rabbit 𐂴

После душа и непрекращающихся струй горячей воды Джисон аккуратно выходит из кабинки, набрасывает полотенце на бедра и натягивает резиновые тапочки. Мокро ступает по холодной плитке в сторону двери, наконец выбираясь наружу. От горячей воды ванная комната полностью наполнилась паром — настолько, что зеркало запотело, а воздух стал тяжелым и влажным. Вдыхает прохладный воздух после такой духоты. В следующий раз не будет так кипятиться в воде. Ненавистные будние дни. Кто их вообще любит? Благо, сегодня хотя бы пятница. Единственное, что радует Джисона в этот день, — душ после тяжелого дня в университете. И все. Направляется в спальню, прикрывает за собой дверь и останавливается у большого зеркала шкафа. Стягивает с себя полотенце, начинает вытирать тело от капель воды, которые медленно стекают по голой груди медового оттенка, по блядской талии и плоскому животу с едва заметным прессом, дальше скатываются по бедру и падают на коврик, который тут же впитывает влагу. Замедляет движения, невольно засматриваясь на свое отражение. Прикусывает нижнюю губу. В последнее время он пришел в очень хорошую форму, стал более… подтянутым? И даже немного похудел. Он начал чаще заниматься в зале (хоть и с нежеланием), и это дало результат в виде красивых пропорций и рельефа мышц. Большую роль сыграло и то, что он постоянно пропускал приемы пищи — универ выжимал из него все соки. Отчёты, диплом, подготовка к выпуску. С такой нагрузкой о еде забываешь совсем. Минхо каждый раз ругает его по этому поводу. Уголки губ приподнимаются от этой мысли, всё ещё рассматривая свое привлекательное тело в зеркальном отражении. Свет лампы красиво скользит по мокрой коже, особенно выделяя талию и мышцы. Не налюбоваться. Продолжает свои дела, но уже другим полотенцем вытирает волосы, успев схватить его с тумбы, и снова обматывает бедра махровым полотенцем синего цвета. Бесит, что его парень каждый раз сдерживается перед ним. Как можно вообще сдерживать свои потребности при виде Джисона? Хватаешь за запястья, заламываешь их за спину и нагибаешь. Всё просто. Способ применения Хан Джисона специально для Минхо. В чём проблема — просто взять и доставить удовольствие обоим? Будь Хан на месте своего парня, он бы не церемонился с собой. Как любит. С самооценкой у него никаких проблем, как видите, и быть не могло. За последние две недели он все как-то пытается привлечь внимание Минхо на выходных, когда тот работает в своем кабинете: ходит то в провокационных коротких шелковых шортах, что красиво облегают его округлости, то в кроп-топах, в которых грудь кажется еще больше, — чтобы тот сорвался с цепи и набросился на Джисона, как на добычу, и забыл наконец о своей работе. Мурашки. С другой стороны, он понимает — Минхо очень устает. Даже прямо сейчас он уже давно не отвечает на сообщения. Джисон привык, что Минхо обычно приходит в самую глубину ночи. В такие дни он каждый раз хочет дождаться его, не уснуть, чтобы хоть немного провести время вместе, но не получается — засыпает на ходу. То на диване за просмотром какого-нибудь хоррора, то на полу в прихожей, то на кухне за готовкой, чуть не спалив квартиру. Зато приготовил прекрасный ужин… Наверное. Ну, Минхо его тогда похвалил утром. И поцеловал даже. Все равно ничтожно мало. Мало Минхо. Оттряхнув одно полотенце и сняв с себя другое, откидывает их на стул в углу комнаты, попутно натягивая боксеры, свободные шорты серого цвета и черную оверсайз-футболку, что явно принадлежала Минхо. Поднимает голову к настенным часам, щурится, натягивая носки. Стрелка показывает 20:00. Ещё… примерно два часа ждать. Долго. Но Джисон уже знает, чем займется эти часы.

𐂴𐂴𐂴

Сегодня Минхо, как обычно, засиживается на работе. Они совсем перестали нежиться, обниматься, просто быть рядом друг с другом. Работа Минхо… в общем, быть пилотом — вам не шутки. Он очень занятой, и Джисон очень ценит, что Минхо работает и, по сути, в основном обеспечивает их обоих, потому что Джисон всё ещё учится — последний курс университета. Скоро закончит и тоже пойдет работать по профессии! Хотя он уже подрабатывает и делает очень крутые программы на заказ, между прочим, не за малые деньги. И всё же, несмотря на усталость и загруженность обоих, хотелось… близости. Чувственной, нежной, грубой. Всё сразу. Как это было раньше. Садится на двухместную кровать, матрас слегка пружинит под весом, и он берёт с пола рюкзак, чтобы достать из него… «Волшебный» крем для тела, который дал ему друг. Прямо на паре неделю назад Джисон не удержался и рассказал Феликсу — своему одногруппнику — о том, что у него в последнее время всё плачевно в плане интимных отношениях. Тот через пару дней принес странную бутылочку: на упаковке изображен зайчик с морковкой, торчащей изо рта, набитой за правую щеку. Выглядит развратно, будто с членом. На упаковке розовой, довольно крупной надписью значится «Rabbit». Джисон почувствовал, как у него скопились слюни во рту от этого изображения. Ебаный извращенец. Хотя пока не ебаный. От этих мыслей недовольно вздыхает. Это всё из-за Минхо, который долгое время не ублажает своего парня. По словам Феликса, этот крем действует на возлюбленного как афродизиак. Сомнительно и как-то не верится, учитывая, что Феликс, оказывается, спустился на самое дно интернета, обратился к какому-то своему знакомому и заказал у него этот «волшебный» крем Rabbit, который, по его словам, пробуждает в партнере сильное, чуть ли не животное желание. То есть…? Джисон не совсем понял, когда Феликс ему это рассказывал, и лишь закатил глаза, принимая «подарок». Нужно пробовать всё в этом мире, верно? Он не особо верил в волшебство и подобную чушь, знал, что у Феликса есть какие-то связи с людьми, которые занимаются подобным, и считал всё это бредом, но… он уже настолько отчаялся, что готов пойти на такие крайние меры. Замечает крошечную надпись сзади на бутылочке, хмурится, покрутив её в руке, и надувает губы. Вчитывается в состав — там странные, незнакомые слова. Может, он видел подобные где-то в книге про Гарри Поттера, когда читал её. Спускается глазами ниже, натыкаясь на полностью розовую надпись, которая почти сливается с цветом упаковки, — заметить её не так просто. Нужно вглядываться. Способ применения: аккуратно нанесите крем на самые видные, эрогенные и соблазнительные места, вотрите так, чтобы полностью впитался в кожу. Оставьте на 10–15 минут, затем обязательно смойте. !Важно: не наносить более одного раза в неделю. Контролируйте количество крема и не перебарщивайте — в этой массе множество магических веществ; если возьмете больше положенного, возможны неприятные последствия в виде… и бла-бла-бла. Джисон понял: очередная алиэкспрессовская штучка, которую в шутку подсунул ему друг. Очень смешно. Какой же бред. Но, вопреки своим словам, всё равно открывает крышку, выдавливая достаточное количество белой массы на ладонь. Вдыхает сладкий запах чего-то… ванильного? Смешанного с какой-то ягодой. Морщится, ставит крем на кровать рядом. Не особо любит ваниль, но терять уже нечего. Встает с кровати, приподнимает края шорт повыше, чтобы натереть ноги этим волшебным кремом. Проводит ладонями по своим мягким ляжкам, спускается к покрасневшим коленям, доходит до икр, ведет то вверх, то вниз. Кажется, в креме есть блестки — он замечает, что всё ноги теперь покрыты мелкими переливающимися частицами. Не сильно, но заметно. Удивленно усмехается, опускает шорты обратно и собирается приступить к верхней части тела, но весь крем, что был на ладонях, истратился на ноги — не рассчитал. Плюет на всё и снова берёт бутылочку, выдавливает еще больше густой белой жидкости на руку, задирает футболку и втирает крем в себя, проводя по подкачанной груди и плоскому животу. Невольно выдыхает, когда пальцами задевает затвердевший сосок. Ну вот, приехали. От собственных прикосновений возбуждается. Минхо, это ты во всем виноват. В этот раз нужно взять всё в свои руки. Даже если этот идиотский крем не сработает — плевать. Насильно затащит его в спальню и не выпустит. Пригвоздит к кровати и сядет сверху. Он не станет сдерживаться. Не сейчас. Хватит с Джисона. Он уверен: Минхо всё это время хотел его, но видел, как Джисон устает после университета, и, как самый ответственный и взрослый из них двоих, не касался так, как раньше. Хочется одновременно и поцеловать его за это — за заботу, за чертовски привлекательную ответственность, но… желание сильнее. Видит же, что на выходных Джисон то и дело пытается его привлечь, каждый раз заходя в кабинет, но тот не реагирует как положено! Положит руку на талию, обнимет, поговорят. И всё. Ладно, и лёгкий чмок в губы, когда ложатся спать. Но больше ничего. Абсолютно никаких проворных рук, которые Джисон когда-то постоянно чувствовал на себе. Одновременно смущался, и возмущался из-за них, потому что… у Минхо они действительно были непослушными. Да хоть перед всеми в университетском коридоре: взмахнет рукой, звонко шлёпнет Джисона по упругой ягодице в обтягивающих брюках и убежит, как самый настоящий засранец! Оставляя Джисона позади — краснеющего от злости и смущения, пока Феликс рядом громко хохочет, привлекая к ним ещё больше внимания. И всё же… ему нравилось такое поведение Минхо. Дерзкий, с этой кошачьей ухмылкой, опасным тёмным взглядом и сумасшедшими идеями. Но сейчас они уже давно повзрослели, больше не те студенты младших курсов. И… Минхо стал намного сдержаннее и взрослее после того, как отучился. На два года раньше. Стал ответственным. Спокойным. Джисону всё нравится, он любит Минхо любым, тот выглядит горячо… Весь такой серьезный, но одновременно как… домашний котик. Одно лицо. Хочется позаботиться о нём, особенно когда он выглядит усталым или засыпает прямо на столе, — хочется погладить взлохмаченные волосы, а очки, неровно съехавшие на лоб, убрать на стол. Он любит такого Минхо, но не будет врать — он скучает по их прежней страсти и огню.

𐂴𐂴𐂴

Крем давно впитался в кожу, но снова идти в душ и смывать совсем не хочется. Кому нужны эти правила и инструкции? Плевать он хотел. И не факт, что крем «волшебный» — вдруг Феликса просто наебали? И его заодно. Или Феликс просто подшучивает. Не удивится, если так и есть. В любом случае, он всё равно сделает так, чтобы Минхо его наконец нагнул. В противном случае Джисон сам его нагнет и трахнет как следует. Своей задницей, естественно. Да так, что выдавит из члена Минхо сперму, как молоко из коровы. Уставившись в экран телефона, что-то пролистывая, Джисон лежит на кровати звездой на спине. Глаза предательски слипаются от того, что пролежал он здесь уже достаточно долго. FX 20:22 Да всё чётко будет, не ссы Этот «волшебный» крем рабочий, проверено лично мной Сам потом офигеешь от эффекта, твой бойфренд захочет тебя так оттрахать, что до следующей пятницы ноги согнуть не сможешь Я уже заранее угараю Хромой красавчик на парах… Это будет зрелище JiJi 20:22 Иди в задницу FX 20:22 Туда уже твой Минхо очередь занял Но я всё равно не догоняю, почему ты просто не подойдёшь к нему и не скажешь прямо, что хочешь потрахаться JiJi 20:23 Он устает после работы Не хочу, чтобы перенапрягался FX 20:23 Перенапрягался? Чувак… оседлай его, объезди его бедра, отсоси ему в конце концов! Он сам тебе говорил, что не хочет трахаться? JiJi 20:23 Нет, но… FX 20:23 Тогда к чему все эти переживания? Давай, бери его и свои яйца в руки — и вперёд! Клянусь, как только ты покажешься ему, он на месте захочет тебя выебать Все, мои мозги не еби, давай JiJi 20:24 Бля, иди ты на хуй. Я и так собирался всё сделать, не тормоз FX 20:24 На хуй не идут, на него садятся JiJi 20:24 Ну и садись на хуй FX 20:24 Разве это не по твоей части? В моём случае садятся на мой А вот тебе лучше сейчас пойти и растянуть себя как следует… Ну, вообще, он это уже давно сделал. Что он в душе, по-вашему, так долго сидел? Уже заранее подготовился. И на сто процентов уверен: сегодня он получит член своего парня в своей заднице. Любым способом. Он даже смазал и вставил в себя металлическую пробку, которая прямо сейчас неприятно и скользко давит на внутренние стенки, жаждущие иной наполненности. Не особо любит засовывать в себя что-то — это не может заменить горячую, крупную, венистую плоть. Холодный металл раздражает. Но пусть пока довольствуется тем, что есть. Хоть так. Кажется, без члена Минхо он совсем сходит с ума. Единственная еда, которая ему нужна. FX 20:26 Ты уже намазался этим кремом? JiJi 20:26 Да FX 20:26 Прочитал способ применения? Много не наносить и через 15 минут смывать JiJi 20:26 Прочитал, но мне лень смывать Я только недавно из душа Не хочу FX 20:27 Чел… ты хоть знаешь, какие могут быть последствия? JiJi 20:27 Я всё еще не верю в эту хуйню Если ты меня наебал, я не знаю, что с тобой сделаю на следующей неделе Но придумаю Жди FX 20:27 Э, успокойся Но чувак, серьезно, иди смой Боюсь однажды увидеть тебя в больнице с диагнозом «перетрахали до отключки» JiJi 20:27 Ну, я и не против FX 20:27 Бля… Мазохист, вы с Минхо идеально подходите друг другу

𐂴𐂴𐂴

Кажется, он пролежал на кровати, уткнувшись в телефон, уже больше часа. Надоело. С кряхтением и недовольным стоном встает, потягиваясь. Живот немного оголяется, когда он поднимает руки вверх. Морщится от неприятного и одновременно приятного ощущения внутри: от движения пробка смещается, давит на нужные места, растягивает стенки, которые за время отсутствия близости стали слишком узкими. Всё равно не то. Как люди вообще ими пользуются? И только подойдя к зеркалу с зевком, хлопая ресницами, он замечает, что локти и руки… блестят. Будто его покрыли серебряной маской. Глаза расширяются от удивления. Он не сводит взгляда с отражения, приподнимает футболку и видит под ней точно такие же блестки, переливающиеся на медовой коже. Вроде прозрачные, а вроде… серебристые. Будто спреем побрызгали для сияния. Надо было все-таки смыть эту дрянь и следовать по инструкции. Теперь он весь блестит — кроме лица. Не сильно, но заметно. Выглядит… довольно привлекательно. Осматривает себя, поворачиваясь боком. Ладно, не умрёт. Не такая уж проблема. Уверен, Минхо понравится этот вид. Может, его парень скрывает, что у него глиттер-кинк, а? Откуда ему знать? Вот и узнает. А пока он любуется своим отражением. Уже совсем стемнело. На часах 21:50. Минхо, вроде, должен прийти с минуты на минуту: по пятницам у него короткий день, и он приходит раньше обычного. Хотя обычно это было к 20:30, но… всё равно, как всегда, задерживается. Слишком поглощен работой. Работа забирает у Джисона парня. Просто немыслимо. Фыркает, выходит из спальни, раздраженно бормоча себе под нос что-то невнятное. Больше никогда не засунет в себя эту пробку. Которую, кстати, подарил ему Феликс на день рождения год назад. Феликс заботится о половой жизни своего друга больше, чем его собственный парень! Не думает как-то прихорашиваться — всё равно голым будет, так что блесток на теле достаточно. Он прекрасно знает: Минхо больше всего любит домашнего Джисона. Чего они только не пробовали в плане красивой и сексуальной одежды, Минхо чаще всего делал комплименты именно такому — домашнему. В дырявых носках и старых вытянутых футболках? Сексуальный. На диване, спящий, свернувшийся клубком? Сама нежность. После теплой ванны, укутанный в полотенце? Милый. Ест, набивая обе щеки? Очаровательный. Приходит из универа и садится за какой-нибудь проект, что-то печатая в ноутбуке? Красивый. Он смущается, но в такие моменты, конечно, горделиво вскидывает подбородок: мол, да, я такой. Могу даже в мешке из-под картошки быть красивым — и Минхо повезло иметь такого парня, как он. Не пользуется тем, что есть. Стройный, красивый, милый, сексуальный, очаровательный… красоту Джисона не описать парой слов — слишком много прилагательных, специально созданных для него. Звук поворачивающихся ключей в двери прерывает его мысли в тот момент, когда Хан проходит мимо прихожей, направляясь на кухню. Останавливается, поворачивает голову к входной двери, которая тут же открывается. Он невольно задерживает дыхание, предвкушая эту ночь. Так не терпится. Сработает… ли? — Хан-и, я дома, — Минхо аккуратно закрывает за собой дверь, устало выдыхает, глядя куда-то вниз. Тёмные волосы, укладка которых теперь выглядит небрежно и слегка растрёпано — видимо, от ветра, — падают на глаза. Он хмурится, поднимает голову и замечает знакомую мордашку. Уже прибежал? Обычно в такое время он засиживается в спальне или сидит на кухне. — Привет. Минхо мягко улыбается, снимает обувь и пальто, вешает на вешалку и подходит к Джисону, чтобы поцеловать в щеку, мягко обвивая его талию. — Как день прошёл? — спрашивает Джисон, хлопая ресницами и улыбаясь в ответ на нежный поцелуй. Но, несмотря на эту нежность, уже готовится перехватить того за запястье — знает, что Минхо сейчас же удерет в ванную, не ответив на вопрос. Но… Почему-то тот продолжает стоять на месте, задерживаясь губами у щеки. Хмурится. — Что за… — он дергает носом, прямо как кролик. — Что за запах? Джисон внутри ликует и удивляется. Это крем так повлиял? Ого. Неожиданно… Он не показывает своего удивления, лишь делает непонимающий вид, поворачивая голову и сталкиваясь носом с носом возлюбленного. Тот смотрит на него довольно напряженным взглядом, хмурится сильнее, а ноздри расширяются при каждом вздохе. — А что? Уже забыл, как пахнет твой парень? И чем я пользуюсь? — специально с нажимом бросает Джисон, скрещивая руки на груди и вскидывая бровь. Нужно же указать на его проëб. — Джисон. Минхо немного отстраняется, всё еще держа одной рукой Джисона за талию. Смотрит тёмными глазами на Джисона, который стоит и глядит на него снизу вверх недовольным взглядом и выгнутой бровью. Захотелось… до хруста костей сжать его в своих руках. Так и делает (не до хруста, конечно). Невольно сжимает его бок, не получая никакой реакции. Зато у самого… реакция очевидна: потемневшие глаза и… едва заметное желание в них. Что. за. хрень. Джисон пахнет невероятно. То есть, странно. Обычно Джисон не использует такие ароматизированные лосьоны или гели. Так почему сейчас? И ещё… Минхо странно реагирует. Не понимает своей реакции, продолжая смотреть на младшего сверху вниз, опускает руку с его талии и только сейчас замечает, что руки и локти Джисона… блестят. — Что это? — Минхо берёт руку Джисона в свою, удивляясь такому количеству блесток. Хан поджимает губы, смотрит на руку Минхо, сжимающую его запястье. Блять, переверни меня и трахни на месте, чего медлишь?! — Крем новый купил. Нравится? — Джисон приближается вплотную, ухмыляясь, кладёт руки на воротник рубашки Минхо, приглаживает ткань, опускается ниже, проводит по галстуку и плавно стаскивает черный пиджак, отбрасывая его на пол. Минхо остается в одной рубашке, обтягивающей мышцы, и будь он в трезвом состоянии, обязательно обратил бы внимание, что Джисон вышвырнул его рабочую, выглаженную одежду на пыльный пол прихожей. Но сейчас он… неожиданно опьянен Джисоном. А именно — его запахом. И тем, что тот выглядит вполне… обычно? Если не считать блесток по всему телу — ноги, как выяснилось, тоже блестят. Особенно взгляд цепляется за вырез футболки, из которого виднеются очертания груди, которая, кажется, сплошь в блестках. Минхо хочет это проверить. Он мысленно мотает головой. Не сейчас. Они оба вымотались за эту неделю. Не нужно тратить силы, вдруг Джисону станет хуже? Минхо не хочет, чтобы ему было плохо. Даже если сам еле сдерживается. Уже невозможно. Запах ванили, ягоды и чего-то ещё… чего он не понимает, но этот запах опьяняет. Чертовски. Мы не в ебаном омегаверсе, но почему я чувствую себя так, будто альфа в гоне при виде течной омеги? Минхо задерживает дыхание. Внутри что-то щелкает — тумблер, который он старательно удерживал в положении «выкл» последние несколько недель. А то и месяцев. Джисон пахнет невероятно. И не просто пахнет — он окутывает этим запахом всю, мать его, комнату, и Минхо чувствует его каждой клеткой. Впитывает. Сладкая ваниль, терпкая ягода и… что-то еще. Что-то, от чего рот наполняется слюной, а пальцы сами собой сжимаются сильнее. Джисон не выглядит уставшим. Он выглядит так, будто его нарочно натерли блестками и поставили перед носом Минхо с единственной целью — свести с ума. И это сработало. — Я не помню, чтобы ты покупал какие-то кремы, — голос Минхо звучит ниже обычного. Хрипловато. Он не сводит глаз с лица Джисона, но краем зрения замечает, как под черной оверсайз-футболкой угадываются очертания груди. И его футболка. На Джисоне. И блестки на ключицах, переливающиеся при каждом вдохе. Конечно, не помнишь. Мы едва проводим вместе время. Джисон прикусывает губу. Нет, предъявить он еще успеет. А секс нужен прямо сейчас. — А я вот купил, — почти мурлычет он, всё еще теребя воротник рубашки Минхо. — Тебе не нравится? Нравится. Слишком. Минхо хочет отстраниться. Взять себя в руки. Сказать, что ужин ждёт, или что ему нужно в душ, или любую другую чушь, которая придёт в голову. Но вместо этого проводит большим пальцем по запястью Джисона — там, где блестки особенно заметны, — и чувствует, как под подушечкой пальца пульсирует горячая кожа. Джисон выдыхает, приоткрывая губы, которые тоже блестят от слюны. Минхо слышит этот выдох — тихий, почти неслышный, но сам воздух вокруг становится гуще. — Джи… — начинает Минхо, пытаясь вернуть контроль, пытаясь вспомнить, что Джисон после учебы, что он сам пришёл с работы, что надо быть ответственным, взрослым, заботливым. — Может, сначала поешь? Ты опять пропускал приемы пищи, у тебя… — Минхо, — перебивает Джисон, и в его голосе появляется та самая дерзкая интонация, от которой у Минхо когда-то отказывали тормоза. — Хватит, сколько можно? Я хочу не есть. — Ты устал, — снова пытается Минхо, чувствуя, как член начинает реагировать совершенно не по плану. Какого хрена? Ничего ведь не произошло! — Давай просто ляжем спать, завтра выходной, может, утром… — Нет, — Джисон резко поднимает руку и ладонью закрывает Минхо рот, довольно грубо заставляя замолчать. От его руки пахнет тем же — ванилью и ягодой. Минхо непроизвольно облизывает пересохшие губы и понимает, что лизнул пальцы, покрытые блестками Джисона. Сладко. По-блядски сладко. Джисон ухмыляется, чувствуя, как напряглось всё тело Минхо. — Ты можешь взять меня прямо здесь, — шепчет он, приближаясь вплотную, делая пару шагов вперёд и вжимая Минхо в стену, убирая руку с его губ. — На пороге. На холодном полу. У стены. Мне всё равно, Минхо. Только, блять, трахни меня наконец. Внутри Джисона пробка неприятно напоминает о себе — холодная и чужеродная, словно насмешка над тем, что пока в нём только это. Он так хочет, чтобы этот металл заменили горячей, живой плотью. — Я подготовился, — добавляет он на всякий случай, видя, что Минхо колеблется и хмурится. — Всё уже готово. Думаешь, я стану ждать, пока ты наконец сорвешься с цепи? Что тебя, черт возьми, держит? В его голосе звучит недовольство, но желание намного сильнее этой злости на своего парня, который оказался таким тормозом. Минхо шумно выдыхает. Последние остатки контроля разлетаются на осколки, когда Джисон наклоняет голову и проводит языком по шее Минхо — от кадыка до ключицы. Поднимает руки на его подкачанную грудь, сильнее прижимая его к стене. — Ты… — выдыхает Минхо сдавленно. — Что? — Джисон почти раздраженно шипит, хмуря брови. — Слишком много для тебя? М? Не можешь сделать так со мной? Только мне это надо, да? Он еще не понял, что сейчас произойдет. Еще не осознал, что перешёл черту. Минхо берет его за затылок — резко, почти грубо, вплетая пальцы в еще влажные волосы, и запрокидывает его голову назад, чтобы смотреть прямо в эти дерзкие глаза. — Блять, Хан Джисон, — его голос низкий, почти рык. И в нем нет ни капли нежности или растерянности, которые были минуту назад. Только опасный голод. — Думаешь, я не замечал твои провокации? Как ты ходишь передо мной в этих гребанных топах, светишь своей задницей и этой блядской грудью, пока я работаю? Джисон открывает рот, чтобы ответить, но вместо этого издает короткий всхлип, когда Минхо резко меняет их местами — и теперь уже его прижимают к стене прихожей. — Думаешь, я не хотел? — продолжает Минхо, нависая сверху. Рука с его затылка спускается на шею, сжимается — не больно, а крепко, собственнически. — Я сдерживался, потому что ты учишься. Потому что ты устаешь. Потому что я пытаюсь быть хорошим парнем. — А тебя кто-то просил быть хорошим? — тихо, раздраженно шипит Джисон, вскидывая бровь, чувствуя, как всё внутри сжимается от этого голоса, от этого взгляда. Пробка давит на нужную точку, и он едва сдерживает стон. Хочется закатить глаза — и от пробки внутри, и от раздражения, — но вместо этого он смотрит на Минхо снизу вверх. Брови надломлены, рот снова приоткрыт. — Хочешь, чтобы я был плохим? — усмехается Минхо, и в этой усмешке столько кошачьего, опасного, что у Джисона подкашиваются ноги. Опускает взгляд на них. — Блять, каким же ты стал худым. Стройный. Подтянутый. В моей футболке и с блестками по всему телу. — Если ты продолжишь говорить… а не делать, — выдыхает Джисон, теряя злость, чувствуя, как внутри всё сжимается от нетерпения, — я уйду в спальню и закроюсь там. Тебя не впущу. Будешь знать, как не удовлетворять своего парня и строить из себя хорошего! — Не уйдешь. — Уйду. — Не. Уйдешь. — Минхо отстраняется, смотрит сверху вниз. В его глазах горит что-то первобытное. Джисон почувствовал себя загнанным в ловушку зверушкой. — Потому что если ты сейчас уйдешь, я пойду за тобой, закину на плечо и буду иметь до тех пор, пока ты не забудешь, как тебя зовут. Джисон сглатывает. Минхо криво усмехается и резко разворачивает Джисона, прижимая его грудью к стене. Заламывает руки за спину одной рукой. Второй скользит по бедру, мнет мягкую ткань шорт, и резко сжимает ягодицу через ткань. Джисон тихо ахает. Пробка внутри давит именно туда, куда нужно, отзываясь по телу приятной вспышкой. — Ты хотел, чтобы я перестал сдерживаться? — шепчет он в ухо. — Хорошо. Как скажешь. Джисон закусывает губу до боли, когда слышит, как расстёгивается ширинка Минхо. Когда чувствует, как пальцы впиваются в его бедра, стягивая шорты вместе с боксерами вниз, оголяя задницу. Прохладно. Но внутри так горячо, что, кажется, сейчас взорвется. — Какого хрена ты весь блестишь? — выдыхает Минхо, завораживаясь открывшейся картиной. Взгляд скользит по выгнувшемуся и подавшемуся назад телу. Тело Джисона для Минхо всегда было статуей поклонения. Медовая, гладкая кожа, тонкая талия, широкие плечи, упругая, пышная задница, плоский живот. А сейчас всё это по-блядски блестит, переливается в приглушенном свете и делает ситуацию еще хуже. Его хочется уничтожить. — Слишком… — Минхо хмурит брови, верхняя губа приподнимается в лёгком раздражении. Он аккуратно касается пальцами входа, чувствует металлическое основание и тихо смеется — не верит своим ощущениям. Поглаживает пробку с украшением и на пробу давит. — Ты же не любишь их. Настолько сильно хотел меня всё это время? — Д-да, — шепчет Джисон, содрогаясь от того, как пробку специально надавили. Он утыкается щекой в стену, нетерпеливо сжимает кулаки. Этот крем, кажется, сделал слишком податливым и его самого. Он не собирался так быстро сдаваться — нужно было преподать Минхо урок. — Но я хочу тебя. Только тебя. Черт, вытащи её, прошу. Минхо вынимает пробку медленно, почти мучительно. Липкая смазка тянется за ней, и с тихим хлюпом, разнесшимся по прихожей, он полностью вытаскивает ее, откидывая в сторону. Звук металла разносится по комнате когда пробка приземляется на пол, отскакивая. Джисон стонет — достаточно громко, — когда пустота внутри становится невыносимой. Но только на секунду. Потому что в следующую Минхо разводит его ягодицы двумя руками и входит. Полностью. На всю длину — в смазанное, растянутое отверстие. Джисон вскрикивает, вцепляясь ногтями в стену, чувствуя, как внутри всё взрывается. Давно — слишком давно — он не ощущал этого. Ощущения наполненности. Горячей, крупной плоти, которая приятно растягивает узкие, скользкие стенки. Смазки он не пожалел, когда засовывал в себя эту чертову пробку. Давно он не ощущал, как Минхо берет его так, будто он принадлежит ему. И он принадлежит. Всегда принадлежал. — Больше не будешь прятаться за моей спиной со своими желаниями, а скажешь напрямую? — Минхо не двигается, лишь вплотную прижимается к заднице Джисона, сжимая его талию двумя руками, давая привыкнуть. Но его голос такой напряженный, что Джисон чувствует, как пульсирует его член внутри. — Не буду, — выдыхает Джисон. — Я больше не… Минхо почти рычит, когда на пробу начинает двигаться. Первый толчок сбивает дыхание. Второй — мысли. Третий заставляет забыть, как дышать. Минхо совсем не нежен. Он берет быстрый ритм, глубокий, почти жестокий, и Джисон ловит себя на мысли, что это именно то, чего он хотел. Чего они оба хотели. Все эти недели. Просто молчали. — Ты даже не представляешь, — выдыхает Минхо, сжимая его талию так, что на коже наверняка останутся синяки, — как я хотел тебя всё это время. — Ты… просто идиот, — стонет Джисон в ответ, когда очередной толчок приходится особенно глубоко. — Я тоже. Он начал вбиваться в его задницу, не сбавляя темпа, бедра хлестали об упругую плоть, и от каждого толчка ягодицы Джисона сотрясались, разнося по комнате звонкие шлепки. Джисон сильнее вцепился в стену, прижимаясь к ней левой щекой, и он то хныкал, то вскрикивал в голос, когда Минхо задевал то самое место внутри, от чего Джисон сжимался вокруг него ещё туже, а в ответ получал горячий, обжигающий шлепок по ягодице. Жарко. Приятно до дрожи в коленях, до того, как пальцы на ногах непроизвольно сгибаются. Сo лба Минхо сорвалась капля пота и упала прямо на голую поясницу Джисона. Старший держал того за талию, притягивая к себе с каждым толчком, и наблюдал, как его член с голодом заглатывают внутрь — даже когда он оттягивал бедра назад, дырочка Джисона будто изголодалась, не хотела отпускать, тянулась следом, умоляя остаться. — Чувствуешь, как ты меня засасываешь? Твоя гребаная дырочка не хочет меня отпускать. Джисон всхлипывает в ответ, потому что говорить он не может. Язык будто прилип к нёбу, а из горла вырываются только отрывистые, поломанные звуки. Минхо наклоняется, кусает его за плечо поверх футболки, приподнимает её на талии ещё выше, сжимает пальцами и под ней же поднимается к упругой груди, сжимая так, что Джисона накрывает новой волной удовольствия. Почти болезненного. Блестки на его теле переливаются в тусклом свете прихожей, и Минхо смотрит на них завороженно, не сбавляя темпа. Его Джисон. Весь в красивых блестках. И пахнет как грех. Джисон не может думать. Каждый толчок Минхо заставляет ноги подкашиваться. Холодная стена прихожей обжигает разгоряченную кожу, но Джисону плевать — он бы сейчас стоял на раскаленных углях, лишь бы не терять этих ощущений. Он и так долго ждал, поэтому потерпит. — Блядский… — выдыхает Минхо, и его обычно мягкий, певучий голос становится низким, сбитым, так что у Джисона внутри всё сжимается еще сильнее. — Какой же ты узкий. Неужели совсем себя не трогал без меня? Джисон хочет ответить что-то язвительное, но вместо этого из его горла вырывается сдавленный стон, когда Минхо особенно резко входит, задевая ту самую точку, от которой темнеет в глазах. Минхо на секунду замирает, и это секундная пауза становится невыносимой. Но Минхо не останавливается. Вместо этого он выходит почти полностью, оставляя внутри лишь головку, оставляя Джисона пустым и дрожащим, — а потом входит снова. Но очень медленно. Так медленно, что Джисон чувствует каждый миллиметр, растягивающий его, каждую вену и горячий дюйм. — Б-блять, Минхо… не надо… так…! — всхлипывает он, пытаясь сам насадиться, толкнуться бедрами назад. Но сильная хватка на них удерживает его на месте. Не пускает. Заставляет брать так, как хочет Минхо, а не Джисон. Минхо сжимает его бедра так сильно, что на коже наверняка останутся синяки. Пять отчетливых точек от пальцев, и это собственническое, почти болезненное прикосновение отправляет Джисона на край. Нечестно. Это Минхо должен делать Джисону приятно и просить прощения! Во всем виноват крем, затуманивший разум Минхо. И крем. — Тише, — Минхо наклоняется к самому уху, и от его горячего дыхания по спине бегут мурашки. — Ты хотел, чтобы я перестал сдерживаться? Терпи. Его рука скользит с талии ниже, вперёд, на плоский, втянутый от возбуждения живот, и от этого прикосновения Джисон выгибается дугой. Пальцы Минхо проходятся по напряженным мышцам едва заметного пресса, по блестящей коже, а потом сжимаются на мягких ляжках, сильнее разводя ноги Джисона в стороны. — Ты дрожишь, — констатирует Минхо, и в его голосе звучит довольная усмешка. Минхо снова начинает двигаться быстрее, и теперь каждый толчок сопровождается влажным хлюпом — от того, как хорошо смазан Джисон внутри, как липко и горячо там, где они соединены. Звук соприкосновения вспотевших тел, кожи о кожу, разносится шлепками по тихой прихожей, смешиваясь с тяжелым дыханием и приглушенными стонами. Джисон чувствует, как что-то медленно течёт по внутренней стороне бедра — смазка или предэякулят, срывающийся с уздечки тонкой нитью и капающий на пол, — и от этого всё ощущается ещё более грязным. Футболка Минхо на нём задралась почти до лопаток, открывая спину и острые лопатки, усыпанную блестками, которые теперь наверняка остаются и на рабочей рубашке Минхо, и на стене, и везде, куда они прикасаются. Джисон представляет, как это выглядит со стороны: Он — вжатый в стену, шорты спущены до щиколоток, футболка задрана до покрасневшей, покрытой блестками груди. А Минхо, всё ещё почти полностью одетый, только брюки спущены до бедер, берет его жестко и глубоко, будто имеет на это полное право. И он имеет. — Поверни голову, — вдруг командует Минхо, и Джисон подчиняется, не думая. Поворачивается, насколько может в таком положении, и Минхо тут же ловит его губы в грязном, влажном поцелуе, сталкиваясь с ним зубами. Он целует не нежно, а жадно, кусая нижнюю губу, втягивая язык, заставляя Джисона мычать в рот, причмокивая. И продолжает двигаться в нем с той же скоростью, не сбивая ритма. Джисон от каждого движения слегка покачивается, и кажется, что он сейчас кончит нетронутым просто от этого поцелуя — от того, как язык Минхо скользит по нёбу, как его зубы впиваются в мягкую плоть губ, как он полностью контролирует каждое движение. — Ты чувствуешь, какой ты мокрый внутри? — шепчет Минхо в губы, и Джисон кивает — потому что да, он чувствует слишком хорошо. — Ты настолько хотел, чтобы я трахнул тебя, что вставил в себя эту ненавистную пробку, намазался смазкой и ждал меня? У Джисона подкашиваются колени. Буквально. Ноги перестают держать, и он обмякает, полностью опираясь грудью о стену, повисая на руках Минхо, который легко удерживает его за бедра, не давая упасть. — Подожди, я сейчас… — Джисон всхлипывает, когда венистый, крупный член Минхо снова задевает простату, и на глаза наворачиваются слезы, но не от боли, а от переизбытка ощущений. — Я… Б-блять, с-стой! Я скоро… — И что? — его дыхание сбивается, но Минхо не сбавляет темпа. Даже наоборот становится быстрее и жестче. Стена, кажется, начинает вибрировать от их движений. — Кончай. — Но ты ещё... не… — Я сказал: кончай, Джисон. Этот приказной тон, не терпящий возражений, добивает его окончательно. Джисон кончает с громким, сдавленным стоном, который эхом разносится по прихожей и, наверное, по всей квартире. Член резко дергается, размазывая выступивший предэякулят по стене. Его прошибает с головы до ног такой сильной дрожью, что он на секунду теряет способность видеть и чувствовать. Всё тело сводит судорогой, особенно низ живота, особенно внутри, где каждая мышца сжимается вокруг члена Минхо, пытаясь удержать, не отпустить. — Блять, — выдыхает Минхо, сильнее сжимая тонкую талию младшего — так, что там тоже останутся синяки, — чувствуя, как туго сжимается Джисон вокруг него. — Идеальный. Умница. Минхо наблюдает, как Джисон до конца принимает его в себя, сжимая так тесно, что почти не выпускает. Он щурится, вновь задавая ритм и чувствуя, как напряжение подбирается всё ближе. Крепко удерживает Джисона за талию, пока тот уже едва стоит, согнув колени и вжавшись грудью в стену, цепляясь за неё пальцами. Когда оргазм подступает совсем близко, дыхание Минхо становится рваным, срываясь на хриплые стоны. Он резко отвешивает Джисону по ягодице, и тот тут же вздрагивает, жалобно хныча. — М-Минхо… с-стой, не внутрь… прошу, не хочу внутрь, — всхлипывает дрожащим голосом Джисон, тут же почувствовав, как движения замедлились. Минхо замирает. Инерция толкает его бедра вперёд еще на полтора движения, и Джисон чувствует, как член скользит по горячим, скользким, сжавшимся стенкам, касается простаты, заставляя мышцы живота судорожно сокращаться и издавать хлюпающие звуки. А член младшего повторно наливается кровью. Но голос… Этот дрожащий, мокрый, срывающийся на всхлип голос пробивается сквозь тяжелый туман желания. Минхо разлепляет глаза, потеряв момент, когда вообще успел их закрыть. Первое, что он видит — спина Джисона. Выгнутая, неестественно красиво, так что лопатки торчат острыми углами, а позвоночник уходит глубокой ложбинкой вниз. Футболка, пропитанная потом, полностью задралась до шеи. Влажные волосы прилипли к затылку, несколько прядей упали на лицо, закрывая щеку. Блестки на коже переливаются при каждом движении грудной клетки — Джисон дышит слишком часто, будто воздух стал густым. Сейчас на краю его сознания только одно. Джисон сказал «не внутрь». Минхо сквозь зубы шумно выдыхает и заставляет себя замедлиться. Выходит почти полностью, чувствуя, как горячие стенки нехотя выпускают его, как сжимаются у самой головки, пытаясь удержать. Остается внутри только кончиком — и это почти болезненно, потому что он на пределе. Каждая секунда этого полупустого состояния отдается пульсацией в паху. Джисон всхлипывает громче, когда Минхо почти выходит. От потери? От облегчения? Он тихонько хрипит, но поворачивает лицо настолько, насколько может, и Минхо завораживает вид: щека красная, припухшая, с отпечатком побелки от стены. Глаза влажные, темные, зрачки расширены, ресницы слиплись от слез, и одна слеза ползет по спинке носа, сворачивая к уголку губ. Он облизывает губы — и на них, Минхо замечает, тоже блестки. Серебряная пыль, которую он не смыл, которую впитала его кожа, которая теперь везде — на губах, на языке, наверное, даже на нёбе. — Кончи мне на лицо, — говорит Джисон, и его голос низкий, хриплый, надломленный — звучит как самая грязная молитва, которую Минхо когда-либо слышал. Он произносит это так, будто просит не о чем-то неприличном, а о чем-то… святом. Будто это не блядская сперма, а благословение. Минхо сжимает челюсть до хруста. — Ты уверен? — Да, — сдавленно выдыхает Джисон. — Только не тяни. Я уже… я больше не выдержу ждать. Минхо наконец выходит полностью и Джисон стонет от пустоты, сжимаясь вокруг ничего, мышечная память всё ещё пытается удержать то, чего уже нет. Младший аккуратно отталкивается грудью от стены и поворачивается к Минхо. Он не удерживает равновесия от недавнего оргазма и шорт, сковывающих ноги. Колени подкашиваются, он почти падает, но Минхо подхватывает его за талию и аккуратно опускает на пол. На колени. Джисон приподнимает голову, хватаясь за бедра старшего, и смотрит снизу вверх. Стоит на коленях в луже собственной слюны и смазки, с задранной футболкой, открывающей всё его блестящее, влажное тело, с животом, ходящим ходуном от дыхания, со спущенными шортами, открывающими ягодицы — красные, с отпечатками пальцев Минхо, с влажным входом, который всё еще пульсирует и беззвучно зовет. На него смотрит Минхо сверху вниз: растрепанный, с расстегнутой ширинкой, с членом в руке — мокрым, пульсирующим, напряженным до боли. Грудь от частого дыхания поднимается, рубашка расстегнута на две пуговицы, галстук болтается где-то сбоку. — Смотри на меня, — приказывает слабым голосом Джисон, но в его тоне слышится требовательное, дерзкое, собственническое. Он поднимает руку и проводит пальцами по своим губам, размазывая слюну и блестки. Минхо больше не может ждать. Он держит член в руке — твердый, мокрый, пульсирующий, с выступающими венами, с покрасневшей от напряжения налитой кровью головкой. Подносит его к лицу Джисона, пока не касаясь, просто давая почувствовать жар, исходящий от плоти. Джисон не медлит и тянется первым. Берёт тяжелую плоть в руку, подносит к губам и проводит головкой по нижней, пухлой губе, размазывая прозрачную каплю предэякулята. Потом открывает рот. Широко. Так, что видно влажный язык, розовое нёбо, маленький язычок в глубине горла. И берет целиком. Полностью. Минхо не ожидал, что Джисон возьмет его так глубоко, что нос коснется коротких волос у лобка, а горло сожмется вокруг головки. Минхо выдыхает сквозь зубы, зажмуривается на секунду, когда горячий, влажный язык скользит снизу по всей длине, грязно облизывая каждую венку. Джисон довольно глухо мычит, разнося по стволу вибрацию, удовлетворенно причмокивая, будто ждал этого вкуса дни, недели, месяцы. Он начинает двигать головой медленно. Вытаскивает почти полностью, оставляя только головку во рту, проводит по ней языком, собирая горячие капли, и снова глубоко заглатывает, издавая развратные горловые звуки. Подавляет рвотный рефлекс и поднимает мокрый, покрасневший взгляд наверх, сталкиваясь с голодными, тёмными глазами Минхо, следящими за каждым его движением. Одна его рука сжимает бедро Минхо, царапая кожу сквозь ткань брюк. Вторая — сжимает основание члена, которое не помещается во рту, помогая ритму. Минхо кладёт одну руку ему на затылок, слегка давит вперед и просто держит. Второй опирается о стену. Чувствует, как двигаются мышцы под пальцами, как Джисон расслабляет горло, чтобы принять его глубже. Минхо сжимает пальцы в волосах Джисона до легкой боли. Вторая рука, опиравшаяся о стену, сжимается в кулак, ногти впиваются в ладонь, оставляя полумесяцы. Чувствуя приближение оргазма, он выходит из горячего рта, ощущая, как язык Джисона скользит по головке на прощание, как губы смыкаются у основания, не желая отпускать. Член блестит от слюны, покрыт ею полностью — от корня до бордовой, набухшей головки, с которой свисает прозрачная нить, тянущаяся к нижней губе Джисона. Глаза Джисона красные, влажные, он действительно плакал, и слезы смешались со слюной и блестками, размазавшись по щекам. Губы припухшие, яркие, а вокруг них белесые разводы. Он тяжело дышит ртом, и горячий воздух касается чувствительной головки члена, который Минхо всё еще держит у его лица. — Закрой глаза, — хрипит Минхо, голос ломается на словах, выдавая, насколько он на пределе. Джисон мотает головой, упрямо, вызывающе, и смотрит прямо на Минхо снизу вверх, не моргая. — Нет, — выдыхает он, касаясь своей рукой основания, поглаживая, собирая белесые разводы. — Хочу видеть. И это последняя капля. Минхо кончает с гортанным, сорванным стоном, и первая густая горячая капля попадает Джисону прямо на щеку, следующая скользит на подбородок, медленно стекает по коже, путая свой след со слюной, смешиваясь в тягучую влажную белесую дорожку. Еще одна достается приоткрытым, мокрым, розовым губам, и Джисон даже не пытается сомкнуть рот. Наоборот, он чуть высовывает язык, принимая всё без остатка, собирая капли одну за другой, вбирая в себя этот горячий, солоноватый вкус, чувствуя, как Минхо хрипит, едва заметно дрожит над ним и выдыхает с таким надломом, что у Джисона самого сводит низ живота. Белые, молочные капли падают на его ресницы, на лоб, на шею, и Джисон замирает под ними, не моргает, смотрит на Минхо так, будто тот только что подарил ему весь мир. Минхо шумно выдыхает, его колени дрожат, и он на секунду опирается свободной рукой о стену, чтобы не упасть. Тело наконец отпускает напряжение, копившееся неделями. Мышцы расслабляются с каждым ударом сердца, и он смотрит вниз, на Джисона, всё еще стоящего на коленях. Тот выглядит… разоренным. И прекрасным. Всё его лицо покрыто в тягучей сперме, блестки на медовой коже переливаются сквозь белую вуаль, губы приоткрыты, на языке белесый след, глаза влажные, покрасневшие, но счастливые. Футболка Минхо на нем испачкана на вороте, на плече — везде, куда долетели капли. Джисон медленно проводит языком по верхней губе, собирая остатки, и глотает. Минхо смотрит на это и чувствует, как внутри снова что-то шевелится — но сейчас он слишком вымотан, чтобы даже думать об этом. — Ты… — начинает Минхо, но голос садится, и он замолкает, проводя рукой по лицу, прикрывая глаза. Джисон устало улыбается, довольно, почти вызывающе, несмотря на то, что ноги саднили, а его лицо сейчас представляет собой художественный беспорядок. — Что я? — его голос хриплый, тихий, но с ноткой самодовольства. — Я предупреждал, что не собираюсь ждать, пока ты сам соизволишь меня трахнуть. — Джисон, — Минхо выдыхает и опускается перед ним на корточки, наплевав, что его брюки теперь точно дорога в химчистку с пересадкой. Проводит большим пальцем по щеке Джисона, стирая с его лица всё, что там намешано, вместе с блестками, и смотрит прямо в глаза. — Ты… идиот. — Сам идиот! — парирует Джисон, но в голосе ни капли злости. Только усталое, теплое облегчение. — Это не я притворяюсь ответственным взрослым и делаю вид, что не замечаю, как мой парень хочет меня. Минхо криво усмехается и щелкает младшего по лбу. Джисон возмущенно ахает, с драматичным замахом, будто ему как минимум сломали нос. — Прости, — бормочет Минхо, наклоняясь и целуя Джисона в уголок губ. Туда, где ещё осталось чисто. Осторожно, будто тот может разбиться. Несмотря на то, что каких-то пять минут назад этот самый Джисон стоял на коленях и принимал его сперму на лицо. — Пойдём, надо тебя отмыть. А то весь блестишь и пахнешь как кондитерская. Я еще один заход не вывезу. Джисон довольно щурится, но ничего не говорит. Только тянется вперед и легонько кусает Минхо за подбородок. За то, что тот так долго сидел сложа руки и игнорировал его. — В любом случае, это ты виноват, — выдыхает Джисон, позволяя себя поднять и заодно стягивая проклятые шорты полностью, чтобы не болтались под ногами. Но едва он пытается встать сам, ноги предательски подламываются — мышцы отказываются слушаться, дрожат от перенапряжения. Минхо подхватывает его в последний миг, притягивает к себе, и Джисон обнимает его за шею, утыкаясь носом во влажную, запотевшую кожу, кусая там тоже. Минхо ведёт его в ванную, практически закинув на себя, подхватывает за бедра, заставляет обхватить талию ногами, и тихо вздыхает, закатывая глаза. Перешагивает через разбросанную одежду в прихожей, через пробку, оставшуюся на полу. Джисон, чувствуя, как силы покидают его с каждой секундой, утыкается подбородком в плечо Минхо, ноги скрещены у того на пояснице, а одной рукой он лениво перебирает растрепанные волосы старшего. Он практически висит на Минхо, и это так приятно: снова ощущать его руки, его тепло, его заботу. Минхо останавливается на пороге ванной, крепче сжимает его в руках, зарывается носом в волосы. Всё еще пахнет ванилью и ягодой. — Больше так не делай, — шепчет он. — Не жди, пока я догадаюсь. Просто подойди и скажи. Хорошо? — Хорошо, — выдыхает Джисон, хмурясь. — Но только если ты пообещаешь перестать быть идиотом и трахать меня чаще, чем раз в полгода. — Раз в полгода? — Минхо отстраняется, смотрит на него с притворным возмущением. — Прошло всего три недели, Джисон. — Целая вечность, — парирует тот. Минхо закатывает глаза, но мягко улыбается. И в его взгляде Джисон видит то, чего так не хватало последнее время: желание, любовь, обещание. Минхо опускает Джисона на холодный кафель и закрывает за ними дверь. — Сначала душ, потом я тебя накормлю. Ты ничего не ел, я знаю. — Я ел, — врёт Джисон, пока Минхо открывает воду в душе и проверяет температуру. — Врёшь. — Немного. Минхо вздыхает, стягивает с себя брюки и рубашку, оставшуюся расстегнутой, и смотрит на Джисона. Тот уже стащил футболку, стоит абсолютно голым и разглядывает блестки на своем теле — они всё еще переливаются в тусклом свете. — Их, наверное, трудно смыть, — бормочет Джисон себе под нос, потирая пальцем плечо. — Надо было послушаться Феликса и смыть через пятнадцать минут. — Что? — Минхо замирает, выгибая бровь. — Каких пятнадцать минут? О чём ты? Джисон виновато улыбается, пока на его лице настоящий беспорядок. — Ничего. Неважно. Не делай воду горячей, пусть будет теплой. — Джисон. — Минхо. Они смотрят друг на друга, и Минхо понимает: кажется, он не хочет знать подробности. По крайней мере, не сейчас. Сейчас он хочет просто стоять под тёплой водой, прижимать к себе своего парня, целовать его блестящие плечи и смывать с его лица то, что сам же на него и оставил. — Потом расскажешь, — решает он, затягивая Джисона под струи воды. Тот довольно выдыхает, прижимается спиной к груди Минхо, закрывает глаза и позволяет теплу растопить остатки напряжения. — Я скучал, — тихо говорит он. Минхо целует его в макушку, а ладони опускает на влажную, блестящую кожу талии — туда, где блестки еще не смылись и переливаются под каплями воды. — Я тоже. И даже этого недостаточно, чтобы загладить все пропущенные недели. Но это только начало. А остальное они доделают потом. Точнее, Джисону снова придётся брать всё в свои руки, потому что, как он успел заметить, с возрастом Минхо стал совершенно непозволительно тормозить. Ничего, он его переучит. Завтра. И послезавтра. И каждый следующий день. Сколько потребуется. Даже если придётся пользоваться этим гребаным кремом.

𐂴𐂴𐂴

FX 15:37 Ну чё, ты как там Получилось? Ало??? FX 17:10 Ты реально что ли умер Тебя Минхо вытрахал до смерти? Это было бы эпично FX 17:46 ЧУВАК Я СЧАСТЛИВЧИК Ты больше не будешь мне жаловаться что тебя не ебут Крем отработал своё на все сто Спасибо всем богам интернета Могу ссылку на продавца в тг скинуть JiJi 17:50 У тебя не найдется исцеляющего крема? Срочно FX 17:51 Ты чё, живой??? А я уже мысленно речь на твоих похоронах готовил JiJi 17:52 Блять, Феликс, заткнись Как эту хуйню смыть, Минхо теперь каждые два часа хочет меня трахнуть! Я хожу как вареный FX 17:52 Я, если что, тебя предупреждал Не мои проблемы Гудбай, удачи в загробной жизни JiJi 17:52 Сволочь ЭТО ТЫ МНЕ ДАЛ ЭТОТ ЕБУЧИЙ КРЕМ Моя задница объявляет тебе бойкот FX 17:52 Я тебя пре-ду-пре-ж-дал Ты же сам на это и подписался Был не против, помнится JiJi 17:52 Блять, просто найди мне волшебный крем Только исцеляющий Или хотя бы обезболивающий FX 17:53 Волшебное слово? JiJi 17:53 Пошёл нахуй FX 17:54 И я тебя люблю, пока На следующей неделе в универ не приползёшь — я всё пойму и объяснюсь декану за тебя JiJi 17:55 Я тебя убью FX 17:55 Ты сначала с кровати встань Джисон кидает телефон в сторону шкафа и смотрит в потолок. Блестки до сих пор не смылись, ноги не слушаются, а из коридора уже слышны шаги Минхо, который, судя по звуку, снова возвращается с полотенцем. Или без. Джисон закрывает глаза и тихо, обреченно вздыхает: — Феликс, я тебя ненавижу. В дверях тут же появляется Минхо. Мокрые волосы, голый торс, кошачья ухмылка и взгляд, от которого у Джисона предательски подкашивается всё, что ещё держалось. — Что ты там бормочешь? — Ничего, — шепчет Джисон и сам тянется к нему в объятия, потому что тело не слушается, а сердце — тем более. На следующий день Джисон приходит в универ на полусогнутых ногах, с синяками на бедрах и блестками в ушах. Хорошо хоть одежду напялил самую закрытую, какую нашёл: горло до подбородка, руки до запястий, штаны мешком. Не разглядеть ничего. Сиди теперь и не двигайся. Феликс, увидев его, молча ставит на парту банку с кривой надписью «Скорая помощь для задницы» которую явно написал сам и отсалютовав, отворачивается, давясь смехом. Джисон провожает его испепеляющим исподлобья взглядом и сжимает банку так, что пластик жалобно хрустит под пальцами. Всё равно его простит. Но не сегодня. Потому что ему всё понравилось.