вид на город: уже стемнело, и вокруг горели миллионы огней — как рассыпанные по бархату звёзды, только тёплые, живые, пульсирующие. Элени на секунду задержала дыхание, чтобы удержать в себе это мгновение: огни, ветер, тихий гул города… К ним подошёл официант. — Добрый вечер! Вот ваше меню. Сегодня у нас фирменное блюдо — ягнёнок с розмарином и запечёнными овощами. Очень рекомендую! — Звучит отлично. Думаю, возьму ягнёнка, — пробежавшись взглядом по меню, сказал Оруч. — А ты, Элени? — они постепенно перешли на «ты», и в этом переходе не было ни спешки, ни неловкости — просто слова сами собой стали ближе. — Мне, пожалуйста, средиземноморский салат и запечённые с сыром баклажаны. Официант ушёл, приняв заказ, и тишина, которая повисла после его шагов, не стала тяжёлой — она была уютной, как плед, наброшенный на плечи в прохладный вечер. — Не любишь мясо? — поинтересовался Оруч. — Я вегетарианка. — Да ты настоящая европейка, — сказал парень, засмеявшись, но тут же спохватился и добавил: — Только я ничего плохого не имел в виду, учти. Элени засмеялась в ответ. — Да, конечно, никаких обид. Тем более это правда, — девушка посмотрела на открывающийся пейзаж. Потом снова перевела взгляд на Оруча, и в её глазах мелькнуло что-то почти робкое. — Мы всё обо мне говорим, но ты ничего не рассказываешь о себе. — Да, ты права... Я живу недалеко от Трабзона. Работаю сельским врачом. — Ты не похож на обычного сельского врача, — заметила девушка, и в её голосе было искреннее любопытство, как будто она пыталась собрать его образ из маленьких деталей. — Верно. У моей семьи большой чайный бизнес, но мне очень хотелось стать врачом, помогать людям, и я, собственно, им и стал. — Здорово, что ты смог заниматься любимым делом. — Извини, если задам некорректный вопрос, но сколько тебе лет? Просто ты выглядишь очень молодо. — 20. — Юх, — Оруч не скрывал своего удивления, и оно было не снисходительным, а восхищённым, как у человека, который увидел что-то редкое и хрупкое. — Да ты супергений. Во сколько же ты начала учиться? — В 14 лет. Мои родители тоже доктора, хирурги. Поэтому я довольно рано вышла на этот путь, — сказав это, Элени посмотрела в сторону, будто что-то вспомнила, и в уголках её глаз стали скапливаться слёзы — не те, что льются потоком, а тихие, упрямые, которые пытаются удержаться, но всё равно просачиваются наружу. Оруч сразу заметил это. Он не стал делать вид, что не видит, не стал торопливо смотреть в сторону или делать вид, что ничего не происходит. Вместо этого он просто чуть наклонился вперёд, чуть сузил глаза, будто хотел разглядеть не слёзы, а то, что за ними прячется. — Ты в порядке? Что-то случилось? — Нет, ничего. Просто вспомнила о папе, — Элени сделала небольшую паузу, словно пыталась удержать слова, чтобы они не рассыпались. — Его не стало месяц тому назад… Мама поэтому отправила меня в Стамбул, чтобы я отвлеклась. Оруч смотрел на неё очень глубоким взглядом, полным сочувствия — не жалости, не желания поскорее утешить, а такого понимания, которое приходит только у тех, кто сам когда-то испытывал подобное. — Я тебя очень хорошо понимаю. Моего отца тоже нет в живых. Его не стало, когда мне было 8 лет, — взгляд Оруча наполнился глубокой тоской, и эта тоска была не показной, а старой, привычной, как шрам, который иногда ноет при смене погоды. Элени стало его жаль — больше, чем себя, как будто, увидев его боль, она на мгновение забыла про свою. — Что с ним случилось? Глаза Оруча несколько потемнели, он нахмурился, и в этом движении было столько внутренней тяжести, что Элени почти пожалела, что спросила. Ему не хотелось говорить настоящую причину гибели отца. — Попал в аварию… Ладно, ты ведь приехала сюда развеяться, не будем думать о грустном. И будто сама судьба услышала его: тут уже появился и официант с блюдами. Он расставил тарелки, тихо пожелал приятного аппетита и снова растворился в полумраке террасы, оставив их наедине с едой, с видом и друг с другом. Оруч и Элени ужинали и больше не возвращались к тяжёлым темам своих ран. Атмосфера вокруг них становилась всё теплее, будто сам воздух понемногу оттаивал. Элени вдруг поймала себя на том, что улыбается без причины. А Оруч ловил эти улыбки — и в груди у него становилось тесно от простого, но очень ясного ощущения: ему хочется, чтобы она улыбалась ещё. И он улыбался в ответ, даже когда молчал. Дойдя до своих номеров, им нужно было прощаться. — Спасибо большое за компанию, мне было приятно провести с тобой время, — сказала Элени, и голос у неё чуть дрогнул — от того, как не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. — Не за что. Тебе спасибо. Какие планы на завтра? — Хочу погулять по Стамбулу. — Что скажешь, если я проведу тебе экскурсию? У Элени загорелись глаза. В них вспыхнуло чистое, незамутнённое счастье. — Я только с радостью! Тогда до завтра, спокойной ночи! — Сладких снов, гречанка. Оба засыпали с этим странным, тёплым чувством, которого раньше не знали.