Без приказа.

Опять. По телу Гарри расползалась знакомая до поднывающих дёсен липкость. Он ничего не чувствует, кроме неё и дичайшего, почти животного страха. Его рот не способен открыться — только зубы стучат друг о друга. Он в Норе: деревянный оранжевый пол, свитер, брошенный им на стул вечером, и хлипкая дверь. Хлипкая, оттого и скрипящая — потому и зловещая. Кроткий щелчок язычка и ригелей замка. Скрежет. Да, отчётливый скрежет коротких ногтей. Гарри узнал бы когти животного — он прожил с совой под ухом несколько лет. Это человеческие ногти, скорее всего длинные. Прямоугольная ручка сначала опустилась. Парень предположил: возможно, миссис Уизли хотела проверить все ли спят. Она часто так делала. Дверная ручка дёрнулась вновь. Может, Гарри закрыл дверь изнутри? Нет. Нет, нет, нет. В лёгких у Гарри закончился воздух, а до того свободные руки, точно оказались в невидимых оковах чьих-то ледяных ладоней. Железка забилась в конвульсии, застучала по дереву со звоном, какого не бывает от металла — с той стороны кто-то точно хотел её вырвать. Гарри хотел повернуть голову, но не смог. Его тело обмякло в момент. Только пальцы рук шевелились в кратком треморе. Дверь распахнулась словно сквозняком. Он обдал Поттера прохладой. В коридоре пусто. Свет тонкой полосой выглядывает из комнаты Джорджа. Парень выдохнул, приняв очередной кошмар смирением. Он повернулся на бок, который оказался не затёкшим, и подогнул ноги, сложив руки под голову. Тихий вздох. Тогда, перед замыленными ото сна глазами, возникли сквозь темноту сначала фантомные, а затем реальные очертания. У его кровати, почти вплотную, было лицо. Белый, голый, едва обтянутый тонким слоем смердящего мяса, похожего отдалённо на отвратительную кожу, череп с высокими неестественно круглыми скулами, впалыми, призрачными и чёрными глазами, за коими ничего не наблюдалось, кроме хищного блика. Лицо не моргало. А выпирающий подбородок почти лежал на подушке. И улыбка. Гарри остолбенел. Широчайшая улыбка от уха до уха застыла, обнажая четыре ряда зубов. Он молчит, но шёпот на парселтанге проникал не только в голову, но и пронизывал тело точно острейшими лезвиями. Такая же мерзкая рука с чёрными острыми ногтями протянулась к Гарри и закрыла ему всё лицо. — Гарри… — шёпот Лорда узнавался из тысячи. Он шептал, но то произношение слов походило на вой, сирену и взрыв — на что-то оглушающее до предела сознания. Костлявая рука впилась в Гарри, с силой выдавливая глаза. Запахло кровью. Гарри вырвался из сна буквально физически — он поднялся на локтях, шумно выдыхая. Его грудь судорожно вздымалась, а рука непроизвольно, почти рефлекторно, нащупала настольную лампу и дёрнула за её цепочку. Жёлтый свет озарил маленькую комнату. С тревогой Поттер осмотрел тёмные углы и лишь после этого осмелился спустить ноги с кровати, надеясь, что его лодыжки не коснётся чья-то лапа. За плотным красным занавесом рассветало. — Утро. Он мёртв, — ежедневно напоминал себе Гарри, потирающий саднящий шрам. В целом, пробуждение ничем не отличалось от тех, что были до войны и от тех, что после. Гарри привык находить себя кричащим и взмокшим после сна, а одеяло далеко откинутым. Он спешно, даже не надев очки, раздёрнул шторы, чтобы рассвет озарил сильно мрачную спальню. Блеклые лучи августовского солнца уверенными спасителями загуляли по стенам и полу, прогревая поверхности, будто резко обледенелые после ночи. Гарри часто подмечал, что ему всюду жарко, даже в диком холоде. Только после повторного осмотра комнаты на предмет того, чего в ней быть не должно, Поттер спустился вниз. Вовсю тянулся аромат свежего хлеба и бекона. Едва не навернувшись с крутой винтовой лестницы, Гарри расправил плечи и неловко улыбнулся, наконец ослабив хватку на палочке, сжатой во вспотевшей ладошке. Молли с Гермионой крутились у плиты, три места — во главе стола и по бокам от неё — пустовали. Флёр устроила голову на плечо Билла и пила чай из миниатюрной чашечки — она привезла её с собой из Франции. Рон скучающе ковырял кашу, а Джинни спорила о чём-то с недавно прибывшим Чарли. Уизли сочли нужным оставаться вместе после недавних трагедий. Гарри был благодарен за тёплый приём — идти ему, да и Гермионе, некуда. Может быть, Нора и не отличалась роскошью дворцов чистокровных магов, простором, однако их здесь ждали. Пусть Гарри ютился в маленькой гостевой комнатке, некогда принадлежащей Чарли, но сам факт, что его где-то ждали, рады видеть и накормить, потрясал выжженный разум. Так и Гермиона оставалась безумно благодарной чете Уизли за тёплый приём, за постель, кров и еду, за поддержку от Артура и Молли, которые отдалённо напоминали родителей самой Грейнджер. Болело без семьи у Гарри и Гермионы одинаково: только вот Гарри стал сиротой, будучи ребёнком, а Гермиона стёрла родителям память сама и обрекла себя же на сиротство. — Доброе утро! — Доброе, Гарри, — с напускной бодростью ответила Молли. Остальные сонно кивнули. Кухня Уизли, неказистая снаружи, изнутри грела. Гарри даже завидовал: здесь не было нервной скрипучей чистоты Дурслей. Даже в ссорах здесь пахло тестом и специями, а не мылом и уксусом. Гарри плюхнулся на табурет, стоявший в углу стола около Джинни. Та уже успела отвернуться от Чарли и пихнуть брата в плечо. Маленькое веснушчатое личико с наморщенным носиком выглядело благим даром после кошмара с мерзким образом. — В чём дело, Джинн? — Гарри улыбчиво заглянул в глаза бывшей девушке. — Я хотела бы доказать Чарли, что он занимается живодёрством, но он и слушать не хочет, — Джинни огорчённо поднимает рыжие брови. — Боится за свою задницу! — Солнышко! — пригрозила Молли скалкой дочери за бранную речь. — Ма-а-ам, — девушка закатила глаза. — Всё не так просто! — немного лопоухий Чарли грозно ударил вилкой по дну тарелки. Как всегда немного взбудораженный Артур Уизли зашёл на кухню с улицы. — Что за споры с утра, юная леди? — обращается он к Джинни, взъерошив ей пятернёй волосы. — Пусть он сам расскажет, — приказным тоном объявила девушка. — Где Джордж? — Как и всегда, — с тоской выдохнула Молли. — Умчался на работу. Даже не позавтракал. Артур, хмыкнув, уселся на своё законное место во главе стола, протягиваясь к Молли, накладывающей яичницу в тарелку за поцелуем. — Нужно будет завлекать его выпечкой, — с горечью отшучивался Мистер Уизли. Чарли насупился и уткнулся в завтрак. С прежней лёгкостью Артур развернул газету и зашуршал дешёвой бумагой. Колдографии двигались на развороте, а большим шрифтом на аверсе красовался кричащий заголовок «Казнь или милость: слово за Национальным Героем». Гарри крепче сжал кулаки, переглянувшись с хмурым Роном. Даже манера написания раздражала. Мистера Уизли, кажется сначала, война не задела. Однако Гарри чётко понимал: каким бы тот ни был простачком, Артур — опора всему семейству Уизли и без его настроя гибель Фреда и потери друзей окажутся невыносимыми. Каждый проживал трагедии прошедших месяцев по-своему и только Джорджу дозволялось вести себя «не как обычно». Он пропадал в их с Фредом лавке, меньше шутил, а если и шутил, то так отвратительно натянуто, что Джордж тринадцати лет его бы раскритиковал по полной. Банально, выживший близнец стал тише, а это пугает пуще любого плача. Артур напевал себе что-то под нос, бурча о колебании курса валюты. Неожиданно он замолк. — Ты знаешь, кого сегодня судят, Гарри? Поттер почти поперхнулся. На самом деле, теперь в суде и министерстве победитель Тёмного Лорда появлялся чаще, чем в Норе и где бы то ни было ещё. Он выступал чаще всего свидетелем по делам Пожирателей и причастных к деятельности Редлла. — Нет. Только то, что предстоит три разбирательства в неотложном порядке. Гермиона отрывается от нарезки овощей, оборачиваясь к диалогу. — Это профессор Макгонагалл сделала их неотложными. — Директор, — поправил ту Рон, за что Гермиона наградила его саркастическим прищуром. — Что? — изумился старший Уизли. — Макгонагалл теперь директор, пап, — добавил Рон. Артур отмахнулся. — Я не совсем из ума выжил. Помню. Как это — «сделала неотложными»? Грейнджер жмёт плечами, наконец садясь за стол с чашкой наваристого кофе. — Просто странно, если так, — Артур осторожно кладёт развёрнутую газету на середину стола, чтобы видели все. Гарри привстаёт и наклоняется ближе. «Суд над семьёй Пожирателей. Малфои на краю» — гласил чернильный заголовок. На колдографии под ним семейный портрет, что Гарри уже видел в Малфой-мэноре в ночь вызволения оттуда Полумны. Казалось, это их стандартный «парадный» портрет, однако в миг фотография озарялась вспышкой, от которой Малфои закрывались руками. Нарцисса, маленькая хрупкая женщина, прижала к себе Драко, что был выше матери на полторы головы. Суды стали новым витком войны — не таким шумным, но не менее кровавым. Гарри нервно сглотнул, не представляя, как будет давать показания. После битвы, где Драко кинул ему палочки, где Нарцисса не сдала его Лорду, он не представлял, как относиться к семье заносчивых, помешанных на чистоте крови идиотов. Ему даже было жаль Драко, который трясся с воскрешения Лорда и оккупацией им же мэнора так сильно, что это было заметно с расстояния десятка метров. Гарри дал себе слово говорить правду — не защищать и не топить. Он хотел быть честным, хотя бы перед судом. С самим собой он разберётся позже. — Мы с Гермионой тоже должны быть на слушании. Я не знаю на чьём, — удивляется Рон, косо посматривая на газетный лист. — Я знаю, — отзывается Грейнджер. — Всё-то ты у нас знаешь! — не сильно улыбается средний по старшинству Уизли. — Знаю! — громче повторяет Гермиона, — Мы будем проходить по суду над Люциусом Малфоем, как свидетели по инциденту в Отделе тайн, когда… Гермиона помялась, не смея упоминать убийство крёстного Гарри, а тот всё понял и сам перевёл тему. — Когда вы выдели его лицом к лицу, — произносит бессмысленно Поттер и все за завтраком расслабляются, а Гермиона благодарно кладёт свою руку на руку Гарри. Артур рассеянно кивает и откладывает неаккуратно свёрнутого в трубку «Пророка» на угол стола, наконец приступая к трапезе. — Та-а-ак, что за живодёрство, Чарли? — Гарри решил отвлечь семью от мрачных воспоминаний, коснувшихся каждого из присутствующих. Кредо героя, вернее, ярлык, не даёт ему права сдавать позиции. Он не только защитник Британии, но и близких. Пусть и чудовищно уставший от «призвания», ставшего бременем. — Ой, зря ты это начал, Гарри… — Билл отвернулся к окну, скрещивая руки на груди. Чарли роняет щёку на кулак. — Понимаешь, у нас есть совсем старый дракон. Он бесполезный и больной. Он скорее всего жил ещё со времён основателей. Гебридский чёрный дракон. После всего… — Чарли решил обойти напрямую не остывшую до конца в сердцах тему. — Их осталось немного. Он самый старший представитель. Мне руководство дало выбор без выбора: либо списать его, либо я ухожу с должности. — Списать? — Убить, Гарри! — возмущается Джинни. — Не только! Его можно ещё пристроить, но кому нужна дряхлая ящерица? Ни один заповедник и драконий приют его не возьмет без цели убить. А я не хочу терять должность, ради которой я убирал дерьмо несколько лет каждый день. Молли демонстративно кашлянула и с грохотом поставила форму с тыквенным пирогом, сама подсаживаясь к сыну. — Не за столом, молодой человек! О драконах Гарри знал немного. Если быть честным — сильно мало. О них он помнил самую малость после турнира трёх волшебников, совсем чуть из рассказа Хагрида. Карты в голове сошлись прежде, чем Гарри успел понять. — А если его доставить в Хогвартс? — выпалил Гарри, чем вызвал одновременно взгляды всех, и даже совы семейства. — Ты с ума сошёл, Гарри? — прерывает Гермиона. — Это опасно. Хогвартс и так едва собрали после последней битвы. И то не до конца. Не хватало ещё, чтобы дракон сжёг что-то. Гарри несколько осел, понимая спешность идеи. На самом деле, она, как и многие другие, пришла в голову внезапно — он сразу вспомнил Хагрида. Как тому бы понравился дракон, которого у него отняли в первый же год обучения Гарри в Хогвартсе. Поттер отплатил бы ему хотя бы немного от того, что он сделал для ребёнка. Хагрид первый поздравил с победой, он встретил его в мире магии и защищал в нём же от всех возможных опасностей. — Да, я не подумал… — потёр затылок парень. — Просто думал Хагрид мог бы за ним приглядывать или даже на уроках ухода за магическими существами показывать. — Ну, это уже слишком! — опешила Гермиона. Джинни с надеждой похлопала Гарри по плечу. — Я согласна с Гарри. Этот дракон буйный? — обернулась девушка к Чарли. Тот нахмурился. — Смотря, что назвать буйностью. Если его ежедневно кормить и давать полетать пару часов, то он не опаснее Живоглота, — намекнул Чарли на сопящего кота Гермионы, ютившегося на диване. — Что думаете, мистер Уизли? — загорелся Гарри. Сам Поттер не понимал, почему его так тронуло. Возможно, сыграла жалость по отношению к беззащитному, пусть и громадному существу, а может привязанность к великану, который так кстати обожает древних ящеров. Вероятно, поддержка Джинни дала свои плоды: глубокие голубые глаза с искрой гнева озирали брата, нежно и молитвенно — Гарри. Трудно было отказывать той, что оказалась рядом в труднейшую минуту, что дарила любовь тогда, когда Гарри её не заслуживал. Мистер Уизли потёр подбородок, побегал глазами по комнате, по каждому ребёнку и, неожиданно произнёс: — Идея хорошая, но требует доработки, — поднял он палец в воздух. — Минерва ни за что не разрешит вам создавать волшебный зоопарк у неё на заднем дворе. Это же не щенок! — возразила Молли, присоединившись к возмущениям невестки. — Ну, у неё под носом был трёхглавый пёс. Сомневаюсь, что её дракон удивит, — предположил неуверенно Рон. — Вы хотеть разрушить Хогвартс? — на ломаном языке изъяснялась Флёр. Гарри тяжко вздохнул, понимая, что спонтанная идея вошла в оборот, а значит на начало учебного года на нем лежит ещё одна задача. Эта, к его радости, не от Дамблдора, и не про Тёмного Лорда. Получается, просто задачка со звёздочкой. — Вообще, я думаю, Макгонагалл может сделать маленькое одолжение национальному герою, — Билл подмигнул Гарри. Чарли расхохотался, почти подавившись чаем. — Маленькое одолжение дышит огнём, валит больше слона и в длину тридцать пять футов! Молли театрально схватилась за сердце. У остальных сидящих округлились глаза. Пожалуй, кроме Гермионы. Она из учебников давно вычитала то, какими громадными могут быть драконы, особенно северные. — Так, — взмахнул руками Артур. — Гарри, Чарли, вам следует предложить эту идею директору, а потом уже оценивать масштабы. — Мне кажется наоборот… — прищурился Рон. Гарри лишь кротко кивнул, обращаясь к Чарли. — Ну! — нетерпеливо дёрнула брата Джинни. — В целом, я думаю, это решение устроило бы всех… — Чарли потёр обожжённые ладошки. Девушка в победном жесте разрезала кулаком воздух. А у Гарри разболелась голова — слишком много размышлений для завтрака перед трудным днём. Яркая зелёная вспышка озарила камин. Гарри, а затем Гермиона и, наконец, Рон отправились по каминной сети в Министерство магии на уровень десять. Гермиона красива: на ней строгая юбка-карандаш из винного вельвета, такого же материала приталенный пиджак и пышные, вечно непослушные волосы, спадающие на плечи. Всегда идеальна. Гарри с Роном выглядели проще, не желая заморачиваться на счёт очередного похода в суд — прямые брюки и рубашки. — Не слишком для такого мрачного заведения? — подмечает Рон, хватая Гермиону под руку. Грейнджер нахмурила брови. — Не слишком что? — Не слишком красиво для суда над Малфоями? — чётко отрезает Рон. Вроде комплимент, а вроде нечто колкое. Гарри тушуется, идя рядом с друзьями. Гермиона не отпускает руку Рона, только сердито чмокает его в щёку и тут же стирает помаду пальцем. — Меня сейчас стошнит даже, — отшутился он. — Эй! — пихнула Гарри Гермиона. — Я не про твой пиджак! Нисколько он не бабушкин… — пошутил вновь Гарри, за что получил подзатыльник от подруги. — Нам сюда! — указала пальцем волшебница, утягивая Рона и Гарри в тёмный коридор. Министерство магии почти не изменилось за время войны — только число сотрудников поредело. Многие из предыдущего поколения сами оказались на скамье обвиняемых, а другие были уволившимися по собственному желанию или убитыми. Оно и ясно — мирная спокойная жизнь куда дороже для многих даже идеологии. Стены невыносимо высокие, по-прежнему давящие, были обновлены — теперь они из светлого полированного камня, вроде мрамора, но судя по критике Гермионы — не из него. Лорд ушёл, а вместе с ним и общая тьма. Освещения стало больше. Суета же, отстранённость сотрудников и странность их решений, остались прежними. Тихие голоса окутывали многолюдный холл. Лифт, скрытый в тёмном коридоре, оказался просто спасением от них. Первый суд состоялся над Люциусом Малфоем, на котором, собственно, и присутствовала вся троица. Трибуны присяжных были даже больше, чем переполнены — куча волшебников просто стояла и ютилась около входа. Сам Гарри едва пробился к свидетельской зоне, усаживая рядом с собой, едва выпутавшихся из лап взбудораженной толпы, друзей. Он грустно оглядел оставшиеся места видимо ещё не прибывших свидетелей. Смерть его крёстного видел Люпин, Тонкс, но они мертвы. Мертвы. Просто не дышат, их нет. Гарри тошнило от воспоминаний. Ему было холодно от одного кадра тел Ремуса и Нимфадоры, посмертно держащихся кончиками пальцев, их испачканных грязью лиц и окровавленной одеждой. Поттер совсем провалился в мысли, когда вспомнил и Сириуса. Его смерть ознаменовалась запретным заклинанием, а затем гулким падением крёстного на холодный каменный пол. От него не осталось души — лишь потрёпанные кудри и пустые мутные глаза. Из кошмара, настигшего внезапно от простого вида пустующей лавки, Гарри отвлёк тычок в бок от Гермионы. Поттер почти подпрыгнул на месте. — Кингсли тоже пришёл, — прошептала девушка, прежде чем новый тридцать пятый министр магии присел рядом. — Здравствуй, Гарри, — протянул он ладонь Поттеру. — Рон, Гермиона. Кингсли кивнул друзьям. Он ощутимо постарел. Некогда свежий, широкоплечий темнокожий мужчина, потерял точно лет десять от жизни. На его лице проступили морщины, которых раньше Гарри не замечал. В тёмных бровях появились засечки седины. Мантия сменилась с фиолетовой на строгую тёмную — совсем по-минестерски. От бывшего члена Ордена Феникса присутствовала неумолимая тоска во взгляде и абсолютно та же дружелюбность. Он, нынешний министр, на той же скамье свидетелей по делу, что и другие. — Как вы тут? — Ну, я ведь тоже присутствовал… там. Гарри. Парень кивнул. Смерть крёстного для него тот фактор, из-за которого он вновь перестанет спать. Ковырять старые раны ещё больнее, чем получать. Если их возможно расковырять, значит они никогда не зарастут — как ни старайся. — Кингсли, как вам на новом посту? — поинтересовалась любопытная Гермиона, которую успел одёрнуть за плечо Рон. — Неплохо. Но слишком много обязанностей. Быть волшебником-мракоборцем меня более чем устраивало. Но увы, жизнь сама всё расставляет на свои места, — Кингсли не сильно хотел делиться подробностями со вчерашними детьми, которые лоб в лоб сражались с монструозным поработителем. Гул зала затих, когда появился судья. Гарри не знал её. Это была женщина средних лет с острыми чертами лица и каштановыми короткими волосами. В целом для каждого слушания по делу Пожирателей меняли судей. Гермиона ещё на втором разбирательстве предположила, что это сделано во избежание несправедливых приговоров. Гарри порядком устал видеть новые лица, ещё больше устал быть «палачом» в глазах общественности, как вещает «Пророк». Его свидетельские показания по делу многих чаще всего ограничивались парой минут — большинство Пожирателей он видел единожды, а повторять их причастность к Лорду, вспоминать его, приходилось постоянно. Гарри подавляло до хруста пальцев говорить одно и то же. Сейчас же у Гарри суд над Малфоями. И сам Поттер понятия не имеет, как будет давать показания — честно, значит с последствиями. А лгать он не хотел. Глаза забегали по готовящейся судье. Сейчас другие люди. К ним Гарри чувствует отчасти жалость, даже к Люциусу. И здесь ему нужно будет действительно свидетельствовать, а не быть героем, спасшим мир от совершенного зла, что выходит на пару минут для фотографии на первую полосу газет. Его это болезненно в какой-то мере радовало. Женщина в судейской мантии встала. — Всем встать. Заседание Визенгамота объявляется открытым, — низкий женский голос раскатился под сводами зала, словно удар колокола. — Рассматривается дело Люциуса Малфоя, сына Абраксаса Малфоя, обвиняемого в пособничестве силам Тёмного Лорда, поддержке террористической деятельности Пожирателей смерти и соучастии в убийствах магов и магглов в неустановленном количестве. Общественность замерла. Гарри и не знал, что по делу семьи будет так много свидетелей — к заседанию вся скамья оказалась полной. — Обвиняемого вывести, — прозвучал приказ. Тяжёлые двери распахнулись. Двое мракоборцев вывели Люциуса Малфоя в центр зала, удерживая его под руки. Серебряные цепи на запястьях тихо звякнули, когда его поставили перед Визенгамотом. Он выглядел отвратительно. В последнее время для Поттера, конечно, многое стало таким, однако он отдавал отчёт себе, что, по всей видимости, Малфоя пытали. На руках были ожоги, очень очевидные, ведь даже метка неестественно алела. Вся кожа в гематомах. Его некогда длинные ухоженные волосы были позорно срезаны, голова обрита. На нём, вместо привычных дорогих костюмов из невообразимых тканей, были Азкабанские лохмотья, в каких даже Сириус не был после двенадцати лет заключения. После смерти Лорда именно на Малфоев, в частности, на Люциуса, взвалились все грехи их властителя. Он осмотрел трибуны безжизненным взглядом — он чётко осознавал свою участь. Гарри от того ещё хуже. Но он выступил практически самым первым по приглашению судьи, сразу после Кингсли. Он говорил честно и, порой, даже приуменьшал. Он измотан судами и едва ли готов к новому учебному году, где его не будет задирать Драко, если того приговорят к чему-то. А его приговорят. Суд над Люциусом был тяжёл — все понимали масштаб преступления. В той же мере понимали зависимость того от уже мёртвого Тома Реддла. — Подсудимый, встаньте, — приказала грозно судья. Гарри устал слушать приказы. — Люциус Малфой, сын Абраксаса Малфоя, Визенгамот признал вас виновным в пособничестве Тёмному Лорду, содействии деятельности Пожирателей смерти, применении запрещённых тёмных артефактов и соучастии в убийствах волшебников и магглов. Суд учёл тяжесть совершённых преступлений, угрозу, которую вы представляли магическому сообществу, а также отсутствие обстоятельств, заслуживающих снисхождения. Во имя магического закона и решением Визенгамота вы приговариваетесь к «Поцелую дементора». Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Все присутствующие ахнули, но ожидаемо обмякли и стихли под взором суровой женщины за трибуной. Гермиона зажала рот рукой, а Рон её приобнял за плечи. Гарри с трудом верилось в то, что его ожидания исполнились. В любое другое время в прошлом он бы порадовался. После войны только пришло осознание, что враги тоже могут быть потерпевшими. — Уведите осуждённого. Заседание в пять часов завершилось. Гарри вытер пот со лба платком и под непонимающим взором товарищей покинул зал практически самым первым. Он не слышал ничего, ничего не видел и не говорил. Его точно оглушило стуком металлического шара, что был у судьи. Так близко к сердцу ни один суд до этого он не принимал. Как существовать в этом дне дальше, длинном и тяжёлом морально, парень не думал. Гарри на прямых коленях преодолел расстояние в несколько метров, сделал несколько шагов — и ноги перестали его слушаться. Просто отказали. По мокрой спине пробежали мурашки. Он прислонился к стене, сполз по ней вниз. В ушах всё ещё звенел голос судьи: «Поцелуй дементора». Поттер почти рухнул на пол, в накатывающей панике. Даже мозг не слушался — один за одним перед глазами вставали кадры то с лицом Лорда, то с трупами друзей, то с собственной смертью, которую он тоже часто видит во сне. Его пугали воспоминания, в которых пришлось покопаться, чтобы вспомнить каждую деталь в поведении Люциуса в эпизоде сначала при убийстве Сириуса, а затем и в Малфой-мэноре, на финальной битве. Парень просто не мог удержать на сердце столько. У него в голове точно плотина рухнула с последующим затоплением мыслей паникой. Слезы не текли. Только ноги крупно дрожали, а зубы болели от сжимания их челюстями. Его нагнали в холле Рон с Гермионой. Девушка почти сразу поднесла какой-то флакон с резко пахнущей жидкостью к носу Поттера. — Гарри… — Ты ведь понимаешь, что это заслуженно? — проговорил Рон, глядя на приземлившегося прямо-таки на кафельный пол Поттера. — Он негодяй, как ни крути. — Рон! — пригрозила Грейнджер. — Он прав, Гарри. — Я знаю. Просто это… — Гарри поднялся, опираясь на протянутую Роном руку. — Тяжело. — Мы знаем, — сожалеюще произнесла Гермиона, отряхивая спину Гарри от пыли, которую он успел собрать, прислонившись к стене. — Через час заседание по делу Нарциссы Малфой. Можем прогуляться, — предложил Рон, сам немного сконфуженный. — Да, я бы перекусил, — кивнул Гарри, видя непроизвольную улыбку Уизли. Суд над Нарциссой был проще, по крайней мере для Гарри. Больно было только видеть донельзя сильно исхудавшую женщину, которая неистово содрогалась от упоминания каждого согрешения, к которому она причастна. Приговор был ожидаем. — Нарцисса Малфой, урождённая Блэк, Визенгамот признал вас виновной в сокрытии сведений о деятельности Пожирателей смерти и содействии силам Тёмного Лорда. Однако, принимая во внимание заключение целителей Больница Святого Мунго о тяжёлом помутнении рассудка, вызванном длительным воздействием тёмной магии и пережитыми событиями войны, суд постановил признать вас ограниченно ответственной за совершённые деяния. По решению Визенгамота вы освобождаетесь от заключения в Азкабан и направляетесь на принудительное лечение и постоянное наблюдение в отделение недугов от заклятий больницы Святого Мунго сроком до особого распоряжения суда и Совета целителей. В случае ухудшения состояния или признания вас опасной для магического сообщества меры содержания будут пересмотрены. Женщина тогда благодарно упала на колени. Её последними словами, прежде чем мракоборцы увели её под руки, была просьба озвучить приговор её мужа и сына, но последнего даже не судили. Гарри стало не по себе. Когда враг на коленях, национальный герой не чувствует триумфа. Приговор родных Нарциссы ей, как помешанной, никто не сообщил. Дело Драко началось стремительно, кажется, едва судьи успели смениться, как и люди в зале. Гарри не выходил. Друзья оповестили того, что подождут в холле столько, сколько нужно. Поттер оставался благодарен тем, кому бы он доверил даже больше, чем целую жизнь. Духота пьянила и Гарри дал себе отчёт не лгать, а не выгораживать — другое. За это он поручиться не мог. Возможно эгоистично, но на свою душу брать ещё одну сломанную жизнь, он не был готов, даже если это жизнь самого заклятого врага-придурка. Поттер успел размять шею и потянуться, когда поймал взглядом заходящую, как лебедь, невесомую Макгонагалл. Она грустна, тревожна, ещё несколько мрачна. Судя по доводам Гермионы, которым Гарри как-то по инерции верил, сама директриса Хогвартса запросила срочнейшее слушание в виду приближающегося учебного года. Женщина кивком поприветствовала. — Здравствуйте, профессор! — Гарри даже рад был видеть деканшу. Слабая улыбка натянулась на печальном лице. — Здравствуйте, мистер Поттер. Вы выступаете со стороны защиты, не так ли? Гарри напрягся. — Я не… Не знаю? — В делах других пожирателей не могло быть оправдывающей стороны, кроме формальной адвокатуры. Драко и другие дети… иной случай, — сухо прокомментировала директор, присаживаясь рядом с Гарри. Она поправила тёмно-красную мантию. — Драко ведь уже восемнадцать? — Гарри припоминал, что Драко на астрономии упоминал свой знак зодиака — Близнецы. — На момент преступлений он был несовершеннолетним, мистер Поттер. Как и вы, он был ребёнком. — Так вы на стороне защиты, профессор? — обратился Гарри, непонимающе. Парень мало что уже разбирал и не отказался бы от маггловского крепкого кофе, что он иногда пил в отсутствие дяди Вернона и тёти Петунии. В их присутствии максимум довольствия — вода и крохи, а в добрый день остатки после ужина. — Всё верно, мистер Поттер. На вашем месте я бы тоже определилась с выбором, потому что помощник судьи уже в зале. — Минерва кивнула на судейскую трибуну, где несколько тонких папок уложила на стол хрупкая и тонкая девушка, ненамного старше самого Гарри. Снова выбор. Гарри, за время подчинения приказам Дурслей, затем и Дамблдора, а после и не только приказам, но и интересам всей магической Британии, разучился выбирать. Даже еда попадала в него примерно с расчёта наесться — ни больше, ни меньше. Одежда — самая простая. По случаю возможен обыкновенный официоз, очень недорогой и без излишеств. По будним — привычные джинсы, кеды и футболка, с которой он не может расстаться на протяжении пары лет. Гарри не нужно было совершать моральные выборы по своему усмотрению. По усмотрению Гарри Поттера — исходя из выбора «настоящего героя», на которого полагаются самые могущественные волшебники. Поттер разучился жить без приказа. Он солдат, но без роты и командира. Как выжить на поле боя дальше — неизвестно. Но впервые Гарри определил: он поправил очки, смахнул отросшую чёлку со лба, выпрямился и задумался. Он обещал себе не лгать. Он и не хочет лгать, чтобы Драко упекли в Мунго или Азкабан по стопам родителей. Но парень хотел бы, чтобы его враг продолжал жизнь. Он видел те мокрые глаза на шестом курсе, видел заострившиеся скулы, подрагивающий подбородок и кровь на полу после сектумсемпры. Его сердце наверняка разорвётся, если он не проявит милость в очередной раз. Гарри встаёт под пристальным взором Макгонагалл. Поднимается только для того, чтобы потянуться и хрустнуть шеей. Женщина мягко улыбается, наблюдая за тем, как ученик возвращается на прежнее место. — Визенгамот приступает к рассмотрению дела Драко Люциуса Малфоя, обвиняемого в государственной измене магическому сообществу, сотрудничестве с Тёмным Лордом и совершении ряда преступлений, включая попытку убийства Альбуса Дамблдора и содействие нападению Пожирателей смерти на Хогвартс, — начал речь судья. Мужчина в судейской мантии, видно, младше сорока лет, оглашал условия. Его Гарри точно видел на одном из судов, кажется, по делу Блейза Забини. — Суду также представлены материалы о применении подсудимым тёмной магии, использовании проклятых артефактов и действиях, повлёкших угрозу жизни учащихся и преподавателей школы чародейства и волшебства. Прошу вывести подсудимого. Уже менее жестоко, вывели Драко. Он смотрел на трибуны устало и, узрев около Макгонагалл Поттера, явно напрягся, но, нервно сглотнув, сел на скамью подсудимого. Его волосы растрёпаны и темны от грязи в камере временного содержания Азкабана. На нём испачканная рубашка, закатанная до локтей. Гарри запомнил Драко совсем другим — от чужой уязвимости нет стрекочущего снитча в ладошке, как на втором курсе. Враг нервно перебирал руками и ковырял кожу — эту привычку у него Гарри обнаружил за несколько лет до этого. Малфой всегда был трусливее, чем пытался показаться. Чувство вины встало острым лезвием в глотке. Парню нужно оправдать Драко. Он выбрал сторону защиты. Он не будет честен до конца со следствием. Это угнетало в той же степени. — Визенгамот предоставляет слово директору школы чародейства и волшебства Хогвартс, Минерве Макгонагалл. Гарри почти вздрогнул, когда сбоку подуло сквозным ветром: директор поднялась с места и отправилась к трибуне. Поёжившись от холода, Поттер вновь пересёкся взглядом с Малфоем, который так же смотрел на него. Даже забавно. Не успевая подбирать эмоции, Гарри просто стушевался и потряс головой, промаргиваясь. Новый судья, видимо, из свежего пополнения штата сотрудников, неуверенно перебирал папки, перелистывая страницу за страницей. Люди не способны так быстро читать. Он тоже переживал. Судить молодых всегда труднее, чем старых. Их всегда хочется простить, помиловать и направить на путь истинный. — Профессор Макгонагалл, суду известно о вашем намерении выступить в защиту подсудимого и предоставить личное поручительство. Подойдите к трибуне и изложите Визенгамоту всё, что сочтёте необходимым для рассмотрения дела Драко Малфоя. Суд тянулся невыносимо долго, но, хотя бы, с позитивной ноты. Речь Макгонагалл произвела фурор: многие поддержали её позицию, касаемо уязвимого положения Драко. Она пообещала взять полный надзор над Малфоем под свою ответственность: по его реакции — нервной и немного гневной, заточение в Хогвартсе для него ничем не отличалось от Азкабанского. Гарри сам подхватил уверенность профессора, последовав её примеру, он поднялся на трибуну широкими, несвойственными ему, шагами. Так он делал десяток-другой раз, даже буквально в этот же день. Но сейчас в новинку. Совсем. Гарри сглотнул скопившуюся слюну, поправил давящий неуместный синий галстук и обтёр руки по грубой ткани штанов — его уже напрягала излишняя потливость от стресса. — Мистер Поттер, суду известно, что вы располагаете сведениями о действиях подсудимого во время войны и лично присутствовали при ряде событий, имеющих непосредственное отношение к рассматриваемому делу. Гарри уверенно отвечал на вопросы и даже не смотрел на Малфоя. Ему было жутко, что школьный враг может оказаться в тёмных тюремных камерах, мокрых и сырых. Страшно было и то, что Драко узнает о приговоре своих родителей. Гарри бы не смог пережить смерть своих родителей ещё раз, пусть и формальную — для общества. — Считаете ли вы, что подсудимый действовал добровольно? Гарри забегал глазами. Наконец он посмотрел на Малфоя, немного скрюченного и колкого. — Нет. Дело Драко Малфоя рассматривали чуть дольше дела Нарциссы, но не так долго, как Люциуса. Вопреки ожиданиям — никто не ополчился на парня. Даже свидетели обвинения, по большей части, лишь подчёркивали присутствие Драко в тех или иных местах. Судья будто бы до оглашения уже вынес вердикт. В дверном проходе столпились неустанные журналисты. — Подсудимый, встаньте, — грозно прозвучал голос судьи. От такого тона сам Гарри чуть не встал с места, благо директор вовремя положила ему руку на плечо и до конца слушания не убирала. Гарри слишком нервничал. Он знал это чувство: подгрызающее, истязающее и туманное — совсем как два года назад. — Драко Малфой, рассмотрев представленные доказательства, свидетельские показания и заключения сторон, Визенгамот признаёт вас виновным в пособничестве силам Тёмного Лорда, содействии деятельности Пожирателей смерти, применении тёмной магии, а также в действиях, поставивших под угрозу жизни учеников и преподавателей Хогвартс. По трибунам мгновенно прокатились аханья. Минерва покосилась в сторону — опорой стал уже Гарри. Смерть ещё одного ученика явно не сделала бы её счастливее, как думалось Поттеру. Он поёжился: все его попытки обелить врага могут и не увенчаться успехом. Как назло, судья жутко затягивает речь, от чего и сам обвиняемый, исходя из испуганного выражения лица, был близок к истерии. Защёлкали первые камеры. — Судом установлено, что подсудимый принимал участие в организации проникновения Пожирателей смерти на территорию школы, использовал проклятые артефакты и совершал неоднократные попытки убийства директора Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора. Слышно было, как большие магические часы из коридора тикали, как маятник правосудия повис гильотиной в воздухе. Дрожь и холод. Гарри озяб, хотя по его лбу скатилась испарина. — Вместе с тем Визенгамот принимает во внимание несовершеннолетний возраст подсудимого на момент совершения большей части преступлений, длительное психологическое давление со стороны родителей и Тёмного Лорда, а также представленные суду доказательства того, что подсудимый неоднократно уклонялся от окончательного исполнения приказов и оказывал содействие Гарри Джеймсу Поттеру во время событий в поместье Малфоев от марта 1998 года и Битвы за Хогвартс, состоявшейся второго мая 1998 года. Особым постановлением суд учитывает личное поручительство действующего директора школы чародейства и волшебства Хогвартс, Минервы Макгонагалл, согласившейся принять на себя ответственность за дальнейший надзор, воспитание и магическую реабилитацию подсудимого. Гарри почти выдохнул. Малфой, кажется, тоже. Он уложил лицо в ладони, спрятав волнение от любопытных глаз общественности, и согнулся на скамье. Драко слушал и не дышал. — Ввиду изложенного Визенгамот постановляет: освободить Драко Малфой от наказания в виде заключения в Азкабан; обязать подсудимого завершить обучение в Хогвартс под постоянным надзором директора школы и уполномоченных представителей Министерства магии; запретить подсудимому покидать территорию Хогвартс в течение учебного года без личного разрешения поручителя, директора школы Минервы Макгонагалл. Можно поклясться — в моменте Драко закатил свои голубые глаза. — Требуется установить в отношении подсудимого испытательный магический надзор сроком на три года с проведением регулярных проверок, ограничением на использование отдельных видов тёмной магии и обязательным посещением профилактических бесед с представителями Департамента магического правопорядка; признать недействительной передачу имущества, денежных активов и наследственных прав, осуществлённую Люциусом Абраксасом Малфоем после начала следствия, с последующей конфискацией указанных активов до завершения полной проверки их происхождения; запретить подсудимому покидать территорию магической Британии без разрешения Визенгамота до окончания срока надзора. В случае нарушения условий настоящего приговора, повторного применения тёмной магии, либо установления фактов сокрытия преступлений, дело подлежит немедленному пересмотру с возможным назначением наказания в виде заключения в Азкабан. Гарри опешил от списка требований, но, пожалуй, такой расклад лучший для всех присутствующих. Кроме Драко. — Вы поступили, как человек, мистер Поттер, — тихо шепнула довольная Макгонагалл. Гарри не знал, ликовать ли ему. Ведь его враг не праздновал отмену казни. Он так же прятался в маленькую крепость из ладоней, крепко вжавшимися в лицо. Его спина содрогалась не то в дыхании, не то в плаче. Гарри не мог больше смотреть на эти вымученные формальности. — Да будет исполнено решение Визенгамота! Молча оторвавшись от скамьи, Гарри быстрыми шагами ринулся из зала заседания, который будто давил уже не столько морально, сколько физически — его рёбра сковало, а лёгкие затеснило. Не может человеческий мозг, пусть и с магическими предрасположенностями, выносить столько мертвецов, выживших или несчастных. На выходе растолкав журналистов, Гарри, под ослепляющими вспышками камер и гомоном бесконечного потока сенсационных вопросов, выкарабкался к друзьям. Гермиона дремала на плече Рона, пока тот, скрестив руки на груди, пусто смотрел куда-то. Хватило сил искренне улыбнуться и плюхнуться рядом. — Гарри? Как ты? — сонливо тёрла глаза Гермиона. — Нормально. — Да подожди, Гермиона! Как Хорёк? — с интересом жестикулировал Рон. — Его отправили к папаше? — Рон! — возмутилась Грейнджер, пока Уизли отпихивал ту аккуратно рукой. Гарри не хотел бы и думать о том, что не увидит Драко больше в Хогвартсе никогда, не то, что жить с мыслью о его заключении. — Нет. Я свидетельствовал на его стороне. Он будет под опекой Макгонагалл, — твёрдо и уверенно заявил Гарри. Поттер сквозь произнесённые Роном гласные уже понял его недружелюбный настрой, а сам Гарри слишком вымотался, чтобы ругаться вновь. Толпа рассасывалась, шум утихал. — Он заслужил и похуже, — сухо выдаёт Рон, беря Гермиону за руку. — Он был подростком. — Фреду тоже было только двадцать, — мазанул рукавом по носу Рон. — Забей. Гарри разочарованно опустил уголки губ, но приобнял друга, опустившего голову. Гермиона молча смерила парней глазами. Они не изменились — скорее затормозили во времени. Трагедии остановили бытие и теперь банальности становятся тяготами. Поттер понимал Рона, пусть и злился. Он злился больше на себя самого, что не может угодить всем. — Мы все учимся быть людьми после войны, — выдаёт Гермиона, мягко присоединившись к объятиям.