Эхо пули

Эхо пули

Глава 1: Доверие

***

Октябрь 1916 года. Франция, сектор Сомма. Третий месяц идёт одно из самых кровопролитных сражений войны. Грязь, холод, бесконечный артиллерийский гул, который не стихает даже по ночам, — всё это стало привычным для тех, кто здесь уже давно… Николас Купер, девятнадцати лет от роду, шатен с ореховым цветом глаз, только что окончил офицерское училище в Сандхерсте. Он прибыл на фронт две недели назад, полный тех самых идеалов, которые внушали каждому молодому джентльмену: «Честь Англии», «долг перед короной», «защита слабых»… Однако первые же дни в окопах разбили эту романтику вдребезги. Вместо строевых маршей — липкая грязь по колено, вместо врага с лицом — невидимый пулемёт, косящий людей очередями, вместо горячего обеда — жесткая галета и холодный чай. Так же, никто не отменял злых дядек, которые командовали и орали чуть ли ни на каждом шагу. Назначение Николаса — младший лейтенант в пехотный полк, стоящий в резерве на второй линии обороны. Но его взвод понёс потери, и командир роты, капитан Харрисон, человек с лицом, похожим на пергамент, по характеру жёсткий как кирпич и ростом почти в два метра, решил, что новичку нужен не просто наблюдатель, а кто-то, кто приглядит за ним в быту. Денщик. — Купер, — проговорил капитан, не поднимая глаз от карты, когда Николас замер на пороге блиндажа промокший, с грязью на сапогах и шинели, но с прямой спиной. — Ты офицер, а значит, должен выглядеть как офицер. Даже здесь. Я приказал выделить тебе денщика из тех, кто уже не годен к строевой из-за контузии. — Но, капитан… — Николас попытался возразить, открыв уже рот и сказать, что он сам может о себе позаботиться, но потом остановил себя. Конечно… Попытка изменить мнение этого танка, это как научиться летать на самолёте в первый раз. Возможно это то и возможно, но, шанс крайне мал и с большей вероятностью — «добро пожаловать на тот свет!» — Брось, мальчик. Здесь не школа. Здесь за тобой будет грязь, вши и крысы. А ещё, приказы, которые нужно отдавать людям. Ты не выспишься, если будешь ещё и сапоги себе чистить. В общем… вот он. Сержант пришлёт его с минуты на минуту. — Слушаюсь, сэр, — ответил Николас, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Он вышел из блиндажа в траншею, где тут же наткнулся на фигуру, сидящую на корточках у самой стенки. Брюнет курил самокрутку, спрятав огонёк в ладонях. Когда Николас подошёл, тот медленно поднял голову. Светло голубые глаза — усталые, с каким-то ледяным спокойствием, словно он уже пересчитал все пули, что пролетят мимо него за этот месяц. Грязная, местами порванная шинель, обмотки вместо сапог, лицо, которое могло бы быть как у обычного, молодого, гражданского парня, если бы не чуть впалые щёки, лёгкая щетина, синяки под глазами, которые совсем не заметные, но показывающие усталость от всего этого хаоса, и сетка мелких морщинок вокруг глаз. Ему было около двадцати четырёх, но выглядел он на все тридцать. — Вы лейтенант Купер? — спросил он тихо, но с каким-то насмешливым спокойствием. Голос был хриплым — то ли от табака, то ли от того, что долго кричал в бою. — Да. А вы… точнее, ты… — Николас запнулся, всё ещё не привыкнув к панибратству, которое царило в окопах между офицерами и солдатами. — Ты тот, кого мне назначили? — Денщик ваш, сэр, — парень поднялся, его рост оказался на полголовы выше Николаса. Он небрежно козырнул, но в этом жесте не было ни насмешки, ни подобострастия. Простая формальность. — Рядовой Томас Блэк, сэр. Был в четвёртом батальоне, пока… — он запнулся, прикоснулся к левому уху, — пока один фриц не решил, что я слишком громко разговариваю. Теперь я почти глух на левое ухо и гожусь только в прислугу. По крайней мере, пока в бою я не докажу, что ещё годен на обычную службу. Капитан сказал, вы свежий. Совсем зелёный, я бы сказал. Николас почувствовал, как к щекам приливает жар. «Совсем зелёный» — это были те же слова, которые он сам про себя думал, но слышать их от подчинённого было унизительно. — Я ценю прямолинейность, Блэк, — ответил Николас, стараясь говорить твёрже. — Но прошу помнить о субординации. — Как скажете, сэр, — невозмутимо кивнул Томас, совсем не почувствовав раздражительность лейтенанта, а может и почувствовал, но этого со стороны не было видно. — Только здесь, в грязи, субординация часто тонет вместе с сапогами. Я просто хочу, чтобы мы оба понимали: я присматриваю за вашими вещами, грею чай и чищу ваши погоны. Но в бою вы — командир. И если вы наделаете глупостей, я, возможно, буду единственным, кто скажет вам об этом прямо, если буду ещё жив на тот момент… — из его уст донёсся тихий смешок и он шутя добавил —… Даже с того света как нибудь. Я такой человек, который любит не скрывать своего мнения. Устраивает ли это вас, сэр? Николас хотел было возмутиться, но что-то в этих усталых глазах остановило его. Томас не казался грубым — он казался честным. А честность в этом аду, где все врали о храбрости и бесстрашии, была редким товаром. — Хорошо, — неожиданно для самого себя выдохнул Николас. — Договорились. А теперь… покажи, где моя землянка. И расскажи, как здесь всё устроено. Я не хочу подвести своих людей из-за собственной глупости. Томас чуть склонил голову, и в уголках его губ промелькнуло нечто, похожее на улыбку. — Это разумно, сэр. Пойдёмте. Только держитесь ближе к стенке. Снайперы любят новичков, которые забывают нагибаться. Они пошли по траншее, переступая через пустые гильзы и доски для укрепления стенок. Николас украдкой взглянул на своего нового денщика. Томас двигался бесшумно, почти хищно, словно каждое движение было отточено сотнями дней под огнём. Николас вдруг остро осознал, что этот простой солдат видел то, чего он сам никогда не увидит даже в кошмарах. И почему-то именно это — не страх, не грязь, а осознание собственной наивности — заставило его сердце биться чаще. — Блэк, — окликнул он, когда они остановились у низкого входа в землянку, прикрытого брезентом. — Сэр? — Сколько ты уже здесь? На фронте. Томас замер, прикуривая новую самокрутку. Спичка чиркнула, осветив на секунду его лицо. — С лета четырнадцатого, сэр. С самого Монса. Я прошёл Марну, Ипр, Верден… — он выдохнул дым, и голос его стал совсем тихим. — Так что, можно сказать, я здесь слишком долго. — И ты не боишься? — вырвалось у Николаса. Томас посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. — Сэр… бояться — это нормально. Тот, кто не боится, либо мёртв, либо дурак. Я просто… привык. —Он откинул брезент входа. — Заходите. Чайник я разогрею через десять минут. И совет на будущее: если услышите свист — падайте сразу. Свистят только тяжёлые снаряды. — Спасибо, — тихо сказал Николас, забираясь внутрь. — Не за что, сэр, — ответил Томас, и в его голосе впервые прозвучала нотка тепла. — Не за что.

***

Вечером. Николас сам чистил свои сапоги и Томас сидел на койке, хоть он и настаивал помочь, офицер настоял на том, что Томас не должен за него делать такую работу. Вскоре, Николас закончил с работой и они сели попить чай. — Ну, расскажи там, не знаю… Как ты тут проводил время до меня? — спросил он с любопытством. — И какие у тебя были ожидания перед тем, как попасть на службу? Куперу было любопытно, ведь он перед тем, как попасть на службу он визуализировал как это будет по геройски и романтизировал фронт — всё оказалось наоборот. Совсем. И британцу очень хотелось узнать, какое же мнение у других, как у своего нового напарника. Томас сидел на краю койки, грея ладони о кружку с жидким чаем. В землянке горела коптилка — жир в консервной банке с фитилём из бинта, и свет падал жёлтыми пятнами на земляной пол. Было сыро, пахло дымом, прелой шинелью и ещё чем-то кислым — грибком, что ли. Николас только что отставил щётку в сторону и устроился напротив, на ящике из-под патронов. В его вопросе не было высокомерия — одно то, что он не потребовал, а спросил, уже говорило о многом. Томас сделал глоток, поморщился — чай давно остыл, но другого не было. Потом пожал плечами. — До вас, сэр? — он задумался на секунду, почесал небритую щеку. — Если честно, просто выживал. Взвод, в котором я был до контузии, насчитывал тридцать человек. Когда меня отправили в тыл, их оставалось двенадцать. И трое из них уже не могли ходить. Он не драматизировал. Сказал это так же буднично, как сообщают погоду. — Время проводил… спал, когда можно было спать. Чистил винтовку, копал, таскал ящики. Иногда играли в карты. Но это редко. — он глянул на Николаса поверх кружки. — А что вы про ожидания спросили? Тут он хмыкнул. Коротко, беззлобно. Задумчиво вздохнув. И покачал головой. — Ожиданий не было. Понимаете, сэр… многие из нас, кто пошёл в августе четырнадцатого, думали, что вернутся к Рождеству. Мы тогда пели песни на вокзалах. Дамы бросали цветы. Все казалось… игрой. — он подул на чай, хотя тот давно был холодный. Он слегка закатил глаза, потому что забыл об этом, пока задумался. — Я тогда работал на верфи в Саутгемптоне. Пошёл записываться с друзьями, потому что было стыдно оставаться. Думал: ну, месяц-другой, погоняем фрицев, и домой. — А потом был Монс. — его голос стал тише. — После Монса я перестал что-либо ожидать. Ожидание — это когда есть завтра. А здесь ты знаешь, что завтра может наступить только в одном случае: если повезёт. И даже если повезло сегодня, это не факт, что повезёт завтра. Он сделал ещё один глоток, поставил кружку на пол и посмотрел на Николаса. Взгляд — спокойный, без жалости к себе. — А вы, сэр? У вас были ожидания, когда ехали сюда? Вы, наверное, представляли всё иначе. — это был не вопрос с подколкой. Просто любопытство ветерана к новичку, которому ещё предстоит всё это пережить. Он не давил. Просто ждал с любопытством. Купер задумался, вспоминая свои фантазии. — Нуу. — офицер застенчиво усмехнулся и почесал затылок. — Я. Я думал, почти тоже самое, что и ты, но… Романтизировал, например, то что это будет по геройски, потом меня будут девушки носить на руках и… — он запнулся и махнул рукой, совсем стыдясь своих глупых ожиданий, ещё и увидев, как Томас слегка насмешливо выгибает бровь. — Я знаю-знаю. Это глупо, романтизировать войну… Но мне было семнадцать на тот момент, — он тихо усмехнулся, — ты не можешь меня винить. Томас слушал, не перебивая. При словах про девушек уголок его рта дёрнулся — не усмешка даже, а что-то вроде кривой полуулыбки, которую он тут же спрятал в кружку. Холодный чай тоже вкусный. — Семнадцать, — повторил он, словно пробуя цифру на вкус. — В семнадцать я таскал рельсы на верфи и думал, что самое страшное в жизни — это если проспишь смену и хозяин вычтет из жалования. Он поставил кружку на пол, вытянул ноги в обмотках к печке — железной бочке, где дотлевали угли. — Нет, сэр, я вас не виню. — он поднял взгляд на Николаса. — Я бы сказал, что вы честнее большинства. Другие лейтенанты, что приезжали, рассказывали про «священный долг» и «защиту цивилизации». Учили нас умирать красиво. А вы просто говорите: «хотел, чтобы девушки носили на руках». — он задумчиво вздохнул и тихо добавил. — По крайней мере, честно. Томас покосился на сапоги Николаса — те, что тот только что сам вычистил, и покачал головой. — И потом… вы, сэр, сапоги сами чистите. — это прозвучало как факт, не как комплимент. — Я таких офицеров ещё не встречал. Может, вы и правда не такой, как другие. Он помолчал, потом добавил, глядя в потолок землянки, где на брёвнах дрожал свет коптилки: — Девушки… они, знаете, сэр, сейчас стали другими. Те, кто в тылу, — они уже не бросают цветы. Они работают на заводах, шьют форму, пишут письма. А те, кто здесь… — он запнулся, слегка всплеснув руками. — Здесь нет девушек. Здесь только мы, грязь и фрицы по ту сторону. Он перевёл взгляд на Николаса. — Так что носить на руках вас, боюсь, пока некому. Но если вы доживёте до конца этой бойни… — он сделал паузу, словно взвешивая слова, — …то, может, кто-нибудь и оценит. Только не за геройство, а за то, что вы остались человеком. Он потянулся за самокруткой, скрученной из газеты и махорки, но не закурил, просто подержал в пальцах. — А пока… пока мы здесь. И я скажу вам вот что, сэр. — он посмотрел прямо, без вызова, но твёрдо. — То, что вы сами чистите сапоги — это хорошо. Но в бою, если я крикну «ложись!», вы ляжете. Даже если не услышите свиста. Доверие, сэр, здесь важнее, чем любой романтик. Он прикурил, чиркнув спичкой о подошву ботинка. Дым потянулся к потолку, смешиваясь с запахом сырой земли. — А насчёт девчонок… — он выпустил дым в сторону, чтобы не в лицо Николасу, — …после войны ещё натанцуетесь. Если, конечно, голову не оторвут. Но это я так, к слову. Чёрный юмор. Привыкайте, сэр, здесь без этого никак. Офицер тихо захихикал. Он оценил шутку, хоть она и была мрачной и грустной, но чёрный юмор он иногда и сам шутил, ещё когда учился. Всё больше казалось, что когда он учился, это было не серое, а яркое, беззаботное время, чем сейчас… Николас слегка покачал головой, отбрасывая внезапную тревожную тоску. — Тебе нормально называть меня «сэр», хоть мы и ровесники? — спросил он, так, невзначай. Он встал и потянулся. — Ладно, можешь не отвечать, меня уже устраивает, то, что ты не циничный молчун старец. — он усмехнулся. — Нужно пораньше лечь. завтра ещё с кем-то из высших узнавать какой вообще план, ибо я сегодня немного мимо ушей всё пропустил, благо сегодня была не вся информация. Томас выпустил дым в потолок и чуть прищурился, глядя на Николаса сквозь сизую пелену. — Ровесники? — он усмехнулся, почесал щетину. — Вы, сэр, мне льстите. Мне двадцать четыре, вам, я так понимаю, девятнадцать? Это, знаете ли, разница. Я в ваши годы рельсы таскал, вы — учились на офицера. Он затушил самокрутку о подошву, остаток спрятал в карман — табак берегли. — Но если вам не нравится «сэр»… — он пожал плечами. — …я могу называть вас «лейтенант». Или «господин офицер». Или просто «Николас», когда никого нет рядом. Как прикажете. Он поднялся с койки, оправил гимнастёрку, которая висела на нём мешком, и кивнул в сторону выхода. — Циничный молчун старец, значит, — повторил он, и в голосе проскользнуло что-то похожее на обиду? Или нет, скорее лёгкое удивление. — А я-то думал, что я ещё молодой. Спасибо, сэр, что просветили. — Да, нет, ты не так понял. Я, в смысле наоборот… — лейтенант начал было оправдываться, но остановился, когда Блэк махнул рукой и невозмутимо, с лёгкой усмешкой сказал. — Да я понял, стебусь просто. Немного. Вроде как вы не против, Сэр. И даже рады, что я такой, а не как. Цитирую, «Циничный молчун старец.» Он подошёл к выходу из землянки, откинул брезент, выглянул наружу. Оттуда потянуло холодом, запахом мокрой земли и, далеко-далеко, артиллерийским гулом. Где-то на передовой опять палили. Томас вернулся, плотнее задернул полог и принялся расстилать на полу одеяло — солдатское, тонкое, местами прожжённое. — Ложитесь, сэр. Койка ваша. Я на полу. — он заметил, что Николас хочет возразить, и поднял ладонь. — Не спорьте. Вы офицер, и завтра вам командовать людьми. Вам нужен сон. А я привык спать где попало и как попало. — он пожал плечами, устраиваясь на одеяле, подложив под голову вещевой мешок, и уставился в потолок. — За два года, знаете ли, привыкаешь. Блэк помолчал, потом задумчиво вздохнул. — План, говорите… — пробормотал он. — План обычно один: пережить утро. А всё остальное — как выйдет. Но завтра, если хотите, я могу сходить в штабную землянку, разведать, что к чему. У меня там есть знакомый писарь. Он всегда в курсе. Он зевнул, прикрыв рот ладонью, и добавил уже тише: — А пока… спите, сэр. Завтра будет долгий день. Я вас разбужу, когда принесут завтрак. Если, конечно, этот завтрак вообще можно будет назвать едой. Коптилка догорала. Тени на стенах затанцевали медленнее. Томас закрыл глаза, но не спал — просто слушал. Гул канонады, дыхание Николаса, шорох крыс где-то за стенкой. Привычный звуковой ряд войны…

***

Утро выдалось серым и промозглым. Туман висел над траншеями, смешиваясь с дымом от костров. Где-то вдалеке всё так же ухали орудия, но здесь, на поляне за второй линией обороны, было относительно тихо. Томас стоял чуть позади Николаса, скрестив руки на груди. Его лицо ничего не выражало, но глаза быстро скользили по лицам шестерых солдат, что выстроились в неровную шеренгу. Разведчики — народ особый. Не чета пехоте. Шестеро были разными: **Рядовой Джеймс «Джимми» Харпер** — самый молодой после Николаса, на вид лет восемнадцать. Веснушчатый, рыжий, с постоянно любопытными глазами. Стоял, чуть высунув язык от усердия, когда пытался выглядеть серьёзным. **Капрал Чарльз «Чарли» Уитни** — сухой, жилистый мужчина лет тридцати, с прокуренными усами и спокойным, немного усталым взглядом. Похоже, единственный из всех, кто уже видел не одну разведку. **Рядовой Альберт Грейвз** — крупный, медлительный, с бычьей шеей и мясистыми кулаками. Смотрел исподлобья и постоянно зевал, прикрывая рот ладонью. **Рядовой Сэмюэл «Сэм» Флетчер** — невысокий, вертлявый, с острыми чертами лица и быстрыми, колючими глазами. Он постоянно переминался с ноги на ногу, словно не мог устоять на месте. **Рядовой Томас «Томми» Бейкер** — бледный, худой парень с тёмными кругами под глазами. Его слегка подташнивало — то ли от страха, то ли от вчерашней баланды. И **Рядовой Уильям «Билли» Стоун** — самый старший, под сорок, с проседью в волосах и глубокими морщинами на лбу. Он не зевал и не ёрзал. Просто стоял и молча смотрел на Николаса оценивающе, как на новую лошадь, которую ещё предстоит объездить. Николас говорил свою речь бодро, с напором. — Итак, господа. Приветствую вас всех в нашем маленьком, но надеюсь, могучем отряде. — говорил Николас важным тоном. — Меня зовут Николас Купер. Я ваш главнокомандующий. — он взглянул на Томаса, будто задавая скрытое «нормально я говорю?» Томас заметил, как Уитни и Стоун переглянулись при слове «главнокомандующий» — для отряда из шести человек это звучало… грандиозно. Но никто не засмеялся. Разведчики умели молчать. — …А теперь, каждый на первый-второй представьтесь, пожалуйста. Когда Николас закончил и попросил представиться, воцарилась тишина. Рыжий Джимми открыл было рот, но Чарли Уитни мягко положил ему руку на плечо. Капрал сделал шаг вперёд, выдохнул облачко пара в холодный воздух. — Капрал Чарльз Уитни, сэр. — голос у него был хрипловатый, спокойный. — Старший в этом… — он чуть запнулся, подбирая слово, — …отряде. До вашего прибытия. Он замолчал, и следом шагнул Билли Стоун. — Рядовой Стоун. — коротко, беззлобно, но сухо. — Пулемётчик. Джимми не выдержал и выпалил следом: — Рядовой Харпер, сэр! Сэр, я снайпер! Ну, почти снайпер. Я в тире… в общем, я хорошо стреляю, сэр! Томас при этих словах чуть приподнял бровь, но промолчал. Сэм Флетчер покрутил головой, щурясь на Николаса. — Флетчер. — только и сказал. И тут же добавил почти вызывающе: — А вам, сэр, сколько лет? Выглядите вы… молодо. Повисла пауза. Альберт Грейвз икнул и пробормотал что-то неразборчивое, а Томми Бейкер тихо прибавил: — Томми… я… я связист. Рацию таскаю. Николас взглянул на Томаса — тот стоял с невозмутимым лицом, но в уголках губ затаилась едва заметная усмешка. — Денщик, — сказал Томас, когда на него посмотрели. — Томас Блэк. Я при лейтенанте. — он коротко кивнул, давая понять, что это всё, что нужно о нём знать. А сам исподтишка посмотрел на Николаса: «ну, справляйся, сэр. Это твоя команда». Купер слегка ухмыльнулся. — Вы мне нравитесь, вы все. дополняете друг друга. Он задумался и посмотрел на Флетчера. Николас был не плох в харизме и всегда мог себе возвысить общее мнение какими нибудь красивыми и уверенными фразами. — Очень.. интересный вопрос. Мне скоро будет двадцать. Но, разве возраст имеет значение, если есть хороший опыт? — он выгнул бровь и не оставляя пространства для ответа продолжил. — что ж, ребята. У нас тут замечательный комплект различных боевых классов, то что нужно. Он специально замолчал с лёгкой уверенной, но не самодовольной ухмылкой, давая понять, что не терпит неуважения и в обиду себя не даст, но в тоже время открыт и не жесток. — Что ж, сегодня и в течение недели вы будете переданы капитану Смиту. Он проверит и освежит ваши навыки и подготовит на наши будущие реальные задания. — он сделал небольшую паузу, чтобы эта информация осела у всех в голове. Затем, он поднял палец вверх. — Но! Если будете отлынивать, то мне всё будут докладывать и иногда, я буду появляться на ваших тренировках, имейте это ввиду. Он замолчал и увидел, как молодые резко выпрямились. — Я надеюсь, что всем всё ясно. Если так, то можете быть свободны до полудня. Шеренга молчала. Флетчер дёрнул щекой, но не нашёлся с ответом — Николас отрезал чётко и без лишних эмоций. Джимми вытянулся в струну, глаз не отрывает от офицера. Грейвз перестал зевать, даже брови поднял. Один Уитни остался невозмутим — только усы шевельнулись, когда капрал кивнул. — Всё ясно, сэр, — сказал Уитни за всех. Голос ровный, без подобострастия. — К полудню будем на месте. Билли Стоун молча развернулся и зашагал к траншее, не дожидаясь остальных. Альберт Грейвз почесал затылок и поплёлся за ним, бросив на Николаса короткий, оценивающий взгляд. Флетчер задержался на секунду. Посмотрел на Томаса, потом на Николаса. Усмехнулся краем губ, но промолчал — только козырнул небрежно и пошёл, чуть раскачиваясь. — Спасибо, сэр! — выпалил Джимми, чуть ли не подпрыгивая на месте. — Я не подведу, сэр! Томми Бейкер, бледный и тихий, просто кивнул и торопливо двинулся следом, вцепившись в лямку вещмешка.

***

Когда последний солдат скрылся в изгибе траншеи, Томас шагнул ближе. Он засунул руки в карманы шинели и посмотрел на Николаса — взгляд спокойный, изучающий. — Неплохо, сэр, — сказал он тихо, чтобы никто не услышал. — Коротко и без воды. На Флетчера не обижайтесь. Он всех новых проверяет. Меня, кстати, тоже. Он вытащил одну руку, почесал переносицу. — Уитни толковый. С ним можно советоваться, если что. Стоун… Стоун старый и злой. Но пулемёт у него как родной. А Харпер — щенок, но глазастый. Из него может выйти толк. Он помолчал, поглядел вслед уходящим. — Капитан Смит… — он произнёс это имя без особого энтузиазма. — Вы его знаете, сэр? Или это тоже… первая встреча? Он повернулся к Николасу, чуть склонив голову. — Просто к слову. Если он такой же, как другие штабные, то ваши ребята вернутся с тренировок злее, чем были. Но может, это и к лучшему. Он достал кисет, начал крутить самокрутку, ловко управляясь пальцами. — До полудня, значит. Часа три. — он чиркнул спичкой, прикурил. — Может, сэр, за это время покажете мне карту нашего сектора? Чтобы я понимал, куда мы полезем, когда начнётся настоящее. — Смита знаю, строгий чувак, он меня учил раньше. — он пожал плечами, затем, вопрос про карту. На лице Купера появилась глуповатая полуулыбка. — Эээ. я думал, что тебе всю информацию выдали. Ты же вроде вчера говорил, что выведаешь информацию у высших. Разве нет? Томас замер с самокруткой в пальцах. Дым потянулся в серое небо. Где-то далеко, на передовой, снова ухнуло — глухо и тяжело… Томас не вздрогнул. Только прищурился, прислушиваясь к звуку, как собака, которая различает шаги задолго до того, как кто-то появится из-за угла. Потом перевёл взгляд на Николаса. И впервые с момента их знакомства на его лице появилось что-то похожее на лёгкое смущение. Томас убрал самокрутку за ухо и почесал затылок. — Ну… — протянул он. — Я вчера сказал, что у меня есть знакомый писарь. И правда есть. — он чуть поморщился, словно признавался в чём-то неловком. — Только… вы, сэр, уснули быстро. А я… — он развёл руками. — Я решил, что не буду шастать ночью по траншеям без дела. Мало ли. Патруль какой, или… или вы проснётесь, а меня нет. Он откашлялся и добавил уже тише: — И потом. Я же ваш денщик. Оставлять офицера одного в первую ночь… нехорошо как-то. Он вытащил из-за уха самокрутку, повертел в пальцах, сунул обратно — курить не стал. — Так что вы правы, сэр. Информации у меня пока нет. Карты тоже. — он взглянул на Николаса с усмешкой, но без дерзости. — Значит… может, сходим вместе? К писарею. Познакомитесь. Он хоть и штабная крыса, но мужик толковый. Или вы хотите показать мне карту свою, офицерскую? Он кивнул в сторону траншеи, откуда доносился приглушённый говор и лязг котелков. — Решать вам, сэр. Я человек подчинённый. — он сунул руки в карманы, слегка склонив голову на бок в любопытстве, что же лейтенант решит и в ожидании. — Нам информация нужна заранее. Пошли к нему. — ответил Николас, зашагав вперёд. Затем, он хмыкнул. — Ты так и будешь относиться ко мне так, будто я какой-то могучий дядька, в то время когда я тебя уже на «ты» зову? Игнорировать моё мнение насчёт этого — нарушение всех правил, Блэк. — слегка подразнил он. Томас двинулся следом, чуть приотстав — так, чтобы видеть спину Николаса и одновременно держать под контролем пространство вокруг. Старая привычка. При словах про «могучего дядьку» он хмыкнул, но промолчал. Только когда Николас добавил про игнорирование правил, Блэк ускорил шаг, поравнялся и ответил вполголоса, чтобы не привлекать внимания случайных прохожих: — Я, сэр, не игнорирую. Я помню. Вы сказали вчера: «можешь называть Николаем, когда никого нет». — он чуть повернул голову, взглянул искоса. — Правильно? Вот когда никого нет… я и называю. А здесь, простите, люди. И у них свои… понятия. Он снова посмотрел вперёд, на грязную дорогу, ведущую в тыл. Унылая атмосфера войны, в обьятиях природы. — Не хочу, чтобы вас считали… слабым. За глаза. — он помолчал, потом добавил тише: — А то, что вы меня на «ты»… я заметил. Спасибо.

***

Дальше шли молча. Траншея сменилась блиндажами, блиндажи — редкими деревянными постройками, присыпанными землёй. Штаб размещался в одном из таких полуподвальных помещений — попросторнее, с дверью, а не с брезентом. Николас представился часовому, и их пропустили внутрь. Внутри пахло махоркой, старыми бумагами и ещё чем-то сладковатым — можжевельником, которым пытались перебить запах сырости. За столом сидел невысокий лысоватый человек в очках с круглыми стёклами, он был чем то похож на крота, подметил Купер. Его мундир был застёгнут на все пуговицы, что в этих условиях казалось почти подвигом. — Лейтенант Купер! — писарь приподнялся, опираясь на столешницу пухлыми пальцами. — Да-да, я наслышан, наслышан. Капитан Харрисон говорил о вас. Садитесь, господа, садитесь. Томас не сел. Он пристроился у стены, скрестив руки, и замер как статуя. Писарь — его, кажется, звали мистер Аткинс, хотя представляться он не стал — разложил на столе карту. Масштабную, с отметками, синими и красными чернилами. — Итак, ваш сектор — вот здесь. — он ткнул пальцем в изгиб линии, похожей на рваную рану. — Немцы засели вон на той высоте. Разведка нужна, чтобы понять их силы. Но не это главное. Он перевернул карту, достал из папки ещё одну — более детальную, с нанесёнными квадратами. — Вас интересует вот этот овраг. — он обвёл ногтем участок, испещрённый мелкими значками. — Наши заметили движение за передовой. Не обычные патрули. Кого-то перебрасывают. Возможно, элитные части. Нужен язык, господа. Язык — и любая информация, что он даст. Аткинс постучал пальцем по карте и поднял глаза на Николаса поверх очков. — Вопросы будут, лейтенант? Или сразу к практике? Капитан Смит уже готовит ваших людей. Как только он скажет «готово» — вы выдвигаетесь. Время не ждёт. Томас из угла слушал молча, но его глаза скользили по карте, впитывая каждую чёрточку, каждую пометку. — Нет. Вопросов нет. — задумчиво ответил Николас. — Но, могу ли я забрать все эти бумаги? Мне нужно их подробно изучить. — Конечно-конечно, сэр. — он не возражая, дал все документы Николасу. Затем, лейтенант и его денщик отправились обратно в штаб.

***

— Почему так далеко, что туда, что обратно… — ворчал офицер. Он пнул камень. — рассредоточение, это конечно, умно… Но как же, чёрт, это неудобно для своих же. Томас шёл чуть сзади и слева — на случай, если с той стороны вдруг прилетит шальная пуля. Привычка, въевшаяся в кожу. Он слушал ворчание Николаса и не перебивал. Только когда камень, пнутый офицером, отскочил о стенку траншеи и улетел в лужу, Блэк ответил: — Неудобство, сэр, это тоже тактика. — он перешагнул через телефонный кабель, тянущийся вдоль бруствера. — Если бы штаб стоял прямо за передовой, его бы накрыли в первую же артподготовку. А так… — он кивнул куда-то вдаль, — …приходится топать. Ножками. Он помолчал, потом добавил уже тише: — Но да. Согласен. Иногда кажется, что война — это на девяносто процентов ходьба и ожидание. И на десять — чистый, беспросветный ужас. Дальше шли молча. Туман рассеялся, но небо оставалось низким и свинцовым. Где-то за лесом опять ухнуло — далеко, не опасно. Николас думал о своём… Крутил в голове как будет проходить их задание уже, возможно, через пару дней. Он был слишком молод, чтобы серьезно командовать, просто, показывал хорошие результаты и его возвысили. До попадения на фронт он не задумывался, какая это ответственность… Благо, рядом был Томас, который уже тут освоился, но не был таким уж ветераном, поэтому плюсы в этом были, те, что они на одном мыслительном уровне и понимали друг друга. Это успокаивало Купера. Томас краем глаза наблюдал за ним. Видел, как офицер сжимает папку с документами, как его брови то сходятся, то расходятся. Не спрашивал. Знал: если понадобится, лейтенант сам заговорит. Когда показались знакомые блиндажи, Томас наконец нарушил молчание: — Сэр. — голос ровный, без навязчивости. — Вы молодец, что взяли бумаги. Я… я не силён в картах, если честно. Но вы мне потом покажете, где и что. Я запомню. Он поправил на плече винтовку — старенький «Ли-Энфилд» с потёртым прикладом. — И ещё… — он чуть запнулся. — То, что вы сейчас сказали. Про «не думал, какая это ответственность». — он бросил короткий взгляд на Николаса. — Это нормально. Никто не думает. Командирами не рождаются, сэр. Становятся. Он остановился перед входом в землянку, откинул брезент. — И потом… у вас есть я. И у вас есть Уитни. И Джимми, хоть он и щенок, но смышлёный и другие… Не вы один, сэр. Он пропустил Николаса внутрь первым, как того требовал этикет, и добавил, уже закрывая брезент: — Это вам не училище. Здесь не ставят галочки за зубрёжку. Здесь ставят — за то, как ты держишься, когда всё идёт не по плану. А вы, сэр… вы держитесь. Купер тихо усмехнулся. Его позабавило то, что Томас так уверен в нём, хоть и прошло с их встречи полтора суток. — Ещё даже ничего серьезного не началось, — он фыркнул, — а ты уже думаешь, что я тут, горы могу свернуть… Я даже не уверен, что меня примит наш отряд. Он немного помолчал, опять задумавшись. Затем, он добавил уже тише: — Но. я рад, что ты меня поддерживаешь. Хотя бы, с тобой я сработаюсь. Они продолжили идти. Им ещё предстояло обсудить план действий и надеяться, что суровый капитан Смит подготовит их маленький отряд.