salt on lips

Ли Минхо терпеть не мог утро будних дней всеми фибрами своей души. Он ненавидел его каждый раз, когда безжалостный будильник разрывал тишину спальни ровно в 6:30. Он протянул руку к тумбочке, не открывая глаз, и шлепнул ладонью по вибрирующему телефону. С третьей попытки. Звук заткнулся, и в комнате снова воцарилась предрассветная тишина, когда за окном даже птицы еще не начинали свое дурацкое и раздражающее щебетание. Минхо полежал еще минуту, глядя в потолок, где причудливая трещина расходилась от угла к люстре, застывшая в бетоне. Он знал эту трещину наизусть. Подъем. Холодный пол под босыми ступнями. Шесть шагов до ванной — он считал их каждое утро, просто по привычке. Ванная встретила его полумраком и запахом сырости. Минхо не стал включать верхний свет — яркий белый плафон резал глаза, а он еще не был готов к такой агрессии. Вместо этого он зажег маленькую лампочку над зеркалом, и та залила помещение тусклым, желтоватым сиянием, в котором его собственное отражение выглядело еще более изможденным, чем обычно. Подчеркивали его усталость и синяки под глазами. Холодный душ. Всегда холодный. Не потому, что он был мазохистом, просто тёплая или горячая вода расслабляла, а расслабляться Минхо не имел права. Холодные струи впивались в кожу тысячей ледяных иголок, смывая остатки сна и возвращая мышцам привычный строй. Он стоял под водой, уперев руки в кафельную стену и опустив голову, позволяя воде стекать по волосам, по лицу, по шее. Капли срывались с кончика носа. В такие моменты он позволял себе ни о чем не думать. Только шум воды. Только холод. Только пустота. Через пятнадцать минут он уже стоял на кухне, застегивая манжеты белоснежной рубашки. Пальцы двигались механически, отточенными движениями. Кофе-машина тихо гудела, наполняя кухню горьковатым ароматом свежемолотых зерен. Где-то вдалеке из открытого окна тянуло утренней прохладой, смешанной с запахом мокрой листвы и выхлопных газов просыпающегося города. Громко шуршали шины по мокрому асфальту — ночью прошел дождь. Минхо взял одноразовый бумажный стакан (потому что мыть за собой посуду было выше его сил и времени) и сделал первый глоток обжигающе-черного кофе. Без сахара и без молока. Только горечь. Такую, какой была его жизнь последние несколько лет. Сегодняшнее утро ничем не отличалось от предыдущих. И от всех, что были до этого. На нем уже идеально сидела форма — выглаженная до острых стрелок, темно-синяя, почти черная. Черный галстук был слегка ослаблен. Минхо наклонялся завязать шнурки на ботинках. В кабинете участка он уже смотрелся как человек, который надел рутину как броню. И, в общем-то, так оно и было. — Снова не спал всю ночь? Выглядишь хреново. Голос раздался от двери, и Минхо не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кому он принадлежит. Только один человек в этом участке позволял себе такую фамильярность по отношению к Ли. Чан подошел ближе, цокая начищенными туфлями по полу, и остановился напротив. Его волосы были так же идеально уложены, ни одна прядь не выбивалась, а форма сидела так, будто он в ней родился. Чан всегда выглядел безупречно. Раздражающе безупречно. — Серьезно, Минхо, — продолжил он, склонив голову набок и рассматривая коллегу с тем особым вниманием, которое вырабатывается только у людей, привыкших замечать такие детали. — Ты сегодня еще бледнее, чем вчера. А вчера ты был похож на ходячий труп. Понимаешь, в каком ты дерьме? Он потянулся вперед и небрежным движением смахнул с идеальной челки Минхо крошечную, едва заметную пылинку. Минхо даже не дернулся, безэмоционально смотря куда-то вперед через Чана. Через минуту он тяжело вздохнул всей грудью. — Спасибо за комплимент, — сухо ответил он. А потом лениво поднял глаза на коллегу. Его темные, прищуренные, почти кошачьи глаза встретились с глазами Чана, и тот невольно поежился. Быть честным, Минхо обладал редким и пугающим талантом. Он мог смотреть на человека вот так — чуть исподлобья, не мигая, слегка склонив голову — и казалось, что его взгляд проникает куда-то глубже, прямо под кожу, под кости, в самую сердцевину. Чан каждый раз чувствовал себя неуютно под этим взглядом, хотя работал с Минхо уже много лет и знал, что тот не сделает ничего плохого. Просто… жуть брала. Как будто Ли своими темными, бездонными глазами мог пробраться в самую глубину твоей души, покопаться там, прочитать тебя как открытую книгу, а потом захлопнуть и забыть за ненадобностью. — Ладно-ладно, — Чан примирительно поднял руки, делая шаг назад. — Понял. Не в духе. Утреннее совещание отменяется, кстати. Шеф сегодня злой как черт. Он развернулся и отошел к большому стеллажу с папками, но через пару шагов обернулся и добавил: — И галстук поправь. Выглядит так, будто тебя кто-то душил. Минхо проводил его взглядом, и уголок его губ едва заметно дернулся. Не усмешка, скорее, нервный тик. Он поднял руку и затянул галстук обратно, поправляя узел. Движения были резкими и неаккуратными. Будто тебя кто-то душил. Возможно, так и есть. Минхо развернулся к своему столу. На столешнице царил идеальный порядок: папки с делами выстроены по цветам корешков, ручки в подставке, клавиатура ровно параллельно краю стола. Хаос внутри — порядок снаружи. Только так он и держался. Он взял верхнюю, довольно тяжелую папку. Плотный картон, стопка фотографий, протоколы допросов, заключения экспертов. На обложке черным маркером выведено: «Дело № 2024-078. Подозрительная смерть на берегу восточной части прямо в море. Жертва: Ли Сокджин, 28 лет, оперный певец.» Минхо открыл папку. С первого листа на него смотрело лицо мертвого человнка. Пробежав глазами по заученным записям, он захлопнул папку и отложил её в сторону. Пальцы сами собой потянулись к переносице — он потер её, пытаясь снять напряжение, которое накопилось за эту неделю. Головная боль была его постоянным спутником. На его стол с громким звуком легла новая папка. Тоньше и свежее, с острыми углами. Чан положил её перед ним и уселся на край стола, скрестив руки на груди. — Новое дело, — сказал он будничным тоном, но Минхо уловил в его голосе странную нотку. — Шеф сказал, тебе. Минхо поднял бровь. — С каких пор шеф раздает дела персонально? Вопрос, скорее всего, был риторическим. Чан молчит, засунув руки в карманы брюк. Минхо устало опустился в своё кресло, и то отозвалось привычным скрипом. Он откинулся на спинку, прикрыл глаза. Брови привычно сошлись к переносице. Наверное, между ними уже давно залегла глубокая, постоянная складка. Он редко разглядывал себя в зеркале, но чувствовал её почти физически. Впрочем, неудивительно. Всё-таки ему уже тридцать пять, и последние лет десять из них он провёл, хмурясь на трупы, улики и пустые свидетельские показания. — У вас новое дело? — как обычно подошёл Хенджин, младший стажёр, с которого все почему-то посмеивались, мол, слишком молодой и ничего он не добьется. Минхо открыл глаза и повернул голову. Рядом со столом уже стоял Хван Хенджин, который появился в участке около трёх месяцев назад и с первого дня умудрился стать объектом насмешек. Высокий, с молодым подтянутым телом, с вечно падающей на глаза чёлкой и слишком мягким взглядом для человека, работающего в убойном отделе. Коллеги за его спиной крутили пальцем у виска — мол, слишком молодой и слишком мягкий, с таким характером ничего он не добьётся, сломается через месяц. Но Хенджин, на удивление многих, не сломался. И, несмотря на свой неизменный, почти раздражающий оптимизм, он не вызывал у Минхо особого раздражения. Удивительно. По крайней мере, тот под ногами не путался, вопросы задавал по делу, а не для галочки, и лишний раз не лез, куда не просят. А Минхо за годы службы приходилось терпеть людей куда хуже. Тех, кто не просто путался под ногами, но ещё и норовил специально вставить подножку. — Нет, — Минхо провёл ладонью по лицу, ощущая под пальцами колючую щетину, которую так и не удосужился сбрить. Свободной рукой он одновременно скользил по заключению очередного нового дела. — Точнее… считай, то же самое. Труп, найденный в море. И, как обычно, почти ничего, за что можно зацепиться. — Снова те, что около восточной части? — уточнил Хенджин, подходя ближе и машинально поправляя бейджик на груди, который вечно съезжал набок. Минхо кивнул. Взгляд его стал холоднее и острее, когда он уставился на свой стол — ворох фотографий, исписанные стикеры, приклеенные к монитору, пустой стакан из-под кофе с засохшими потёками на дне. Это продолжается уже два месяца. Уже три тела, найденных при странных, почти мистических обстоятельствах. Непонятные происшествия на берегу. Необъяснимые детали, которым никто — ни судмедэксперты, ни криминалисты, ни следователи — не мог дать внятного объяснения. Всё это начинало порядком надоедать. Нет, не так. Это начинало выбешивать его до скрежета зубов. За всё время расследование так и не сдвинулось с мертвой точки — никаких следов, никаких улик, ни единой стоящей зацепки. Как будто убийца был не человеком, а призраком. Или, что ещё хуже, кем-то, кто отлично знал как работают полицейские и просто бессмысленно вел с ними игру. Помимо самой работы на них со всех сторон сыпались жалобы. Родственники погибших звонили каждый день и требовали ответов. Их можно было понять, но от этого не становилось легче. Пресса подливала масла в огонь, смакуя заголовки о «таинственном убийце с восточного побережья» и «полиции, которая расписалась в собственном бессилии». Люди теряли терпение. А весь город был на ушах. Полиция не справлялась. Следователи продолжали искать хоть что-нибудь. Любую ниточку, любой клочок, за который можно было бы зацепиться. Но море не оставляло следов. Оно смывало за собой всё. — Это уже третий за два месяца, и никаких зацепок, — проговорил Чан сбоку, и его голос прозвучал как-то непривычно глухо. — Всё чисто. Слишком… Хван, переминаясь с ногу на ногу, молча слушал старших. Сделал глубокий вдох и отвёл взгляд куда-то в стол, на папку и фотографии. — Может в этом море… кто-то обитает? — Да брось, — фыркнул Чан, бросив на стажёра строгий, почти осуждающий взгляд. — Акулы, что ли? В той части моря хищники не водятся. Максимум — медузы. Ты и сам это прекрасно знаешь. Однако, заметив странное молчание Минхо, Чан осёкся и повернулся к нему. Минхо сидел, опершись локтем о подлокотник кресла и подперев подбородок рукой. Поза была обманчиво… расслабленной, но Чан слишком хорошо его знал, чтобы купиться на это. Обычно спокойное, почти равнодушное лицо детектива сейчас казалось непривычно задумчивым и… напряжённым. Взгляд был прикован к одной из фотографий, разбросанных на столе — к той самой, где было крупным планом снято лицо самой первой жертвы. Женщина лет тридцати. Красивая. С мертвой, бледной кожей и с распахнутыми глазами, в которых застыл ужас. — Может, у вас просто паранойя? Или это опять те байки про морского призрака от местных рыбаков? Ну, знаете, «не ходите на восточный берег в полнолуние, там водятся те, кто утащит вас на дно»? Чан уже было улыбнулся, рассчитывая хоть немного разрядить обстановку, снять то напряжение, которое густо повисло в воздухе. Но Минхо остался абсолютно невозмутим. Его лицо не дрогнуло ни на миллиметр. И мимолетная улыбка Чана тут же сошла с лица. Ли взял один из снимков и несколько секунд рассматривал его, словно надеялся увидеть что-то, что все остальные упустили. — Мне кажется, что здесь что-то не так, — наконец произнёс он тихо, и это прозвучало почти как согласие с младшим. — Свидетели. Те немногие, кого мы опрашивали. Они что-то видели, просто не могут объяснить. Или не хотят. Скрывают? Или боятся? На несколько секунд в кабинете повисла плотная тишина. Лишь осенний ветер просачивался сквозь щель в окне, гулял по кабинету трёх полицейских, слегка присвистывая от сквозняка. Где-то в коридоре хлопнула дверь, кто-то рассмеялся мужским низким голосом. Жизнь в участке шла своим чередом, но здесь в ушлу время будто застыло. Хенджин оторвал взгляд от столешницы и посмотрел на Минхо. Как и нередко бывало, тот выглядел отстранённым, будто мысленно находился далеко за пределами этого кабинета. — Вы ведь часто бываете у моря, да? — вдруг спросил Хенджин, и его голос прозвучал неожиданно даже для него самого. — Даже после работы. Я видел, как вы уходите. Минхо не шевельнулся, только губы едва заметно дрогнули в движении. — Бывает. — И ночью тоже? — Иногда, — коротко ответил он. — Зачем? — Хван, слишком много вопросов, — раздался голос Чана справа от Минхо. Предупреждающий. Хенджин на мгновение прикусил губу, чувствуя лёгкий, но ощутимый укол раздражения от замечания старшего коллеги, но не отвёл взгляда от Минхо. Тот, впрочем, даже бровью не повел — сидел с непроницаемым лицом, чуть прищурившись, словно решая, стоит ли вообще удостаивать вопрос ответом. — Да, — наконец произнес он. Голос был ровным, почти механическим. — Иногда нужно вычистить из головы всё, что слышал за день. Хенджин уже собрался ответить старшему, приоткрыл рот, но понял, что сказать нечего, и молча закрыл его. Взгляд так и остался приклеенным к тёмной макушке напротив. Минхо даже не повернулся, ни на Хенджина, ни на Чана. Он смотрел куда-то в пустоту. — И заглушить то, что внутри, — добавил Чан спустя пару минут затянувшегося молчания. Минхо не шевельнулся. Его спина осталась прямой, а плечи напряжёнными. Хенджин переглянулся с Чаном. Тот лишь молча покачал головой, мол, не лезь.

***

День был, как всегда, долгим. Сначала отчёты, потом к вечнру выезд к месту преступления. Минхо мрачно вглядывался в воду, что лениво плескалась о берег. Там, где её едва касался свет заката, море будто светилось. Что-то в нём было… странное. Глубина? Она так и подзывала к себе, продолжала шептать чтобы ты шагнул и коснулся воды. И провалился в темноту. Навсегда. — Всё осмотрел? — спросил он у Хенджина, с силой отвернувшись от своего отражения в воде, чтобы посмотреть на младшего. Тот, только что подойдя, незамедлительно кивнул т поджал губы, встречая темный взгляд на своих. — Да, но ничего подозрительного. Только вот... Минхо приподнял бровь и одновременно достал из кармана зажигалку с пачкой сигарет. Он отвернулся, чтобы вынуть одну, зажег её и глубоко затянулся дымом. — Там были... эм, чешуйки? Но такое чувство будто они ненастоящие, наверное, — неуверенно продолжил стажёр, — Но они светились в воде пока не успели раствориться. Я их сфоткал. Минхо медленно перевёл взгляд на Хенджина, выдыхая дым и слегка сощурил глаза, задумываясь. Значит ли это то, что убийца вполне мог сделать маскировку из чешуйи? А эти идиотские байки — прикрытие? Обмануть? Вполне логично. А что ещё можно придумать? Рыба убила человека, как смешно. В мифические существа он не верит. На берегу каждый второй старик с маразмом обязательно расскажет какую-нибудь вымышленную хрень в которую все поверят. Минхо успел повидать многое в этой жизни, похлеще каких-то фей, эльфов или русалок. В такие сказки уж точно не поверит. — Покажи. Хенджин протянул камеру. Минхо подошел ближе, зажав сигарету между зубами и вгляделся в экран. На кадре кусочек воды и что-то, что точно не выглядело как рыбья чешуя. Чёрт. Это выглядело почти… красиво. — Скажи, чтобы это не попадало в официальные отчёты. — Почему? — Потому что нас уже считают ненормальными. А это, — он перевёл взгляд на экран, — только подольёт масла в огонь. Опять начнут говорить, что мы занимаемся всякой хренью, пока убийца гуляет на свободе. Хенджин повернул камеру к себе, ещё раз посмотрел на снимок. Волны тихо шуршали галькой метрах в десяти. — Может, это просто кусок пластика. — Может. Именно поэтому нет смысла показывать кому-то, — согласился Минхо, затягиваясь. — Остается между нами. — Мне удалить снимок? Или… пригодится? Минхо ненадолго замолчал. Опустив взгляд, он лениво толкнул носком ботинка мелкую лужицу, оставленную отступившим приливом. — Сохрани у себя. В общую папку не кидай. Хенджин сунул камеру в карман куртки, проверил, что ремешок не торчит, и поднял голову. — А вы сейчас куда? — Посмотрю ещё немного в той стороне. — Минхо кивнул вдоль берега, туда, где береговая линия упиралась в россыпь темных камней, влажно поблескивающих от приливной воды. — Можно с вами? — Нет. — Минхо вытащил изо рта сигарету, двумя пальцами отправил окурок в воду, где тот зашипел и погас. Хенджин спорить не стал. Да и кто вообще спорил с Ли Минхо по собственной воле? Таких людей можно было пересчитать по пальцам. Сам Хван к ним не относился, но не потому, что боялся — скорее потому, что уважал Минхо достаточно, чтобы не лезть в бессмысленные пререкания. Ладно, временами Хенджин действительно позволял себе лишнее, но Ли обычно реагировал на это довольно спокойно. В отделе многие предпочитали лишний раз держать язык за зубами рядом с Ли. Тот не повышал голос и не угрожал, но каким-то образом всё равно заставлял людей дважды подумать, прежде чем что-то сказать. Исключением был только Чан. Вот кому было совершенно всё равно. Он спокойно мог отпустить шутку в сторону Минхо, поддеть его, хлопнуть по плечу или вообще нарушить все возможные границы личного пространства. И каким-то чудом оставался после этого жив. Стажёр так и остался стоять на берегу моря, засунув руки в карманы. Мокрая галька неприятно проседала под подошвами. Он стоял и молча смотрел вслед Минхо, пока тот удалялся, не оборачиваясь. Тот шёл вдоль берега неторопливым шагом, ссутулив плечи от ветра. Руки по-прежнему были в карманах брюк. Иногда волны докатывались до ботинок, заставляя его чуть смещаться ближе к сухому песку, но он будто даже не обращал на это внимания. Хенджин шумно выдохнул, как будто до этого всё время держал воздух в лёгких и опустил взгляд к ногам. Мокрая галька под ботинками была тёмной и холодной, с тусклым блеском от воды. Спустя минуту раздумий он всё же потянулся за камерой. Достал, повертел в руках по привычке, но с едва заметной паузой. Он поднёс камеру к глазу и навёлся. Минхо в этот момент слегка обернулся, будто на мгновение отвлекся. Ветер, сбитый шаг или просто взгляд сам собой потянулся к закату, где солнце уже тонуло за линией моря, уступая место луне. Хенджин не заострял на этом внимание. Просто в один момент силуэт стал чуть яснее через камеру, и палец сам лёг на спуск. Щёлк. Камера опустилась сразу. Хенджин взглянул на экран. Кадр вышел посредственный: серое, тёмное небо, блеклая вода, фигура на расстоянии, немного смазанные края. Но лицо, на удивление, читалось. Острые скулы, бледная кожа, намек на острыйс темный взгляд, угольная прядь волос, сдвинутая ветром и снова упавшая на лоб. Достаточно, чтобы понять, кто там. Минхо имеет очень запоминающуюся аристократичную внешность, чтобы не возникало никаких проблем с распознаванием. Он задержал взгляд на экране пару секунд, потом убрал камеру в карман и застегнул куртку до подбородка. Снимок без причины. Просто… на всякий случай.

***

Ночь. Минхо стоял у кромки воды. Черный костюм был распахнут, галстук исчез. Несмотря на прохладу, в одном пиджаке он умудрялся выглядеть совершенно невозмутимо. Его взгляд был устремлен на темную гладь, где дробились огни далекого ночного города. Он смотрел на воду, в которой отражались огни города далеко позади. В этом месте он не чувствовал себя одиноким. Просто… другим. Где-то позади остался душный кабинет с вечно мигающей лампой, кипа бумаг на столе и бесконечные отчеты. Там он был частью системы. Тем, кто следует букве закона, даже когда она расходится с правдой. Здесь же, на границе стихий, не было ни званий, ни протоколов. Оставалась только суть. Легкий ветер плавно проходился по его волосам, немного распутывая пряди в идеальной укладке. Он невольно зачесал волосы назад, выдыхая. Звук моря позволял ненадолго заглушить мысли. Минхо стоял неподвижно, глядя куда-то за горизонт, где темная вода сливалась с таким же темным небом. Иногда ему казалось, что он разучился просто жить. Он просто… существует. Он медленно перевел взгляд на волны, которые одна за другой разбивались о камни. В этом было что-то почти гипнотическое. Море было… спокойным. Море не торопилось и не пыталось ничего доказать, притворяться. Оно просто продолжало делать то, что делало всегда. Но стоит нырнуть чуть глубже, и привычная картина начинает рассыпаться. Минхо невесело усмехнулся. Ему нравилась эта мысль. Люди были куда сложнее. На поверхности всё выглядело почти идеально. Волны мягко касались берега, ветер едва заметно рябил воду, а горизонт казался бесконечно мирным. Но под этой красотой скрывалось то, чего нельзя было увидеть. Каждый что-то скрывал. Каждый чего-то хотел. Каждый рано или поздно оказывался способен удивить не в лучшую сторону. Он привык искать ложь в чужих словах, замечать нервные движения, недосказанность, противоречия. Настолько привык, что порой ловил себя на том, что анализирует даже собственные мысли. И глубина меняет всё. И море, и людей. Разница лишь в том, что море не пытается притворяться чем-то другим. Оно честно предупреждает о своей опасности шумом волн, холодом воды и темной полосой горизонта. Наверное, поэтому Минхо никогда не доверял первому впечатлению. За годы работы он слишком часто видел, как самые добрые на вид люди совершали ужасные вещи, а те, кого все считали монстрами, оказывались жертвами обстоятельств. Ветер стал чуть сильнее. Минхо поднял голову, позволяя прохладному воздуху коснуться лица. Солёный запах моря заполнял легкие, вытесняя остатки душного города и работы. Здесь было… умиротворяюще тихо. Именно поэтому Минхо приходил сюда снова и снова. Каждый раз, когда начинал забывать, кем был до того, как надел значок и позволил работе занять слишком много места в своей жизни. Внезапно что-то мелькнуло у берега — буквально в паре метров от того места, где волны лениво облизывали песок. Минхо инстинктивно замер. Это произошло мгновенно: тело среагировало раньше, чем мозг успел дать команду. Мышцы напряглись, дыхание застыло где-то в горле, а рука сама дернулась к бедру. Туда, где должна была висеть кобура. Пустая. Чёрт, он же не на дежурстве. Он вообще не при исполнении. Но профессиональная паранойя не спрашивала разрешения на этот рефлекс. Он резко осмотрелся по сторонам. Быстрый, сканирующий взгляд, который за секунду обшарил каждый темный угол и каждое дерево на берегу. Но… никого. Пусто. Только море, песок, луна и, кажется, он. Несколько секунд Минхо недоуменно хмурится, а потом до него наконец доходит, что звук донёсся со стороны воды. Он мысленно закатывает глаза и едва не хлопает себя по лбу. Делает это мысленно. Совсем расслабился. Раньше бы понял это сразу. Минхо аккуратно, острыми глазами повернулся в ту сторону. Пальцы сами собой сжались в кулаки. Он прищурился, сузив глаза, когда пытался разглядеть что-то в темноте. Его кошачьи глаза, как называл их Чан, сейчас напряженно вглядывались в черную воду, пытаясь выцепить из мрака хоть что-то, что могло издать этот всплеск. Может, он сейчас стоит слишком близко к разгадке тех таинственных событий, что произошли несколько недель назад? Но проходят минуты, и… ничего. Только бесмысленная рябь в воде. Но еще один всплеск не заставил себя ждать, на этот раз громче и отчётливее. И он успел поймать его глазами. Однако, всплеск был чуть дальше, поэтому Минхо наклонился ближе, подавшись корпусом вперёд чтобы попытаться разглядеть. Рука машинально ухватилась за холодный, шершавый бетонный столбик пирса просто чтобы не потерять равновесие. Сердце почему-то забилось быстрее. Не от страха уж точно. Скорее от того странного, иррационального ощущения, что сейчас, возможно, случится что-то, что приведет его к разгадке и что он точно не сможет объяснить. Очередной всплеск оборвал ход его мыслей, и вода словно взорвалась, разбрызгивая воду. Всплеск был настолько резким и мощным по сравнению с предыдущим, что Минхо не успел среагировать. Солёная, ледяная вода брызнула ему прямо в лицо, попала в глаза, в рот, и даже за воротник рубашки. Он зажмурился, инстинктивно вскидывая руку, чтобы защититься и сделал поспешный шаг назад. Соленые капли стекали по щекам до губ. Он невольно облизнулся, чувствуя на языке и на губах отчетливый вкус соли. Прохладные капли продолжали стекать дальше по подбородку, холодными дорожками скатывались за шиворот. — Да какого… Прошипел он и открыл глаза, и тут же расширил их так, что, казалось, они сейчас вылезут из орбит. Перед ним, на расстоянии прямо из воды поднимался… хвост? Хвост. Огромный. И длинный. Он изгибался плавной дугой над водой, красиво сверкая. Лунный свет скользил по влажной чешуе, разбиваясь на десятки ослепительных бликов. Ни один драгоценный камень не переливался настолько… завораживающе. На мгновение Минхо даже забыл, как дышать, не в силах отвести взгляд от этого невозможного зрелища. Ярко-изумрудный, с глубокими отливами нефрита и бирюзы. Ор блестел, словно отполированное вручную стекло, словно это было… забытым древним божеством. И Минхо действительно не дышал. Он просто стоял и смотрел удивленными глазами. Капли морской воды всё еще скатывались по его лицу, но он не обращал на них внимания. Вся его многолетняя выучка и весь его профессионализм исчезли. Вся его способность трезво оценивать ситуацию — всё это рухнуло в одно мгновение. Хвост снова качнулся, немного дрогнув при свете луны, а потом с тихим плеском снова ушел под воду, оставив после себя только расходящиеся круги на поверхности прозрачной воды. Тишина. Минхо моргнул, похлопав ресницами. Поднял руку и медленно, как в тумане, вытер мокрое лицо ладонью. Ноги почему-то стали ватными, а другая рука застыла сбоку. — Я сошел с ума, — произнес он тихо вслух. — Я… точно сошел с ума. Повторил он ещё раз вслух, будто бы всё ещё не верил в то, что видел. Тепепь уже тише, почти шепотом. Это всё недосып. Это переутомление. Три гребаных дня без нормального сна, и вот — пожалуйста. Галлюцинации. Визуальные и, кажется, слуховые. Нужно взяться за здоровье. В будущем возникнут проблемы и я не смогу как прежде работать эффективно. Он нервно усмехнулся и провел рукой по мокрым волосам, зачесывая их назад. Ладонь дрожала. Совсем чуть-чуть, едва заметно, но предательски дрожала. Минхо тихо выругался сквозь зубы. Ему срочно нужно выпить. А здоровьем… займется позже. Он снова посмотрел на воду. туда, где всего секунду назад ему показалось… нечто, чего он раньше не видел. Круги уже почти растворились, будто их и не было. Поверхность моря снова стала ровной и спокойной, без малейшего движения. Никаких следов. Никаких доказательств того, что он вообще что-то видел. А может, и не было ничего? Может, это действительно просто игра воображения, доведенного до бесконечной работой и недосыпом. Или крупная рыба плеснула хвостом — обычная рыба, без всякой там мифической чешуи. Обычный морской обитатель. Логично? Логично. Разумно? Вполне. Укладывается в картину мира? Абсолютно. Минхо развернулся и быстрым, нервным шагом направился к машине, припаркованной недалеко отсюда. Ветер дул в спину, подгоняя, будто выталкивая его с этого места. Он не обернулся. Ни разу. В бар. Ему срочно нужно в бар.