Вкус её страха

Вечер после дуэли тянулся медленно и уютно. Восточная Башня, обычно холодная и серая, сегодня казалась почти домашней: Драко расстарался и приказал эльфам принести гору закусок, несколько бутылок вина из отцовских запасов (не «Château Malfoy 1897», но тоже приличное), и теперь все впятером сидели вокруг стола, заваленного едой и пустыми бокалами. Натаниэль, утомленный дуэлью, но довольный, сидел в кресле, вытянув ноги к камину. Гарри сидел рядом с ним — не вплотную, но достаточно близко, чтобы их плечи иногда соприкасались. Гермиона устроилась на коленях у Драко, что уже никого не смущало. Рон сидел на тюфяке, привалившись спиной к стене, и лениво жевал что-то похожее на мясной пирог. — Кстати, — сказал Рон, прожевав, — а как вы вообще познакомились? Ты, Малфой, и ты, столетний демон. Вы не похожи на людей, которые могли бы подружиться. — Во-первых, не столетний, а старше, — поправил Натаниэль. — Во-вторых... Драко, ты хочешь рассказать или я? — Я расскажу, — усмехнулся Драко, отпивая вина. — Это было... Мерлин, сколько лет прошло? Десять? — Одиннадцать, — уточнил Натаниэль. — Тебе было четырнадцать. Мне — гораздо больше. — Итак, представьте картину, — начал Драко, откидываясь в кресле. — Лондон, зима. Мне четырнадцать. Я — наследник Малфоев, слизеринский принц, гордость семьи. Отец решает, что я достаточно взрослый, чтобы начать посещать «Клуб Избранных» — это такое заведение в магическом Лондоне, где чистокровные джентльмены играют в покер, пьют огневиски и обсуждают политику, пока их жены думают, что они на деловых встречах. — Звучит как место, куда мой отец тоже ходил бы, — заметил Рон. — Если бы у нас были деньги. — У вас не было денег, Уизли. Поэтому твой отец не ходил. А мой ходил. И в тот вечер он взял меня с собой. — Драко сделал глоток. — «Клуб Избранных» был местом, где пахло дорогим табаком, старой кожей и тестостероном. За длинным столом сидели волшебники в мантиях, усыпанных драгоценными камнями, и делали ставки, от которых у меня, четырнадцатилетнего, захватывало дух. Я сидел в углу, пил сливочное пиво (отец не разрешал мне огневиски) и старался выглядеть старше. А потом я увидел его. Он кивнул на Натаниэля. — Он сидел в дальнем конце стола, в простой серой мантии без гербов, и методично обыгрывал всех. Вообще всех. Мой отец проиграл ему триста галеонов за час. Гринграсс-старший — пятьсот. Эйвери-старший встал из-за стола и ушел, красный как рак. А этот, — он ткнул пальцем в Натаниэля, — просто сидел с невозмутимым лицом и складывал выигрыш в стопку. — Покер — это математика, — пожал плечами Натаниэль. — Я прожил достаточно долго, чтобы понять, как работают вероятности. И у меня хорошее лицо. — У тебя лицо демона, — фыркнул Гарри. — В прямом смысле. Конечно, оно хорошее. — Спасибо, Поттер. — Не за что, Монтгомери. — Так, не перебивайте, — потребовал Драко. — Итак, я сижу в углу, смотрю на этого загадочного типа, который разносит лучших игроков Британии, и думаю: «Кто он такой? Почему я его никогда не видел? И почему отец так нервничает, когда на него смотрит?» А потом объявили перерыв, и я решил подойти. — Ты был мелким, наглым и до ужаса любопытным, — вставил Натаниэль. — Мне было четырнадцать. Все четырнадцатилетние наглые. — Не все. Некоторые — скромные и забитые. — Это ты про меня? — спросил Гарри. — Про тебя, Поттер. — Эй! — Гарри, ты был скромным и забитым только первые две недели в Хогвартсе, — заметила Гермиона. — Потом ты начал нарушать правила, и все пошло прахом. — Гермиона, ты предательница. — Я правдивая. Это другое. — Дайте ему договорить! — взмолился Рон. — Малфой, продолжай. Я хочу знать, как вы стали друзьями. — Спасибо, Уизли. — Драко прочистил горло. — Я подошел к нему и сказал: «Сэр, я Драко Малфой. Мой отец говорит, что вы жульничаете». А он посмотрел на меня — вот так, сверху вниз, хотя сидел, — и ответил: «Твой отец проигрывает, потому что не умеет считать карты. Это не жульничество. Это интеллект». — Именно так я и сказал, — подтвердил Натаниэль. — Слово в слово. Я хорошо помню этот разговор, потому что редко вижу подростков, у которых хватает наглости подойти к незнакомому магу и обвинить его в жульничестве. — А ты что? — спросил Рон. — Обиделся? — Я? — Драко усмехнулся. — Я был в восторге. Отец никогда не говорил со мной так прямо. Все вокруг либо льстили, либо приказывали. А этот человек просто сказал правду. И я... заинтересовался. Спросил, кто он. Он ответил: «Натаниэль Монтгомери». Я спросил, из каких он Монтгомери — я знал этот род, но думал, что он угас. Он сказал: «Из тех, что еще живы». И улыбнулся. Вот так, — Драко изобразил пальцами нечто вроде скупой усмешки. — Я понял, что он не скажет больше ни слова. И решил, что должен узнать его лучше. — И как ты это сделал? — спросила Гермиона. — Проследил за ним, — признался Драко. — На следующей неделе. Отец снова взял меня в клуб, и я снова увидел Натаниэля. Он вышел раньше, и я — под мантией-невидимкой, которую стащил у матери, — пошел за ним. — Ты следил за мной? — Натаниэль приподнял бровь. — Ты никогда не говорил. — Конечно, не говорил. Ты бы меня испепелил. — Я бы не стал тебя испепелять. Я бы просто прочитал тебе лекцию о личных границах. — Это еще страшнее. — Возможно. — И куда он пошел? — спросил Гарри, подаваясь вперед. — В стрип-клуб, — ответил Драко. Все замолчали. Рон поперхнулся пирогом. — Что?! — выдохнул он, откашливаясь. — Демон ходит в стрип-клуб?! — Я демон, Уизли, а не монах, — спокойно ответил Натаниэль. — У меня есть потребности. И я ценю красоту. В любых формах. — Но... зачем? — Рон все еще не мог осознать. — Ты же... ты же демон! У тебя должны быть какие-то... не знаю... оргии в подземельях! Жертвоприношения! Адские ритуалы! — Оргии в подземельях требуют подготовки, — заметил Натаниэль. — А стрип-клуб — это быстро, удобно и не требует вызова демонических легионов. К тому же, там подают неплохой виски. — «Неплохой виски», — повторил Рон и истерически рассмеялся. — Демон ходит в стрип-клуб ради виски. — Не только. Еще ради танцев. Некоторые танцовщицы действительно талантливы. — И ты, — Драко ткнул пальцем в Натаниэля, — заметил меня. Не знаю как, но заметил. Я сидел в углу под мантией-невидимкой, пил маггловское пиво (которое мне продали, потому что в маггловских заведениях всем плевать, сколько тебе лет) и думал, что я гений шпионажа. А потом ты подошел, снял с меня мантию и сказал: «Малфой-младший, ты либо очень смелый, либо очень глупый. Я еще не решил». — Я склонялся к «очень глупый», — признался Натаниэль. — Но ты меня переубедил. — Чем? — спросила Гермиона. — Тем, что не убежал. Стоял, красный как рак, но смотрел мне в глаза и говорил: «Я просто хотел узнать, кто вы». И я подумал: в этом мальчишке есть стержень. Его сломают, если не помочь. — И ты помог, — тихо сказал Драко. — Взял меня под крыло. Не как отец — отец читал нотации и требовал. А ты просто... говорил со мной. О политике. О магии. О людях. О том, что мир не делится на черное и белое. О том, что Лорд — это зло, но не все зло одинаково. О том, что быть Малфоем — не значит быть копией отца. — Ты был хорошим учеником, — сказал Натаниэль. — Любопытным. Жадным до знаний. Ты напоминал мне меня самого в молодости. Только у тебя было меньше рогов. — У тебя были рога в молодости? — спросил Рон. — У меня всегда есть рога, Уизли. Просто не всегда видимые. — Это... ладно, не буду спрашивать. — Мудрое решение, — одобрил Натаниэль. — А что было потом? — спросил Гарри. — Вы начали дружить? — Мы начали сбегать из дома, — сказал Драко. — Точнее, я сбегал. Натаниэль просто... оказывался в нужном месте. Мы встречались в Лондоне, в маггловских кварталах, где никто не знал ни Малфоев, ни Монтгомери. Ходили по барам, по клубам. Он учил меня общаться с магглами — не как с прислугой, а как с людьми. Это было... странно. Поначалу. — А потом мы пошли в гей-бар, — добавил Натаниэль буднично. Тишина. Рон медленно поставил бокал на стол. — Вы... что? — Гей-бар, Уизли. Заведение, где мужчины танцуют с мужчинами, а женщины — с женщинами. Ты, наверное, слышал о таких. — Я слышал, но... Малфой, ты ходил в гей-бар?! В четырнадцать лет?! — Мне было пятнадцать к тому времени, — уточнил Драко. — И да, ходил. Натаниэль сказал, что это часть образования. — Образования?! — Рон выглядел так, будто его мозг только что совершил петлю. — Ты ходил в гей-бар для образования?! — Я хотел, чтобы он понял, что мир шире, чем гостиная Малфоев, — объяснил Натаниэль. — Драко был... смущен, конечно. Но он справился. — Там был бармен, — тихо сказал Драко, — который, увидев мое лицо, налил мне безалкогольный коктейль и сказал: «Парень, ты выглядишь так, будто тебя сюда привели насильно. Расслабься. Никто тебя не съест». И я расслабился. — А Натаниэль? — спросил Гарри. — Ты там был... по делу или для удовольствия? — И то, и другое. — За любовь. — За любовь, — эхом отозвались все. Выпили. Рон, все еще переваривающий информацию, задумчиво жевал очередной пирог. Потом вдруг поднял голову и спросил: — А как вообще работает любовь у демонов? Ну, в смысле... тебе нужна любовь? Или это просто способ питания? — Хороший вопрос, Уизли. — Натаниэль поставил бокал на стол. — Большинство инкубов действительно используют любовь как инструмент. Мы питаемся желанием, страстью, влечением. Любовь — это самый питательный источник. Но у нее есть побочный эффект. — Какой? — спросила Гермиона. — Ты сам начинаешь чувствовать. Это как вино. Ты пьешь его, чтобы насытиться. Но иногда оно ударяет в голову. И ты понимаешь, что не просто питаешься. Ты влюбляешься. Сначала я боролся с этим. Пытался разорвать связь. Но потом понял: это не слабость. Это... эволюция. Демон, способный любить, становится сильнее. Потому что любовь — это не только питание. Это якорь. Смысл. Причина существовать. — И еще вопрос, — Рон покраснел, но продолжил: — Ты сказал, что питаешься эмоциями. А физически... ну... может ли демон... ну... — Может ли демон зачать ребенка? — закончил за него Натаниэль. Рон кивнул, краснея еще больше. — Может, — сказал Натаниэль спокойно. — И не только с женщиной. Тишина стала оглушительной. Рон открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Гермиона поперхнулась вином. Драко застыл с бокалом в руке. А Гарри медленно повернулся к Натаниэлю. — Что? — спросил он. — Ты хочешь сказать, что я могу... — Можешь. — Но как?! — взорвался Рон. — Это физиологически невозможно! Мужчины не могут... — Магия, Уизли, — перебил Натаниэль. — Ты забыл, с кем разговариваешь. Я — демон. Моя биология не подчиняется маггловским или даже магическим законам. Инкубы могут зачать потомство с кем угодно. Это часть нашей природы. Мы — вид, который размножается через желание, а не через анатомию. — То есть, — голос Гарри стал странно спокойным, — если мы с тобой... ну... — То существует вероятность, что ты забеременеешь. Небольшая, но существует. Гарри медленно отставил бокал. — Я думаю, мне нужно выпить еще. — Мне тоже, — сказал Рон и потянулся за бутылкой. — Всем нужно выпить, — подытожила Гермиона и сама разлила вино по бокалам. Следующие полчаса прошли в бурных обсуждениях демонической анатомии. Рон задавал вопросы, которые стеснялся задавать, но все равно задавал. Натаниэль отвечал с терпением профессора, ведущего семинар. — А рога у тебя настоящие? — Да. — А хвост? Ты им можешь что-то держать? — Могу. Я могу держать им бокал. — Покажи. — Хорошо. — Он обвил хвостом бокал, поднес к губам и сделал глоток, не используя рук. Рон смотрел с открытым ртом. — Это... это круто. — Я знаю. — А крылья? — спросила Гермиона. — Ты можешь летать? — В истинной форме — да. Но здесь, во дворце, под антиаппарационным куполом, это сложнее. Магия Лорда подавляет многие мои способности. Но если мы выйдем наружу, я мог бы поднять тебя в воздух. — Меня? — Или Гарри. Гарри, хочешь полетать? — У меня была метла, — сказал Гарри. — Но крылья демона звучат... интересно. Да, хочу. — Значит, полетаем. — А ты можешь менять внешность? — спросил Рон. — Могу. Я могу выглядеть как любой человек, которого ты знаешь. Хочешь увидеть себя? — Нет! — быстро сказал Рон. — Я не хочу видеть себя с рогами. — Без рогов. Просто ты. — Натаниэль щелкнул пальцами, и его лицо изменилось: черты лица поплыли, волосы стали рыжими, веснушки проступили на носу. Через секунду перед ними сидел идеальный двойник Рона. — Мерлин! — выдохнул Рон, отшатываясь. — Это жутко! — Я знаю, — сказал двойник Рона голосом Натаниэля и улыбнулся. Потом щелкнул пальцами и вернул свое лицо. — Это базовая иллюзия. Демоны владеют ею с рождения. Но я предпочитаю свою внешность. Я к ней привык. — Я тоже к ней привык, — сказал Гарри. — Не меняйся. — Не буду, — пообещал Натаниэль. — Ладно, — сказал Рон, все еще слегка бледный. — Хватит пугать меня. Ты обещал фокусы, а не демоническую жуть. — Фокусы, — Натаниэль улыбнулся. — Хорошо. Давайте фокусы. Он поднялся с кресла и вышел на середину комнаты. Все смотрели на него с ожиданием. — Это не фокусы в маггловском смысле, — предупредил он. — Это магия. Старая. Демоническая. Она не похожа на ту, что вы учили в Хогвартсе. Он поднял руку, и из его ладони вырвался язык пламени — не красного, не синего, а золотого. Пламя танцевало на его пальцах, переливалось, меняло форму: сначала оно было цветком, потом птицей, потом драконом с расправленными крыльями. — Это красиво, — прошептала Гермиона. — Но как ты это делаешь? — Это не заклинание. Это сущность. Демоны не колдуют — они существуют. Магия — это часть меня, как дыхание. Он сжал ладонь, и пламя погасло. Потом поднял другую руку, и комната наполнилась звуками. Это не была музыка в обычном смысле — не струнные, не арфа, не оркестр. Это были голоса. Высокие, чистые, нечеловечески прекрасные. Они пели без слов, но в их пении были свет, покой, любовь, тоска и надежда. — Что это? — спросил Гарри, и его голос дрожал. — Это пение ангелов, — тихо ответил Натаниэль. — Точнее, отголоски. Настоящее пение ангелов смертные не могут слышать, не ослепнув и не оглохнув. Но это — только тень. Эхо. Этого достаточно. Ангельское пение наполняло комнату, и все молчали. Гермиона почувствовала, как по щекам текут слезы — она не знала почему. Музыка была прекрасна и печальна одновременно, как воспоминание о чем-то, чего ты никогда не имел, но всегда знал. Рон сидел, прикрыв глаза, и его лицо было умиротворенным. Гарри прижимался плечом к Натаниэлю — или Натаниэль к Гарри, трудно было сказать. Драко обнимал Гермиону. Ангелы пели, и тени на стенах замерли и больше не шептались. Даже дом, казалось, остановился, чтобы послушать. Когда музыка стихла, никто не говорил несколько минут. Потом Рон тихо сказал: — Это было... не знаю, как описать. Когда ты сказал «пение ангелов», я ожидал что-то... ну... — Пафосное? — спросил Натаниэль. — Да. Торжественное. А это было... грустное. И радостное. И вообще все сразу. — Ангелы — не такие, какими их рисуют магглы, — сказал Натаниэль. — Они не пухлые младенцы с крыльями. Они — огонь и свет. И их песни — это песни о вечности. А вечность — это смесь всего. Радости, печали, надежды, утраты. Все, что люди чувствуют за короткую жизнь, ангелы чувствуют за бесконечность. — Ты видел ангелов? — спросила Гермиона. — Да. Давно. Когда был моложе. Это не та встреча, которую легко забыть. И не та, которую хочется повторить. — Он замолчал. — Но это уже совсем другая история. — Ты должен рассказать ее когда-нибудь, — сказал Гарри. — Когда-нибудь, — пообещал Натаниэль, обнимая его за плечи. — А сейчас, я думаю, нам пора спать. День был долгим. — Дуэль, машина, ангелы, — перечислил Рон. — Обычный день в нашей безумной жизни. — Добро пожаловать в семью, — сказал Драко и поднялся. — Гермиона, идем спать? — Идем. Они разошлись по своим углам. Драко и Гермиона — на кровать. Рон — на тюфяк, натягивая одеяло до подбородка. Натаниэль и Гарри — к камину, где Натаниэль постелил мантию на пол, и они устроились рядом, под одним пледом. — Спокойной ночи, — сказал Гарри, прижимаясь к боку Натаниэля. — Спокойной ночи, Гарри, — ответил тот. Где-то в стенах тени перешептывались, записывая новую главу в книгу дома: о покере, о стрип-клубах, о демонической анатомии, о романтике и о песнях ангелов. Самая странная глава. Но дом любил странное. Странное было питательным.