Письма

Какаши стоит перед обрывом. И понимает, что это конец. Дальше целое ни-че-го. Выхода просто не существует. Никогда не существовало. Его всё время водили за нос и направляли, чтобы в итоге он оказался здесь, прямо перед пропастью. Понял обречённость своего существования. Игра проиграна. Союзники разгромлены. Стены пали. Мадара всё просчитал заранее, а он с удовольствием попался. Как глупый скот. Пальцы сжимаются на шее, скребут кожу, с чернилами под ней. Хотят содрать её вместе с цифрами, чтобы они вытекли, запачкав белую рубашку, чтобы больше не клеймили его, словно животное, стоящее в очереди на убой. Какаши чувствует, как чужая улыбка прожигает спину. Он проиграл. Пора сдаваться. Какаши смотрит Мадаре прямо в глаза. Тот честный победитель в этой нечестной игре. Строгая, но добрая мать в их небольшом приюте для сирот. Догонялки окончены. Пора домой. Какаши слезает со стены, ограждающей территорию Благодатного Дома, в последний раз оборачивается назад. Чувствует, как пропасть всё больше разрастается в его сердце, как из неё чёрной слизью вылезает отчаяние и безнадёга. Хочется сбежать. Но сделать шаг вперёд было страшно. А сейчас время уже ушло: добраться до стены ещё раз никто не позволит. Какаши разворачивается и идёт вслед за Мадарой, помогает ему накрыть на стол к ужину, делает вид, будто его вовсе не воротит от еды. Помогает младшим детям прибраться, следит за тем, чтобы все ушли спать. Какаши скоро четырнадцать, он самый старший из детей в приюте. Всех его ровесников уже забрали. Ещё недавно их тут было двое, но Рин удочерили несколько месяцев назад. А вот его всё никак. Видимо, гениальные дети родителям не нужны. Мадара улыбается и говорит, что и за ним кто-нибудь придёт, наверняка уже скоро. Какаши смотрит тоскливо: он хотел бы, чтобы не забирали никого, чтобы все друзья были рядом. Теперь от них даже писем нет. Сердце сжирает обида. Но он упрямо ничего не говорит, делает вид, что всё нормально. И ждёт, когда Мадара скажет, что пришли письма от Рин, Гая, Куренай, Асумы и Обито. Вот, все здесь, просто с почтой проблемы были. А сейчас пришли: читай и общайся. Какаши прожигает взглядом кованые ворота. За ними выход. Буквально целый мир. Друзья, которых уже забрали из приюта. Когда-нибудь, возможно, они все ещё раз увидятся. Если Какаши тоже заберут. Сердце тоскливо и болезненно сжимается. Хочется, чтобы не забирали. Хочется остаться тут, в небольшом кирпичном домике с просторной столовой, в которой стоят длинные столы. Они тут молятся каждый день перед едой, играют и иногда учат уроки, если мест в библиотеке больше нет. С ней расставаться тоже не хочется: где ещё можно найти абсолютно любые книги и читать их допоздна? Если уснёшь, Мадара перенесёт в комнату и аккуратно уложит в кровать. Наутро, конечно, отчитает, но потом всё равно весь день на душе будет приятно от его заботы. Здесь огромный участок с полем, лесом, речкой и они играют там каждый день. Так зачем уходить? Пусть лучше друзья вернутся назад. Конечно, тут нет любящих родителей, но Мадары в роли мамы всегда было достаточно. А дети в Благодатном Доме уже не просто друзья — они семья. Какаши утыкается лбом в свои колени, в носу неприятно свербит, а в глазах жжётся. Его семья даже письма не пишет. До одури обидно. Хочется сбежать, чтобы не видеть больше ни приют, ни новых детей, чтобы не видеть, как близких забирают снова и снова, оставляя Какаши одного. Хочется сбежать, чтобы вернуть всех назад. Он глушит и без того тихие всхлипы подушкой, оставляя комнату мальчиков в тишине. Сам не замечает, как засыпает. Утром не будет ничего нового, днём тоже: помощь Мадаре, уроки, помощь детям, досуг, догонялки, ужин, отбой. И на следующее утро снова то же самое. И так день за днём. А хочется увидеть мир. И друзей. Хоть раз узнать что-то не из книжек. Он забирается на дерево, надеется втайне, что упадёт. И если не размозжит себе голову, то хотя бы потеряет память, перестанет относиться к приюту так, как относится сейчас. Перестанет невыносимо сильно скучать и ждать письма. Какаши напевает себе под нос тихий мотив и почти слышит — до сих пор идеально точно помнит — как исполнял его Обито. Был бы шанс, и он отдал бы всё на свете, чтобы услышать его вживую ещё раз. Но Обито здесь нет. И он не вернётся. Зачем вообще кому-то понадобится возвращаться в приют? Какаши медленно погружается в воспоминания, оказывается в них под тем же самым деревом, где сидит сейчас. Тогда всё было хорошо. Сердце болезненно стучит в груди. Лёгкие забывают как дышать. Цифры на шее жгутся под кожей. Воспоминания неожиданно сладкой болью прожигают душу. Обито старше на год. Обито крикливый, добрый и понимающий. Талантливый безумно. И неуклюжий до жути. Какаши нравится слушать его музыку. Всем в приюте нравится: дети Обито просто обожают, а тот и не против, сам как ребёнок. И есть ребёнок, поправляет себя Какаши. Обито тринадцать, он в Благодатном Доме с рождения. И уже совсем скоро покинет его: детей отсюда забирают ещё до наступления пятнадцатилетия. Он переживает сильно из-за того, что задержался, ждёт и всё фантазирует о том, какими будут его приемные родители. Младшие подбадривают тут же и с охотой дополняют чужие фантазии: придумывают собаку и ферму, младшую сестрёнку, чтобы было не одиноко. А Какаши надеется, что Обито не заберут. Какаши надеется, что тот останется с ним как можно дольше. Можно даже навсегда. У Обито с успеваемостью так себе: он одержим музыкой, на учёбу ему плевать. Какаши помогает как может, но вытянуть его оценки не получается всё равно, с каждым месяцем они становятся хуже. Мадара из-за этого ругается часто, Обито ругается на него в ответ, громко и глупо, упрямо. Какаши улыбается еле заметно, обещает заниматься с ним усерднее, радуется втихую, тому, что они будут проводить ещё больше времени вместе. Обито громко возмущается сначала, но следом идёт как-то спокойно, послушно даже, не ворчит и строит из себя обиженного. А по глазам видно, что всё это напускное. Сердце в груди бьётся сильно-сильно. Чужой запах забивается в нос, Какаши вдыхает глубже, смакует его с удовольствием. Обито альфа, у него запах появился совсем недавно, и от него пахнет он древесиной какой-то, этот запах впитывается в одежду мгновенно. А Какаши и не против, ему нравится до безумия. Нравится, что никто не пахнет Обито так же сильно, как он. Мадара и младшие улыбаются одинаково-пакостно, кричат вслед что-то глупое, заставляют краснеть и откровенно нагло сводят. Какаши делает вид, будто он против, ворчит и требует заняться делами. Мадара улыбается ещё пакостнее, младшие смотрят и повторяют следом, Обито сбоку сильно краснеет. Какаши чувствует необъяснимое тепло. Как-то вечером Мадара невзначай говорит, что от Обито пахнет можжевельником. Какаши впивается в этот факт, читает про растение в книжках, рассматривает его на картинках внимательно и в библиотеке проводит ещё больше времени, чем раньше, чтобы подготовить друга к урокам. Обито напротив уже почти спит и закрывается от него учебником, видимо, надеясь, что не заметят. У него последний тест сдан откровенно плохо, Мадара уже даже ничего не говорит и не ругается, но выглядит огорченным, все заметили. Так что Обито на этот раз сам попросил позаниматься с ним. — Пошли, — Какаши несильно бьёт книгой чёрную лохматую макушку, прячет её быстро, чтобы друг ненароком не заметил, что он там читает. Он и не заметил бы, конечно, сонно хлопающий глазами и не до конца проснувшийся, он глупо смотрит на место, где недавно сидел Какаши, и, очевидно, ищет его. Приятно. Очень приятно. Какаши кашляет в кулак, встаёт в позу, возвышается над другом и смотрит снисходительно, с ноткой превосходства, — нам надо накрыть на стол. Идём. Обито ворчит, недовольный побудкой, сгребает книжки в кучу, не убирает их даже, оставляет как есть. Приходится заставить его сделать это, проконтролировать и даже помочь, иначе к ужину ну точно не успели бы. Пока они прибираются, Обито жалуется, что у него струна лопнула, рассказывает, про новую композицию «очередной шедевр». И улыбается при этом так вдохновлённо и радостно, что Какаши аж завидует. Ну, в самом деле, какие тут оценки? У Обито талант в другом. Он музыкой одержим, это сразу видно, а послушаешь его мелодии — станешь одержим сам. Сердце бьётся так, что слышно даже. Какаши смущённо отворачивается и подгоняет немного грубо. Обито огрызается сразу. Как-то по-особенному, по-доброму, на его выпады давно уже никто не обижается. Какаши знает, что и Обито на него не обижается тоже. Толкает в спину, ещё раз подгоняет, а сам улыбается слабо и нежно, смотрит за тем, как друг нянчится с младшими, как щекочет пятилетнего Ируку и улыбка сама расплывается ещё шире. Мадара перед ужином выдаёт Обито новые струны и тот прямо на месте усидеть не может, чуть ли не давится, когда пытается проглотить кусок мяса, даже не прожевав толком. Спешит в комнату к инструменту и тетрадке с нотами. Какаши ругается на него и велит есть нормально. Младшие потешаются и только злят Обито сильнее, теперь он огрызается ещё и на них, обещая задать трёпку. Новую мелодию он никому не играет, даже Какаши. Улыбается только смущённо и сбегает во двор. Идти за ним никто не собирается, все знают, Обито сам придёт, когда надо, каждому сыграет и ещё долго хвастаться будет, это нормально. Привыкли уже. Какаши смотрит за огоньком фонаря в окно и подсылает туда Ируку с пледом, чтобы самому не палиться особо, что он волнуется так. Но Обито всё понимает, улыбается хитро и нагло, подшучивает над ним весь день, смущает. — Как ты узнал? — они сидят под их деревом. Уже вечер, у Обито на коленях учебник, а на лице усталость и страдания. Он поворачивается быстро к другу и брови приподнимает вопросительно, не сразу понимая, о чём тот. Но осознание мелькает в глазах уже через секунду. Задумчивое и смущённое «а» недолго тянется с его губ, лицо немного краснеет, палец смущённо трёт щёку. — По запаху, — совсем тихо, очень смущённо. Теперь краснеет уже Какаши: у него вторичный пол ещё не проявился, и про какой запах Обито говорит вообще непонятно. Может, просто шутит неудачно, кто его поймёт. — У меня нет его, — хмурится и отодвигается немного, принюхивается к себе и своей одежде, но никаких новых запахов действительно нет. Всё насквозь пропиталось можжевельником, — Ирука рассказал, да? — Да есть же! — Обито повышает тон, выглядит возмущенным, у него щёки всё ещё покрыты лёгким румянцем и глаза горят возмущением. Видно, подумал, что его приняли за врунишку. Обито подаётся вперёд, наклоняется совсем близко, втягивает воздух, поднимает взгляд, там так и плещется «ну я же говорил», добавляет упрямо и уверенно, — есть. У Какаши слов, чтобы ответить нет, он заливается краской, отворачивается, быстро вспоминает, что у Обито ещё не сделаны уроки, тыкает пальцем в учебник, но не попадает. Оказывается прямо в центре чужой горячей коленки и тушуется от этого только сильнее. Обито тоже, кстати. Они сидят под деревом ещё с полчаса, уткнувшись в книги, но не переворачивают даже страницы, навряд ли осознают хоть слово в тексте перед глазами. А после просто молча уходят, даже не смотрят друг на друга. И ужинают тоже молча, едва ощутимо соприкасаясь локтями, но упорно не отодвигаясь. Если бы не дурацкая гордость, Какаши придвинулся бы даже ближе. — У меня появился запах? — Мадара удивлённо поднимает брови. Они моют посуду после ужина, Какаши хмурится, пытаясь скрыть смущение, с интересом разглядывает губку и тарелку в руках. — Только моющего средства, — отвечают ему спустя время. Мадара к мытью посуды так и не возвращается, не шутит даже, что Какаши полностью уже пропах Обито, как это делает обычно. Это настораживает и смущает. Тарелка в руках всё ещё кажется безумно интересной, хоть и не нуждается в большем количестве мыльной пены. Тяжёлая рука неожиданно хватает за запястье, тарелка с громким стуком падает в раковину. Никто этого не замечает. — С чего ты спросил? — Не важно, — Какаши в глаза матери не смотрит, впивается взглядом в мокрый пол, не хочет продолжать этот глупый диалог, пытается понять почему внутри всё так горит, стучится и плавится. — Скажи, а как ты узнал, что от Обито пахнет можжевельником? Мадара жмёт плечами, мол, чего тут непонятного. Но Какаши всё понятно: у них в Благодатном Доме можжевельник не растёт, должно быть, Мадара видел его где-то за территорией приюта. И ему очень сильно хочется услышать что-нибудь о внешнем мире. Детям туда выходить запрещено, а из взрослых рядом только их совсем не женственная мама. Какаши даже интересно, почему Мадару зовут именно так, но спросить не решается. Воспитатель упорно молчит, жмёт плечами ещё раз, всем своим видом демонстрирует, что отвечать не намерен и возвращается к мытью посуды. Мальчишка следует его примеру, поднимает и снова натирает губкой чистую тарелку. Когда они заканчивают, Какаши готов поклясться, что сейчас у него отвалится спина, всё же посуды было слишком много, даже с учётом помощи других детей. Обито носится на втором этаже, пытаясь заставить младших убраться в комнате. Он красный как рак, ругается так громко, что его слышно аж с лестницы было, дети вокруг него смеются только сильнее. Кто-то кидает в Обито плюшевого зайку. Тот поворачивается моментально, орёт, кажется, ещё громче, хватает игрушку за уши и грозится ей тут всех поколотить. В ту же секунду начинается бой: дети воспринимают слова Обито как призыв к действию, забрасывают его и друг друга игрушками, смеются громко и радостно. Какаши смеётся тоже, наблюдает за тем, как друг, ворча и ругаясь, пытается выбраться из этой кучи. Все дети ему едва ли по пояс, но их слишком много и когда они понимают его замысел, тут же набрасываются, визжат и валят с ног. Какаши продолжает наблюдать, стараясь не вмешиваться: младшим вообще всё равно кого завалить в компанию к Обито. А вот самому Обито не всё равно, он смотрит с пола как-то обиженно и грозно, взглядом одним заставляет улыбку стать виноватой. И переключение его внимания не остаётся незамеченным. Баталия приостановлена. На горизонте намечен новый враг. Какаши внезапно обнаруживает себя в центре внимания. Бежать поздно. Через несколько минут он лежит рядом с Обито. Коленка разодрана и неприятно саднит, локоть ушиблен, но Какаши всё равно счастливо улыбается, наблюдая за тем, как Гай возится с малышнёй: у него энергии через край и больше, лезет из всех щелей, так что завалить его не удалось пока ещё никому. Его окружают у самой последней кровати, загоняют в угол, но Гай себе не изменяет, вскакивает на прикроватную тумбочку, с неё на другую, а потом на кровать, умудряется как-то обогнуть толпу и сбежать в коридор. Дети мгновенно бросаются за ним. Обито и Какаши остаются в комнате одни, тихо посмеиваясь. — Эй, — Обито переворачивается на живот, смотрит на друга внимательно и двигается ближе. У Какаши перехватывает дыхание, он поворачивает голову. Лежать на деревянном полу немного холодно и неудобно, края половиц врезаются в кожу, оставляя отметины. Какаши продолжает смотреть в глаза Обито. Тот всё так же молчит. Прошло уже несколько минут, но торопить друга совсем не хочется. Сердце шумно бьётся в груди. Обито не сводит с его лица взгляда. И не признать, что такое внимание приятно невозможно, тепло быстро разбегается по всему телу. Глаза напротив неожиданно жмурятся, Какаши удивлённо моргает и в тот же момент чувствует, как к щеке прижимаются чужие губы. Дышать резко становится невозможно, он поражённо смотрит перед собой, наблюдает за тем, как Обито сбегает куда-то. Рука прижимается к пылающей щеке. Сердце в груди расплавилось, обволакивая своим жаром всё тело Какаши. Он резко поднимается с пола и не верит в то, что произошло. Обито не появляется в комнате до самого отбоя, пока Мадара не затаскивает его силой, за что-то в очередной раз отчитывая. Какаши долго смотрит на кровать друга в противоположной стороне комнаты. На следующий день тот упорно делает вид, что ничего не произошло. В какой-то степени Какаши это даже веселит. Он подкарауливает друга через пару дней. Не специально и немного глупо. Случайно слышит, как тот играет что-то. Возможно, тот самый очередной шедевр. Они у одинокого дерева на поляне перед домом. Обито сидит внизу, на голой земле. У него в руках инструмент, лицо очень сосредоточенное. Какаши не может перестать любоваться им с высоты, заняв одну из толстых нижних веток дерева. Они оба, вероятно, прячутся тут от летней жары и Обито настолько увлечён, что не замечает никого вокруг. Мелодия, выскальзывающая из-под его пальцев невероятно прекрасна. И Какаши даже верит, что это действительно шедевр. Не может удержаться от того, чтобы спрыгнуть, приземляясь рядом с другом. Обито этим действием напуган жутко, он даже на месте подпрыгивает, мгновенно отползая в сторону. Лицо смешное, испуганное совершенно искренне и у Какаши не получается сдержать короткую улыбку. — Сыграешь мне? — он садится рядом, ждёт, когда Обито переведёт дыхание, робко и неуверенно вцепится в инструмент, недоверчиво смотря на Какаши. И заиграет. Какаши готов слушать его вечно. Это чертовски прекрасно. Обито смущённо улыбается, заканчивая играть. Откладывает свой инструмент и накрывает руку Какаши своей, смотрит вопросительно и ждёт явно каких-то комментариев и восхищения. Восхищение есть. Оно бурлит где-то под кожей, охватывает сознание, заставляет смотреть восхищённо, и совершенно завороженно. Гордиться тем, что стал первым, кто услышал её. И Обито всё понимает без слов, выдыхает, кажется, всё напряжение и становится будто бы меньше, крепче сжимает чужую ладонь. Они сидят вместе до самого ужина, тихо переговариваясь о какой-то ерунде. Под конец Обито даже набирается смелости, чтобы поцеловать его в щёку ещё раз. И даже не сбежать после этого. Это делает Какаши неимоверно счастливым. После ужина Мадара сообщает, что Гая усыновляют. Приют стоит на ушах, все радуются за него, умудряются убедить маму отложить отбой на пару часов для всех детей старше восьми. Собираются и шумно болтают в столовой, при тусклом свете ламп, играют в какие-то настольные игры под строгим контролем Мадары, празднуют это событие и рассказывают Гаю, куда первым делом нужно сходить. Какаши сидит в стороне. Веселиться совсем не хочется. Веселиться невозможно. Какая радость, когда друг уезжает навсегда? Он не понимает, не способен это осознать. Слепо пялится в книжку, делает вид, что ему всё равно, что совсем не хочется плакать. — Как думаешь, меня когда-нибудь заберут? — Обито занимает соседнее место, выглядит подавленно и грустно, пытается натянуть улыбку, чтобы, вероятно, не волновать никого. Но с такой кислой физиономией выходит наоборот. Какаши хочется ответить «надеюсь, нет». Какаши хочется вцепиться в его рукав и умолять никуда не уезжать. Какаши хочется сорвать отправление Гая. Но вместо этого он давит из себя намного более естественную, лживую улыбку. Знает, как много значит это всё для друга, как тот мечтает о настоящей семье, своей комнате, своём доме. О маме и папе. Как сильно хочет увидеть весь мир и стать известным музыкантом. Он смотрит на Обито с нежностью и обещает: — Конечно, уже совсем скоро. Вот увидишь, — внимательно наблюдает за тем, как чужие губы трогает слабая, но благодарная улыбка. — Не забывай обо мне только. — Не забуду, — уверенно отвечает Обито, двигает свой стул ближе, — и буду писать тебе каждый день! Какаши улыбается, не говорит о том, что письма никогда не заменят его. Тот будет слишком далеко. Что без него уже ничего не будет как прежде. Не говорит о том, что хочет остаться вдвоём с ним тут и вырасти вместе. Что хочет поддерживать его на каждом этапе музыкальной карьеры и увидеть мир вместе с ним. Это всё ни к чему. — Раз в неделю будет достаточно, — тихо говорит он. Но Обито уже не слушает. Обито уверенно рассказывает о том, что когда Какаши тоже усыновят, они увидятся ещё много раз. Или, точнее снова будут видеться каждый день и сходят в парк аттракционов. И будут ходить друг к другу на ночёвки, снова будут учиться в одной школе, может даже окажутся в одном классе. Этим словам очень хочется верить. И Какаши верит, впитывает их, словно губка и запоминает каждое. От них становится немного легче. Хоть и ненадолго. К ним подсаживается Рин и Обито с удовольствием рассказывает и ей свою историю, вписывает её туда. И постепенно вокруг них собирается всё больше народа, всё галдят и перебивают друг друга. Каждый придумывает себе идеальное будущее. А Какаши ловит на них взгляд Мадары. Совершенно пустой и безжизненный. Наверное, маме тоже тяжело их отпускать. Наверное, он тоже хочет получать письма. И увидеть, как дети вырастут и исполнят свои мечты. Наверное, ему тяжелее всех. Ведь он отдал приюту жизнь. Какаши чувствует вину за то, что не думал об этом никогда. Он представляет, как больно Мадаре отпускать неизвестно к кому детей, которых растил, любил, как тяжело ему тоже не получать от них письма. Он не способен представить уровень этой боли. Но мама всё равно здесь. Остаётся тут несмотря ни на что, чтобы у них было хорошее детство и образование, заботится о них. А ведь во внешнем мире у него могла быть своя семья, ребёнок и большой дом с собакой. Какаши не может отвести взгляда от этих пустых глаз. Они кажутся ему какими-то отталкивающими, незнакомыми. И в какой-то момент он понимает. В них нет тоски. По спине пробегают мурашки и холодный пот, взгляд встречается со взглядом мамы и Какаши спешит отвернуться. Спешит убедить себя в том, что ему показалось. Следующий день шумный и яркий: все хотят провести с Гаем как можно больше времени, бегают вокруг него, ни на минуту не оставляют без внимания. И Какаши каким-то чудом оказывается в самом эпицентре, Гай не отходит от него ни на шаг, от Гая не отходят дети и к концу дня тело охватывает усталость, а голова раскалывается, Какаши хочется остаться в тишине хотя бы на час, остаться одному, чтобы никто не кричал над ухом и не втягивал в глупые игры, отрывая от книг. Рин улыбается сочувствующе, похлопывает его по плечу. А он упрямо никуда не уходит, с надеждой смотрит на Мадару, надеется, что тот никуда не отпустит. Старается не думать о том пугающем взгляде, уверяет себя в том, что ему просто показалось. После ужина он не находит в себе сил присоединиться к торжеству, стоит за углом и слушает, как провожают Гая. Ему удаётся уловить громкий голос Обито и насмешки Асумы, звонкий смех Рин и конечно же виновника торжества. Им всем требуется больше двадцати минут, чтобы распрощаться. Какаши всё это время молча сидит на полу, привалившись спиной к стене. Неожиданно становится тихо. И в этой звенящей непривычной и угнетающей тишине особенно громко и больно закрывается входная дверь. Гай ушёл. Какаши утыкается носом в колени и надеется, что его никто не найдёт. — Мы ещё встретимся с Гаем, когда нас заберут, — Рин садится рядом с ним, сочувствующе и нежно улыбаясь. Какаши отворачивается, чтобы она не видела его кислое лицо, складывает руки на колени, зарываясь в них лицом. Рин укладывает голову ему на плечо и они молча сидят так очень долго, слушая возню на втором этаже. Уходят только ближе к ночи, когда едва ли не спят, Какаши ловит подругу за рукав у самой комнаты девочек. — Спасибо, — он шепчет тихо, едва ли рассчитывает на то, что его услышат, опускает голову, уставившись на свои ботинки. Но Рин слышит, она улыбается ярко и нежно, обнимает его за плечи так, что слов даже не остаётся, чтобы выразить свою благодарность, он может только стоять на месте, чувствуя, как сердце разрывается от благодарности. Так сильно и невыносимо, что хочется кричать, хочется выразить всё. Но Какаши никогда не был силён в выражении своих эмоций, поэтому он стоит на месте, глупо смотрит перед собой и ощущает беспомощность от того, что не может ничего сказать. Рин выпускает его, шепчет нежное «пожалуйста» и оставляет Какаши одного. В комнате мальчиков на него набрасывается Обито. Там тихо, все уже спят, но мальчишка, похоже, караулил его. Он выглядит обеспокоенным, хватает Какаши за щёки, пытаясь заставить его не отворачиваться. В итоге выигрывает этот бой, и они минуту смотрят друг другу в глаза. Обито понимает его без слов, у него глаза вмиг становятся очень понимающими, он тащит Какаши в свою постель, заставляет лечь рядом, не выслушивая возмущения о том, что на одноместной кровати слишком тесно. Это правда. Они возятся и толкаются, пытаясь найти удобное положение, Обито умудряется даже упасть. Им приходится подавлять смешки и быть осторожными, чтобы никого не разбудить, стараться держать язык за зубами игнорируя желание подколоть другого, продолжать упрямо возиться на кровати, пытаясь урвать себе больше одеяла и места. В конце концов, Какаши утыкается носом в грудь Обито, чувствует его руки на своей спине и ощущает, как сердце уже меньше сжимается от тоски. Они ещё долго лежат так, просто наслаждаясь обществом друг друга. Какаши засыпает со спокойной душой, чувствуя, как горячие руки гладят его по спине. И впервые за долгое время спит очень спокойно и крепко. А утром их будят радостные улюлюкания и они оба жалеют о том, что остались на всю ночь в одной кровати. Уже спустя десять минут после пробуждения каждый знает в каком виде их обнаружили по пробуждению. Уже через двадцать дети строят догадки о том, чем они были заняты ночью, громко смеются и смотрят в их сторону радостно и хитро. Какаши хочется провалиться под землю от такого внимания, он весь красный как рак, стоит за высокой фигурой Обито. Тот так-то тоже красный, смущённо пыхтит и пытается отвечать всем и каждому, заверяет, что все их выдумки не имеют отношения к реальности, закрывает Какаши собой. Мадара с другого конца столовой смотрит немного обеспокоенно, но прерывать детскую возню, очевидно, не собирается, накрывая на стол вместе с Рин и Куренай, так что приходится как-то отбиваться самим. С них не слезают целый день, а перед отбоем улюлюкают и спрашивают, отчего же они не разделят кровать и сегодня. Даже девчонки прибегают посмотреть и Какаши чувствует раздражение от всей этой ситуации. Он кожей ощущает, как-то же самое волнами идёт от Обито. Эта история не забывается даже спустя месяц. И хотя никому больше не удалось поймать их в столь компрометирующих обстоятельствах, весь приют считает, что они парочка. А дети помладше так и вообще бегают следом всюду, что считается преследованием, но не смущает никого кроме Какаши и Обито. Обито за это время совершенствует свой шедевр до идеала. И в один из вечеров, наконец, играет его в столовой после ужина. Рассказывает после всем, как он обязательно исполнит его на огромной сцене, после чего о нём узнает весь мир и как эту мелодию потом Мадара будет включать уже другим детям в приюте. Он смотрит в это время с надеждой на маму и тот лишь кивает головой в знак согласия. Рин обещает, что купит копию как только те появятся в продаже. За ней это делает каждый ребёнок в приюте. Все вопят, перебивают друг друга и рассказывают, как будут хвастаться знакомством с Обито и тот краснеет от смущения, выглядит жутко гордым и счастливым. Какаши завидует. Он не понимает чему, не понимает своих чувств совершенно, но ему хочется спрятать Обито от мира и от приютских, чтобы тот рассказывал свои мечты только ему одному. Какаши нравится слушать его звонкий голос, разносящийся по всей поляне, нравится смотреть за энергичной и эмоциональной жестикуляцией, живым, очень пластичным лицом. И в особенности за глазами. Он готов поклясться, что видит в тёмных омутах всю вселенную и может изучать по ним звёзды. Обито смущается каждый раз, стоит ему поймать Какаши за этим действием, слабо краснеет, отворачивается и становится ещё более неуклюжим. А Какаши знает, что такие моменты только для него. И от этого как-то спокойно. Но когда вокруг Обито толпятся вообще все, это раздражает, Какаши совсем не понимает почему. Он спокойно уходит в комнату, чтобы почитать перед сном. Обито присоединяется к нему через какое-то время. — Ты же купишь копию? — его голос дико счастливый, он весь будто бы светится и остаётся только гадать, что же внизу такого произошло. Какаши почему-то снова раздражён, но на Обито злиться невозможно. Особенно на счастливого Обито. Он улыбается альфе, откладывая книгу. — Я куплю все, — это правда. Какаши купит каждую песню Обито и будет слушать их часами. — Но вообще-то ты мог бы их и подарить мне, идиот. — И потерять такого прибыльного клиента? — Обито задорно смеётся, залезая к на кровать, ложится головой прямо на колени Какаши и нерешительно кусает губы. Выглядит испуганным немного и жутко нервным, — Мне нужно сказать тебе кое-что, Какаши. — М? — он старается выглядеть незаинтересованным. Он старается не замечать громкий стук сердца. Он ждёт чего-то от Обито. И не просто чего-то. Он ждёт признания. Нервозность передаётся по воздуху, заставляет совсем немного смутиться, напряжённо смотря на покрасневшие губы. И ждать. Обито поднимает взгляд. Очень счастливый. Дыхание Какаши замедляется. — Меня усыновляют. Заберут завтра, представляешь? — сердце летит в пропасть. Какаши действительно забывает как дышать. Он смотрит поражённо, хлопает глазами и чувствует себя рыбой, выброшенной на берег. Мгновение назад он был почти счастлив, а теперь совершенно разгромлен. Мир будто рухнул и хочется плакать, в горле пересохло. Но Какаши держится. — Тебя… что? — Усыновляют! Завтра, прямо завтра, Какаши! У меня будет своя семья, и… Какаши не слушает, в ушах звенит, стучит и колотит. Уже завтра Обито уедет. Навсегда. Насовсем. У них осталось меньше суток, восемь часов из которых они проспят. А потом всё. Хочется блевать, хочется умолять остаться. Какаши невидящим взглядом смотрит перед собой, Обито о чём-то рассказывает лёжа на его коленях. В последний раз. И выглядит при этом очень счастливым. Кулаки чешутся вмазать ему, сказать, какой он эгоистичный идиот. Это их последний день, так почему же он такой счастливый? Они могут встретиться только спустя несколько лет. Или не встретиться никогда. Вдруг Обито забудет о Какаши? Вдруг найдёт новых друзей, омегу, создаст свою семью. Мир перед глазами как-то расплывается. — Эй, Какаши, ты… ты плачешь? — альфа медленно поднимается с его колен. Хочется крикнуть, чтобы остался на месте, не смел смотреть. Не сейчас, когда Какаши так слаб. Но голосовые связки отказываются работать, выдают бессвязный хрип. Обито крепко обнимает его, гладит успокаивающе по спине. — Тебя тоже заберут, совсем скоро, вот увидишь. И мы будем снова играть вместе. И я подарю тебе все копии и даже билеты на каждый концерт, если ты так хочешь! — Я не буду ездить за тобой по всем городам мира, чтобы послушать одно и то же, — огрызается Какаши, сжимает мальчишку в объятиях в ответ, давит в себе всхлипы и слёзы, пытается поверить в чужую сказку, быть сильным. Нагло лжёт. Он поехал бы за Обито куда угодно. Обито звонко смеётся. — Будешь, — утыкается носом в шею, смущая Какаши, вдыхает воздух в себя шумно, обжигает кожу горячим дыханием, — и будешь моей женой. Мир останавливается второй раз за вечер. — Твоей… кем? Я не могу быть женой, Обито, я мужчина! — Какаши возмущённо пыхтит, отталкивает от себя друга, тут же жалея об этом. Теперь тот видит его румянец. Приходится спешно отворачиваться и пытаться сбежать. Обито его не выпускает, валит на кровать и придавливает сверху. Смотрит на него ласково и Какаши опять видит в этих глазах звёзды. Обито наклоняется к нему и коротко целует в губы. Какаши мог бы стать самым счастливым человеком на свете прямо сейчас, если бы не одно но. Он отстраняется от Обито, смотрит, как загнанный в угол зверь, выпутывается из неожиданно слабых объятий, и убегает из комнаты. Напоследок останавливается в дверном проёме, нерешительно оборачиваясь, и видит полное боли лицо Обито. Какаши в ярости. Ему хочется кричать. Он безумно счастлив. И вдребезги разбит. Хочется смеяться и остаться в объятиях Обито, целовать в ответ и заснуть так вместе. Вместо этого он сидит на холодном полу ванной и тихо плачет. Какой толк от признания, если завтра они расстанутся? Какой толк от чего-то вообще. Какаши хочется закрыться на эти сутки где-нибудь и никого не видеть. Сбежать из приюта навсегда, узнать зачем и почему родители бросают своих детей. И зачем разлучают их, забирая из Благодатного Дома. В эту ночь он остаётся у Мадары в спальне. Тот не спрашивает, что произошло, просто понятливо кивает и пускает внутрь. Какаши падает в постель, всем телом ощущает неудобство, но не дёргается. Делает вид, что заснул, а сам бездумно смотрит на ряды книжных полок до самого утра, лишь прикрывает глаза, когда Мадара встаёт, делает вид, что спит. Какаши слышит, как тот одевается, приводит себя в порядок, шнурует высокие ботинки и принимает какие-то таблетки. Волнение поднимается в его груди. Мадара болен? Он никогда раньше не принимал никаких лекарств. Стоит маме уйти из спальни, Какаши вскакивает с кровати. Обычно он не ведёт себя так. Обычно он не позволяет себе вторгаться в чужое личное пространство. Но сегодня — не обычно. Сегодня всё по-другому. И ему нужно знать, что случилось с Мадарой. Он не перенесёт и его уход тоже. Не вынесет остаться в этом мире один. Он выдвигает ящики стола наобум, оглядывает всё осторожно, не оставляя следов вмешательства. И спустя пару минут находит их. Сердце бешено стучит, спина обливается холодным потом, Какаши застывает на месте, держа в руках таблетки. Про такие он ещё недавно прочитал в одной книге и он не может поверить в то, что видит. Не может поверить в то, что Мадара является омегой. Нервно дрожащие пальцы сжимают препарат для подавления течки. Он не просто был омегой, но ещё и скрывал ото всех свой вторичный пол. И Какаши никак не мог найти для этого причин. На какое-то время он забывает обо всём на свете, продолжает смотреть на блистер с таблетками, не в силах положить его обратно в ящик. Из этого состояния его вытягивает слабый стук в дверь. Тело движется само, закидывает таблетки обратно в ящик, задвигает его почти бесшумно и ныряет под одеяло, будто бы и не вставал вовсе, замирает так, умоляя сердце биться чуть-чуть потише. Дверь в комнату открывается, воздух наполняется запахом можжевельника. Какаши почти скулит, почти хочет прогнать Обито. Почти. Он не в силах даже пошевелиться, он не в силах вымолвить хоть слово, он судорожно сжимается под одеялом, пытаясь заставить себя выглядеть равнодушным и спящим. — Какаши, я знаю, что ты не спишь, я слышал как ты ходил, — Обито присаживается на край кровати, пальцами касается предплечья, — я хотел извиниться за вчерашнее. — Всё хорошо, уходи, — Какаши хмурится, не поворачиваясь к другу лицом, чувствует себя пустым и потерянным. Он одёргивает своё плечо, не позволяя обжигающим пальцам там задержаться. — Мне казалось, что я тоже нравлюсь тебе, Каши. Если бы я знал, я бы не… — Какаши не даёт ему договорить, он поворачивается, окидывая Обито щенячьим взглядом. — Нравишься, — тускло и сухо, Какаши безучастно смотрит в глаза Обито. Те как будто светятся, воспламеняются за секунду и оставаться к такому зрелищу равнодушным невозможно. — Тогда почему? — Обито выглядит обиженным и непонимающим, он хмурится, вскидывает руки в непонимающем жесте. — Зачем оттолкнул если нравлюсь, зачем прячешься тут? Он хочет, кажется, добавить что-то ещё, но замолкает. В глазах растерянность, вина и понимание. Он не спрашивает больше ничего, понимающе кивает, отворачивается, утыкаясь взглядом в собственные коленки. Напряжённое молчание между ними затягивалось, душило, больше всего на свете хотелось его разорвать, сказать хоть что-нибудь, вернуться к тому непринуждённому диалогу, что был между ними обычно. В голове неожиданно пусто. Абсолютная в своей чистоте пустота и Какаши только и может, что смотреть на затылок Обито. — Это же не конец? — он сам от себя не ожидает такого вопроса, хмурится и смущённо краснеет, отворачиваясь тут же. Обито лезет к нему на кровать, обхватывает ладонями щёки, смотрит в глаза уверенно. — Не конец. Мы ещё встретимся, Какаши, обещаю тебе, — он коротко вздыхает, кивает головой, позволяя ладоням обнять его лицо. — Я найду тебя где бы ты ни был, обязательно найду. Дождись меня, ладно? Какаши улыбается слабо и кивает. Обито целует его, так же, как и вчера, остаётся только довольно жмуриться, подставляясь под его губы. Выходят из комнаты они вместе, держась за руки и кажется, весь приют улюлюкает и свистит, встречая их. Как будто бы ждали, знали и верили, что такое случится. Какаши с трудом подавляет в себе желание выдернуть руку из тёплой ладони Обито, идёт с ним к обеденному столу и в течении дня не расстаётся ни на миг. Он не обращает внимание на поздравления, шуточки, возню, для него есть только Обито и его обещания об их совместном будущем, в которое Какаши уже влюблён. Вечер наступает слишком быстро. Они молча ужинают. Гораздо медленнее обычного, нарочно тянут время. И собирают чемодан они тоже медленно, Мадара подгоняет их трижды, прежде чем прийти и проконтролировать сборы лично. После этого они вдвоём сбегают в ванную, целуются там до тех пор, пока дом не встаёт на уши в попытках найти Обито. Они стоят на первом этаже. У Обито за спиной входная дверь и Мадара. У Какаши — свора перевозбуждённых детей. А они смотрят друг другу прямо в глаза и оторваться выше всяких сил. — Я буду писать тебе письма. — Будет шанс изучить грамматику на практике, — тихо отвечает Какаши, Обито вспыхивает недовольством, но быстро его унимает. Он смотрит так понимающе и тоскливо, сжимает ладони Какаши и голос мамы доносится словно через пелену. Пора уходить. Обито решительно кивает. И отпускает руки Какаши. Сердце сжимается, заходится в безумном сердцебиении, не хочет отпускать, хочет присвоить и оставить рядом. Мадара выходит на улицу, придерживает дверь. Какаши с жадностью смотрит на Обито, запоминает каждую чёрточку и каждый шрам, взгляд тёмных глаз, запах, ласковую улыбку и слова. Какаши запоминает всё. А Обито медленно растворяется в ночной темноте.